Одни люди скрывают свой позор как уродливый шрам, опасаясь, что окружающие придут в ужас, когда его увидят. Другие, как Мэрилин Армстронг, размахивают им как флагом, призывая людей задуматься о том, чтобы сохранить дружеские отношения. Как и большинство южанок, Мэрилин – хорошая рассказчица, а ее история, взятая из реальной жизни, весьма поучительна. Этот период своей жизни она называет «колдобина на дороге», и я уверена, что она так и не выбралась из этой колдобины. Я много раз слышала из ее уст эту историю, и она сама расценивает это как своего рода катарсис. Но у меня на сей счет другое мнение.

Я встретилась с Мэрилин Армстронг неделю спустя после моего знакомства с Дороти. Мы втроем сидели в малом зале ресторана «Коммандерс палас», ели черепаховый суп и пили их фирменный мартини за двадцать пять центов.

– Неужели всего двадцать пять центов? – спросила я, вылавливая из бокала оливку. – Я живу в Новом Орлеане уже полгода, и никто не говорил мне об этом местечке.

– Поначалу можно было заказывать сколько угодно. А теперь вот наложили лимит в два бокала. Наверное, из-за нас с тобой, Дотти!

Женщины хохотали, словно две девчонки. Обе родились и выросли в Новом Орлеане. У них было не только общее прошлое, но и настоящее и будущее. Дороти была рядом с подругой, когда у той умер муж. Мэрилин – крестная мать Джека, единственного сына Дороти.

Мэрилин училась в выпускном классе старшей школы в далеком 1957-м, когда познакомилась с Гасом Райдером, двадцатилетним служащим бензоколонки из Слайделла. Девушку поразил этот взрослый мужчина, сильно отличавшийся от мальчиков, с которыми она росла. Отец Мэрилин, детектив из местной полиции, почуял неладное и запретил Мэрилин встречаться с Гасом. Но та была упрямой и своевольной. Пока отец не знает, ничего страшного не случится. Дойдя до этого момента своей истории, Мэрилин грустно качает головой.

Отец почти не бывал дома – разве только ранним утром. А мать, хрупкая женщина, занятая заботами о хозяйстве и пятерых детях, была лишь тенью в мире Мэрилин. Получилось так, что оба родителя даже не догадывались о ежедневных свиданиях Мэрилин с ее бойфрендом Гасом. Каждый день во время перерыва на ланч она убегала из школы, и парочка проводила сорок минут на заднем сиденье «шевроле» Гаса, стоявшего на школьной парковке.

Однако ложь оставляет на карме человека свои следы. Спустя три месяца за стаканом кока-колы в кафе Мэрилин призналась лучшей подруге Дороти в худших опасениях. Они с Гасом зашли слишком далеко, и теперь у нее шесть недель задержки.

– Знаю, я дура. В тот день у него не было презерватива, и я не остановила его.

Дороти слушала, вся оцепенев. Мир Мэрилин навсегда изменится, если она решит родить ребенка. Несмотря на то что женщины в 1950-х не ждали для себя многого, у подруг были мечты. Они мечтали путешествовать, поступить в колледж, стать знаменитыми писательницами или учеными.

– Гас в ярости. Он хочет, чтобы я… – Она закрыла лицо руками. – Говорит, что знает доктора, который нам поможет…

Мэрилин разрыдалась, а Дороти обняла подругу:

– Успокойся. Ты ведь еще точно не знаешь, что беременна. Не надо спешить.

Но через несколько дней все подтвердилось. Мэрилин была беременна, как и предполагала.

Самое трудное было сказать родителям. Мэрилин боялась, что мать этого просто не выдержит. Последнее время она подолгу спала днем и иногда полдня не выходила из своей комнаты.

В тот день отец встретил Мэрилин после репетиции группы поддержки. Она села на пассажирское место старого зеленого пикапа, раздумывая, как сказать папе. Он ее опора. Он знает, что делать.

– Папа, мне нужна твоя помощь.

– В чем дело?

– Я беременна.

Отец повернулся к ней, вскинув брови:

– Не понял?

– Я… У нас с Гасом будет ребенок.

Дальше произошло нечто, ставшее для Мэрилин полнейшей неожиданностью. Ее отец, суровый человек, привыкший командовать и отдавать приказы, беспомощно смотрел на дочь. Его губы дрожали, и он не говорил ни слова.

– Все будет хорошо, папочка, не плачь.

Мэрилин робко прикоснулась к плечу отца. Он остановил машину у обочины, заглушил мотор и уставился в окно, прижав ладонь ко рту. Время от времени он промокал глаза носовым платком. Мэрилин готова была сделать все возможное, чтобы успокоить отца.

– Мы с Гасом все решили. У него есть знакомые. Мы все устроим. Никто ничего не узнает.

Той ночью, между двумя и четырьмя часами, у отца Мэрилин случился обширный инфаркт. Вызвали «скорую», но Мэрилин понимала, что все напрасно. Отец умер, и в этом была виновата она.

Воспоминания о том происшествии терзали душу, но Мэрилин не раз рассказывала о нем. Она говорила, что ее история может уберечь молодых девушек от совершения подобной ошибки.

– У меня три дочери, – говорит она. – Если даже моя история не поспособствует контролю рождаемости, то не знаю, что тогда поможет.

Я часто задавалась вопросом, стало ли публичное добровольное покаяние Мэрилин уроком для нее самой? Возможно, рассказывая свою историю всем и каждому, она надеется получить прощение. Вопрос в том, сможет ли она когда-нибудь сама себя простить?

* * *

Сидя за рабочим столом, я жую яблоко и листаю книгу Фионы Ноулз «Камни прощения». Через неделю она появится на нашем шоу, а за день до этого на передачу придут Дороти с Мэрилин. У меня начинает стучать в висках.

Я всегда полагаюсь на интуицию, и сейчас внутренний голос настойчиво твердит мне, что нельзя позволить Дороти приносить извинения в прямом эфире на ТВ. Я должна отменить шоу, это слишком рискованно. Но примостившийся на моем плече дьявол нашептывает, что Дороти и Мэрилин – потрясающие гости. Обе прекрасные рассказчицы, их связывает многолетняя дружба. Грустная история Мэрилин вкупе с не раскрытой пока тайной Дороти – лакомый кусок для ток-шоу.

Черт, почему же мне так не по себе?! Неужели я принудила Дороти прийти на передачу? Или мои опасения вызваны тем, что ее появление связано с обстоятельствами, на которые Майкл, не задумываясь, наложил вето как на опрометчивый план городского совета? И вновь я спрашиваю себя: служит ли для меня вето Майкла отговоркой? Невзирая ни на что, я не могу позволить Дороти унижаться на публике. К горлу подкатывает тошнота, и я бросаю яблоко в мусорную корзину.

Я не раз умоляла Дороти открыть мне ее тайну перед выходом в эфир, но она всякий раз отказывалась.

– Мэри узнает о ней первой.

Может, Дороти тоже забеременела в юности и скрыла это от подруги? Она потеряла ребенка или, хуже того, избавилась от него? Что это за постыдная тайна, в которой она не призналась даже Мэрилин?

В моем помутившемся воображении возникают картины романа Дороти с Томасом, покойным мужем Мэрилин. Представить такое почти невозможно, но что, если это правда? Дороти всегда тепло отзывалась о Томасе Армстронге. Она даже присутствовала при его кончине. А Джексон? Мог ли он быть плодом их любви?

Меня охватывает дрожь. В который раз я убеждаюсь в том, что не следует позволять Дороти просить прощения в прямом эфире.

К тому же мы обманываем Мэрилин. Стюарт и Присцилла договорились, что не станут посвящать Мэрилин в детали. Она полагает, что будет участвовать в разговоре о ценности многолетней дружбы. Разумеется, эта тема будет затронута, но после беглого обсуждения Дороти попросит у Мэрилин прощения, освободившись от груза вины и передав Мэрилин Камни прощения.

Стюарт и Присцилла ожидают, что новая передача получится весьма успешной. Но что, если извинения Дороти не будут приняты, а сам сюжет покажется зрителю не слишком интересным? Я говорю себе, что слишком помешана на контроле. Все будет хорошо. Но в глубине души я понимаю, что обманываю сама себя. Необходимо отменить это шоу.

– Мне разонравилась эта идея, – заявляю я Стюарту, когда он приходит в мою гримерку с расходным документом на подпись. – Не имею понятия, чем именно Дороти обидела Мэрилин. Студия – не лучшее место, чтобы раскрывать секреты.

Стюарт пристраивается на краю моего стола:

– Ты рехнулась? Это отличное место. Зритель будет в восторге.

Я достаю из ящика свою счастливую авторучку и беру у Стюарта квитанцию:

– Меня не волнует, как к этому отнесутся зрители. Мне важно знать, как это воспримет Мэрилин. У меня всего неделя на то, чтобы отговорить Дороти от этой нелепой затеи.

Стюарт грозит мне пальцем:

– Фарр, даже не думай об этом! Твои рейтинги немного поднялись, но пока шоу не слишком жизнеспособно. Эта программа – твой единственный шанс реабилитироваться.

Когда за Стюартом закрывается дверь, я со всей силы ударяю кулаком по столу. Ну я и влипла! Я рискую потерять работу, или Дороти может лишиться лучшей подруги. Но тут раздается стук в приоткрытую дверь.

– Ханна, – слышу я тихий голос Клаудии. – Могу я войти?

Черт! Со времени совещания в понедельник я избегаю ее.

– Конечно, – говорю я. – Но я уже ухожу.

Я убираю ручку в ящик стола и замечаю бархатный мешочек с парой Камней прощения. Такое ощущение, что этот мешочек, попав в чистилище ящика, ожидает, когда его отправят по назначению. Я запихиваю мешочек в дальний угол и захлопываю ящик. Прохожу мимо Клаудии и достаю сумку из шкафчика.

– Ханна, я хотела бы, чтобы программу с Фионой Ноулз вела ты. Одна.

Я резко поворачиваюсь:

– Что?

– Это твое шоу. У меня создалось впечатление, что я тебя подсиживаю. Мне жаль. В Нью-Йорке мы сотрудничали на равных.

– Неужели? В Нью-Йорке, с его беспощадными рыночными отношениями, вы сотрудничали на равных? Твое извинение больше смахивает на оскорбление.

– Я просто хотела сказать, что не привыкла к тем методам, которые в ходу у вас. Очевидно, я поторопилась.

– Ты ведь украла мою идею, Клаудия, да? Ты открывала мои файлы?

– Что? – Она подносит руку к горлу. – Нет, Ханна! Господи, нет! Я бы не посмела!

– Дело в том, что я уже предложила пригласить Фиону Ноулз.

Она со стоном поднимает глаза к потолку:

– Ох черт! Мне жаль, Ханна. Нет, честное слово, я понятия об этом не имела. Видишь ли, несколько недель назад в «Таймс-пикаюн» напечатали статью о Фионе. Клянусь! Если хочешь, покажу тебе.

Она указывает большим пальцем в сторону коридора, словно приглашая меня заглянуть к ней в кабинет.

– Не стоит, – машу я рукой и поправляю волосы. – Я тебе верю.

– Так я узнала о Фионе. Я хотела сделать маленький репортаж в утренних новостях. Но Стюарт предложил выпустить его в твоем шоу.

– С тобой в качестве приглашенной ведущей.

Клаудия опускает глаза:

– Это тоже была идея Стюарта. Я прекрасно понимаю, что ты расстроена. Ты, наверное, думаешь, что я пытаюсь занять твое место.

Я дергаю плечами:

– Да, была у меня такая мысль.

– Уверяю тебя, это не так. – Наклонившись ко мне, она понижает голос. – Никому не говори, но Брайан только что узнал, что в следующем сезоне его продают. В Майами. Еще три месяца… максимум полгода, и мы уезжаем отсюда.

У нее усталый вид, и я вспоминаю о маме, о самообладании и терпении, без которых не обойтись женам профессиональных спортсменов.

– Жаль. – Мне внезапно становится стыдно; вместо того чтобы поддержать ее, как я обычно веду себя с новыми коллегами, я с самого первого дня отнеслась к ней как к врагу. – Мы проведем программу с Фионой вместе. Не отказывайся, я настаиваю.

– Нет, что ты. Это твое шоу. И ты лучше меня умеешь задавать вопросы.

– И слушать не желаю! Выступим соведущими, как и было запланировано.

Клаудия кусает губы:

– Ты уверена?

– Абсолютно. – Я беру ее за руки. – И знаешь что? Хочу, чтобы программу с Дороти и Мэрилин мы тоже провели вместе.

– Правда?

– Правда.

– Ханна, спасибо тебе большое! – Она обнимает меня. – Подумать только, стоит наконец почувствовать себя где-то своей, как уже пора уезжать.

* * *

В пятницу вечером, прежде чем войти в «Эванджелину», я стряхиваю с зонта капли дождя. Осторожно, чтобы не поскользнуться на высоких каблуках, я иду по мраморному полу вестибюля к почтовым ящикам, как делаю каждый день после работы. По дороге к лифту я просматриваю корреспонденцию: счета, реклама, банковские выписки… и замираю, когда вижу белый конверт с двумя буквами «М» в верхнем левом углу. «Мерло де ла Митен». Решив, что по лестнице будет быстрее, забыв про высокие каблуки, я несусь наверх.

Не потрудившись даже снять плащ, я распечатываю конверт, а сама расплываюсь в широкой улыбке.

Дорогая Ханна, что ж, эта женщина умеет печь. Ваши хлебные палочки с розмарином и азиаго имели бешеный успех. Гости слопали их и потребовали еще. Признаюсь, мне не удавалось продать столько вина в ту пору, когда я подавал свои засушенные хлебные палочки. Но что поделаешь? Ведь жизнь состоит из компромиссов, верно? Жаль, конечно, но мне пришлось сказать страждущим, что таинственный пекарь отказался открыть свой секрет.

Мало того, она не пожелала также оставить номер телефона, адрес электронной почты и даже не сообщила свою фамилию. Таковы терзания несчастного винодела из Северного Мичигана.

Но я привык думать, что стакан наполовину полон. Не могу передать, как я был рад Вашему письму. По сути, слово «рад» не выражает и доли моих эмоций. Я был в восторге, не помнил себя от счастья, чуть не сошел с ума от радости… Нет, я все это придумал сам, в словарь не подглядывал.

Расхохотавшись и не отрывая взгляда от письма, я устраиваюсь в своем любимом кресле.

На следующее утро после Вашего отъезда я нашел свою визитку под скамейкой, на которой Вы надевали резиновые сапоги. Если бы я нашел ее раньше, то всю ночь просидел бы у телефона в офисе в надежде на то, что Вы и сделали – оставили сообщение на автоответчике. Вместо этого я сидел дома, каждые три минуты хватаясь за сотовый и проверяя, работает ли он. Я ругал себя за то, что повел себя как осел. Не надо было просить Вас остаться. Пожалуйста, поверьте, у меня не было никаких грязных мыслей… ну… почти. Больше всего я беспокоился за Вашу безопасность. Мне становилось страшно при одной мысли, что Вы оказались одна на незнакомой дороге в метель.

И кстати, я и не думал считать Вас скрягой. Даже если бы Вы сами предложили, я не позволил бы Вам заплатить. Присланный чек на двадцать долларов пойдет на оплату следующего ланча в «ММ». Или, еще лучше, я приглашу Вас на обед, и, чтобы Вы долго не раздумывали, я намерен даже шикануть и кинуть еще двадцатку.

Летний сезон у нас официально открывается на выходных в День памяти. На открытии в пятницу будет играть джазовое трио, а в субботу вечером обалденная блюзовая группа. Буду рад, если вдруг окажетесь в нашей глухомани и заглянете ко мне. Впрочем, заезжайте в любое время дня и ночи, будь то дождь, солнце или снег. Здорово было бы увидеться снова. Отправляю Вам еще одну свою визитку с номером сотового и адресом электронной почты. Не потеряйте ее, пожалуйста.

До следующей встречи,

P. S. Я не говорил Вам, что собираюсь взять в штат пекаря? Подумайте об этом. Условия фантастические.

Я трижды перечитываю письмо, после чего кладу его в конверт и убираю в ящик комода. Потом подхожу к календарю и считаю, сколько еще ждать, чтобы отправить ответ.