– Ни за что! – заявляет Дороти по телефону, и у меня душа уходит в пятки.

Я ведь дала слово. И это решило бы все мои проблемы. Я стою у рабочего стола, дверь в мой кабинет широко распахнута, и все в студии могут меня услышать. Я была настолько уверена в ее согласии, что даже не закрыла чертову дверь. Стараюсь говорить тише в надежде, что Стюарт – Мистер Длинные Уши – не подслушивает в коридоре.

– Прошу тебя, подумай. Обсуди с Патриком. Может, он совсем не против прийти на шоу?

– Как он сможет признаться в прямом эфире, что получил право на поездку обманным путем?! – негодует Дороти.

И она права. Какой человек в здравом уме захочет на такое пойти? Проблема в том, что, если я не подготовлю эту программу, Клаудия займет место ведущей в моем шоу. И добьется славы и успеха. А мне остается… Я тру пальцами лоб в надежде избавиться от навязчивой картины.

– Послушай, мы будем очень деликатны. В конце концов, Патрик воспользовался твоим эссе только для того, чтобы вы были вместе.

– Исключено. Меня совершенно не волнует, что совершил Пэдди шестьдесят лет назад. И я не допущу, чтобы его заслуги ставили под сомнение. А все именно так и произойдет. Пэдди опорочат, а я предстану святой Доротеей. Это нечестно.

– Ладно, – вздыхаю я. – Не буду с тобой спорить. Ты очень хороший человек. Скажу Присцилле и Стюарту, что программы не будет.

– Прости меня, Ханна Мария.

* * *

Я вешаю трубку. Какое фиаско! И в довершение всего мне еще предстоит связаться по имейл с мистером Питерсом. Моя работа здесь висит на волоске, поэтому нельзя упустить шанс получить должность на WCHI. Я пристально смотрю на экран ноутбука, кусая губы. Как отреагирует Питерс, когда узнает, что мы пригласили Фиону Ноулз? Я решительно кладу руки на клавиатуру.

Уважаемый мистер Питерс, как Вам, вероятно, известно, Фиону Ноулз часто приглашают на телевидение и она появляется во многих программах, начиная с «Доброе утро, Америка» и кончая «Шоу Эллен». Она приглашена также на «Шоу Ханны Фарр», которое состоится в четверг, 24 апреля.

Хочу отметить, что этот факт не отменяет моей договоренности с WCHI, если Вы намерены снять мой сюжет. В нашей программе на WNO не будет затрагиваться тема моих отношений с матерью и причастности к этому Фионы Ноулз. Это станет эксклюзивом для Вашего канала.

Я уже готова отправить письмо, но задумываюсь. Что я делаю, черт возьми?! Я как будто пытаюсь продавить идею о том, что собираюсь показать программу с Фионой и моей матерью, если только получу работу. И что я буду делать, если они действительно этого потребуют?

– Ханна…

Я поднимаю глаза и вижу стоящую на пороге Присциллу. Черт! Отправляю письмо и быстро закрываю имейл.

– Присцилла…

– Я хотела убедиться в том, что программа с Патриком и Дороти пойдет. Ты с ней говорила?

Душа уходит в пятки.

– Э-э… Я… – Качаю головой. – К сожалению, Дороти отказалась.

У Присциллы вытягивается лицо.

– Ханна, ты уверяла, что все устроишь.

– Знаю. Я пыталась, но… Послушайте, думаю, мне удастся найти им замену. Обязательно.

Звонит мой телефон, и я смотрю на экран:

– Это снова Дороти.

– Включи громкую связь.

Мне не хочется этого делать, но я подчиняюсь.

– Привет, Дороти! – Я нажимаю на кнопку громкой связи и бросаю взгляд на Присциллу. – Я включила громкую связь.

– Мы с Мэрилин с радостью придем к вам на шоу.

– С Мэрилин?

Я вспоминаю, что Дороти отложила для нее Камни прощения. Господи, она говорила о какой-то тайне, которой хотела поделиться! Но когда я пришла к ней на следующий день, Дороти вручила мне только три мешочка с камнями для отправки по почте, и ни один не был адресован Мэрилин.

– Ты отправила Мэрилин камни?

– Нет, я не смогла этого сделать. В данном случае надо было извиниться лично, и я ждала подходящего случая.

Чувствую на себе пристальный взгляд Присциллы. Затаив дыхание, я не смею надеяться на то, что Дороти сейчас сообщит мне о своем желании попросить прощения в эфире.

– Пожалуй, извинение в прямом эфире – это то, что нужно. В вашем шоу. Что ты об этом думаешь?

Думаю, это спасет мою шкуру. Думаю, получится отличная передача. И еще думаю… это может иметь неприятные последствия.

– Послушай, ты очень добра, но извинения в прямом эфире… это слишком рискованно.

Присцилла делает несколько шагов к телефону:

– Мне ваша идея нравится. Это Дороти? Я Присцилла Нортон. Вы сможете уговорить свою подругу прийти на передачу?

– Полагаю, да.

– Отлично! Можете сказать ей, что наша программа будет посвящена дружбе. Как вам это? А потом, когда вы обе окажетесь в кадре, можете принести свои извинения.

Бог мой! Она собирается превратить это в реалити-шоу и поставить мою дорогую подругу в ужасное положение!

– Замечательно. Мэри заслуживает того, чтобы ей принесли публичное извинение.

– Класс! Мне пора идти, Дороти. Ждем вас двадцать третьего. Оставляю вас с Ханной.

На пороге комнаты Присцилла оборачивается и поднимает большие пальцы вверх. Я отключаю на телефоне громкоговоритель.

– Ох, Дороти, по-моему, это ужасная идея! Получается, что мы тебя подставляем… и Мэрилин тоже. Я не могу этого допустить.

– Ханна, дорогая, я почти шесть десятилетий дожидалась подходящей возможности, чтобы принести извинения. И не надо мне мешать.

Я вжимаюсь в кресло:

– И за что ты хочешь извиниться?

– Узнаешь все в студии, одновременно с Мэри. И кстати об извинении, как ты справляешься со своей задачей?

– Моей задачей?

– Ты разговаривала с матерью?

Очевидно, Дороти потеряла счет дням. Мы говорили с ней о ближайшей субботе. Я ощущаю пустоту в душе. Прошлой ночью, ворочаясь в постели, я вновь убедила себя в том, что поступила правильно. Нет необходимости приносить извинения. Я не совершила ничего дурного. Просто мне в очередной раз выпала роль жертвы, ставшая со временем удобной. Роль, в которой я знаю все реплики и жесты. Но сейчас под яркими флуоресцентными лампами, слушая по телефону голос Дороти, я снова спрашиваю себя: что же на самом деле произошло тем вечером? И хватит ли у меня духу докопаться до истины?

– Гм… да, я… собираюсь этим заняться.

– И какие у тебя планы? Когда ты встретишься с мамой?

Я тру пальцами виски. Все это так сложно… гораздо сложнее, чем кажется Дороти.

– Скоро, – отвечаю я, надеясь, что такой расплывчатый ответ ее удовлетворит.

– Я не собиралась ставить условия, Ханна, но твое нежелание связаться с матерью меня тревожит. Я уверила твою начальницу, что мы с Мэри придем на вашу передачу. А я хочу, чтобы ты пообещала мне встретиться с матерью.

Что? Дороти ставит мне ультиматум? Почему для нее это так важно?

Она терпеливо ждет на другом конце провода. Мы с ней как два боксера на ринге: она загнала меня в угол, а часы тем временем тикают. Передача выйдет в эфир через десять дней, и, хотя идея мне не нравится, Присцилла рассчитывает на Дороти. И от этого зависит моя карьера. Придется уступить.

– Майкл, – говорю я скорее себе, чем Дороти. – Пришло время рассказать ему о том, что произошло в тот вечер.

– Отлично, девочка моя! Разговор с Майклом будет первым шагом. А потом ты увидишься с матерью?

Я тяжело вздыхаю:

– Да.

* * *

Дав обещание, я делаю все возможное, чтобы его выполнить. Может, дело в том, что много лет назад я расстроила отца, вернувшись из Джорджии одна, без мамы. «Не бери в голову», – сказал он мне тогда. И я очень старалась, но все же сильно скучала по маме. И теперь, став взрослой, я отношусь к каждому обещанию как к договору, будто стараюсь загладить вину за невыполнение в юности долга перед мамой. Но все же я корю себя за то, что пообещала Дороти помириться с мамой.

В среду вечером мы сидим с Майклом за столиком в ресторане отеля «Колумнс» и слушаем местного исполнителя авторских песен. Финальный аккорд, и музыкант говорит в микрофон:

– Благодарю. Объявляю небольшой перерыв.

В зале появляются официанты, и помещение наполняется приглушенным гулом голосов. Я потягиваю пиво, собираясь с духом, чтобы рассказать Майклу о Камнях прощения, просьбе Дороти и правду – или то, что я считаю правдой, – о том злополучном вечере.

Подавшись вперед, я касаюсь руки Майкла:

– Дороти считает, мне надо помириться со своим прошлым.

Я рассказываю ему о Камнях прощения и о том, что Дороти настойчиво советует мне завершить Круг всепрощения.

– На мой взгляд, это ее желание, не твое. – Майкл жестом подзывает бармена. – Дай угадаю. Она считает, ты должна простить Джексона.

– Нет, – поспешно возражаю я при упоминании его имени. – Я простила его.

– Тогда о ком идет речь?

Я провожу пальцем по кружке с пивом, ощущая капли скопившейся влаги.

– О моей маме.

Я поднимаю голову, ожидая его реакцию. Судя по всему, он помнит эту историю. Майкл вздыхает и откидывается на спинку кресла:

– И что же ты сказала Дороти?

– Я обещала… не очень охотно. У меня не было выбора. Она оказала мне огромную услугу, согласившись приехать на передачу. Я ее должница.

– Подумай хорошенько, милая, – говорит Майкл. – Не Дороти должна это решать.

Майкл пытается защитить меня, как всю мою сознательную жизнь делал отец. Они оба считают, что нельзя прощать женщину, которая вычеркнула из своей жизни дочь и ушла, даже не оглянувшись.

– С тех пор как побывала в Харбор-Ков, я не перестаю думать о маме. После всего, что папа для меня сделал, это кажется мне предательством. Он обиделся бы, узнав, что я так много размышляю о прошлом. – Я пододвигаю свое кресло ближе к Майклу. – Эти семена посадила Дороти, и не в моих силах остановить их рост. Что, если папа тогда непреднамеренно подтолкнул меня к выбору между двумя родителями?

– Это как-то по-детски.

«Он и был большим ребенком!» – едва не выпаливаю я, но мне становится стыдно. Как можно быть такой неблагодарной?

– Майкл, я была очень нужна ему. Пусть я была подростком, но я заботилась о нем. Я следила, чтобы каждое утро он вставал и шел на службу. Следила за графиком его тренировок и игр. По сути, я контролировала всю его жизнь.

– Заменила ему жену, – кивает Майкл.

– И это значит, что он не хотел меня потерять. Когда я поступила в колледж и он встретил Джулию, стало легче. Но что, если он ошибался или… – Мой голос срывается, и я не в силах произнести слова «манипулировал мной». – А если мама действительно меня любила? Может быть, в тот вечер я сделала неправильные выводы, а она всегда это знала?

– Неправильные выводы?

Я стараюсь не отводить взгляд. Мне нужно видеть его реакцию. Майкл поднимает голову, а потом медленно кивает. Отлично, он все помнит. Мне не надо пересказывать ему, что случилось тем вечером.

– Твоя мать выбрала мужчину. По-моему, вполне очевидно.

– Я уже ни в чем не уверена. Начинаю сомневаться в собственной истории.

Майкл оглядывает зал:

– Давай выйдем на улицу.

Он хватает меня за руку и выводит из ресторана, как расшалившегося ребенка. На широкой, обитой деревом террасе отеля «Колумнс» посетителей немногим меньше, чем в зале, но здесь, в тусклом свете газовых фонарей, я чувствую себя более защищенной, не такой заметной. Мы стоим у балюстрады, и я смотрю на красивую лужайку и Сент-Чарльз-авеню.

С трудом сглотнув, я поворачиваюсь к Майклу:

– То, в чем я обвинила маминого друга, когда мне было всего тринадцать? Может, я просто сделала неправильные выводы…

– Подожди! – Майкл поднимает руку и оглядывается по сторонам, видимо опасаясь, что кто-то услышит. – По-моему, мне не следует об этом знать.

– Следует.

– Не следует. – Он подходит ко мне вплотную и еле слышно говорит: – Ни мне, ни кому-то еще. Ханна, неужели ты всерьез собираешься выставить напоказ эту историю?

Я отворачиваюсь, словно мне дали пощечину, и радуюсь, что вечерние сумерки скрывают эмоции. Майкл считает меня чудовищем и полагает, что остальные, узнав мою тайну, тоже будут так думать. Мой взгляд задерживается на идущей по тротуару молодой паре. Девушка беззаботно смеется, шепча что-то на ухо коренастому мужчине. Я ощущаю укол зависти. Каково это – быть полностью откровенным и честным с кем-то, пусть даже с собой? Жить без надоевшего ощущения, что совершил ужасную ошибку?

– Я сама не знаю, была я права или нет. Я больше ни в чем не уверена. Мне нужно твое мнение или, по крайней мере, поддержка. Дороти считает, что я должна помириться. – Я закрываю глаза, чувствуя у себя на спине ладонь Майкла.

– Ты очень наивна, милая. – Он прижимает меня к себе, уткнувшись подбородком в мою макушку. – Конечно, ты можешь наладить отношения с матерью, но, если эта история просочится в прессу, ты потеряешь всю свою аудиторию. Зритель больше всего любит смотреть, как кумиры падают с пьедесталов. – Ласковый тон Майкла резко контрастирует с холодным выражением его лица. – Дело ведь не только в тебе, Ханна. Подумай об этом.

Я отворачиваюсь. Мне не о чем думать. Я понимаю, что он хочет этим сказать. Наши отношения будут разрушены, если обо мне всплывут какие-то скандальные вещи. Меня вдруг начинает знобить, и я обнимаю себя за плечи.

– Постарайся больше ничего не домысливать. Все уже в прошлом. Некоторые семейные тайны должны быть похоронены навеки, ты согласна?

– Да. То есть нет. Я… я не знаю!

Мне хочется, защищая себя, громко закричать и заставить его слушать. Но в глазах Майкла я читаю предостережение, а не вопрос. И если быть до конца честной, трусливая частичка меня испытывает облегчение. Мне не придется копаться в прошлом.

– Да, – говорю я, но качаю головой. – Согласна.