«Всякий раз, когда ты выставляешь пятерых парней на тур, они противостоят всему миру. Особенно когда ты каждый вечер играешь перед толпой. Даже своих фанатов приходится воспринимать как оппозицию. Ваше шоу – это игра, в которой вы должны победить. Мы поднимались на сцену, чтобы убить всех. Никто не стоял у нас на пути, и мы впятером были готовы уничтожить каждого человека в этом зале. Так мы выходили на сцену каждый вечер. Чтобы убить всех».
«Это было ужасно, – сказал Фрэнк. – Наша первая поездка в Великобританию и Европу была чертовски плохой. Часть нас думала: „Боже мой, мы здесь!“ Другая часть думала: „Это просто кошмар“».
Они не могли позволить себе турне по Великобритании, поэтому их новый менеджер профинансировал поездку, вложив в нее свои сбережения. Это означало, что у них почти не было денег на роскошь, – не было даже европейской дорожной карты, которая помогла бы им передвигаться. Они втиснулись в один фургон, прихватив с собой все снаряжение. Вместе с ними в путь отправился тур-менеджер Эдди, который также был их гитарным техником, а также друг Шон, который продавал мерч. Алекс Сааведра тоже присоединился к ним, но в основном для того, чтобы быть за рулем.
«Тур вышел забавным, – вспоминал он. – Мы столько раз чуть не разбились. Полный сюр. И каждый раз нашей реакцией был просто смех. Мы ехали по встречной полосе, на нас наезжали, а мы просто ржали, как кучка гребаных идиотов. О чем мы только думали? Как мы вообще решились прокатиться по Великобритании в фургоне с ручным управлением?»
«Cubicles» – 13:51
Их путешествие началось в Вулверхэмптоне в Wulfrun Hall 2 марта 2003 года, и в течение следующих двух недель группа отыграла семь концертов в Лондоне, Кельне, Амстердаме, Гамбурге, Барселоне и Мадриде. Первое шоу прошло на ура, но его мало что отличало, кроме того факта, что это было первое выступление Chemical Romance за пределами США.
«Я помню некоторые из тех ранних турне, – рассказывал Фрэнк годы спустя. – Я помню, как остановился в сети дешевых мотелей Knights Inn, где не закрывалась дверь. Нам пришлось придвинуть к двери комод, и мы все спали на одной кровати».
My Chemical Romance на «Daily Download». 24 ноября 2004 года.
«Точно, – смеялся Майки. – Мы посылали одного человека снять комнату, а потом пробирались туда всем скопом, когда никто не видел».
«Нас было только пятеро, – добавил Джерард. – И иногда кто‑то из нас отдувался за всех и выступал в роли тур-менеджера, чья работа заключалась в том, чтобы заранее заказать в номер чипсов, сальсы и воды».
«Парни старались изо всех сил, перекраивали материал, и каждый вечер речь шла о том, как сделать шоу более ярким, как сделать так, чтобы оно развивалось по мере того, как расширялись турне и площадки».
«Все нарастало как снежный ком – мы играли на этих концертах и не вписывались в основную массу, – добавил Фрэнк. – Там были ребята, которые тоже не вписывались, и они привязались к нам. Они рассказывали об этом своим друзьям, и дальше все шло по нарастающей. Внезапно целая группа людей, которые не вписывались, пришли на наше шоу и нашли место, где могли быть самими собой, потому что мы были такими же, как они».
Группа начала чувствовать себя так, словно они были голосом недовольных одиночек, социально неловких людей, всех, кто отличался от других.
«Потому что мы сами такими и были, – кивал Фрэнк. – В нас плевали, над нами смеялись. Мы справлялись с этим, не обращая внимания и позволяя этому подпитывать нас.
Мы чувствовали, что делаем что‑то важное, утверждая со сцены, что это нормально – не вписываться в общество.
Это дало возможность другим людям, которые чувствовали то же самое, высказаться, и это было чертовски круто. Эти ребята вырастут и однажды будут править миром. Если мы сможем заставить людей почувствовать, что они чего‑то стоят, тогда наша работа выполнена».
Не на тех напали
«Я никогда не забуду шоу, которое мы отыграли практически сразу после того, как Джордж Буш втянул нас в очередную войну [вторжение в Ирак в 2003 году], – вспоминал Сааведра. – По соседству с концертом проходил антивоенный митинг. Я зашел в кафе, чтобы выпить и немного поработать, а люди на митинге подумали, что мы выступаем за войну, потому что мы американцы. И они подожгли наш автобус. Но чего они не понимали, так это того, что у нас не было денег, и мы ездили на этом фургоне – у нас не было автобуса. То есть на самом деле они подожгли автобус, оставленный кем‑то, кто не имел никакого отношения к шоу. Мы уехали на нашем сплиттере, восклицая: „Вау, это был полный п**дец“».
«Мы были в Испании, заблудились, и у нас была только одна карта, и то на ней была изображена Великобритания, – смеялся Фрэнк. – Мы ехали на британском фургоне с рулем не с той стороны, но теперь мы были в Европе, так что руль был еще больше не с той стороны. Но с самого начала шоу были потрясающими. Это единственная причина, по которой я не позвонил маме и не сказал: „Забери меня“. Наше последнее выступление проходило в Испании, и там были дети из Португалии с самодельными футболками My Chemical Romance. Это было удивительно. Мы чувствовали, что действительно делаем что‑то важное, и с этого момента пути назад не было… главное, чтобы мы смогли пережить этот гребаный тур!»
«This Is the Best Day Ever» – 12:12
Они вернулись в США израненными, но ликующими; опыт зарубежных гастролей придал им сил. Они сразу же отправились в турне с другой группой, с которой у них сложились близкие отношения, – Take Back Sunday. Все это время они учились у хедлайнеров и, если быть честными, каждый вечер пытались спихнуть их со сцены.
«Это была здоровая конкуренция, – сказал Фрэнк. – Если вы гастролируете с друзьями, такими как Taking Back Sunday, вы видите, как реагируют фэны. За кулисами все по‑дружески, но когда мы выходим на сцену, то думаем: „Ну вот, теперь наша очередь“. Я думаю, они тоже так считают. Это помогает играть лучше – мы раскрывали лучшее друг в друге, потому что с каждым днем все больше подталкивали друг друга. Главное – выкладываться на полную».
«Вы бы удивились, узнав, что в большинстве случаев в туре легче достать пиво, чем воду, – грустно улыбается Джерард. – Проще купить теплое пиво, чем что‑либо другое. Так что мы пили. Это убивало скуку, и ситуация становилась все серьезнее. Единственное, что было важно для меня, – это те полчаса, которые мы проводили на сцене. Это было единственное, что имело для меня значение, все остальное я считал ерундой. Мы все еще были асоциальной бандой, так что я проводил остаток дня, уставившись в стену. Я начал пить, чтобы развеять скуку».
«В нашей музыке так много мрачных, извращенных вещей, и я понял, что должен переживать их заново каждый раз, когда мы играем, – продолжил Джерард. – У меня никогда не было ощущения, что я на вечеринке; мне казалось, что я справляюсь, убиваю время, а потом расслабляюсь, чтобы отрубиться. Мы не знали, сработает ли наше творчество, мы не знали, что будем делать со своей жизнью. Мы знали, что хотим этого, но все еще не были уверены, что это произойдет».
«Vampires Will Never Hurt You» – 15:26
«Мы чувствовали себя как на пиратском корабле, у которого нет цели, –
так описывал начало карьеры Майки. – Мы просто плыли, плыли и плыли».
Тем не менее, они все чаще чего‑то добивались. Чем больше они играли, тем лучше становились группы, с которыми они выступали – гастроли с Alkaline Trio были для них особенным достижением, а такие группы, как Senses Fail из Нью-Джерси, стали постоянными друзьями по турне. Это не только помогало My Chemical Romance развиваться, но и все чаще позволяло им выступать перед более крупными и влиятельными аудиториями. И вместе с этим появились шумиха и ажиотаж вокруг них.
Вскоре крупные лейблы действительно стали предлагать им контракты. Среди прочих их заметил Ааронсон.
«У Джерарда был такой взгляд – наверное, это длилось всего секунд двадцать, – но он заставил меня осознать, что это группа, с которой я просто обязан работать. Я увидел этот проблеск и понял, что ему есть что сказать. Они были такими реальными и понятными для меня. В них была страстная энергия – и это было скорее то, что можно почувствовать, чем то, о чем нужно думать. У меня от этого мурашки побежали по коже. С тех пор я принял решение: „Чего бы это ни стоило, я должен подписать контракт с этой группой“. На это у меня ушел еще год, потому что они не испытывали восторга от богатых компаний».
Ааронсон продолжал преследовать их, но на расстоянии. Он знал, что они настороженно относились к крупным лейблам и что жесткий подход отпугнет их.
Но он также был полон решимости. Его стратегия состояла в том, чтобы дать понять, насколько он впечатлен их видением, и заверить, что Warners смогут поддержать их начинания и дополнить их идеи.
«Они были группой, которая хотела проложить свой собственный путь», –
признавал он.
Биограф MCR уточняет, что Ааронсону весьма помог простой факт: он не был одним из тех, кто покупал им дорогие блюда в модных ресторанах. Как раз наоборот: он предложил им куда более простое заведение, в котором не смог расплатиться.
Так или иначе, MCR расстались с Eyeball на дружеской ноте, но Джерарду не давала покоя мысль, что поклонники могут счесть контракт с большим лейблом предательством. В конце концов, группа, в которую влюбились эти фанаты, была андеграундной и дружелюбной, с ней было легко поговорить после концертов, теперь же все может измениться.
Поэтому Джерард взял дело в свои руки и написал открытое письмо на веб-сайте группы. Вот выдержки из него:
«Дорогие друзья, пусть это будет заявлением и угрозой. Пишу сразу, пока еще не остыло. Мой мозг, мое сердце и все внутри меня пылает. Есть кое‑что, что я должен сказать, и есть кое‑что, что вам нужно знать. Мы создали эту группу для себя, чтобы обнажить свои души, избавиться от своих личных демонов и обратиться к истине. Когда тебе всю жизнь говорят, что ты недостаточно хорош, иногда единственное, что ты можешь сделать, это закричать „пошел ты“ во всю глотку. Эта группа зиждется на трех добродетелях: честность, искренность и преданность. Вы услышите эти три слова в любом нашем интервью, потому что это то, за что мы выступаем. Прямо сейчас мы в Детройте, городе рока, и я слишком долго откладывал это решение… Но все меняется. Грядут перемены. Не в музыке, а в нас самих и в вас».
«Early Sunsets Over Monroeville» – 15:04
«Мы всегда будем группой Eyeball Records. Поддержка, преданность делу и любовь этого лейбла привели нас туда, где мы находимся сейчас, – и мы сделали это всей семьей.
Я хотел быть первым, кто скажет вам об этом, прежде чем пойдут сплетни и слухи, я хочу прокричать об этом от уличных фонарей до самых стен, в каждой гребаной трущобе, где живет и дышит каждый захудалый клуб. Мы приезжаем в ваш город. Мы возвращаем то, что принадлежит нам по праву. Мы делаем вместе… И, кстати, мы подписали контракт и, черт возьми, готовы к тому, что весь мир услышит наши крики».
