Антон Галин – один из тех, кому посвящена песня Цоя «Мои друзья», и даже ее соавтор – автор поэтической концепции. Антон вспоминает, что как-то пришел к Цою в гости на Бассейную улицу, и тот посетовал, что никак не может дописать песню, попросил помочь: «Я чего-то ему сказал, концептуально сформировал идею друзей, идущих без остановки, и коллективным мозговым штурмом мы вместе там чего-то насочиняли. А какие слова и рифмы, не помню».
Виктор Цой и Антон Галин познакомились примерно в 1977–1978 годах. Как-то Антон с приятелем зашли в гости к Максиму Пашкову на Мучной переулок, 1, а там оказался Виктор. Молодым людям на тот момент по пятнадцать лет. Конечно, для крепкой дружбы вполне хватило увлечения музыкой.
В конце 1970-х Галин жил в Пушкине с родителями на Детскосельском бульваре, 13. Цой там бывал. Затем Антон переезжает в ленинградскую квартиру своей девушки в район метро «Пролетарская» – обычную панельную хрущевку по адресу Ново-Александровская улица, 21. Туда Цой захаживал довольно часто, и не только он, все те же «мои друзья», к примеру, Андрей Свин Панов и Максим Пашков. Хозяйка квартиры, девушка Антона, как и Цой, училась в художественном училище им. Серова.
Антон вспоминает: «Пили вино (белое). В кастрюлю выливаешь, немного сахара и подогреть, и курили сами понимаете что. Выпьешь, покуришь. Включишь ТВ без звука и магнитофон. Слушаешь, смотришь, смеешься». Что тогда транслировали по трем каналам советского телевидения? Программу «Время», «Клуб кинопутешественников», «Международную панораму», «В мире животных», балет, фигурное катание, художественную гимнастику… На эту немую картинку накладываешь, к примеру… здесь можно подставить название любой популярной тогда рок-группы, и получаешь готовый фильм. А разогретое вино лишь в помощь воображению.
В соседнем доме находился музей «Невская застава», где в предреволюционные годы жил заводской рабочий Василий Шелгунов. Заходил к товарищу Шелгунову и Владимир Ульянов-Ленин. Пили чай, готовили лекции для рабочих. Именем Шелгунова в советское время назовут дом культуры на Петроградской стороне, где в 1986 году будет выступать группа «Кино».
О Цое Антон рассказывает так: «Ничего особенного. Нормальный, как все, общительный. На период неизвестности. Что потом, это уже другая история. Одевался просто, без изысков. Денег не было. Общение с Цоем не было для меня каким-то ярким событием жизни, поэтому все выветрилось».
Андрей Свин Панов в одном из интервью говорил, что в компании девушек не было. Их цинично называли жабами. Может, и так, но факт присутствия в ленпанковской тусовке как минимум одной девушки мы все же установили. И эта девушка – Лариса Гузеева. Однако в условном 1979 году Гузеева была еще не звездой «Жестокого романса», а обыкновенной студенткой театрального института. В панковскую тусовку юная Лариса попала, вероятно, через других студентов «Театралки» – тех же Максима Пашкова, Артура Вахи и Андрея Панова. Собственно, сама Лариса в интервью Екатерине Гордеевой[3] рассказывает о своей бурной молодости, перебирая имена: Цой, Гребенщиков, Курёхин, с которым у нее был роман. Антон, в свою очередь, вспоминает, как однажды они с Виктором довели будущую звезду советского экрана до слез: «Причину не помню. Помню, что она заплакала, а мы с Цоем смеялись. Нечего, к сожалению, рассказывать, только картинка в голове, что она плачет, а мы вдвоем смеемся».
Цой с Галиным принимали участие во всевозможных творческих проектах их общего друга Евгения Юфита. Одним из фотодокументов того времени является снимок 1980 года. В кадре совсем юные Цой, Галин, Панов и, собственно, сам автор снимка Евгений Юфит. У всех на головах какие-то белые колпаки. Антон вспоминает, что снимок сделал Юфит у себя дома на Боровой улице. Всем выдал полотняные шапочки, взвел фотоаппарат на таймер и в последний момент сам запрыгнул в кадр. При этом чуть придавил Андрея Панова, на снимке это заметно. Излюбленные персонажи юфитовских картин – санитары-оборотни. На этом снимке наши герои в роли таких санитаров. Из подобных шутливых сценок и родилось впоследствии направление в кино – «некрореализм». Так ведь и творчество Цоя тоже начиналось с простых песен для друзей.
В 1982 году Антон Галин уходит в армию, и общение с Цоем прерывается на два года. Вернувшись на гражданку, Антон заметил, что Цой сильно изменился, превратился буквально в другого человека. Антон хотел поздравить Виктора с днем рождения, который отмечали дома у Георгия Гурьянова на Будапештской. Именинник своего друга не пригласил. Сделала это Марьяна, с которой Антон был тоже хорошо знаком. Однако, придя к Гурьянову, Антон понял, что делать ему там нечего, и вскоре ушел. Галин считает, что Цой «зазвездился»: «Я с ним (с Цоем. – Прим. авт.) пересекался пару раз, но он какой-то набычившийся был, ну я мысленно и послал его в жопу». Виктор смотрел «свысока, как барин на холопа».
В отношении творчества Цоя Галин непреклонен – по его мнению, Виктор многое «сплагиатил» у западных музыкантов.
А вот о Марьяне Антон отзывается самым положительным образом, с ней он общался и после гибели Виктора: «Всегда адекватный человек была». Как-то попросила Антона трудоустроить юного Сашу Цоя по дизайнерской линии. Сейчас Антон Галин – дизайнер-художник, занимается художественным оформлением интерьеров. Кроме того, прекрасный, тонкий и глубокий фотограф.
О смерти Виктора Цоя Антон Галин узнал, находясь с театром на гастролях в Южной Корее: «Меня кореец-администратор спросил, не знаю ли мистера Че, он разбился. Говорю, Че не знаю. Цоя знаю. Он говорит: ну-ка напиши на бумажке как пишется, я написал Tsoi. Он говорит, это он. Я не особо поверил. Потом выяснил, что да, Цой будет Че. У них не произносят это как Цой. Когда приехал, узнал уже. Но никаких эмоций. Чужой человек».
Я указал двойной адрес, поскольку дом угловой, выходит и на канал Грибоедова, и на Мучной переулок. Старинное петербургское здание 1842 года постройки, архитектор П. С. Садовников. В 1846 году в этом доме жил Н. Г. Чернышевский.
Вообще с квартиры Максима Пашкова все и начиналось. Музыка, меломанство, невинные уличные шалости, портвейн и первые песни. Максима Пашкова представлять поклонникам группы «Кино» нет необходимости. Пашков и Цой познакомились в художественной школе в 1974 году, это в двух шагах от Мучного переулка. Именно Пашков открыл Цою бескрайний и удивительный мир рок-музыки. А дальше всем известный факт: Виктор и Максим играют вместе в группе с провокационным литературным названием «Палата № 6», причем Цой – на басу. Друзья решили, что Виктору будет проще освоить бас-гитару, поскольку струн всего четыре. Инструмент купили в комиссионке за сорок рублей – и понеслось. Даже записали домашний альбом, который сегодня оцифрован и выложен в интернет.
У Максима Пашкова была отдельная комната (роскошь по тем временам!), которая позволяла скрыться от глаз взрослых и музицировать, да еще и сопровождать творческий процесс портвейном или сухим белым вином. Пашков – часть большой компании, в которую входили и Цой, и другие известные сегодня личности, к примеру, Артур Ваха, Антон Галин, Андрей Свин Панов. Собирались дома у Пашкова, затем шли гулять по городу. К Казанскому собору, зайдя по дороге в садик института финансов, где распивали вино на скамейке. Причем делали это из стаканов, «одолженных» в автоматах по продаже газировки. Или попросту из майонезных баночек. Иногда приходилось бегать от милиции. Экстравагантный внешний вид и поведение молодых людей вызывали неудовольствие представителей власти. Однажды, убегая от погони, Цой спрыгнул в подземный переход станции метро «Гостиный двор» и сломал ногу. Но схватить себя не дал.
Что касается «невинных уличных шалостей», то их отлично помнит Артур Ваха. Например, такая история. В один из многочисленных советских праздников улицы Ленинграда были украшены красными флагами. И вот, прогуливаясь по городу трех революций, уже отметившие сей праздник молодые люди – Цой, Ваха, по всей видимости Пашков и еще кто-то, решили эти флаги с флагштоков снять. Один вставал на плечи другому и стягивал знамя. Так все обзавелись трофеями. Все, кроме Цоя, – тот колебался. Тогда его стали уговаривать, вероятно, начали подтрунивать. Мол, не отставай от коллектива. Цой сдался. В конце прогулки, когда все расходились, Цоя с повязанным на поясе красным флагом все же тормознули в метро. Виктор же объяснил работникам метрополитена, что просто спасал флаг. Судьба трофея Артура Вахи известна. Мама сшила сыну трусы. Красные трусы.
Благодаря Максиму Пашкову состоялось знакомство Цоя и Майка Науменко. Именно Пашков привел в гости к Наталье и Павлу Крусановым Виктора и Олега Валинского, где они исполнили несколько песен, чем поразили и Крусановых, и Майка. Однако в начале 1980-х годов пути Цоя и Пашкова, равно как Цоя и Панова, разошлись.
Как так случается, что друзья и близкие по духу люди оказываются в одной географической локации, – большая загадка. Если Майк Науменко жил в доме по Волоколамскому переулку, 1 (другой адрес: Боровая, 18), то Евгений Юфит – буквально в соседнем доме на Боровой, 14.
Евгений Георгиевич Юфит, Юфа – известный представитель киноандеграунда 1980-х годов. Основоположник так называемого некрореализма, или параллельного кино, нового направления в кинематографии. Его «немые» черно-белые работы, снятые на 16-миллиметровую пленку, отсылают к сюрреалистическим фильмам Луиса Бунюэля («Андалузский пес»), Фридриха Мурнау («Носферату, симфония ужаса»), фотографиям Александра Родченко и, если хотите, к творчеству Замятина и Платонова. А начинал режиссер с постановочных абсурдистских фотографий.
В 1970-х Юфит жил и в Московском районе, и в Купчино. В 1979 году переехал с родителями в центр города – на Боровую, по правде говоря, не самую красивую улицу в Ленинграде, но очень петербургскую. Простенькие бывшие доходные дома без особых архитектурных изысков. В одном из таких домов 1863 года постройки (архитекторы А. А. Кулаков и И. И. Дитрих) и поселился Евгений Юфит. Когда-то на Боровой, 14, квартировал всемирно известный врач-психиатр П. П. Кащенко.
Здесь у Юфита появилась собственная комната. В своей книжке «Жизнь в Зоопарке» (Выргород, 2023) Валерий Кирилов вспоминает: «Мы не были с ним (с Юфитом. – Прим. авт.) близкими друзьями, редко виделись, в основном встречались у Майка. Сам Женя впоследствии вспоминал о тех временах: «Мы жили в соседних домах… Я больше налегал на водку и шестнадцатимиллиметровый кинематограф. Майк – на музыку и вино… Всегда было весело».
Евгений Георгиевич с юности занимался фотографией и экспериментировал с пленкой, а моделями выступали его юные друзья – Андрей Панов, Виктор Цой, Антон Галин и другие. Антон Галин вспоминает, что Юфит постоянно что-то и кого-то снимал. При этом очень интересовался «неживым» материалом, дома у него всегда имелись книги по судебной медицине с соответствующими фотоматериалами. Излюбленные персонажи – санитары-оборотни. Один из фильмов так и называется. Другие картины – «Лесоруб», «Папа, Дед Мороз умер», «Прямохождение», «Деревянная комната», «Серебряные головы», «Вепри суицида», «Убитые молнией». Некоторые фильмы продюсировал Сергей Сельянов, но и без этой фамилии прослеживается некая связь между творчеством Юфита и Алексея Балабанова. И даже с творчеством Александра Сокурова, который в 1987 году создал при «Ленфильме» Школу новых кинорежиссеров. В этой творческой мастерской снимали фильмы, в том числе, Евгений Юфит и Константин Митенёв.
В конечном счете творчество Юфита идет в одной связке со всем художественным андеграундным движением 1980-х годов. Это и кино, и рок-музыка, и живопись.
Свои фильмы Евгений снимал и за городом, и у себя дома на Боровой. Участвовали все. В этом имеется определенная схожесть с курёхинской «Поп-механикой». Юфит мог разукрасить своих «актеров», попросить их что-то сыграть и все это запечатлеть на кино или фотопленку. Увы, ни единого кинокадра с юным Цоем не сохранилось, хотя, по некоторым свидетельствам, Цой принимал участие в киноэкспериментах Юфита.
Кирилов так пишет о знакомстве с Юфитом: «Женька Юфа, старый приятель Майка Науменко и всего “Зоопарка”, жил буквально через дом от Майка и Саши Храбунова. Нас познакомил сам товарищ Генеральный (Майк Науменко. – Прим. авт.), сманив как-то меня к Юфиту в гости. Я откровенно побаивался, так как хорошо помнил рассказы его восхищенных почитателей о том, как они недавно встретили Юфу на Финбане (Финляндский вокзал. – Прим. авт.) с лопатой и трупаком в мешке, который он с ассистентами выкопал на ближайшем кладбище и вез к кому-то на чердак, снимать кино. Кино сняли, а трупака там и оставили, а его нашли милиционеры и страшно разозлились. А потому стеснительно мне было по первости сидеть в его комнате – с кинопроектором позади и страшными картинками, которые вперемешку с наглядными пособиями по судебной медицине покрывали все стены. <..> Юфа показал нам свое кино “Санитары-оборотни”, и я окончательно присмирел… Потом мы выпили и отправились в баню на Воронежскую, где я убедился в том, что рогов и копыт у него нет, а парень что ни на есть душевный и компанейский».
Дом Андрея Панова – одна из многочисленных кирпичных девятиэтажек района. Это так называемые брежневки, которые наводнили Ленинград в 1960-х годах. Здесь же, на проспекте Космонавтов, в таком же доме с 1966 по 1973 год жил с родителями и Виктор Цой.
Удивительная вещь: родители многих наших рок-музыкантов – очень интеллигентные люди, ученые, артисты… Отец Александра «Рикошета» Аксёнова – театральный режиссер. Родители Гурьянова – геологи, Каспаряна – энтомологи. Родители Андрея Панова – артисты балета. Отец, Валерий Матвеевич Шульман (Панов) – в прошлом артист Кировского (Мариинского) театра. В 1972 году эмигрировал в Израиль. Сегодня известный хореограф. Мама Андрея, Лия Петровна, – артистка Ленинградского Малого театра оперы и балета. Позже преподавала хореографию. Работала с известными фигуристами Ириной Родниной, Алексеем Улановым и другими.
Существует легенда, что в конце 1970-х покинувший семью и страну Валерий Панов прислал сыну крупную сумму денег, на которые Андрей приобрел всевозможное музыкальное оборудование. По другой версии, деньги дала Лия Петровна. Так или иначе, дом Андрея с конца 1970-х годов стал и своего рода салоном, и репетиционной точкой.
Итак, Андрей Валерьевич Панов – знаменитый Свин или Свинья, основатель и лидер группы «Автоматические удовлетворители». Фигура культовая. Бесшабашный, талантливый, эпатажный. Один из близких друзей юности Виктора Цоя. Человек, который придал Виктору творческую уверенность, «вытянул» из него первые песни. Пик общения Цоя и Панова пришелся на конец 1970-х – самое начало 1980-х годов.
В 1977 году Виктора Цоя и Максима Пашкова привел в гости к Панову их общий друг. О знакомстве с Цоем сам Панов в одном из интервью 1991 года вспоминает так: «У меня был сосед выше этажом. Сейчас уже переехал. С детства в одном доме жили. Однажды он сказал, что у него одноклассник или друг учится в Серовке. И у них группа хорошая, три человека – “Палата № 6”. Тоже как бы въехали в панк-рок и все такое… Все очень здорово – типа дурака валяют. Я, говорит, к тебе их приведу. А я как раз в это время свалил из театрального, ни черта не делал. Сидел дома, играл на гитаре, группу подыскивал. Сам до этого полгода как за гитару взялся. Аппаратуру купил, меломанство забросил. <..> Короче, они пришли – Максим Пашков, Цой и барабанщик. Не помню, как его звали. Хороший барабанщик, кстати. Оригинал. Жаль, что не пошел по этой стезе впоследствии. Ну, Максим – очень активный человек, больше всех разговаривал. Потом поступил в театральный. А Цой придет и сидит в углу… Как-то так получилось, что мы с Цоем стали главные бездельники. И жили рядом, у парка Победы. Там, где сейчас его родители живут. Пока Максим не поступил в институт, мы встречались каждый день. Тем более что у меня дома стояла аппаратура. Я тогда еще занимался пластинками, постоянно были деньги с этого. Выпивка была дешевая. Вите родители всегда давали рубль в день. Сначала мы спрашивали, когда скидывались – у кого сколько, а потом перестали спрашивать. “Давай твой рубль!” – говорим. Все знали, что у него рубль. Собирались у меня, значит. Пили, гуляли, дурака валяли. У меня тогда стояло, наверное, полкиловатта. В основном играли они, а не я. Ну, соседи бегают… А что толку бегать? Барабанные установки разные. Тогда еще Юфа ко мне приходил, хотя он отношения к ним не имеет. Пели песни Максима, Цой в некоторых вещах был аранжировщиком. Про это Максим лучше может рассказать. Цой был басистом, ничего не писал тогда. Поскольку Максим относился к нему несколько иронически, что ли, Цой был всегда очень зажатый. Комплексанутый, даже так скажу. Когда же мы остались с ним два бездельника, я чуть ли не каждый день стал приезжать к нему по утрам. У него любимое занятие было – снимать с пленки. Или читать. С ушами все в порядке, снимает как рентген. Jennifer Rush снял, что удивительно! Там маразматические аккорды, очень сложно… Сидит с гитарой, а ноги всегда выше головы».
Некоторое время Цой играет в только что образованной Андреем группе с экстравагантным и провокационным названием «Автоматические удовлетворители», или просто «АУ». Между тем «АУ» – это окультуренное название группы, которая между своими имело другое название – из трех букв. Цой в «АУ» – басист, так же как и в «Палате № 6». Репетируют, разумеется, дома у Андрея.
Квартира Панова становится своеобразным музыкальным клубом, где греют вино, слушают музыку, сочиняют песни и просто валяют дурака.
Все или почти все друзья Панова – молодые творческие люди. Кто-то пишет песни, кто-то записывает их, а кто-то занимается экспериментальной фотографией, как например, Евгений Юфит. При этом Панов и компания называют себя панками. Но не в смысле кожаной косухи и ирокеза, а в плане внешней и, прежде всего, внутренней свободы. Эпатажное публичное поведение приветствуется. Например, можно было выбежать зимой на улицу в одних трусах. А как для окружающих выглядела картина, когда из окна комнаты Свина свешивался человек с криками «Помогите!», а над ним нависал другой с ножом в руке? Иногда подобные перформансы заканчивались в местном отделении милиции.
Плотное общение Цоя и Панова постепенно сходит на нет в самом начале 1980-х. Тогда Виктор уже активно репетирует с Алексеем Рыбиным и Олегом Валинским – у них собственная группа, «Гарин и гиперболоиды». У Цоя серьезные покровители – Майк Науменко и Борис Гребенщиков. Два крепких крыла. Как тут не взлететь?
Пути Цоя и Свина расходятся окончательно, наверное, году в 1982-м. Конечно, бывали случайные встречи у общих друзей, на концертах и просто на улице. В 1985 году, когда у Виктора и Марьяны родился Саша, Цой позвонил Андрею и пригласил в гости отпраздновать рождение сына. Но Андрей то ли был не в духе, то ли нетрезв… В общем, не очень приветливо ответил Виктору и не пришел.
Когда Цой погиб, Панов провожал своего друга юности в последний путь на Богословском кладбище.
И снова панельная хрущевка. Вся история питерского рока складывалась в хрущевках, кирпичных девятиэтажках и длиннющих панельных домах на окраинах.
Дом Рыбина – пятиэтажный панельный дом 1966 года постройки. Вокруг относительно тихо и зелено. Под окнами – елочки и другая растительность, на фоне которой в 1982 году Алексей Вишня сделал серию портретов Алексея Рыбина и Виктора Цоя. Дома у Алексея проходят репетиции группы «Гарин и гиперболоиды», а затем и «Кино», отмечаются дни рождения самого Алексея и его приятелей, да и просто чуть ли не каждый день случаются дружеские посиделки. Неподалеку живут Михаил Дубов, Андрей Дюша Михайлов, Олег Валинский и Андрей Свин Панов. Немного в отдалении – Игорь Пиночет Покровский и Виктор Цой. Рядом кинотеатр «Планета» – излюбленное место встреч друзей. На пересечении улицы Типанова и проспекта Космонавтов – пивной ларек, возможно, воспетый Цоем в песне «Мои друзья».
В своей книге «“Кино” с самого начала» Алексей Рыбин вспоминает: «Лето. Мы сидим с Цоем в моей двухкомнатной крохотной “хрущoбе” в прекрасном настроении – Цой только что продал на толчке три плаката с изображением Роберта Планта, нарисованные на ватмане разноцветной гуашью. Стены моей комнаты тоже сплошь увешаны Витькиной продукцией – это портреты Питера Габриела, Элиса Купера, Стива Хоу и многих других любимых нами музыкантов. Один такой плакат Цой оценивает в пять рублей, и на “толчке” их берут – работы качественные и оригинальные. Так что сегодня у нас куча денег, и мы выбираем варианты для наилучшего их вложения. Можно, например, купить сухого вина и пойти к Свину, можно еще купить сухого вина и пойти гулять – мы просто теряемся среди столь разнообразных возможностей. Я сижу на полу, а Цой – на моей раскладушке. Раньше у меня в этой комнате был диван, но случилось так, что наш друг Майк внезапно женился, и ему потребовалось срочно приобретать спальный гарнитур. Я пошел другу навстречу и поменялся с ним – я дал ему диван, а он мне рок-н-ролльную пластинку группы Hurriganes – вполне нормальный битнический обмен. Наконец мы решаем купить сухого вина и потом уже думать, куда с ним деваться. Мы проделываем эту несложную операцию, потом Цой покупает еще две магнитофонные пленки – они нужны так же, как вино, как вода, как воздух… Погрузив все это добро в сумки, мы неторопливо идем к электричке на станцию “Проспект Славы”. Жара».
Рыбин так описывает типичное времяпрепровождение: «Я приходил к Цою в “Дом со шпилем” на углу Московского и Бассейной, мы сидели и слушали Костелло и Битлз, курили “Беломор”, пили крепкий сладкий чай, которым нас угощала Витькина мама, потом ехали ко мне на Космонавтов, слушали “Ху” и “ЭксТиСи”, потом… выбор. Выбор был широк – идти к Олегу и слушать “Гранд Фанк и Джудас Прист”, идти к Свину и слушать Игги Попа и “Стреглерз”, ехать к Майку и слушать “Ти Рекс”, пить кубинский ром с пепси-колой и сухое, ехать к Гене Зайцеву, пить чай и слушать “Аквариум”… И говорить, говорить, говорить обо всем, кроме политики и футбола».
Михаил Дубов-Виноградов – музыкант, бас-гитарист, играл в питерских рок-группах «Тяжелый бомбардировщик», «КСК» («Климакс Скандального Кризиса»), «Пилигрим», «Нате!», «600» и конечно же «Автоматические удовлетворители». Михаил если и не был особенно дружен с Виктором Цоем, то приятельствовал с ним.
В контексте нашей темы дом Михаила Дубова интересен одним событием весны 1981 года. А именно – в Ленинград приехал московский журналист Артемий Троицкий[4]. Приехал, надо полагать, чтобы познакомиться с молодыми питерскими талантами. И знакомство это произошло дома у Михаила на Витебском проспекте, в девятиметровой комнате обычной хрущевки. Дом находился на границе двух районов – Московского и Фрунзенского (Купчино). Эти два района Ленинграда смело можно назвать малой родиной питерского рока. В разное время здесь жили многие рок-музыканты: Цой, Гребенщиков, Науменко, музыканты групп «Народное ополчение», «Объект насмешек», «Бригадный подряд» и др.
Михаил вспоминает, что для встречи с Троицким в комнату набилась вся панковская тусовка во главе с Андреем Пановым. Родители Михаила были весьма шокированы происходящим. К примеру, панки ходили в туалет, не закрывая дверь. Не обошлось и без алкоголя, но в целом ребята вели себя прилично. И вот Цой на шестиструнной гитаре хозяина дома исполнил песню «Мои друзья». Барабанную дробь на пионерском барабане – вступление к песне – изобразил парень по прозвищу Ленин.
Ту же песню Цой в марте 1981 года спел на дне рождения Андрея Тропилло в ресторане «Бриг», что на улице Чайковского. На этом мероприятии также присутствовал Артемий Троицкий, который произнес затем сакраментальную фразу, обращенную к Борису Гребенщикову: «Вот та молодая шпана, которая сотрет вас с лица земли».
Результатом знакомства Троицкого с Цоем и Пановым стали поездки большой компании «АУ» в Москву, где с группой выступал и Цой со своими первыми песнями.
Михаил вспоминает, что в то время Цой ходил с длинными волосами и «весь в булавках». На вопрос друзей «Цой, ты кто, хиппи или панк?» Виктор коротко, не без иронии, надо полагать, отвечал: «Я – хиппанк!»
Недавно вышло в свет прекрасное издание – «Книжка для Майка». Авторы – близкие Майку Науменко люди: Игорь Петровский, Наталья Науменко и Олег Коврига. Во всех смыслах честнее и трогательнее повествования о Михаиле Науменко нет. Первая часть книги называется «На Пражской сорок лет спустя». Игорь Петровский с 1970-х годов и по сей день проживает все на той же Пражской улице. Легендарный район Купчино. Номер дома я указывать не буду, скажу лишь, что это одна из четырнадцатиэтажек.
Именно дома у Игоря на Пражской в 1980 году состоялось знакомство Ильи Куликова и Майка Науменко, которое и положило начало созданию группы «Зоопарк».
Игорь Иша Петровский – художник, дизайнер, близкий друг Майка Науменко. Игорь придумывал для «Зоопарка» дизайн футболок – как для музыкантов группы, так и в современном понимании «мерч». Футболки с большим успехом продавались на гастролях. Изображение Иша печатал самостоятельно. Кроме того, Игорь – автор логотипа группы «Зоопарк» с буквой «З» в виде… Впрочем, кто знает – тот знает, кто нет – посмотрите, как написано «Зоопарк», например, на обложке пластинки «Музыка для фильма». Игорь – соавтор легендарной песни Blues de Moscou («Здесь нас никто не любит. И мы не любим их…»), которая была написана после московского путешествия Игоря и Майка.
Общение Иши с Виктором Цоем – это 1981–1985 годы. Пока что Цой, как пел Майк, «обычный парень, не лишен простоты», с которым легко можно поболтать на кухне, послушать музыку, смотаться «на юга», зайти к кому-нибудь в гости.
Игорь сначала услышал о Цое от Майка, а затем уже познакомился лично. Он рассказывал мне: «Помню, что Майк говорил, каких он услышал кайфовых чуваков и в какой-то прекрасный день мы собрались у Крусановых… Это был не квартирник, а именно междусобойчик какой-то, где я и услышал впервые это трио Цой – Рыба – Олег. Они тогда еще не были “Гарин и гиперболоиды”, вообще никак не назывались». Собственно, перерождение безымянного трио в сложившийся коллектив происходило на глазах Игоря.
А вот с Марианной Игорь познакомился еще задолго до Цоя. Они вместе учились на подготовительном отделении художественного училища им. Мухиной, там и подружились. Здесь же добавлю, что и с Георгием Гурьяновым Игорь познакомился еще в конце 1970-х.
В начале 1980-х у Марианны был роман с Игорем Панкером Гудковым. А у Цоя… – «дружеский» роман с Натальей Науменко. 5 марта 1982 года Виктор познакомился с Марианной. Произошло это, разумеется, у друзей – в квартире Михаила Усова, у которого снимала комнату Людмила, будущая жена Игоря Петровского. Дом этот находился по адресу Поварской переулок, 2. Сейчас на его месте нелепый новодел. Общий друг фотограф Александр Бицкий предложил Марианне совместно отметить их дни рождения. Они родились в один день – 5 марта. Собрались в квартире в Поварском, куда абсолютно нежданными гостями, просто на огонек, зашли Алексей Рыбин и Виктор Цой. Ну а дальше произошла всем известная история с губной помадой и номером телефона Марьяны якобы на щеке Виктора. На самом деле скорее на зеркале. Я расскажу об этом более подробно в главе «Истории и другие важные адреса».
30 апреля 1982 года состоялась свадьба Игоря и Людмилы Петровских. Свидетелями были Алексей Рыбин и Наталья Науменко. В числе гостей, помимо родственников, присутствовали Марианна с Инной Николаевной, Игорь Панкер Гудков, Майк, Наталья и Павел Крусановы и конечно же Виктор Цой. В семейном архиве Петровских сохранилась свадебная фотография, где Цой выглядывает из-за спин гостей, как бы встав на цыпочки. Так получилось, что жених оказался без галстука. Зато этот важный в некоторых случаях элемент гардероба имелся у Цоя. Игорь попросил у Виктора галстук. Виктор дал, да так и не забрал. Галстук этот хранится у Петровских по сей день. В общем, на свадьбе Цой был без галстука, зато на его руках имелись тонкие белые женские перчатки. Начиная с церемонии в ЗАГСе и до окончания праздничного вечера Виктор перчаток не снимал – даже за свадебным столом, чем чрезвычайно удивил старшее поколение. Перчатки эти спустя некоторое время Виктор тоже оставил у своих друзей – Ильи и Елены Куликовых.
Летом 1982 года Виктор, Марианна, Игорь и Людмила решают отдохнуть на море. Цой предложил местечко Малореченское в Крыму, и в августе четверо друзей отправляются с палатками в Крым. Живут дикарями на берегу моря, у них крадут провиант, деньги быстро заканчиваются. Конечно же все дружно обгорают на солнце. Совершенно случайно встречают там своего ленинградского приятеля Владимира Новикова по прозвищу «Дед», он делает несколько фотографий. Еще один документ из того южного путешествия – коллективное письмо Майку и Наталье Науменко в Ленинград. Это весьма литературное, надо сказать, описание друзей на отдыхе. Текст письма публиковался в книге Житинского «Цой forever».
Осенью Виктор и Марианна снимают квартиру на Московской площади, это один из домов по Московскому проспекту под № 189 или № 191. Игорь вспоминает, что именно там первый раз услышал песню «Последний герой», вероятно, еще не законченную.
Дальше, по воспоминаниям Игоря, «отношения как-то развивались. Встречались там и сям, в гости ходили (в основном они с Марианной к нам), на дни рождения». Когда в феврале 1984 года состоялась свадьба Виктора и Марианны, в числе гостей была и чета Петровских. Воспоминания Игоря об этой свадьбе я уже приводил в главе о доме на проспекте Маршала Блюхера.
Игорь рассказал мне еще одну историю из 1985 года. К ним с Людмилой на Пражскую пришли в гости Виктор и Марианна. Сели слушать музыку. Из катушечного магнитофона пел Том Уэйтс. В какой-то момент Виктор предложил послушать другую музыку, – «модную», – и достал катушку, на которой было написано Culture Club. Поставили. Слушают. Вскоре на лицах стали появляться озадаченность и сомнение. В какой-то момент Виктор повернулся к Марианне и спросил: «Это точно Culture Club?» На что Марианна, со свойственной ей прямотой и эмоциональностью, в сердцах ответила: «Да блядь откуда я знаю?! Написано Culture Club – значит, Culture Club!». Да только никто из присутствующих не знал, как должен звучать Culture Club, но считалось, что очень круто. «А то, что мы услышали, было не круто, как-то неудобно даже было это слушать, – вспоминает Игорь. – Но, может быть, это и в самом деле был Culture Club».
Были и ответные визиты – Петровские приезжали на проспект Ветеранов. Последняя такая встреча состоялась в конце 1985 года. У «Кино» был очень творческий период, Цой уже превратился в звезду ленинградского масштаба, рок-клубовские поклонники стали узнавать его на улице. Пять записанных альбомов (включая «46»), выступления на рок-клубовских фестивалях, выезды с акустическими концертами (с Майком, в частности) в другие города. Игорь вспоминает: «Мы с Людой последний раз были в гостях у Вити и Марианны в конце 1985 года. Они нас сами позвали. Повода конкретного не было, как я помню, Марианна у Люды спрашивала всякое, касающееся ухода за младенцем. Витя про модную музыку рассказывал. Ставил послушать только что записанный альбом “Это не любовь”. Однако по ходу вечера у меня появилось ощущение, что теперь мы редко будем встречаться по-дружески и по-семейному. Оказалось, что уже никогда. Постепенно наши с Цоями приятельские отношения становились все более эфемерными и к 1986 году практически прекратились».
Купчино, девятиэтажный панельный дом 1973 года, угол Бухарестской и Димитрова. Сейчас этот квартал плотно застроен, а в начале 1980-х здесь преобладали пустыри с редкими вкраплениями домов. Школы, детские площадки и снова пустыри. Рядом знаменитые купчинские карьеры, искусственные водоемы, оставшиеся после снесенного кирпичного завода. Когда-то в карьерах добывали глину, потом завод закрыли, а карьеры заполнили водой. Летом здесь купались и загорали местные жители и подросшие ленинградские панки во главе с Андреем Свином Пановым, в том числе и Цой.
Наташа и Павел Крусановы – близкие друзья Майка Науменко и Виктора Цоя. Павел теперь известный писатель. Он также автор трогательного эссе о Викторе Цое, которое вошло в сборник «Живые, или Беспокойники города Питера». Вот что он пишет: «Когда мы познакомились с Цоем, а случилось это весной 1980 года, он красовался в узких черных штанах, черной рубашке и черной клеенчатой, утыканной булавками жилетке. Копна смоляных волос, смугловатая кожа и агатовые глаза довершали этюд. <..> В повседневной жизни он был неразговорчив – не молчун, но изъяснялся всегда кратко, а иногда и веско, однако же по большей части без задней мысли и рассчитанных многоходовок. Даже шутил так: по-спартански, лапидарно, словно вырубал на камне слова, и старался, чтобы их оказалось меньше. Вершиной остроумия для такого человека по всему должна была бы стать шутка без слов: шутка-жест, шутка-акция».
Наташа Крусанова – режиссер, работала на ленинградском телевидении, автор, пожалуй, самого честного документального фильма о Майке Науменко. Речь идет о сюжете 1997 года, который вышел в рамках авторской передачи Наташи «Белая полоса». Это самый настоящий фильм! Во-первых, автор – близкий друг Майка. Во-вторых, Наташа как режиссер намеренно исключила появление в кадре известных медийных лиц, сделав главным героем школьного друга Майка. В фильме участвуют и другие близкие Михаилу Науменко люди. Вообще, Наташа Крусанова сделала многое для сохранения памяти своего друга, например, отреставрировала последнее интервью Майка, снятое в 1991 году на Ленинградской студии документальных фильмов. Мало того что она нашла его в архиве, так еще и провела кропотливую работу по сведению фонограммы и кинозаписи. Кроме того, именно Наташа в 1997 году в рамках все той же передачи «Белая полоса» сняла сюжет о молодой группе «Король и Шут», после чего о них узнала вся страна. По сути, это опять же целый фильм – клипы, интервью, прогулка по городу. До сих пор музыканты группы с большой теплотой вспоминают эту передачу и ее автора. В «Белой полосе» выходили сюжеты и о других петербургских группах. В 1996 году Наташа Крусанова сняла клип на песню группы «Зоопарк» – «Хождения». Исполнили ее Александр Донских-Романов и Наталья Пивоварова, это их собственное, новое, прочтение песни.
В начале 1980-х Наташа и Павел жили на съемных квартирах. Сначала это расселенная коммуналка в районе Лиговского проспекта на Днепропетровской улице, где, в частности, праздновалась свадьба Майка и Натальи Науменко. В августе 1981 года Павел и Наташа переехали на другую квартиру, которую им помог снять их друг Игорь Панкер Гудков. На сей раз Купчино, улица Димитрова, 24, к. 1. Однокомнатная квартира с совершенно бесцеремонной хозяйкой, которая врывалась к своим постояльцам, когда ей вздумается. А дом всегда полон друзей. Как пел Майк, «люди приходили и опять уходили». Хочется продолжить: «Там пили портвейн, там играли в кости…» Одним летним днем в этой купчинской квартире действительно играли. Только не в кости, а в карты. И пили не портвейн, а пиво. За столом сидели Наташа, Павел и их друзья – Майк Науменко и Игорь Панкер Гудков. В дверь квартиры позвонили. На пороге появился Максим Пашков, которого все присутствующие уже знали. С ним были два незнакомых молодых человека – Виктор Цой и Олег Валинский. Гости прошли в комнату, и игра продолжилась. В какой-то момент Пашков предложил послушать песни Виктора и Олега. Цой с Валинским на два голоса спели три песни – «Когда-то ты был битником», «Мои друзья», третью Наташа не помнит, но утверждает, что у нее буквально карты выпали из рук, настолько то, что она услышала, было необыкновенно и талантливо. После этого Майк церемонно пригласил Виктора заходить к нему в гости на Боровую. Наташа Крусанова вспоминает: «Виктор после знакомства стал часто приезжать. Паша был на работе, я студентка… мы с ним гуляли. Как-то прошли пешком до Разъезжей, Майка дома не было, и мы пошли в кино, в кинотеатр “Победа”, на фильм “Шляпа” с Олегом Янковским». Здесь стоит добавить, что путь от улицы Димитрова до дома Майка Науменко на Боровой совсем не близкий. Виктор разговорчивостью не отличался, все больше улыбался. К слову, в упомянутый кинотеатр “Победа”, который находился на Разъезжей, 43, любили захаживать Майк и Наталья Науменко. Их дом на Боровой улице – в пяти минутах ходьбы.
Одно время Наташа и Виктор частенько случайно встречались в автобусе № 88 на проспекте Ветеранов. Наташа приезжала к своей бабушке, которая жила на улице Стойкости. Цой учился там же в ПТУ.
В интервью The Insider (июнь, 2018) Наташа рассказывает: «Мы с Витей называли друг друга по имени-отчеству – я его Виктор Робертович, он меня – Наталья Геннадьевна, такая была у нас игра. Витя был на тот момент очень скромным и молчаливым. Любимое выражение – “А что делать?” Оно использовалось в самых разных ситуациях!». В книге «Цой Forever» А. Житинский пишет, что точно так же, по имени-отчеству, обращались друг к другу Виктор и Наталья Науменко.
Жили себе и жили.
Как соседи. Как нормальные люди.
В доме № 22 по улице Бурцева жил бас-гитарист группы «Зоопарк» Илья Куликов с женой Еленой. Кирпичный девятиэтажный дом 1969 года постройки. В точно таком же жил в начале 1970-х Цой с родителями. В доме такой серии всю жизнь прожил Андрей Свин Панов.
Куликовы познакомились с Цоем в 1982 году, когда Майк Науменко пригласил Куликовых на день рождения молодого музыканта Виктора Цоя. Елена рассказывала мне: «Илья сказал: “Поехали на день рождения к музыканту? Майк хочет его посмотреть… Майк хочет поближе познакомиться, и он зовет нас на день рождения”. И мы поехали на Московский проспект, и познакомились там с Витей», – продолжает Елена. Тогда в разгар празднования Цой спел для гостей песню «Алюминиевые огурцы».
Знакомство Куликовых с Виктором и Марьяной Цой переросло в добрые приятельские отношения. Позже выяснилось, что они еще и соседи. Вот как об этом говорит Елена: «Мы дружили, но наша дружба не была такой близкой. Жили себе и жили. Как соседи. Как нормальные люди. У всех свои дела. Все своим творчеством живут. Илья в группе “Зоопарк”, Витя – группа “Кино”. У них свои гастроли. Ну, иногда пересекались на сейшенах. Ну а так теплые, хорошие отношения у нас были. Могли пересечься случайно, потому что по одним улицам ходим, по одним дворикам. Частенько встречались».
Несколько лет назад Елена обнаружила у себя дома белые тонкие женские синтетические перчатки, которые когда-то забыл у них Цой. Как-то вечером 1982–1983 года к Куликовым зашли Виктор и Марьяна. «У Вити была гитара с собой, – вспоминает Елена. – Они приехали с концерта, я так поняла. Попросились у нас переночевать. И Витя – в перчатках… На что я его спросила: “Витос, что за понты?” А его то ли смутил мой вопрос, то ли что… Он говорит: “Это я так… выступал…” Снял перчатки, положил. Они переночевали, ушли, а перчатки так и остались. Потом я пыталась их вернуть, но поскольку мобильников не было, где мы созвонимся?.. Думала, с оказией какой-нибудь будет возможность, я отдам. Но так и не случилось. У Вити были тонкие пальцы, рука была небольшая».
Без малого сорок лет перчатки хранились дома у Куликовых. Сейчас они находятся в частной коллекции.
26 июля 1985 года у Виктора и Марьяны родился сын Саша. Виктор, узнав о рождении сына, первым делом пришел к своим друзьям-соседям. Елена вспоминает: «Я работала в медицине. Дома у нас водился спирт всегда. Мне давали. И стоял у меня в баночках. Поллитровая баночка всегда была спирта. Литровая, бывало… И вот в один прекрасный день раздается звонок в дверь. Мы дома с Ильей. Открывает Илья – стоит Витя. С такими глазами безумными… “Ребята… У меня родился сын! У меня родился сын!” Ну, Илья, конечно, сразу: “Витос, ты что… поздравляю, братан! Заходи!” А он, видимо, от избытка чувств не знает что ему делать. Илья тут же: “Пошли!” На кухне: “Лена, где у нас спиртаус?” Они стали разбавлять спирт, обмывать ножки. Выпили. Ну, Витя мне и говорит: “Лен, слушай, мне нужно встречать Марьяну из роддома. Ну просто не в чем. У меня ничего нет”. И денег не было, я так понимаю. Такое время было, мы так жили. “У тебя есть что-нибудь, в чем я могу ее встретить?” Я говорю: “Конечно. Сейчас мы тебе всё дадим. Не переживай!” И я ему отдала детские вещи уже подросшего к тому времени нашего сына Родиона. Кроватку я ему отдала, одеяло ватное отдала, завернуть “конвертик”. Пеленок каких-то, распашоночек маленьких. Илья, по-моему, помогал ему кроватку донести до дома, одеяло… Виктор тогда был счастлив. Он очень был счастлив».
Очень тепло Елена отзывается и о Марьяне. К слову, впервые на Ветеранов, 99, Елена побывала уже после гибели Виктора. Повстречала случайно Марьяну, и та пригласила ее зайти выпить кофе. Елена была поражена, что вся лестничная площадка расписана – «Витя – жив!», «Цой – жив!», «Витя, ты с нами!»: «Марьяна мне сказала: “Это просто невозможно! Они днюют, ночуют, поют песни, сидят с гитарами… Ни соседям, ни нам покоя нет”».
Елена уверена, что Марьяна «сыграла в его (Виктора. – Прим. авт.) жизни очень большую роль. Как музыканта. Она создала ему условия… Дала ему зеленый свет. Она его презентовала. Он несомненно и сам талантливый. Но сколько у нас талантливых?.. Мало того что она внушила ему, что он не такой, как все, она его еще и презентовала людям. Она его толкала вперед. Он бы мог сидеть на кухне и писать свои песни, и их никто бы не слышал… Для меня их пара была гармоничной. Хотя они совершенно разные. Но это гармония. Она была и матерью ему, и…»
О самом Викторе Елена Куликова говорит так: «Как поэт он гениальный! Я думаю, что он очень остро смог почувствовать то состояние, которое на тот момент было в стране. Это не значит, что он очень интересовался… Но настолько сильно смог выразить, что это легло на те сердца, которые его слушали. Это отозвалось именно той любовью, которую он получил в результате от всех его слушающих, и любящих, и память его хранящих».
Дом в Волоколамском переулке, 1, – здание, построенное архитектором Л. В. Богусским в 1912–1913 годах в стиле неоклассицизм. Как водится, бывший доходный дом, архитектурно сдержанный, самодостаточный. Он как бы раскинул свои объятия сразу двум улицам: Боровой и Волоколамскому переулку. А вид из окна комнаты Майка открывался на Коломенскую улицу.
Кстати, Майк Науменко – не единственный музыкант, который жил в этом доме. Одно время здесь квартировал композитор Оскар Строк. Пожалуй, самое известное его произведение – танго «Ах, эти черные глаза». Строку также приписывают авторство музыки к песне «Мурка».
Снаружи и внутри дом украшен лепниной, в парадной – напольная керамическая плитка. Но подъезд, ведущий на 7-й этаж в коммунальную квартиру Майка Науменко, более чем скромен – аскетичная лестница, темные межэтажные проемы. Комната Майка – 16-метровый вытянутый «пенал». Собственно, это комната не самого Майка, а его жены Натальи Кораблевой, которую она получила как служебную, когда работала оператором газовой котельной. Майк переехал сюда на следующий день после гибели Джона Леннона – 9 декабря 1980 года. Комната Майка напоминает чем-то полторы комнаты Бродского. В том смысле, что на ограниченном физическом пространстве рождались целые литературно-музыкальные миры.
До этого Майк жил с родителями и сестрой в Московском районе – на Варшавской улице, 27, к. 1. В пяти минутах ходьбы – дом Виктора Цоя на Бассейной, 41. В нескольких автобусных остановках жили Борис Гребенщиков, Анатолий Гуницкий и Александр Старцев.
В 1981 году в комнатке Майка и Натальи Науменко появился еще один маленький житель – сын Женя. Поначалу мебели в комнате совсем не было. В «Книжке для Майка» Наталья вспоминает: «…Из-за отсутствия мебели узкая шестнадцатиметровая комната казалась просторной, но раздражали старые желтые обои. Я решила хотя бы слегка облагородить стену и нарисовала абсолютно не сочетаемыми между собой красками (белая эмаль и черная тушь) лицо Болана и лицо Леннона. Майку понравилось. Он взял фломастеры и написал (как в комиксах): I love T. Rex It is a natural Rock'n'Roll John Lennon и John Lennon knows your name and I've seen his Marc Bolan. <..> Майк потихоньку перевозил свои штаны и рубашки, принес любимую пепельницу и доску, расписанную Таней Апраксиной – Красная Шапочка гладит по голове похожего на преданную собаку волка. <..> Кажется, Майку тут нравилось. Район – “имени товарища Достоевского” нравился точно, только вот появлялся он на Боровой не каждый день. <..> Итак, у меня есть настоящий дом. Пока неуютный, даже нелепый, но свой».
К слову, диван Майк выменял на пластинку у Алексея Рыбина. Появились стол, книжный стеллаж у окна, кресло-кровать и шкаф у двери, который отделял вход от комнаты, создавая крохотную прихожую.
Сама коммунальная квартира имеет длинный коридор от входной двери к кухне. Этот коридор – своего рода шампур, на который нанизаны комнаты. Слева, как солдаты на поверке, выстроились двери комнат. Справа – длинная стена с окном. По выражению Александра Донских фон Романова, этот коридор напоминает вагон поезда с рядом купе. Примечательно, что соседом Майка по квартире был гитарист «Зоопарка» Александр Храбунов. Все произошло просто: приходивший в гости к Майку Александр Храбунов познакомился с соседкой и подругой Натальи Науменко – Таисией. Затем женился на ней и стал жить в соседней комнате. Вообще планировка квартиры, прямо скажем, неказистая. Дом изгибается, повторяя линию Волоколамского переулка, поэтому кухня по форме напоминает почти равносторонний треугольник. На кухне, как водится, вдоль стен стоят газовые плиты. Алексей Рыбин в книге «Майк. Время рок-н-ролла» (Амфора, 2010) пишет про коммуналку Майка так: «Адова кухня это была, а не жилье человека, пусть даже рабочего парня, а не музыканта. Хотя, если подумать, в таких коммуналках жить должны были именно (и только) рок-музыканты».
Здесь же вход в крохотную ванную комнату. Впрочем, даже холодная вода по старым трубам до 7-го этажа доходила не всегда. Майк с семьей предпочитал баню, которая и по сей день находится рядом на Воронежской улице. Что касается лифта, он тоже подчас предательски останавливался, не доезжая до нужного этажа.
В начале 1980-х телефона в коммуналке не было. Звонили с улицы из телефонных автоматов. Зато когда телефон появился, его поставили прямо у двери в комнату Майка и Натальи.
Район, где жили Михаил и Наталья Науменко, – самый что ни на есть музыкально-литературный. Здесь жили Дельвиг, Достоевский, Куприн, Римский-Корсаков, Сологуб. В советские времена – Чуковский, Берггольц, Довлатов, Рейн, Ефимов. Рядом целых три театра – ТЮЗ, Ленсовета и БДТ. Не считая Дома культуры работников пищевой промышленности, где выступали не только наши рокмузыканты, в том числе «Зоопарк», но и ранее Высоцкий, Визбор, Окуджава, где постигал азы фотографического мастерства Борис Смелов. На Коломенской улице, куда выходят окна комнаты Майка, жила Наталья Пивоварова, а поблизости – Евгений Юфит, художник Андрей Медведев, организатор концертов Павел Краев. Не забываем и про рок-клуб, который находился рядом на улице Рубинштейна.
Виктор и Майк познакомились примерно в 1981 году на съемной купчинской квартире Натальи и Павла Крусановых. На Майка тогда, равно как и на всех остальных присутствующих, песни неизвестного юноши произвели очень сильное впечатление. Майк предложил Цою заходить в гости. Потом всячески помогал Виктору. От литературных советов (слово «мама» в песне «Бездельник» – от Майка) до знакомства Цоя с Борисом Гребенщиковым, который, по замечанию самого Майка, и сделал Виктору всю карьеру. Цой с Рыбиным стали частыми гостями Майка и Натальи Науменко. Нередко оставались на ночь – хозяева спали на диване, Цой с Рыбиным на полу. Зимой Виктор подстилал свою белую дубленку, которая служила и матрасом, и одеялом. В начале 1980-х одно время у Майка жил Александр Донских-Романов. У него было почетное место – на кресле-кровати у двери. После знакомства Виктора и Марьяны они приходили к Майку и Наталье уже вдвоем. Собственно, сама Марьяна в «Точке отсчета» вспоминает: «Очень большую роль в наших взаимоотношениях сыграл дом Майка, с которым я была давно знакома. Мы были бездомные. У Цоя в “Безъядерной зоне” есть такая фраза: “Ребенок, воспитанный жизнью за шкафом”, это про нас с ним. Потому что нам абсолютно некуда было пойти. Моя мама, при ее обаянии и теперешней дружбе со всеми музыкантами, тогда никак не могла понять, что же все-таки происходит. Ей казалось, что вот-вот, и я буду устроена в жизни по кайфу, а тут появилось это создание, которое к тому же ни гу-гу не говорит. У Цоя тоже была проходная комната, родители, еще тетя какая-то… В общем, безумная ситуация. Так мы и болтались. В день проходили офигенное количество километров, потому что погодные условия не всегда позволяли сидеть на лавке, и маленькая, похожая на сосиску, комнатушка Майка и Натальи, где они до сих пор живут с сыном, была единственным местом, куда можно было прийти и расслабиться».
Нет сомнений, что дома у Майка Цой не раз брал в руки гитару. В книге «Призраки города N» Александр Донских-Романов пишет: «У Майка на Боровой я встретил Цоя <..> чуть ли еще не школьника, который скромно выждав момент, заполучал-таки гитару в руки и пел, изящно закинув голову, своих “Восьмиклассницу”, “Весну” и “Алюминиевые огурцы”». Александр также утверждает, что именно он научил Цоя исполнять арию мистера Икс для альбома «Начальник Камчатки».
Алексей Рыбин в книге «Майк. Время рок-н-ролла» пишет, что дома у Майка нельзя было встретить человека, путающего «надеть» и «одеть»: «В его доме вы никогда не услышали бы слово “блин”, произнесенное как замена слову “блядь”. Майк не имел вкуса в одежде, но вкус к слову и чутье на пошлость в разговоре у него были замечательные».
В этой же коммуналке на Боровой начались и почти сразу закончились романтические отношения Виктора Цоя и Натальи Науменко. В «Книжке для Майка» Наталья вспоминает: «Когда Витя приходил один, эта дурацкая игра в пару кончалась. Если бы Майк вздумал пристроить в комнату скрытую камеру и наблюдать свидания жены с молодым человеком, – о, какое разочарование ожидало бы его! Ни тебе горячих объятий, ни страстных поцелуев. Смотреть не на что».
С середины 1980-х годов пути Майка и Виктора разошлись. Да, они еще встречались, выступали совместно на квартирниках до 1985 года. Когда-то таланту Цоя помогли взлететь два крепких крыла – Майк и Гребенщиков. Окрепнув, Цой эти крылья отбросил.
Наверное, в последний раз Цой появился дома у Майка и Натальи в 1986–1987 годах. Тогда он пришел в компании с Рашидом Нугмановым. Вот отрывок из книги А. Житинского «Цой Forever», вспоминает Наталья Науменко:
«Однажды вечером, возвращаясь с работы, возле кондитерской фабрики им. Крупской я нос к носу столкнулась с Рашидом Нугмановым.
– О! Привет! Ты откуда и куда?
– От вас. А куда – несложно догадаться.
– Да уж. Понятно. Кто у нас?
– Цой. Мы вдвоем решили заехать.
Рашид полетел за бухлом, а я поплелась домой с некоторым смятением в душе. Я знала, что Цой теперь живет в Москве, что у него вместо Марианны – Наташа… <..> Цой сидел на диване в любимой позе: положив ноги на стол. Я почему-то не могла отвести взгляд от красных носков. Разволновалась, словно пришла не домой, а туда, где меня не особенно ждали. Неловко снимала пальто, тараторила про Рашика – противно суетилась. Цой же почти не двинулся – так: легкий поклон, шевеление руки с сигаретой… Скульптура. Майк разговор не поддерживал и никак мне не помогал. Кажется, он хотел поскорей выпить.
Наконец вернулся Рашид – милый, приветливый, спокойный. Интересно рассказывал про кино, про съемки. Я поглядывала на Цоя и молчала, боясь от смущения сморозить очередную глупость, спросить невпопад. Да и не о чем спрашивать. Как жена-дети? Каковы творческие планы великого артиста?
Мне вдруг показалось, что Витя усмехается. Нет, не может быть. И все-таки он смотрит с вызовом, с иронией и почти ничего не говорит. Зачем он здесь? Увидеть, что Майк потолстел и поседел, что я так же плохо одеваюсь, что в нашей комнате осталось все по-прежнему? <..>
Цой, миленький, ты что-то напутал! Это же Майк, твой учитель, тоже не последний музыкант, между прочим! В этой неказистой комнате ты столько раз ночевал!.. Модный стал, богатый. Но ты был красив и в старой бордовой рубашке, и в потертых штанах. Ты сейчас – замороженный Кай…
Я мучилась и хотела, чтоб он поскорей ушел. Я хотела, чтоб он никогда не уходил…
Ушли. Мы с Майком вздохнули: “Звезда, однако!”, посмеялись, погрустили».
О «звездности» Цоя сохранились воспоминания самого Майка, опубликованные в книге Марианны Цой и Александра Житинского «Виктор Цой. Стихи. Документы. Воспоминания»: «Мне не нравилось то, как он изменился в последние годы. Вероятно, это болезнь, которой переболели многие рок-музыканты. Деньги, девочки, стадионы – и ты начинаешь забывать старых приятелей, держишь нос вверх и мнишь себя суперкрутым. Что же, не он первый и не он последний. Все мы люди. Просто я несколько удивлен тем, что после смерти из него пытаются сделать некоего ангела. Не был он ангелом, как не был и демоном. Как и все мы, он был просто человеком со своими плюсами и минусами».
Михаил Васильевич Науменко прожил в квартире в Волоколамском переулке одиннадцать лет. Он въехал в 16-метровую комнатку в одной стране. Проплыл в ней как на корабле через бурные волны 1980-х. И в этой же комнатке причалил в другую страну, в другое время. Майк и Наталья расстались, Наталья уехала с сыном в Москву. Майк жил один в той самой комнате. Болел. Его не стало 27 августа 1991 года.
В 1980-е годы Малая Конюшенная именовалась иначе – улица Софьи Перовской. Вход под арку, дверь направо – здесь всего одна-единственная квартира на последнем шестом этаже. Как ни удивительно, это была коммунальная квартира-мансарда с выходом на крышу.
Здание на Конюшенной улице, 5, принадлежало районной школе № 222 Центрального района. Само здание школы – во дворе. Строительство началось в 1818 году по проекту А. Е. Штауберта, затем в 1877 и в 1915 годах перестраивалось при участии архитекторов Ю. Ф. Бруни и В. Э. Коллинса. Это была знаменитая немецкая школа «Петришуле».
Вообще, Малая Конюшенная улица – одна из жемчужин Петербурга. Сейчас это вымощенная брусчаткой и гранитными плитами пешеходная зона, а в гребенщиковские времена здесь было двустороннее автомобильное движение и бульвар посередине. В самом начале улицы приютилась Евангелическо-лютеранская шведская кирха Св. Екатерины. Рядом – почти незаметный Шведский переулок. Напротив – Чебоксарский переулок со знаменитым писательским домом, в котором предоставлялись квартиры работникам литературного и театрального труда. Самые знаменитые жильцы дома – Михаил Зощенко и Сергей Филиппов. Последний, к слову, – близкий родственник Андрея Тропилло.
Но вернемся к дому Бориса Гребенщикова. Он поселился здесь в 1980 году. Дело в том, что его супруга Людмила Шурыгина работала в «Петришуле». Ей выделили сначала одну, затем вторую комнату в мансардной надстройке над шестым этажом. Квартира была коммунальной, кроме Гребенщиковых здесь жили и другие работники школы. Примечательно, что в парадной была только одна квартира – та самая коммуналка. Лифт отсутствовал. Подниматься приходилось долго, по широкой лестнице с огромными, до потолка, окнами. В фильме А. Учителя «Рок» есть момент, когда Гребенщиков идет по этой лестнице с маленьким сыном на плечах.
В квартире была огромная ванная комната, длинный узкий коридор и огромнейшая кухня, откуда можно было выйти на крышу с прекрасным видом на город. У твоих ног оказывался и Казанский собор, и шарик Дома Зингера, и Спас на Крови, и… да весь город! На этой крыше проходили всевозможные фотосессии и съемки видеоклипов («Пепел» БГ). Некоторое время назад мне посчастливилось побывать в этой легендарной квартире и на не менее легендарной крыше. Должен сказать, что крыша пологая, скользкая и весьма опасная. Но когда тебе 20–30 лет, как было в 1980-х Гребенщикову и его друзьям, все страхи нипочем.
Мансарда БГ стала своего рода штабом группы «Аквариум», салоном, где собирались и музыканты группы, и их друзья. В числе последних, разумеется, был и Виктор Цой. По некоторым сведениям, именно сюда в 1981 году Майк Науменко привел юного Цоя на встречу с Гребенщиковым – тогда уже мэтром, хоть и подпольным. Здесь Цой знакомится с художником Виктором Тихомировым и писателем Александром Житинским.
Дом БГ находился в очень удачном месте. Самый центр города, до рок-клуба – двадцать минут пешком, до котельной «Камчатка» – полчаса, до мастерской Виктора Тихомирова – десять минут. А вокруг – канал Грибоедова, Нева, дворцы.
Алексей Рыбин описывает эту квартиру в своей книге «“Кино” с самого начала». Здесь речь идет о посещении мансарды БГ после прослушивания Цоя и Рыбина в рок-клубе: «Мы вышли на Невский и побрели в сторону Адмиралтейства – в гости к Борису, который тогда жил с женой в крохотной комнатке на последнем этаже огромного старого дома на улице Софьи Перовской. Ни радости, ни разочарования мы не чувствовали – мы были уверены и до прослушивания, что нас примут в клуб, было только облегчение от того, что закончилась эта неприятная, дурацкая беседа с комиссией. Мы поднялись по бесконечно длинной, крутой лестнице к Борькиной двери и позвонили в звонок. Улыбающийся БГ появился на пороге и пригласил проходить – мы вошли сначала в узкий коридорчик, а затем оказались на огромной коммунальной кухне, которая одновременно служила Борису гостиной и столовой. Два больших окна давали жильцам этой квартиры возможность попадать из кухни прямо на крышу – с наружной стороны под окнами висел широкий карниз, уже переделанный в длинный балкон. Спальней и кабинетом БГ и Людке служила маленькая комнатка, в которую можно было попасть прямо из кухни. Раньше, по всей вероятности, она предназначалась для прислуги, под чулан или что-нибудь в этом роде. В доме у БГ всегда было чрезвычайно спокойно, мило и тихо. Несмотря на отсутствие комфорта, этот дом был очень теплым и гостеприимным, и все обычно чувствовали себя здесь достаточно удобно. Единственная проблема, которая вставала перед желающими посетить Бориса, – это застать его дома, он был без конца занят различными музыкальными проектами, а телефона у него не было».
Здесь, в этой мансарде, Борис Гребенщиков прожил все 1980-е, отсюда уехал в Америку и сюда же вернулся, а затем все изменилось: время, страна и люди. БГ переехал в другую квартиру на Невском проспекте, ближе к площади Восстания.
Сегодня в квартире на бывшей ул. Софьи Перовской – вы удивитесь – по-прежнему коммуналка, в которой живут работники школы № 222. В жилищном плане ничего не поменялось. Вот только история ушла.
Геннадий Борисович Зайцев – главный хиппи Ленинграда 1970-х, человек из самой гущи ленинградской рок-истории. Геннадий был этаким центром притяжения музыкантов и музыкальной жизни. Меломан, организатор сначала подпольных, затем легальных концертов, эрудированный и обаятельный человек. Первый ленинградский директор группы «ДДТ». И конечно же первый президент Ленинградского рок-клуба. Вообще, для Зайцева характерен эпитет «первый». К примеру, он первый, кто создал в Ленинграде даже не прообраз будущего рок-клуба, а что-то иное, свое, – «Поп-федерацию», «Поп-клуб». Произошло это в 1973 году по идейному вдохновению старшего брата Геннадия – Владимира. Поп-клуб находился дома у Зайцева, который жил тогда на Курляндской улице, 47. Это была нелегальная, разумеется, организация, объединившая музыкантов, переводчиков, начинающих журналистов и т. д.
С середины 1970-х Геннадий записывал сейшены подпольных ленинградских групп, собрав, таким образом, весьма внушительную коллекцию редких и бесценных записей. В конце 1970-х Зайцев совместно с Юрием Ильченко, Борисом Гребенщиковым и фотографом Натальей Васильевой принимал участие в издании первого самиздатовского рок-журнала «Рокси».
В 1980-х годах Геннадий жил в доме 20 по улице Егорова, совсем недалеко от станции метро «Технологический институт». Именно здесь, в доме, построенном в 1899 году архитектором М. Б. Квартом, весной 1982 года Борис Гребенщиков посоветовал Алексею Рыбину и Виктору Цою сменить название их группы «Гарин и гиперболоиды» на другое, более емкое. В результате Цой с Рыбиным, возвращаясь от Геннадия, долго перебирали самые различные названия. И даже повстречавшаяся на их пути неоновая надпись «Кино» на кинотеатре «Космонавт», что на Бронницкой улице, 24, не особенно вдохновила юных музыкантов. Хотя буквально через день «Кино» все же победило.
Музыкант и галерист Дмитрий Бучин вспоминает, что именно дома у Геннадия Зайцева он познакомился с Виктором Цоем и Алексеем Рыбиным. В 1982 году Дмитрий пришел в гости к Геннадию и услышал звучавшую из магнитофона музыку, которая ему сразу очень понравилась. На вопрос, что это и кто играет, Геннадий указал на сидящих на полу двух молодых людей: вот они и играют. Это были Цой и Рыбин.
Еще один пример. Художник и музыкант Олег Котельников впервые услышал записи альбома «45» опять же дома у Геннадия Зайцева.
Летом 1982 года именно к Зайцеву приехала целая делегация музыкантов несостоявшегося концерта в общежитии Кораблестроительного института. Тогда праздновалось 10-летие «Аквариума», на котором должны были выступать сами юбиляры и их друзья. В числе последних значилась и группа «Кино». «Аквариум» отыграть успел, а дальше всех начали «винтить». И только благодаря проворству Михаила Файнштейна, который остановил на улице пустой экскурсионный автобус, удалось без потерь ретироваться в известном направлении. В тот вечер некоторые участники того концерта, в том числе и Цой с Рыбиным, оказались на улице Егорова, 20. Тогда состоялся импровизированный домашний концерт – Виктор с Алексеем отыграли всю свою программу дома у Геннадия Зайцева.
Дом Геннадия тесно связан с именем Юрия Шевчука. Именно сюда в начале 1980-х приехал опальный в родной Уфе Юрий Шевчук. Причем сначала хозяин дома не хотел открывать дверь небритому, в перевязанных изолентой очках человеку – решил, что «кагэбэшники уже бомжей подсылают».
Кстати, по поводу правоохранителей. Их визиты в квартиру Зайцева были явлением весьма частым. Порой хозяин дома, дабы не иметь лишних встреч с милицией, пользовался черным ходом, ведущим из квартиры (старые петербургские квартиры всегда имели парадный и черный ход), через который можно было незаметно выйти во двор-колодец, а затем на соседнюю 6-ю Красноармейскую улицу.
Сейчас Геннадий Зайцев здесь уже не живет, но можно прийти к дому на Егорова, 20, войти в тот самый двор-колодец (он самым необыкновенным образом до сих пор открыт) и попробовать ощутить дух подпольных и одновременно свободных 1980-х.
На счету Геннадия Борисовича целая серия книг, посвященных его другу Георгию Ордановскому и группе «Россияне», и вообще той золотой эпохе, в которой зарождался ленинградский рок.
Трехэтажный дом № 24 по улице Воинова (ныне Шпалерная) находился аккурат напротив «Большого дома» – здания НКВД-КГБ-ФСБ. Под носом у КГБ на протяжении нескольких лет творилось совершенно несоветское искусство. О доме № 24 известно немного. В свое время здесь размещалась Артиллерийская техническая школа, затем Военная прокуратура. Шпалерная улица называется так потому, что в первые десятилетия основания Петербурга и до середины XIX века на ней находилась шпалерная мануфактура, где изготавливали шпалеры – безворсовые тканые настенные ковры, модные в Европе, а значит, и в петровской России. По иронии судьбы Тимур Новиков в свое время станет создавать полотна на ткани – тоже своего рода шпалеры.
В советское время в доме, как водится, были коммунальные квартиры. Позади здания находится несколько пристроек и довольно просторный двор с несколькими деревьями. Как минимум одного дерева здесь уже не хватает – того самого, на котором Виктор Цой играл воображаемое соло в клипе на песню «Видели ночь». Да, клип снимался именно здесь. В самой квартире Новикова проходили съемки клипа и на другую песню группы «Кино» – «Фильмы».
О Тимуре Петровиче Новикове написаны книги, статьи, сняты фильмы. Новиков – знаковая фигура в художественном мире второй половины ХХ века. По большому счету Новиков – Малевич и Бурлюк наших дней. Самое примитивное сравнение (безусловно, я ни в коем случае не претендую на профессиональный искусствоведческий анализ) – «Черный квадрат» Малевича и «Ноль-объект» Новикова. Искусство в идее. Идея как искусство. К слову, картина Виктора Цоя «Картину написать не успел» – тоже яркий пример концептуального искусства, хотя это полотно родилось именно по той самой причине, которая указана в названии. Просто не успел написать работу к выставке «Новых художников». Напомним, «Ноль-объект» появился совершенно случайно на первой официальной выставке неофициальных художников (вот такое сочетание) в доме культуры им. Кирова в 1982 году. Наблюдая за монтажом картин, Тимур Новиков и Иван Сотников обратили внимание на стенд для картин с аккуратной прямоугольной дырой. Вокруг пейзажи, «правильные» полотна, и посреди этого обычный бракованный стенд с пустотой вместо картины. Новиков и Сотников тут же объявили это произведением искусства и дали ему имя – «Ноль-объект».
Новиков с друзьями объединились под названием «Новые художники», заявив: «Можно все! Делай что хочешь! Твори, как умеешь и – это будет искусство!». Главное – желание создавать! «Новые» создавали картины на чем угодно: нет холста – твори на клеенке, картоне, оргалите. Нет красок – используй фломастеры или вовсе делай коллажи из вырезанных журнальных фотографий. Разрисовывай фотографии. И все это будет искусством. Позднее Новиков станет использовать в своем творчестве ткань. Кстати, Цой называл Новикова «нолем». «Новые художники» – это футуристы 1980-х. Революционеры в искусстве с кистью в руке. Напомним, кто входил в объединение «Новые художники»: сам Тимур Петрович, разумеется, Иван Сотников, Олег Котельников, Евгений Козлов, Кирилл Хазанович, Вадим Овчинников, Владислав Гуцевич, Андрей Медведев, Олег Маслов, Инал Савченков, Юрий (Циркуль) Красев, Сергей (Африка) Бугаев, Андрей Крисанов, Георгий Гурьянов, Евгений Юфит. И конечно, Виктор Цой. Это не полный список. Вообще, ключевое слово в искусстве того времени (начиная, собственно, с фамилии Тимура Петровича) – «новое». «Новые художники», «Новая волна» в рок-музыке, «Новые композиторы», «Новый театр». В качестве актеров были задействованы, конечно, художники. Это проходившие в мастерской на Шпалерной спектакли «Идиот», «Преступление и наказание», «Анна Каренина», «Стреляющий лыжник», «Балет трех неразлучников» и другие. Анну Каренину изображал Сергей (Африка) Бугаев, Вронского – Георгий Гурьянов. Конечно, это были не классические драматические спектакли, а спектакли-перформансы, большей частью импровизации с минимумом текста. Здесь же проходили и показы мод. Но опять же, это были не манекенщицы на подиуме, а те же художники в собственной одежде, но с разрисованными лицами и какими-нибудь предметами в руках. В квартире Тимура Новикова проходили, конечно, и выставки «Новых художников».
В начале 1980-х Новиков работал в Русском музее – сначала оператором бойлерной, потом электриком. Ему предоставили жилплощадь – комнату в коммунальной квартире № 84 на улице Воинова, 24. Сам Тимур Новиков в беседе с Иосифом Бродским (опубликованной на сайте timurnovikov.ru) рассказывает: «В Ленинграде я жил на Литейном. Там я и начал делать свои картины с линией горизонта. Прямо напротив моего дома стоял ансамбль Финляндского вокзала. Это одна из причин моего обращения к тому принципу изображения. Прямые линии городского пейзажа на другой стороне Невы, открывающегося из подворотни моего двора, возможно, повлияли на формирование этого типа картины, сделанной по принципам знаковой перспективы». Из двора дома на Шпалерной, 24, действительно можно выйти на набережную Невы с видом на Финляндский вокзал. Там же читаем дальше:
«Тимур Новиков. <..> с начала 70-х годов до 1987 года я жил на углу Литейного и улицы Воинова, как раз в доме напротив здания на Литейном, 4. И все годы, пока я жил рядом с этим зданием, я был художником-модернистом. В этом доме жил также известный поэт Леонид Аронзон. Я до сих пор помню день его похорон в нашем дворе.
Иосиф Бродский. Я помню этот двор. И это большое конструктивистское здание, громада, нависающая над ним гигантским айсбергом. Казалось, оно вот-вот надвинется всей массой и поглотит этот маленький изящный дворик, кажется, он был украшен сталинскими вазами с фигурами и гирляндами цветов.
Тимур Новиков. Да-да, это мой двор, я прожил в нем до восемьдесят седьмого года, и в нем была сосредоточена почти вся авангардистская художественная жизнь Ленинграда восьмидесятых годов».
Здесь нужно внести ясность. Родной дом Тимура Новикова также находился на Литейном проспекте, в доме № 60. Комната в коммуналке на Шпалерной была служебной, предоставленной Русским музеем. Помимо Леонида Аронзона, к слову, поэтического соперника Бродского в 1960-е, в доме на Шпалерной жил еще и Артур Ваха, друг юности Андрея Панова и Виктора Цоя, участник панковских акций и прочих «мелкохулиганских» и эпатажных мероприятий с участием того же Панова и компании. Затем дом поставили на капремонт, и жильцы постепенно стали переезжать. Новиков занимал все больше и больше освобождавшегося пространства. В итоге в одной комнате Тимур жил сам, в другой, «музыкальной», находились инструменты и аппаратура, в остальных комнатах проходили выставки и перформансы.
Собственно, часть театрального действа, равно как и интерьер новиковской квартиры, можно увидеть в самом начале фильма Алексея Учителя «Рок». Другой режиссер, Сергей Соловьёв, побывав в мастерской Тимура Новикова, был буквально заворожен ее обстановкой. В итоге, создавая в фильме «Асса» комнату Бананана, Соловьёв перенес в кадр многое из новиковской квартиры.
Художник Олег Котельников в книге Екатерины Андреевой «Тимур. Врать только правду» (Амфора, 2007) так описывает квартиру на Шпалерной: «Новиковская коммуналка на Воинова расселялась постепенно, и занимались помещения с видом на КГБ, которые были все затемнены, там всегда стоял полумрак, поэтому там часто снимались клипы группы “Кино”, например, снимались фотографии, устраивались показы мод. Это было настоящее галерейное пространство, где все любили бывать, потому что частных галерей тогда не было».
В середине 1980-х Виктор Цой был частым гостем в мастерской на улице Воинова. Известны несколько портретов Виктора Цоя кисти Тимура Новикова. Вообще, художники зачастую писали портреты друг друга, сам Новиков бесчисленное количество раз становился объектом творчества своих друзей-художников.
Как я уже говорил, в квартире Новикова снимались клипы на песни группы «Кино». Сегодня в интернете можно найти редкие записи рабочих моментов – спасибо неутомимой Джоанне Стингрей и ее сестре Джуди. Кроме того, во дворе дома проходили и фотосессии группы «Кино». Самая известная – Едыге Ниязова. 1985 год. Музыканты стоят на фоне стены с огромной надписью «Кино».
Галерея, мастерская, ателье «АССА» просуществовала с 1980 по 1987 год. В какой-то момент Новикову пришлось покинуть помещение – за дом всерьез взялись коммунальщики. Да и время стремительно менялось. Гребенщиков записывает во вражеских в недавнем времени странах альбом Radio silence, группа «Кино» выступает исключительно на стадионах. «Поп-механика» гастролирует «по Европам», «Новые художники» выставляют свои картины в заморских галереях. Вчерашний хулиган от искусства Тимур Новиков беседует с нобелевским лауреатом Иосифом Бродским. «Ноль-культура» оказалась не таким уж нолем. Русский андеграунд становится супермодным и востребованным на Западе. То, что создавали для себя и своих друзей в расселенной коммунальной квартире, в полуподвальном помещении молодежного клуба, в шестиметровой комнате купчинского панельного дома, – все это вмиг стало модным в родной стране и на Западе. Интервью, искусствоведческие статьи, гонорары, контракты…
Пройдут годы, и улице Воинова вернут прежнее название Шпалерная. Дом № 20 превратится в бизнес-центр. Там, где раньше «Новые художники» выставляли свои картины и устраивали показы мод и спектакли, где американка Стингрей снимала на камеру домашние клипы группы «Кино», теперь стоят безликие столы, стулья, компьютеры. Как пел когда-то Гребенщиков, «как много комнат, полных людей», «служебных комнат, полных людей». Длинный коридор коммунальной квартиры, который можно увидеть в фильме «Рок», остался и по сей день. Тот, кто прорвется в этот укрепленный, как средневековый замок, бизнес-центр, еще может увидеть осколки великой галереи «АССА».
И вновь мастерская художника, мансарда и исторический центр города. Виктор Иванович Тихомиров – один из легендарных митьков, художник, кинорежиссер, актер. Человек-история. С 1985 года и по сей день мастерская не меняет своего адреса: Аптекарский переулок, дом 6, квартира 42. Я сделаю исключение из правил и назову номер квартиры, ибо ее хозяин не скрывает этого. Мастерская находится на последнем, мансардном, этаже дома в стиле эклектики, построенного в 1899 году архитектором П. И. Гилёвым.
Аптекарский переулок – самый центр Петербурга. Рядом Инженерный замок, Летний и Михайловский сады, Русский музей, Эрмитаж, Мойка, Фонтанка… Из северного окна мастерской открывается прекрасный вид на Неву и Петроградскую сторону. Из окна кухни – Спас на Крови и канал Грибоедова. А еще можно выйти на крышу.
Два Виктора, Цой и Тихомиров, познакомились в начале 1980-х годов дома у Бориса Гребенщикова на улице Софьи Перовской (Малая Конюшенная), 5. За день до знакомства Тихомиров присутствовал на концерте группы «Кино» в рок-клубе. Увидев на следующий день Виктора на кухне у БГ, Тихомиров протянул ему руку: «Виктор». Последовал аналогичный ответ: «Виктор». Причем оба оказались в одинаковых свитерах – привет от советской легкой промышленности. Тихомиров вспоминал, что песни Цоя ему сразу понравились. А с Марьяной он вместе учился живописи.
В 1985 году Виктор Тихомиров получает мастерскую в мансардном помещении в Аптекарском переулке, 6. К его мастерской, где Виктор Иванович согласился меня принять, ведет бесконечная, кажется, лестница. Никакого лифта. Говорят, Сергей Курёхин взбегал по этой лестнице вверх безо всяких остановок на отдых. В коридоре мастерской я увидел известный фотоснимок: Виктор Цой и Виктор Тихомиров в этом самом коридоре. Автор – третий Виктор. Немтинов. В мастерской две смежные комнаты и крохотная кухонька. Именно здесь снимали эпизоды фильмов «Рок» Алексея Учителя (1987) и «Город» (1988, 1990) Александра Бурцева. В «Роке» Борис Гребенщиков с маленьким сыном Глебом пьют чай в компании Виктора Тихомирова, в «Городе» – поет песню для митьков Юрий Шевчук. У «Города» вообще очень непростая судьба, В первом его варианте, который в 1988 году стал дипломной работой Бурцева во ВГИКе, пел «Легенду» Цой, но к моменту выхода окончательной версии картины в 1990 году Виктор погиб и на роль пригласили Шевчука. А Цоя в свое время позвали на съемки вместо Александра Башлачёва, который погиб накануне съемок.
Виктор Иванович напоил меня чаем – там, где сиживали Цой с друзьями, музыканты «Аквариума», Тимур Новиков, Майк Науменко, Бутусов, Баширов, Башлачёв, Курёхин, Сокуров, Городницкий, Битов, друзья-митьки. Там, где выступал с камерными концертами Гребенщиков. Тихомиров рассказывал, что, бывало, возьмет в долг Гребенщиков рублей пятьдесят, а отдать не может. Тогда Тихомиров предлагал БГ: давай споешь у меня в мастерской, друзей позовем, все по рублю скинутся – так деньги и отобьем.
Виктор Иванович вспоминает, что Виктор сидел здесь часами, подбирал на гитаре мелодии, набрасывал на обрывках бумаги слова. Однажды, говорит Тихомиров, он решил написать портрет Цоя, пока тот сидел в мастерской. А Цой, оказывается, в это время набрасывал карандашом портрет Тихомирова. Эти две работы сохранились. Вообще, существует несколько портретов Цоя авторства Тихомирова. Один из них по сей день находится в мастерской художника – «Виктор Цой в английском пиджаке».
Сохранился в архиве Тихомирова и еще один интересный артефакт. Как-то к Виктору Ивановичу должен был прийти Вячеслав Бутусов, но планы изменились, и Тихомиров, уходя, оставил записку в дверях. В это время к Тихомирову решили зайти Цой, Марьяна и Георгий Гурьянов. Они нашли записку и разрисовали ее картинками. Хозяина не дождались, а записку оставили.
Еще об артефактах. Как-то Цой пришел к Тихомирову в шапке, которая так понравилась художнику, что он попросил ее подарить. Цой, подумав, подарил. Уже после гибели музыканта к Виктору Ивановичу обратились какие-то люди, представившиеся создателями музея Цоя. Они просили для коллекции какую-нибудь вещь. Тихомиров показал шапку, но отдать не согласился. Люди ушли. Через некоторое время обнаружилось, что вместе с гостями «ушла» и та самая шапка.
Виктор Иванович рассказал мне о своей картине «Чапаев. Котовский. Махно», которая висит в мастерской. Однажды к нему пришел Цой и попросил поставить в магнитофон кассету с якобы только что записанным новым альбомом «Кино» – решил похвастаться. Виктор Иванович запомнил лишь, что на записи была песня «Война». Стало быть, речь идет об альбоме «Группа крови». Тихомиров включил запись и принялся что-то рисовать. И вот на протяжении сорока пяти минут, пока звучала музыка, Тихомиров написал Чапаева, Котовского и Махно.
Я спросил У Виктора Ивановича, о чем они с Цоем разговаривали. Об искусстве? «Да почему только об искусстве, – ответил он. – Бывало и такое: “Кроссовки порвались совсем уже… Неплохо бы новые где-то купить”».
Еще двух Викторов некоторым образом объединял спорт. Цой и Тихомиров одно время занимались восточными единоборствами у одного и того же учителя-тренера Сергея Пучкова. Тренировались за городом и в парке ЦПКО.
Еще одну историю, связанную с мастерской Тихомирова, рассказывает Александр Житинский в книге «Цой Forever». День рождения Бориса Гребенщикова 27 ноября 1989 года, в Аптекарском собрались друзья Гребенщикова, своего рода ближний круг. В тот вечер группа «Кино» выступала в СКК, а после концерта Цой заехал поздравить БГ. Сделал это в сопровождении… двух телохранителей. Виктор Тихомиров, в свою очередь, утверждает, что у Цоя никогда никаких телохранителей не было. Предположу, что эти двое исполняли роль некоего послеконцертного эскорта музыканта, да и только. В любом случае, это было последнее появление Виктора Цоя в мастерской Тихомирова. Виктор Иванович говорит, что никакой «звездности» у Цоя он никогда не замечал.
Сегодня в мастерской все по-прежнему – Виктор Иванович работает, проводятся камерные концерты, творческие вечера, выставки. Гостеприимный, не меняющийся с годами, хозяин. На стене в коридоре – снимок двух Викторов, Цоя и Тихомирова.
Андрей Валентинович Медведев – художник, фотограф, участник объединения «Новые художники». Его мастерская в самом центре города – место, где на протяжении почти всех 1980-х годов собирались, общались, пили, пели, грустили и веселились многие представители музыкального и художественного андеграунда. Мастерская представляет собой несколько крохотных, не самых светлых (одна и вовсе без окон) комнат под самой крышей старого петербургского дома на Загородном проспекте, 40, построенного в 1862–1863 годах по проекту архитектора Ю. Ю. Дютеля. Типичный петербургский доходный дом в стиле эклектики.
Это помещение перешло Андрею от его отца, тоже художника. Андрей Медведев объединял вокруг себя почти весь рок-бомонд. Его мастерская всегда была полна народу. Телефонов не было и заходили наобум, просто так, наудачу. Окажется дома хозяин – отлично. Если нет – можно подождать или зайти позже.
Александр Донских-Романов описывает мастерскую Андрея Медведева так: «Окна были в трех из четырех условных “комнат”. Входящий попадал в маленький коридор, начинавшийся с умывальника, который вел к маленькой комнате и центральной кухне-гостиной, где все обычно и сидели за столиком у телевизора и огромного антикварного буфета. В глубине мастерской была еще одна комната и так называемая “мертвецкая” – темная комната с окном без света в какой-то внутренний колодец. Там были фотолаборатория и камера хранения сильно “уставших”. Мертвецкая, одним словом». Рашид Нугманов вспоминает, что на одной из стен мастерской красовалась огромная надпись «АССА-ЕЕ».
Андрей Валентинович, по воспоминаниям его друга Дмитрия Бучина, был человеком скромным, интеллигентным и безотказным. Он не мог не пустить к себе друзей, хотя ему необходимо было работать, выполнять заказы. К счастью, Дмитрий Бучин с середины 1980-х жил буквально в соседнем доме, и иногда Медведев «сбегал» к нему работать. Дмитрий всячески ему помогал – кормил, когда требовалось (Андрей страдал диабетом и ему необходимо было регулярно питаться), прятал от слишком многочисленных гостей. Впрочем, гости об этом догадывались и, не застав дома Медведева, направлялись к Бучину. Но тот друга не выдавал. Исключение, по словам Дмитрия, составляли только Виктор Цой и музыканты группы «Кино».
Андрей Медведев в документальном фильме памяти Цоя «Стань птицей» (2010) вспоминает, что Виктор, бывало, заходил к нему в гости без предупреждения, купив предварительно десяток пирожков с мясом и столько же с капустой. Они пили чай, обменивались новостями… Иногда и рисовали. К примеру, в мастерской Медведева Цой буквально спонтанно написал картину «Приглашаем в полет». Об этом вспоминает и Дмитрий Бучин. Цой увидел у Медведева рекламу авиакомпании «Малев» в каком-то венгерском журнале и перерисовал ее, впрочем, закончить по какой-то причине не успел. Долгое время картина находилась в коллекции у Медведева, который позднее продал ее Бучину. Дмитрий представлял картину на различных выставках, на одной из них присутствовала Катрин Денёв – и картина ей понравилась. Некоторое время назад Бучин продал картину частному коллекционеру.
Андрей Медведев, как магнит, притягивал подобных себе людей. Режиссер Рашид Нугманов вспоминал, как во время 5-го фестиваля Ленинградского рок-клуба, который проходил в начале июня 1987 года, они с Виктором Цоем ночевали в мастерской у Медведева на одном узком диванчике. Дмитрий Бучин рассказывал, что во дворе дома на Загородном, 40, Цой с друзьями любили играть в модную в ту пору игру – японский мячик – «хаки-сак».
Художник и дизайнер Дженни Яснец в 1980-е годы дружила с Андреем Медведевым, была его ученицей. Собственно, с Цоем ее познакомил Андрей. Они случайно встретились у метро «Автово». Дженни была частым гостем мастерской Медведева и так ее вспоминает: «Год 85-й или 86-й… в мастерской художника Андрея Медведева, тоже ныне ушедшего, на Загородном проспекте, 38 (здесь Дженни путает адрес. – Прим. авт.) У него там была мастерская – мансарда под самой крышей. Андрей был парень достаточно модный, к нему приходило много всяких разных симпатичных молодых людей и девушек. Туда заглядывали и Виктор, и Юрий, и Георгий (Каспарян, Гурьянов. – Прим. авт.). Вообще это была большая компания, большинство были знакомы, обмены музыкой и все такое. Молодые веселые бездельники быстро находили друг с другом общий язык и знакомились. Это не было каким-то обширным кругом, это был достаточно замкнутый круг, как-то привязанный еще отчасти к рок-клубу».
Между прочим, Дженни Яснец полагает, что именно она является прототипом песни Цоя «Восьмиклассница»… Я лишь осторожно замечу, что сия песня на момент знакомства Дженни и Виктора была уже не только сочинена, но и записана на альбоме «45».
Однажды кто-то пустил слух, что в Ленинград приезжает Энди Уорхол. Об этом узнал Майк и после долгих тщательных приготовлений отправился вместе с Александром Донских фон Романовым в мастерскую к Медведеву, вспоминая на ходу художественные заслуги заморского маэстро – именно там якобы планировалась встреча с известным художником. Условием участия была полная конспирация и взнос в размере десяти рублей. Таким образом, устроителям удалось собрать около трехсот рублей, которые тут же были конвертированы в бесчисленное количество бутылок с вином и коньяком. Майк, вспоминает Донских, никогда не носивший галстуков (кроме бабочек), в волнении повязал на шею «какой-то синий в желтых звездах галстук». Гости собрались, кто-то начал открывать бутылки, Майк ходил кругами и ничего не пил. После мучительного ожидания как гром среди ясного неба прозвучало: «К сожалению, Энди Уорхол не сможет посетить нас. Энди Уорхол просил передать, что встреча отменяется и просил начинать выпивать без него». Далее цитирую Александра Донских, чей текст был опубликован в буклете выпущенного в 2000 году диска «Зоо-Парк Ре-Майк»: «Трудно передать степень нелепости выражений, постепенно овладевающих физиономиями присутствующих. После ревизорской немой сцены Гоголя (“К нам НЕ едет Энди Уорхол”) начинают звучать и вербальные выражения откровенно этнического характера. Мой взгляд, тупо ползающий вокруг, падает на Майка. Никогда, ни до, ни после этого случая я не видел у него столь бессмысленного выражения лица. Осознав всю комичность ситуации, падаю на пол мастерской и начинаю хохотать. Майк приходит в бешенство. С криком: “Сволочи! Мерзавцы! Какое свинство!” он срывает с шеи и яростно топчет ногами ни в чем не повинный синий в золотых звездах галстук. Я катаюсь от хохота, не в силах остановиться. Невероятная наглость обмана вкупе с виртуозностью розыгрыша накрывают меня с головой. Все еще икая и всхлипывая, пытаюсь уговорить Майка посмотреть на это с другой, юмористической точки зрения. Майк неумолим. Он отказывается участвовать в распитии напитков “подлых обманщиков” и, негодуя, удаляется прочь».
Дмитрий Бучин – художник, музыкант, галерист. Виктор Цой и Дмитрий Бучин познакомились в самом начале 1980-х, часто пересекались на концертах, в рок-тусовке. Дмитрий играл на барабанах в группе «Нате!» и был дружен со многими музыкантами и художниками питерского андеграунда.
В начале 1980-х Дмитрий жил в коммуналке на Смоленской улице, рядом с Обводным каналом, в нескольких минутах ходьбы от Московского проспекта и метро «Фрунзенская». Это дом бывшей макаронной фабрики С. Д. Иванова. Двухэтажное здание, построенное в 1896 году. В 1906 году его перестроили архитекторы А. П. Волков и Г. П. Скачков. Сегодня здесь обычный бизнес-центр.
Дома у Дмитрия имелось два катушечных магнитофона и на них Цой и Рыбин переписывали только что вышедший альбом «45». По словам Бучина, Гребенщиков настоятельно советовал тиражировать альбом, дабы расширить аудиторию. Чем усердно и занимались молодые «Гарины», то есть уже «киношники», дома у Дмитрия.
Со временем квартира Бучина превратилась в своеобразный музыкально-творческий клуб. В какой-то момент дом на Смоленской поставили на капремонт. Коммуналка опустела. Дмитрий пропустил просмотр новой комнаты и еще на какое-то время остался один в опустевшей коммунальной квартире. Свято место пусто не бывает – тут же на свободных метрах расположились барабаны, усилитель и друзья на полу. Одну комнату Дмитрий оставил для себя, а две другие отдал под арт-пространство. Попросту говоря, в остальных двух люди тусовались и репетировали, благо соседей уже не было. Кто пришел, тот и играет. Это были музыканты группы «Кино» и только что образовавшейся группы «Нате!» во главе со Святославом Задерием, вернувшийся из армии Александр Рикошет Аксёнов. Некоторое время здесь жил Александр Башлачёв.
В конце концов дом начали ремонтировать, и пришлось переезжать. Дмитрию предложили жилплощадь в красивейшем доме на углу Загородного проспекта и Звенигородской улицы. Звенигородская, 2 / Загородный, 44, великолепное здание архитектора Л. П. Шишко в стиле модерн, построенное в 1902 году. Доминантой дома служит башенка, которая напоминает боевой шлем богатыря. Изящные перила лестниц, напольная плитка, камин в парадной, оконные витражи, лепнина на стенах и потолке. Еще сохранились удивительной красоты деревянные входные двери. В советское время на первом этаже находился знаменитый продуктовый магазин «Диета». Знаменитый, поскольку был любим местными жителями, а также артистами расположенного неподалеку Большого драматического театра.
В соседнем доме № 40 по Загородному проспекту находилась мастерская художника Андрея Медведева, так друзья Андрей Медведев и Дмитрий Бучин стали еще и соседями.
Конечно же Цой не раз бывал в гостях у Бучина. Дмитрий рассказывает, что когда Виктор принялся изучать английский язык, у него появилась излюбленная присказка – «joke». Скажет, к примеру, что-нибудь, затем улыбнется и добавит: «Joke». Мол, шутка. Дмитрий вспоминает, что Цой был человеком застенчивым, самодостаточным, не навязывающим никому свое общество, не любившим панибратство и малознакомых людей. Говорил медленно и тягуче. Дмитрий вспоминает, что на вопросы в духе «Как ты считаешь?», Цой всегда отвечал несколько абстрактно, что-то вроде: «Ну, не знаю… думай сам».
Дом Георгия Гурьянова – святая святых группы «Кино». Огромный (двадцать подъездов!) девятиэтажный дом 1974 года постройки, типовой 602-й серии. Г-образный, расположен вдоль двух улиц – Будапештской и Малой Каштановой аллеи. 19-й подъезд, девятый этаж. Окна во двор.
Георгий Константинович «Густав» Гурьянов – человек неоднозначный, яркий и талантливый. О нем всегда говорили и говорят вещи самые противоположные: с одной стороны, душа-человек, с другой – весьма язвительный и надменный тип.
Возьму на себя смелость сказать, что в 1980-х квартира Гурьянова была самым настоящим художественным салоном. В ней снимали фотосессии и эпизоды документальных фильмов. Там жили Сергей Африка Бугаев, Виктор Цой. Несколько лет репетировала группа «Кино». Причем репетировала в полном составе, в электричестве! Существует известная видеозапись этого действа, сделанная Джоанной Стингрей в 1986 году.
Соседями Гурьянова по дому были музыканты группы «Бригадный подряд» – Дмитрий Бабич и Николай Михайлов.
Почему я назвал главу «нехорошая» квартира? В технической характеристике этой серии домов говорится: «В данных домах проектом было предусмотрено применение новых для того времени материалов – стеклянных плиток керамики и полимеров. <..> была улучшена звукоизоляция квартир. <..> За счет увеличения толщины стен здания обладают более высокими шумо- и теплоизоляционными свойствами». Упомянутые выше шумо- и звукоизоляция, однако, не спасали от басов Игоря Тихомирова, электрических запилов Юрия Каспаряна, ударов Георгия Гурьянова по самым разным предметам, имитирующим барабаны. Кроме того, хозяин и гости квартиры очень громко слушали музыку. Когда соседям надоедал бесконечный шум, некоторые поднимались и пытались утихомирить ребят. Иногда дверь открывал хозяин квартиры и дипломатично решал вопрос. А порой можно было и нарваться на грубость – по свидетельству соседей, бывало и такое.
В книге Метсура Вольде «Георгий Гурьянов. Я и есть искусство» (АСТ, 2017) имеется воспоминание друга и соседа Гурьянова, Владимира: «Когда группа “Кино” здесь появилась, я не знаю – я тогда этой группы, в общем-то, и не знал. <..> Да, дома у него стоял барабан, и частенько соседка приходила и жаловалась: “У меня маленький ребенок, а он там стучит в 12 ночи. Сходи к нему, мол, поговори, ты же с ним в одном классе учился”. Ну, я и приходил: “Юра, ты уж пойми – здесь же дети маленькие, время 11–12 ночи, а ты стучишь в барабаны – это не совсем нормально”. В принципе, он не возмущался, не скандалил, относился с пониманием. Но проходило какое-то время, и все возвращалось – ему же все-таки надо было заниматься. Конечно, когда тут проходили репетиции группы “Кино”, приходилось наблюдать и слушать их. Встречались с тем же Виктором Цоем на площадке, в лифте ездили. Бывало, у них там и шум и гам. И соседи меня просили, мол, Володь, пойди поговори там с ними. Я шел, и бывало, что не сам Юра, а кто-то другой, не знаю, может, тот же Цой, отвечали: “Че тебе надо? Иди отсюда!..”»
Родители Георгия, Маргарита Викентьевна и Константин Федорович, – геологи. Летом они уезжали в экспедицию или на дачу. Трехкомнатная квартира оставалась в полном распоряжении сына. Естественно, что именно летом здесь происходили и постоянные репетиции, и вечеринки, дневали и ночевали не только «киношники», но и их друзья – Африка, Тимур Новиков, «новые композиторы» Валерий Алахов, Игорь Веричев…
Музыкант, друг Гурьянова и сессионный музыкант группы «Кино» Игорь Борисов, вспоминает: «У Георгия на лето обычно уезжала вся семья, и его квартира в Купчино превращалась в такой штаб, репетиционную точку, художественную мастерскую, модельный цех и фотостудию. Там осуществлялись всевозможные формы творческого процесса». Ярким примером тому служит съемка эпизода фильма «Рок вокруг Кремля» (1985). Французские телевизионщики сняли для своего фильма два «домашних» клипа группы «Кино» на песни «Уходи» и «Троллейбус» – Виктор Цой с сигаретой, Африка в женском платье за барабанами, Юрий Каспарян – еще со старой «Музимой». В кадр вошла и кухня на Будапештской. Та кухня, куда пришел знакомиться с музыкантами Юрий Белишкин в 1988 году.
Альбом «Группа крови» накрепко связан с квартирой на Будапештской – он был здесь записан. Известно, что Джоанна Стингрей подарила «Кино» портативную студию Yamaha MT44 и драм-машину Yamaha RX-11. Все это позволило группе спокойно в домашних условиях работать над новым альбомом. И результат не заставил себя ждать. Сейчас трудно поверить, что в Купчино, обезличенном типовыми зданиями, в одном из обычных панельных домов на последнем девятом этаже и рождается знаменитая «Группа крови» – возможно, самый яркий альбом русского рока 1980-х.
В 1987 году Виктор Цой уехал в Алма-Ату на съемки «Иглы», и в его отсутствие Каспарян, Гурьянов, Крисанов, а также собственно «новые композиторы» – Валерий Алахов и Игорь Веричев – записали в квартире Гурьянова электронный альбом Start.
Юрий Каспарян вспоминает: «Трехкомнатная квартира в девятиэтажном блочном доме… Родители на лето уезжали на дачу. И мы были предоставлены сами себе. Ну даже когда они приезжали, то всегда очень благосклонно относились к нашим занятиям музыкой и времяпрепровождению. Было замечательно… У матушки Георгия был знакомый начальник местного отделения милиции, поэтому соседи нас особенно не беспокоили».
А вот что рассказывает художник Борис Стожаров, одноклассник Гурьянова: «Трехкомнатная квартира в Купчино, а средняя комната, т. е. маленькая, была его. <..> летом родители все время были на даче, и там все колбасились. Там и Африка у него жил, и Цой, и еще много кто… В общем, все эти персонажи известные».
Георгий Густав Гурьянов – не просто музыкант, ударник, но и большой художник. На самом деле он и был прежде всего художником. Музыка, если так можно выразиться, шла вторым номером. В одном из интервью на вопрос, почему же он занимался музыкой, он ответил: «Потому что не мог достаточно выразиться в живописи». Не случайно почти сразу после распада «Кино» в 1990 году Георгий страстно окунулся в живопись.
Густава объединяло с Цоем многое. Заметно, что их работы близки по духу. Удивительный факт, Виктор в смысле художественного образования какое-то время шел за Георгием буквально по пятам – они с разницей в год учились в одних и тех же художественных учебных заведениях. Это художественная школа на канале Грибоедова и Серовское училище.
Юрий (Георгий) Дмитриевич Каспарян – ближайший друг Виктора Цоя, он присутствовал в группе «Кино» почти с самого начала. Узнаваемые аранжировки и ни с чем не сравнимые аскетичные и самодостаточные гитарные соло – это все Каспарян! Хотя Цой нередко приносил музыкантам уже готовую новую песню. «Группа крови» – один из ярчайших тому примеров. По утверждению Каспаряна, половину его, «каспаряновской», работы выполнял Цой.
Юрий Каспарян и Виктор Цой познакомились в 1983 году. Сначала пересеклись где-то в общей компании. Потом Юрий играл в одной группе с басистом Максимом Соколовым, которого на время завербовали в «Кино». В 1983 году Максим и Юрий случайно встретились, Максим сообщил, что едет на репетицию к Цою (тот тогда жил на проспекте Маршала Блюхера) и позвал Юрия с собой. По другим сведениям, на той встрече у Финляндского вокзала был еще и Алексей Рыбин. Все вместе отправились к Цою. Рыбин вспоминает, что Виктор был очень недоволен тем, что к нему явился незваный гость.
Через некоторое время Цой и Рыбин расстались, и место последнего занял Каспарян. Занял прочно, на долгие плодотворные семь лет. Последний (и одновременно первый электрический) концерт «Кино» с Алексеем Рыбиным состоялся в Рок-клубе 19 февраля 1983 года.
Виктор Цой не раз говорил в интервью, что группа «Кино» – это прежде всего коллектив друзей, а уж потом музыкантов. В 1983 году Юрий Каспарян был замкнутым молчаливым юношей, гитарой владел, скажем прямо, не виртуозно. Но это тогда и не требовалось. Когда Цою указывали на непрофессионализм Каспаряна, Виктор отвечал: ничего – научится. Так и вышло.
Каспарян жил в небольшой квартире по адресу: улица Олеко Дундича, 10, – седьмой этаж девятиэтажного дома 1977 года постройки, третья парадная. Непраздничного вида, типичный для ленинградских окраин дом серии 1ЛГ-602. Совсем рядом – станция метро «Купчино». До дома Георгия Гурьянова рукой подать.
Родители музыканта – отец Дмитрий Рафаэлович Каспарян и мама Ирина Соломоновна Гуслиц – ученые-энтомологи.
Семь лет Юрий Каспарян учился в музыкальной школе по классу виолончели. Потом гитара взяла верх, как у многих, кто начинал свой музыкальный путь с другого инструмента.
То, что Виктор Цой регулярно бывал дома у своего друга Юрия, – факт неоспоримый. И не только Виктор, разумеется. Одно время у Каспаряна жила его американская супруга Джоанна Стингрей. В своей книге «Стингрей в стране чудес» (АСТ, 2019) Джоанна так описывает квартиру Юрия: «Квартира была уютной, вполне похожей на другие, в которых я уже побывала, но, конечно, она не имела ничего общего с тем роскошным, больше похожим на музей, чем на жилище, домом, в котором обитали мои мать с отчимом. На стенах висели поблекшие ковры, повсюду были разбросаны листы бумаги, пластиковые пакеты, книги. Тут и там, как прикорнувшие щенки, на полу и на мебели валялись предметы одежды. Из окна открывался вид на большое, заросшее травой и деревьями поле, окруженное стандартными многоэтажками. На краях поля примостились несколько сарайчиков с красными крышами и выкрашенная в желтый цвет небольшая игровая площадка. Все выглядело очень скромно, как ряды дешевого муниципального жилья в Нью-Йорке – так же безлико и так же тихо». В интернете можно найти видеозаписи Юрия Каспаряна у себя дома – в кадре комната Юрия, его мама на кухне, Джоанна.
В 1991 году Юрий принял православие, его имя в крещении – Георгий.
В купчинских дворах время отчасти застыло. Дом Каспаряна находится на прежнем месте. Как-то я встретил у подъезда сидящего на скамейке мужчину, по возрасту – ровесника Юрия Каспаряна. Стал расспрашивать его о знаменитом жильце. Он помнит и Юрия, и его родителей: «Видел жену его… американку. Музыка у них очень громко играла».
Салоны, я так люблю салоны!
Каждый вечер я бываю здесь.
Салоны, я так люблю салоны!
Попасть сюда – большая честь.
Здесь все таланты:
поэты, музыканты,
Художники разных мастей,
Здесь каждый третий —
непризнанный гений,
Но много и других гостей.
Дом Алины Алонсо (урожденной Туляковой) начиная с середины 1970-х и все 1980-е годы – своего рода салон, где собирались художники, музыканты, актеры, поэты, где всегда были рады друзьям, где звучала музыка, где выпивали и разговаривали обо всем на свете. Старая петербургская квартира на Малой Монетной (в советское время улица Скороходова), 9, помнит Георгия Ордановского, Сергея Курёхина, Бориса Гребенщикова, Константина Кинчева, Андрея Свина Панова, Майка Науменко, Александра Башлачёва, Святослава Задерия, Александра Рикошета Аксёнова, Юрия Шевчука, Вячеслава Бутусова, Никиту Михайловского, Бориса Юхананова, Виктора Цоя и многих других замечательных и талантливых людей.
Дом на Малой Монетной построен в 1910 году архитектором П. В. Резвым – в характерном для Петроградской стороны стиле модерн. В начале ХХ века в этом доме жил Александр Блок.
Алина Алонсо родилась в интеллигентной петербургской семье. Воспитывалась, если так можно сказать, в строгом классическом духе – иностранные языки, фортепиано, литература, походы в музеи, театры. По выходным – непременно Дом книги. По первому образованию Алина инженер. Однако куда ближе стало ей искусство и творчество. Отсюда второе, искусствоведческое, образование. Сначала Алина работала инженером в проектном институте, потом в Эрмитаже, причем сначала в охране музея, затем, после окончания курсов гидов, экскурсоводом. Была натурщицей в Академии художеств, где по сей день находятся скульптуры, которые были созданы по образу и подобию нашей героини. Потом работала научным сотрудником в музее Академии. Занималась журналистикой. Брала интервью у представителей неофициальной культуры, писала критические статьи в ленинградской прессе об андеграундном, в том числе, искусстве. Стала первым критиком некрореализма.
Экзотическая для русского уха фамилия Алонсо досталась Алине от первого мужа Евгения. Его отец в 1936 году приехал в Советский Союз вместе с другими тысячами детей, спасенных от гражданской войны в Испании. Это так называемые испанские дети. С Евгением Алина познакомилась на концерте группы «Аргонавты». Брак оказался недолговечным, молодые развелись, оставшись добрыми друзьями, – даже развод отмечали официально. Тогда Евгений подарил своей уже бывшей супруге игрушечную обезьянку, которую назвали Гамбусино в честь героя одноименного романа Густава Эмара. Алина полюбила эту игрушку, и каждый новый гость ее дома непременно знакомился с Гамбусино. С серьезными лицами пожимали лапку игрушечной обезьянке Цой, Курёхин, Гребенщиков, Кинчев, Шевчук…
Рок-музыкой Алина увлекалась с юности. Походы на подпольные сейшены, пластинки, путешествие автостопом, друзья-хиппи… А все началось с театра Эрика Горошевского, в постановках которого принимали участие почти все музыканты раннего «Аквариума». Тогда Алина познакомилась и с группой, и с Владимиром Болучевским. Через него – с Сергеем Курёхиным. А знакомство с Курёхиным – это открытая дверь в бесконечный мир ленинградского, да и не только ленинградского, андеграунда.
Как я уже сказал, Алина любила путешествовать автостопом и, чтобы не платить за квартиру во время отсутствия в городе, сдавала ее своим друзьям. Например, Всеволоду Гаккелю с его на тот момент супругой Людмилой. Затем Людмила ушла от Гаккеля к Борису Гребенщикову. Следующим летом новая пара также квартировала у Алонсо. Таким образом, Людмила два лета подряд жила в одной и той же квартире, но с разными мужьями. Алина затем подшучивала над Андреем Дюшей Романовым, что, мол, и у него есть шанс продолжить эту традицию.
В числе спутников жизни Алины, кроме уже упомянутого первого мужа Евгения, были Георгий Ордановский, Сергей Курёхин и актер Никита Михайловский. У Никиты и Алины родился сын Сергей. Второй раз в законный брак Алина вступила с художником и литератором, основателем и идеологом художественного сообщества «Митьки» Владимиром Шинкарёвым. Именно книга Шинкарёва «Митьки» дала название группе художников и породила движение. Вот уже тридцать лет Алина и Владимир Шинкарёв вместе.
Цой неоднократно бывал у Алины Алонсо. Алина рассказывала мне, как однажды она устроила вечер для своих американских приятелей, которые учились в университете. Были приглашены друзья-музыканты Майк Науменко и Виктор Цой. Народу в тот вечер было не очень много, при этом все сидели на полу вокруг импровизированного стола. Заморские гости, в частности, были восхищены песней «Транквилизатор», совершенно не представляя, какой ценой далась автору эта песня. А написана она была после пребывания Цоя в психиатрической лечебнице.
12 октября 1985 года Андрей Вилли Усов сфотографировал Цоя и Наталью Пивоварову дома у Алины. Сидят они рядом на каком-то диванчике, за спиной – немецкий ковер, изображающий картину И. Шишкина «Утро в сосновом бору». Сейчас диванчика уже нет, но ковер на прежнем месте.
Поскольку люди у Алины собирались разные, неизбежно возникали и ссоры. Например, Юрий Шевчук задирал Сергея Африку Бугаева. Вячеслав Бутусов злился на цинично-вызывающее поведение художника Владимира Сорокина. Однажды произошла стычка между тем же Бугаевым и известным своим взрывным характером Александром Рикошетом Аксёновым. По легенде, именно дома у Алонсо имел место конфликт между Шевчуком и группой «Кино». Вернее, частью группы в лице Юрия Каспаряна. По некоторым сведениям, нетрезвый лидер группы «ДДТ» стал придираться к привезенным Джоанной Стингрей футболкам «Спасем мир». Якобы прозвучало: «Это вы, что ли, спасете мир?» В итоге между двумя Юриями произошел… «разговор». Сам Шевчук в одном из интервью эту историю вспоминает нехотя и со свойственной ему улыбкой: просто потолкались немного и разошлись. Но факт события не отрицает.
Алина с большой теплотой вспоминает Андрея Свина Панова, называя его человеком умным и интеллигентным, несмотря на все старания Андрея «удивить» публику. А удивлять он умел и любил. Например, как-то в поисках чего-то «спиртосодержащего» дома у Алины Панов выпил лосьон для волос. При этом никогда ни с кем не скандалил, к самой же Алине относился очень тепло и уважительно. Называл ее Алия, поэтически объединив два имени: Алины и своей мамы Лии Петровны.
Именно в квартире на Малой Монетной снимали эпизоды панковской тусовки в фильме «Взломщик» с Константином Кинчевым в главной роли. Собственно, место съемки предложил режиссеру Валерию Огородникову сам Кинчев. Алина очень беспокоилась, что во время съемок пострадает паркет. Дело в том, что паркет в доме Алонсо всегда был натерт воском и сохранялся в идеальном состоянии. Алина рассказывала мне, что лучше всех натирал паркет Юрий Ильченко. Гости же ходили по квартире исключительно в войлочных тапках, позаимствованных из музеев. Сцену тусовки снимали целую неделю. Окна заклеили черной бумагой, так что было совершенно непонятно, день за окном или ночь. В одном эпизоде мелькнула и сама хозяйка квартиры. Кроме нее в кадре можно увидеть Алексея и Елену Вишню и Андрея Панова. В одном интервью Алина вспоминала, что стол, за которым все сидят в одном из кадров, был совершенно пустым, дома из еды – ничего. Чтобы поставить на стол хоть что-то, Алина нарезала батон. Так и сняли. К слову, Кинчеву сниматься в кино совершенно не понравилось, больше он этого не делал.
Тяга к искусству не покидает Алину и по сей день. Вот уже более двадцати лет она занимается историческим фехтованием, создав Санкт-Петербургский фехтовальный клуб. А все началось с прочитанной в школьные годы книги «Три мушкетера». Алина говорит, что она и ее единомышленники хотят возродить классическое фехтование XIX века – времен Пушкина, который был отличным фехтовальщиком со времен обучения в лицее: «Это фехтование на легких шпагах, которые были у всех, не только военных, но и гражданских чинов и студентов. Из классики вышел спорт, а мы возвращаем искусство ради искусства – фехтование потеряло практическое применение и стало изысканным времяпрепровождением. И для современного человека, сидящего за компьютером, – это вообще спасение, тренирует одновременно и тело и ум».
Почему-то мне подумалось, что друзья Алины Алонсо, музыканты и художники, тоже были своего рода мушкетерами. С той лишь разницей, что вместо шпаг у них были гитары, холст и кисти. И конечно, вспоминается песня Виктора Цоя «Саша»:
Саша очень любит книги про героев и про месть.
Саша хочет быть героем, а он такой и есть.
Саша носит шляпу, в шляпе страусиное перо.
Он хватает шпагу и цепляет прямо на бедро.
Эти строчки я, пожалуй, вынесу в эпиграф нашей следующей главы.
Саша носит шляпу, в шляпе страусиное перо,
Он хватает шпагу и цепляет прямо на бедро.
О своем друге Александре Раппопорте, которому Виктор Цой посвятил песню «Саша», рассказала мне Алина Алонсо. Я связался с Александром, и он любезно рассказал мне и о песне «Саша», и о своей рок-н-ролльной жизни. Александр попросил не указывать адрес, по которому он проживал в Ленинграде. Скажу лишь, что дом находится на углу Кронверкского проспекта и Кронверкской улицы.
Александр говорит, что сначала познакомился с Марианной, а уже потом с Виктором. Приведу отрывок из нашей с Александром переписки: «С будущей Витиной женой Марьяной мы были знакомы лет пять, нас объединяла мухинская тусовка и курсы художников-оформителей, точных дат не назову, где-то конец семидесятых. В это же время мы с компанией друзей и художников оформили подвальное помещение клуба “Маяк”. Располагался он между улицей Зверинской и “Камчаткой”. Так совпало, что начальство этого клуба сменилось, и помещение занял Михаил Борзыкин с тогда неизвестной группой “Телевизор”. В том же году в ДК Крупской назревал большой фестиваль от рок-клуба, но мест для репетиций у большинства команд не было. Поскольку Марья была в курсе того, что я знаком с администрацией “Маяка” и рок-клуба, впоследствии я стал звеном в договоренности о том, что Цой и еще несколько групп будут делить репетиционное время, которого до феста оставалось маловато. Интерьер моей комнаты в фамильном гнезде украшал мой портрет кисти Лизы Зайцевой. Шпоры, перчатки и пара вполне рабочих рапир. Марья и Цой зашли в гости, чтобы заодно обговорить возможность отрепетировать программу будущего концерта. Портрет и рапиры на Витю произвели большое впечатление, ну и конечно, рассказы и истории Марьи про мой характер и привязанности к разного рода дворовым дуэлям. Позже я услышал песню и, как-то встретив Марьяну и Цоя в “Сайгоне”, поинтересовался, что за творческий шарж ходит по городу в записях. Витя красиво отмазался, сказав, что песня про мой портрет. Фестивальный концерт прошел “на ура”, в рок-клуб приняли всех кандидатов, и “Кино”, и “Телевизор” в том числе».
Теперь давайте разберемся в том, что написал Александр. Первое. Знакомство Александра Раппопорта и Марьяны Родованской произошло в контексте художественной тусовки. Марьяна ходила на подготовительные курсы в Мухинское художественное училище, и, по некоторым сведениям, работала там в отделе кадров. Второе. Александр упоминает подростковый клуб «Маяк», где находилась репетиционная точка группы «Телевизор». Клуб действительно находился рядом с котельной «Камчатка», на улице Блохина, 5/2. О каком же фестивале идет речь? Александр упоминает ДК Крупской. Известно, что в этом доме культуры проходил лауреатский концерт по итогам 2-го фестиваля Ленинградского рок-клуба в июне 1984 года. Однако в беседе со мной Александр еще вспоминает Алексея Рыбина и тот факт, что в рок-клуб приняли и «Телевизор», и «Кино». Возникает небольшая путаница. То ли это 1981–1982 годы, то ли 1984-й. Возможно, ряд событий сорокалетней давности в памяти смешались.
Александр Раппопорт одно время был художником-декоратором группы «Телевизор». Снимался в массовке у Рашида Нугманова в «Йя-Ххе». Кстати, эпизоды этого фильма снимались в упомянутом выше клубе «Маяк».
Александр рассказал мне, что в конце 1970-х – начале 1980-х годов оформлял интерьер кафе-мороженого на улице Зверинской, 40–42. Именно туда в середине 1980-х частенько захаживали кочегары «Камчатки». От котельной до кафе всего пара минут пешком. Есть фотография Игоря Мальцева, на которой Виктор Цой и Сергей Курёхин как раз у входа в это кафе.
По словам Александра Раппопорта, это кафе – такой малый «Сайгон». Оказывается, в конце 1970-х там за стойкой работал Антон Адасинский, участник групп «АВИА», «Поп-механика», создатель театра DEREVO. К нему и к Раппопорту приходили в гости друзья – Марьяна, Алекс Оголтелый, Сергей Бугаев.
Раппопорт и Адасинский отдыхали следующим образом: выходили в близлежащий двор и фехтовали на настоящих рапирах, которые до этого хранились под барной стойкой. Когда в 1980 году перед Олимпийскими играми «Сайгон» закрылся на ремонт, многие его завсегдатаи перекочевали в кафе на Зверинскую. Там продавали алкоголь, причем, по всей видимости, довольно активно. Сохранилась газетная заметка 1977 года, где автор, якобы учительница Н. Олейник, разносит питейные заведения Петроградской стороны, в том числе досталось и нашему кафе: «…Еще чуть поодаль, на Зверинской, 42, – кафе-мороженое. Но какое уж тут мороженое, если вино здесь льется рекой. Словом, слишком густо у нас на Петроградской стороне размещены питейные заведения. Почему же пьяницам создаются такие удобства? Ведь если разобраться, пьяницы постепенно вытесняют нас из кафе, магазинов, мы обходим кварталы, где расположены пивные. И все равно не можем оградить себя, своих детей от сквернословия, антисанитарии, пьяных драк на улицах. Мне ни разу не доводилось видеть, чтобы пьяницу, хулигана призвали к порядку, чтобы нетрезвому человеку отказали в продаже вина. Почему так вольготно пьяницам на Петроградской стороне? Неужели нельзя навести порядок?»
Дом на Зверинской, 40–42, – построенный в 1912 году по проекту архитекторов В. И. Упатчева и М. И. фон Вилькена доходный дом А. И. Шульгина. Стиль – неоклассицизм. Красивейший изящный фасад, в парадных сохранилась напольная плитка, чугунные перила, лепнина, постепенно исчезающие оконные витражи. В дореволюционное время здесь располагалась женская богадельня прихода лютеранской церкви Св. Марии. В советское время – жилой дом с коммунальными квартирами. Сегодня на месте кафе-мороженого обычный продуктовый магазин. Добавлю, что в соседнем доме № 44 с 1961 по 1963 год проживала семья Георгия Гурьянова.
Дом Наташи Васильевой-Халл построен аж в 1792 году. Находится он в историческом центре Петербурга – на Васильевском острове, именно там, откуда начиналось строительство города на Неве.
Наташа Васильева-Халл – легендарный фотограф Ленинградского рок-клуба. Легендарный хотя бы потому, что большинство известных нам сегодня фотографий Виктора Цоя и «Кино» первой половины 1980-х годов сделала именно она. Разумеется, Наташа снимала не только Цоя. В объектив Васильевой еще задолго до «Кино» попали и Георгий Ордановский, и группы «Россияне», «Мифы», «Санкт-Петербург». Потом Борис Гребенщиков и «Аквариум», Константин Кинчев и «Алиса», Майк Науменко, Святослав Задерий, Алекс Оголтелый, Рикошет, Вячеслав Бутусов, «Король и Шут», «Сплин», Tequilajazzz… Наташа с фотоаппаратом не расставалась, к моменту возникновения рок-клуба (у нее, кстати, рок-клубовский билет № 13) в 1981 году у нее уже было за плечами почти 10 лет подпольной съемки советских рокеров.
Знакомство Наташи Васильевой с Виктором Цоем и группой «Кино» произошло 19 февраля 1983 года. В тот день в рок-клубе состоялся концерт обновленного состава «Кино». Первый концерт с Юрием Каспаряном, и последний – с Алексеем Рыбиным. После концерта все отправились праздновать день рождения Всеволода Гаккеля в техникум, который в ту пору сторожил именинник. Вот там Наташа и познакомилась с Виктором, а уже потом – и с другими музыкантами «Кино». К слову, Наташа училась в одной школе с Александром Титовым (он учился четырьмя классами младше) и другим легендарным фотографом, Дмитрием Конрадтом. Александр Титов был басистом группы «Земляне», где играл на гитаре и пел второй муж Наташи Юрий Ильченко.
Дома у Наташи неоднократно бывали Виктор Цой, Юрий Каспарян, Георгий Гурьянов, Александр Титов, Сергей Курёхин и многие другие прекрасные люди и музыканты. Именно здесь, в стенах этой коммунальной квартиры, и состоялись две известнейшие сегодня зимние фотосессии группы «Кино».
Итак, начало 1985 года. Группа «Кино» уверенно набирает популярность, у нее два полноценных альбома: «45» и «Начальник Камчатки». Хит Цоя «Транквилизатор» вызывает небывалый восторг у публики, песня «Безъядерная зона» получает специальный приз на 2-м фестивале Ленинградского рок-клуба. До всесоюзной славы еще далеко, однако на питерской рок-сцене «Кино» чувствует себя очень уверенно. Тогда Наташа и провела фотосессии «Кино» у себя дома на Васильевском острове.
Наташа утверждает, что Цой уже тогда понимал значение фотографии для продвижения творчества и к фотосъемкам относился с большим энтузиазмом.
Вот что она пишет в своей книге «КИНОхроники подполья» (Эксмо, 2012): «Сначала уселись под елочку. Что ж, выбор понятен – на ней висели блестящие игрушки, скромные предвестницы грядущего гламура. Потом перешли к шведской стенке, которую мой бойфренд Бамбино приволок по случаю с какой-то помойки. Тут Цой показал чудеса физкультурного мастерства: ноги прямые, носочки вытянуты! Молодец! <..> А потом все ушли, а Цой остался – чайку еще попить и побеседовать. Беседовали в основном, как я помню, про энергию. Обсуждали высказывание не так давно погибшего Джона Леннона о том, что “Бог – это энергия”. Я, помню, еще удивилась тогда, что такой молодой парень проявляет такое глубокое проникновение в сущность бытия».
Наташа сделала несколько снимков Виктора в домашнем кресле. Это очень известные фотографии: вот Цой в шляпе, вот примеряет солнцезащитные очки… «Красивые кадры получились в моем любимом (и единственном) кресле», – вспоминает Наташа. В следующем году в этом же кресле Наташа сфотографирует Сергея Курёхина.
Спустя месяц, 19 февраля 1985 года, дома у Наташи состоялась еще одна фотосессия «Кино». На этот раз не только на ч/б, но и на цветную пленку NС19. Наташа так ее описывает: «Как божественно и вдохновенно они играют самих себя – звезд рок-н-ролла! <..> Истинный дворянин и по происхождению, и по воспитанию, одаренный художник, Георгий Гурьянов не только создавал концепции обложек их альбомов (тогда еще магнитных, боже!) и афиш. Он создал имидж группы “Кино” – безупречно стильный, безошибочно модный. Одна шляпа чего стоит! <..> Для ослепительности и гламура они притащили с собой целый тюк веселого разноцветного тряпья, каких-то прозрачных шарфиков, блестящих штучек. Марьяша тогда работала в костюмерной цирка. Ах, как это все чудесно пригодилось! Сначала долго красились, покатываясь со смеху и вырывая друг у друга коробочку с гримом».
Та фотосессия сопровождалась безудержным весельем, по фотографиям это заметно. Лишь на одном снимке музыканты серьезны. Этот кадр дался нелегко, вспоминает Наташа, пришлось долго ловить момент, когда «киношники» перестанут наконец смеяться и дурачиться. Собственно, именно этот кадр и был целью фотосессии – он нужен был для дальнейшего продвижения.
Из фотографий, сделанных Васильевой, хочу особо отметить групповой портрет «Кино», где Виктор держит в руках афишу, – с концерта 1984 года в ДК пищевиков, а также известнейший портрет Цоя в профиль около афиши «Кино» ко 2-му фестивалю ЛРК в фойе рок-клуба.
Упомяну еще фотосессию с Цоем и Каспаряном во время их интервью Александру Старцеву в 1985 году. Все происходит дома у Старцева на улице Орджоникидзе, 14. Это интервью можно найти в архивах журнала «Рокси». Рискну утверждать, что главный снимок этой фотосессии – Виктор Цой на фоне клетчатого пледа. Веселый взгляд, домашняя расслабленная обстановка. Цой в белой куртке. Тайна кадра в том, что это едва ли не единственный снимок будущей знаменитой черной куртки Цоя. Да-да, изначально она была белой, а потом Виктор ее перекрасил.
Наташа иногда сопровождала «Кино» во время гастролей в качестве фотографа, например, в поездке в Таллин осенью 1986 года.
Вот что она говорит: «…для чего фотографии? Просто всмотреться в эти образы, почувствовать настроение, насладиться игрой мимики, сменой выражений, проникнуть в дух того времени… Как прекрасны их лица! Как я их любила и люблю! И как я уже тогда мечтала иметь кинокамеру (про видео никто даже не слышал)! Знала, что этих людей надо снимать в движении».
Наташа дружила с Марьяной и ее мамой Инной Николаевной, приезжала к ним и после гибели Виктора. Разумеется, снимала домашние портреты. В архиве Наташи имеется и великолепный снимок Марианны и Рикошета. Судя по всему, это автобусная остановка на проспекте Ветеранов.
Сегодня Наташа Васильева-Халл вновь снимает группу «Кино». Увы, уже без Виктора.
Сергей Фирсов внес огромный вклад в отечественную рок-культуру. Создатель огромнейшей бесценной фонотеки русскоязычной рок-музыки, кочегар, продюсер, создатель клуба-музея «Котельная Камчатка».
На сайте издания «Специальное радио» Фирсов вспоминает: «На музыку меня подсадил отец. У него были бобинные магнитофоны и большой приемник “Фестиваль”, у которого я вырос, и потому на всю жизнь полюбил ламповый звук. Отец собирал Высоцкого, Галича и всех подряд. Живя в Петергофе, я учился фигурному катанию, и моим учителем был Юрий Кукин, который тогда только закончил институт Лесгафта и тоже жил в Петергофе. Отец задружился с ним и был в курсе всего. Кукин тусовался в КСП (клубе самодеятельной песни) “Восток”, там брал переписывать новинки и передавал музыку отцу. Поэтому с самого раннего возраста я знал, какие на самом деле песни в стране поются».
Позднее семья Сергея переехала в новый дом на Дачный проспект, 19. В двух шагах оттуда – открытая в 1977 году станция метро «Проспект Ветеранов». Дачный проспект не раз менял свое название – был улицей Третьего Интернационала и проспектом Суслова. Этот район стал развиваться в 1960-е годы, преобладали хрущевки, кирпичные девятиэтажки и панельные дома. А между ними школы, детсады, универсамы, кинотеатры и едва ли не единственная на весь район баня, где одно время работал Цой. Парки Александрино и Полежаевский. Рядом проходит железная дорога со станцией «Дачное», возле которой когда-то существовал стихийный рынок, так называемая толкучка, где можно было обменять или купить пластинки.
Упомянутый выше бард Юрий Кукин – старожил этого района. В 1990-х – начале нулевых его часто можно было встретить неспешно прогуливающимся среди местных хрущевок. Как-то осенью я шел по улице и увидел Юрия Кукина, который долго не мог на ветру прикурить сигарету, тщетно щелкая зажигалкой. Конечно же я дал ему прикурить. Снова скажу о genius loci – гении места. Это удивительное понятие, когда в одной географической точке и почти в одно и то же время встречаются близкие по духу люди. Еще раз перечислю известных обитателей района проспекта Ветеранов: Сергей Фирсов, Юрий Кукин, Михаил Жванецкий, Сергей Курёхин, Андрей Медведев, Виктор Цой, Николай Михайлов, Юрий Белишкин, Михаил Сапего, Вячеслав Харинов, Илья Куликов, Игорь Тихомиров, Илья (Черт) Кнапенгоф и многие другие.
На счету Сергея Фирсова не только огромное количество записанных им концертов, но и организация выступлений, гастролей. Собственно, директором Александра Башлачёва и группы «Гражданская оборона» одно время и являлся Фирсов. Когда в Ленинград приезжали Башлачёв, Летов, Янка Дягилева и музыканты «ГО», они жили дома у Сергея на Дачном проспекте. И не просто жили, но еще и продуктивно работали. К примеру, летом 1989 года Сергей записал в своей домашней студии акустический альбом Егора Летова «Русское поле эксперимента» и альбом Янки Дягилевой «Продано!». Записывал также Алексея (Полковника) Хрынова и барда Михаила Шелега. То есть налицо полноценная продюсерская работа: кров над головой, запись альбомов, организация концертов, гастроли и т. д. Фирсов также продюсировал талантливого и ни на кого не похожего музыканта Андрея Машнина, еще одного кочегара и «долгожителя» «Камчатки».
Фирсов записывал все и вся. Рок-клубовские концерты, квартирники, альбомы… Но не только записывал, а еще тиражировал и распространял их. Работая прежде проводником поезда, Сергей наладил, как сейчас сказали бы, дилерскую сеть почти по всему Советскому Союзу. В итоге в Ленинград ему присылали записи групп из самых отдаленных уголков страны, а Сергей, в свою очередь, отправлял в регионы «свои» кассеты и бобины. Это тот случай, когда любимое дело и заработок идут нога в ногу.
Сергей рассказывал мне, как работал проводником. Сначала это был 185-й поезд Ленинград – Мурманск. В летний сезон вводили дополнительные поезда Ленинград – Адлер или Ленинград – Севастополь. Вот здесь-то Сергей и провозил на юг «зайцами» своих друзей-музыкантов. В 1985 году 185-й поезд передали Мурманску, и Сергей стал работать на поезде Ленинград – Москва, что ему очень не нравилось – работы много, толком не поспать, следующий день скомкан. В итоге летом 1986 года он уволился. Но долго без работы ему сидеть не пришлось – осенью того же года начинается история с котельной на улице Блохина.
Дом Сергея – на Дачном проспекте, 19. В этом же районе на проспекте Ветеранов, 99, жил Виктор Цой, который к Фирсову частенько захаживал. Во-первых, они дружили. Во-вторых, где, как не здесь, послушать или перезаписать музыку? Об одном таком эпизоде вспоминает в книге В. Калгина «Виктор Цой. Последний герой современного мифа» журналист Алексей Коблов: «Была одна замечательная история году в 1986-м или 1987-м. Я сидел в Питере на проспекте Ветеранов в гостях у небезызвестного Сергея Фирсова, архивариуса Ленинградского рок-клуба и не только, переписывал там себе какую-то музыку на катушки на одном из его бесчисленных магнитофонов, что характерно – не русскоязычную, а западную. У Фирсова же не только русский рок был, само собой, а и Запад тоже. <..> В это же время к Фирсову в гости пришел Цой, которому тоже надо было себе что-то переписать на кассету, в частности, один из альбомов Duran Duran, с дискографией которых я к тому времени был весьма хорошо знаком, тогда вообще всякий new wave был на слуху. И я решил проявить эрудицию меломана. Говорю, мол, знаю эту пластинку, слышал, она 1982-го года выпуска. Через несколько минут поступил неторопливый ответ от Цоя: да нет, 1983-го. И тут я немного растерялся: я же точно знал и помнил, какого она года. Возразил: да нет, 1982-го, точно, мол, у меня же все ходы записаны. И так мы с ним с довольно длинными интервалами и обменивались скупыми репликами, стоя каждый на своем. А когда все было уже записано, качество записи проверено, а сама кассета была извлечена из магнитофона и положена в карман, Цой, уже уходя, задержался на секунду в дверях, посмотрел куда-то мимо меня и сказал: “А может, и 1982-го”. И пошел себе восвояси. И тут до меня наконец-то дошло, что ему было совершенно все равно, какого там года эта запись, просто надо было что-то там послушать, на тот момент его интересовавшее. Такая сцена из неснятого “Кино” получилась, встреча музыканта и меломана. Так что все остальное действительно абсолютно не важно…»
Легендарную фонотеку Фирсова описывает в своей книге «Хроники моего андеграунда» (Лингвистика, 2020) архивист, коллекционер и историк неформальной ленинградской культуры Сергей Чубраев: «Всю квартиру на проспекте Ветеранов хозяин от пола до потолка заставил кассетами так, что обоев не было видно. Коробки с пленками лежали в специальных шкафах, как патроны в рожках, с аккуратно подписанными этикетками. <..> Там шла круглосуточная работа. Несколько высококачественных японских дек с ночи до утра перезаписывали магнитоальбомы русских самородков от Калининграда до Сахалина. Записи предоставлялись всем желающим, готовым заплатить Фирсову пять рублей за копию».
Дом Сергея Фирсова помнит имена многих легендарных сегодня музыкантов – Константина Кинчева, Александра Башлачёва, Леонида Фёдорова, Сергея Курёхина, Бориса Гребенщикова, Юрия Шевчука, Андрея Машнина, Егора Летова, Янку Дягилеву. Про Курёхина Сергей Фирсов рассказывал так: «Курёхин бывал каждую неделю, у него мама жила на Ветеранов, он к ней ездил каждую неделю, и обязательно после нее заходил ко мне. Мы очень сильно дружили, он был фантастически обаятельный человек, я его очень люблю и обожаю. Мы все время слушали огромное количество новой музыки, которую только могли откопать, он был абсолютно всеяден и слушал самую разную музыку от классики до самой сумасшедшей современной музыки! Мы постоянно менялись кассетами и дисками, еще я у всех у них скупал все, что им дарили многочисленные фирмачи, диски, кассеты, футболки, музыкальные журналы и прочую мишуру!» Нугманов, в свою очередь, вспоминает, что, когда подолгу жил у Цоя на проспекте Ветеранов, в компании Виктора тоже бывал дома у Сергея.
Говоря о доме Фирсова, невозможно не упомянуть находящийся по соседству неприметный, казалось бы, объект. Бульвар Новаторов, 98. Это двухэтажное типовое здание торгового центра, каких в городе в каждом районе пруд пруди. Когда-то на крыше красовались огромные неоновые буквы «ТЦ». Такие маленькие советские торговые комплексы раньше называли «стекляшки», поскольку их отличали огромные стеклянные окна. На первом этаже располагался продуктовый магазин, сбоку, с отдельным входом, – винный отдел. Во дворе здания, обычно в подвале, ютился пункт приема стеклотары. Важное, между прочим, место! Иногда рядом с такой «стекляшкой» стоял пивной ларек с неизменной очередью. В здании торгового центра, как правило, находились еще фотоателье, химчистка, парикмахерская, спортивный зал. На втором этаже, прямо над универсамом, были пивная или заведение общепита. В нашем случае это столовая № 57. Сергей Владимирович вспоминает, что в этот универсам, который по его номеру «5» называли «Пятерка», и в столовую он частенько захаживал со своими друзьями: «В “Пятерку”, так называли “стекляшку” рядом с моим домом, мы ходили и с Цоем, и с Курёхиным, и с “оборонщиками”. В основном за пельменями, печеньем и квасом, бочка которого стояла рядом, и за трехлитровыми банками прибалтийского вина, которыми у меня был весь балкон заставлен, а также за яйцами и курями, и уж не помню чем еще! На втором этаже был дешевый ресторан, куда мы ходили есть окрошку и борщ порой со всеми вышеперечисленными!» Сегодня эта «стекляшка» на прежнем месте. На первом этаже все так же универсам, на втором – вещевая ярмарка.
Именно дома у Сергея Фирсова познакомились Егор Летов и Виктор Цой. Однако никакой дружбы между ними не возникло.
Осенью 1986 года Сергей Фирсов пригласил Виктора Цоя на работу в котельную на улице Блохина. Обоих отправили на курсы машинистов котельной, которые проводились в учебно-производственном комбинате на проспекте Добролюбова, 13. Занятия начинались в девять утра, а проснуться так рано очень непросто. И вот, сонные, в восемь утра, Цой с Фирсовым встречались на платформе метро «Проспект Ветеранов» и продолжали свой путь, наверняка в переполненном в час пик вагоне, до станции «Горьковская». Далее несколько остановок на трамвае до проспекта Добролюбова, где и находились эти злосчастные курсы. Станция метрополитена «Проспект Ветеранов» имеет два выхода. Один на современный Дачный проспект, как раз там, где жил Фирсов. Другой – на проспект Ветеранов, более удобный Цою, который добирался от дома до метро на автобусе или троллейбусе. Сергей вспоминает, что они с Виктором встречались утром посередине платформы – шли навстречу друг другу, каждый со своей стороны. Интерьер станции с тех пор почти не изменился. На платформе по-прежнему стоят массивные деревянные скамейки, на одной из которых, возможно, сидел Цой в ожидании Сергея. Или наоборот.
Я помню, что в начале 1990-х годов все пространство у метро «Проспект Ветеранов», да, впрочем, и у любого другого, было заставлено бесконечными ларьками и киосками. У выхода торговали старушки, разложив товар на ящиках. Там же бурно играли в «наперстки». Прямо из грузовиков продавали посиневшие окорочка. А рядом, как тени, то и дело появлялись и исчезали сомнительные личности в спортивных костюмах. И всегда громко звучала музыка – из киосков, где продавали кассеты. Можно было купить уже готовую запись или заказать то, что хочется, – находишь в каталоге нужную группу и альбом, заполняешь небольшую бумажку-заявку, где уже пропечатано «сторона «А» и сторона «Б». Например, «А»: «Группа крови», «Б»: «Все идет по плану». Оплачиваешь и на следующий день получаешь уже готовую кассету. Я так и поступал – записывал в киоске у метро «Проспект Ветеранов» «Кино», «ГО», «Алису» и другую «нашу» музыку, даже не подозревая, что несколькими годами ранее буквально в двух шагах отсюда жили и записывали свои песни те самые Летов, Башлачёв, Янка, что сюда в гости к своему другу Сергею Фирсову приходил тот самый Цой.
Сегодня Сергей Фирсов – хранитель и идейный вдохновитель клуба-музея «Котельная Камчатка» на Блохина, 15. Собственно, сохранение помещения бывшей котельной и создание в ее стенах клуба – заслуга Сергея и его единомышленников. О «Камчатке» знают все. Там можно встретить и самого Сергея Владимировича.
Еще одним салоном, местом встреч и общения, был дом супружеской пары Сергея и Ксении Савельевых на Литейном проспекте, 60. Здесь концентрировалась жизнь определенной группы музыкантов и художников, связанная в большей степени с «новыми художниками», Сергеем Курёхиным, группами «Аквариум», «Кино», «Странные игры» и с их друзьями.
Дом Савельевых – своего рода филиал «Сайгона». Он и географически находился рядом с ним. Где можно встретить друзей и переписать музыкальные новинки? У Савельевых. Многих из тех, кто был завсегдатаем их квартиры, можно было увидеть затем в составе «Поп-механики». Рок-клуб не был однороден. Его можно, пожалуй, сравнить с многоэтажным офисным зданием, где все так или иначе друг друга знают, но каждый занимает собственный культурный этаж. Гости квартиры на Литейном, 60, находились на одном и том же «этаже».
Как только у кого-то появлялась новая пластинка, она оказывалась у Савельевых. Там ее переписывали на только что появившиеся и ставшие модными кассеты и старые добрые бобины. Пластинки привозили знакомые моряки, их выменивали на толкучках или попросту покупали у спекулянтов. Иногда винилы просачивались в Союз через иностранцев, которые в восьмидесятые все чаще стали приезжать в Ленинград. Не забываем и о финском канале.
В октябре 1986 года в Ленинград приехала и выступила в ДС «Юбилейный» группа UB40. После одного из концертов музыкантов пригласили на домашнюю вечеринку, которая проходила все там же, на Литейном, 60. В заметке «Интересный артефакт» на канале «Дзен» Виталий Калгин рассказывает: «По воспоминаниям многочисленных очевидцев и завсегдатаев Ленинградского рок-клуба – после одного из первых концертов музыкантов UB40 пригласили в гости в знаменитую квартиру на Литейном, 60, где они прекрасно провели время с музыкантами “Кино”, “Аквариума” и “Странных игр”, как следует дунув, конечно. Как рассказывали впоследствии музыканты “Кино”, мощные косяки были забиты сразу же, как только музыканты UB40 зашли в квартиру, куда были приглашены. Болтали, перебивая друг друга, обо всем: о фирменных инструментах, о подпольной музыке, о главных рок-точках Ленинграда, типа “Сайгона”», ну и о ментах, ясное дело. В архиве художника-митька Виктора Тихомирова сохранилась фотография той самой тусовки с UB40, сделанная, правда, уже не на Литейном, а в мансарде у Гребенщикова, куда все переместились.
Вспоминает эту вечеринку и Джоанна Стингрей в своей книге «Стингрей в стране чудес»: «После концертов я привозила UB40 в какую-нибудь квартиру, где мы уже все вместе оттягивались и иногда даже джемовали. Эти бирмингемцы оказались первыми, кто сумел не упасть в грязь лицом перед моими русскими друзьями по части выпивки».
Позднее пара Савельевых развелась. Сергей переехал, а Ксения осталась. В том же доме жил Тимур Новиков. Галерея «АССА» на Шпалерной, 24, – это служебная комната от Русского музея. На Литейном же находилась «родная» квартира Тимура Петровича. В своей автобиографии, опубликованной на сайте издания Look at me, Тимур Новиков пишет: «Моя жизнь началась 24 сентября 1958 года на Литейном проспекте в доме № 60. Собственно, туда меня принесли из роддома, который находится в квартале от Литейного, в доме на улице Маяковского, в так называемой Снегирёвской больнице. И вот с тех пор уже 40 лет я живу в этом доме». Новиков жил в первом дворе дома 60 по Литейному. Савельевы – во втором дворе. Тимур и Ксения были близкими друзьями. В последние годы своей жизни Тимур Петрович болел, Ксения ему во всем помогала, ухаживала за ним.
Дом на Литейном, 60, был построен в 1869 году по проекту Д. Д. Соколова. Правильнее сказать, архитектор перестроил уже существовавший с 1807 года доходный дом А. С. Юрьевича, к слову, одного из воспитателей Александра Второго. В этом доме жил М. Е. Салтыков-Щедрин, о чем свидетельствует мемориальная доска на фасаде здания. Имеется и другая мемориальная доска – Ленина. Вождь пролетариата также отметился в этом доме. Возможно, когда-нибудь появится еще одна мемориальная доска: «В этом доме жил художник Тимур Петрович Новиков».
Аркадий Волк – известный в прошлом продюсер в мире музыки и моды. В начале 1980-х годов – участник группы «Аукцион». Тогда еще название писалось через «и». Потом работал в театре Бориса Эйфмана, сделав карьеру от рабочего сцены до директора постановочной части. В 1990-х годах на протяжении пяти лет был директором группы «2ва Самолета». Позже продюсировал проект «Хиль и сыновья». В 1980-е Аркадий был тесно связан и дружил с доброй частью рок-клуба. И, конечно, с группой «Кино».
Аркадий рассказывал мне, что с Цоем и музыкантами группы «Кино» пересекался на разных тусовках и концертах. Ни о какой дружбе речи не шло – у Цоя был свой узкий круг общения. Вот с кем действительно дружил Аркадий, так это с Сергеем Курёхиным и братьями Сологубами – Григорием и Виктором. У Аркадия частенько появлялись новые музыкальные записи – отчасти благодаря этому и состоялось знакомство с Цоем. Все новое музыкальное заграничное попадало в Ленинград через знакомых моряков, которые ходили за кордон, финских туристов, дипломатических работников и редких иностранцев, посещавших Союз. Некоторые пластинки можно было приобрести и легально в клубе филофонистов, но за редкими экземплярами приходилось отправляться на всевозможные толкучки. Стихийные рынки существовали, к примеру, у ж/д станции Ульянка, Ковалёво, на Удельной, у магазина «Юный техник» – там зачастую и знакомились. У «Юного техника» Аркадий Волк познакомился с небезызвестным Игорем Панкером Гудковым. А бывало и так: встречаются на улице двое молодых людей, у каждого в руках или пакете пластинка. Все, контакт налажен. А далее может просто дружба, а может, и создание музыкального коллектива. Так в 1970-х состоялось знакомство Бориса Гребенщикова и Михаила Файнштейна – в метро. Если у кого-то появлялась новая пластинка, она неизменно оказывалась на Литейном, 60, – в доме Савельевых. Это, по выражению Аркадия, была «явочная» квартира, все «свое» рядом – «Сайгон», Рок-клуб, «Гастрит» (кафе-столовая на углу Невского и Рубинштейна). Здесь просто тусовались или отмечали какое-нибудь событие, как, например, завершение записи альбома «Аквариума» «День серебра» или вечеринка в честь группы UB40. Знакомство Аркадия Волка и Виктора Цоя произошло в 1984 году как раз дома у Савельевых. Тогда у Аркадия появился дебютный альбом группы The Smiths. Все, конечно, тут же принялись ее переписывать. А Цой поступил иначе. Он просто забрал пластинку и отвез к себе домой. Через год, вспоминает Аркадий, у группы «Кино» вышел альбом “Это не любовь”, стилистически и по духу напоминающий The Smiths: «Я очень хорошо помню, что у меня у первого появилась пластинка новой группы The Smiths. Цой к себе на Ветеранов уволок. Через год вышел альбом “Это не любовь”, там очень чувствуется влияние Моррисси и Марра». Но это, по мнению Аркадия, ни в коем случае не являлось плагиатом. Скорее, влияние музыки и дань моде: «“Кино” всегда были и в музыке, и в текстах оригинальными и не похожими ни на кого. Это было именно влияние. Никогда Цой ничего прямолинейного ни у кого не “сдирал”».
Кроме The Smiths, рассказывает Аркадий, модными в музыкальной ленинградской среде были также The Cure, Сocteau Twins, New Order, Japan, Joy Division. И вообще, почти вся новая западная музыка, которая оказывалась в Союзе, жадно впитывалась рок-клубовскими музыкантами. Это была не всеядность, скорее, имело место музыкальное гурманство.
Теперь перейдем к «французским ужинам». В Ленинграде в 1980-х Аркадий Волк жил в Купчино по адресу: Южное шоссе, 62. При упоминании этого района (между прочим, родины ленинградского панка), перед глазами сразу встают серые коробки бесконечных многоквартирных домов. В подобных, к примеру, жили Гурьянов и Каспарян. А вот дом на Южном шоссе, 62, был иным – небольшое трехэтажное здание 1950-х годов постройки. Ранее в этом квартале находился кирпичный завод, который потом снесли. Остались заполненные водой карьеры, где до этого добывали глину, а теперь летом любили купаться ленинградские панки, в их числе – Андрей Панов и товарищи. Рядом с карьерами осталось и несколько малоэтажных домиков для рабочих. В 1980-е дом превратили в общежитие с коридорной системой на этажах и небольшими комнатушками, в одной из которых и жил Аркадий со своей супругой, француженкой Катрин Бакка. Катрин приехала в Ленинград изучать русский язык, познакомилась с рок-музыкантами и художниками, да и осталась в СССР.
В числе гостей Аркадия Волка и его супруги Катрин Бакка в конце 1986 – начале 1987 года был и Виктор Цой. Его визиты были не частыми, обычно он приходил вместе со своим другом-художником Андреем Медведевым. Заходил в гости и Майк Науменко.
Катрин готовила «по-французски», а на столе неизменно присутствовала бутылочка бордо. Такие «французские ужины» представляли собой своеобразные светские вечера на фоне серой советской действительности.
Аркадий рассказывал, что всех разговоров не упомнить, «трещали обо всем подряд. Все есть в песнях Цоя. Он же все потом в них перекладывал…». Нередко гости засиживались до поздней ночи, разъезжались по домам на такси. Про Цоя Аркадий говорил так: «Он снобил, конечно. Но вообще в своем кругу был очень такой нормальный. Людей фильтровал, это да. Они (“киношники”. – Прим. авт.) вообще ржали и издевались над всеми. От других гостей не отличался особенно, разве что песни пел под гитару».
Сегодня дом Аркадия Волка стоит на том же самом месте, что и сорок лет назад. Его окружают небоскребы из стекла и бетона. Здесь новый жилой квартал, школы, магазины. На фоне домов-гигантов старый трехэтажный домик кажется совершенно игрушечным, этаким парусником из прошлого среди современных гигантских океанских лайнеров. В нулевых годах в доме случился пожар, какое-то время здание пустовало, его облюбовали бомжи. Затем дом привели в порядок. Сегодня здесь располагается некое госучреждение.
И снова центр города, та его часть, которая граничит с Коломной, где разворачивались события романа «Преступление и наказание». Переулок Пирогова начинается от Вознесенского проспекта и заканчивается тупиком. Когда-то этот переулок так и назывался – Тупиковым. Большинство домов здесь – «почтенные старцы, рожденные в первой половине XIX века». Трехэтажный дом, где жил Константин Митенёв, построенный в 1822 году архитекторами Е. И. Диммертом и А. С. Кирилловым, не исключение. Его несколько раз перестраивали, он дожил до наших дней. Рядом Юсуповский сад, ДК связи, Исаакиевская площадь, остров Новая Голландия, река Мойка, канал Грибоедова, чуть подальше Нева.
Константин Митенёв – художник, литератор, режиссер, единомышленник Евгения Юфита. Юфит – автор нового направления в искусстве, «некрореализма», или «параллельного кино», а Митенёв создал направление собственное – «перпендикулярное кино». Митенёв и Юфит работали над своими фильмами в Школе новых кинорежиссеров Ленинграда, основанной в 1987 году при «Ленфильме» Александром Сокуровым. Его произведения публиковались в различных изданиях – «Часы», «Митин журнал», «Обводный канал», «Новая луна». Митенёв был частью литературно-театрального сообщества «Клуб-81». В 1981 же году появились Ленинградский рок-клуб и ТЭИИ (Товарищество экспериментального изобразительного искусства). Тогда власти как бы разрешали литераторам, театралам, рок-музыкантам и художникам официальную творческую деятельность под своим неустанным присмотром. Ничего удивительного, что рок-музыкант Цой, художник Новиков, театральный артист Адасинский и литератор Митенёв оказывались на одной сцене в «Поп-механике» под руководством Сергея Курёхина.
Вот что вспоминает Константин:
«С Цоем я знаком где-то с 1983–1984 годов… Я был тогда андеграундным писателем. Писал стихи и публиковался в “Митином журнале” и “Часах”. Был членом “Клуба 81”, где и познакомился с Сергеем Курёхиным. У нас с ним оказалась общая тема – семиотика, а работал я тогда в Публичке библиотекарем… И вот как-то Сергей попросил меня “провести в Публичку почитать Billboard”. Он пришел не один. С ним были Виктор Сологуб, Густав Гурьянов и Цой. Они пришли на служебный вход с Садовой. Все были одеты в черное и хором кричали Wild boys (Duran-Duran). Сергей сразу двинулся по лестнице, а Цой, кивнув, говорит: “Ладно, Сергей, почитаешь – расскажешь…”, и они втроем развернулись и вышли на улицу.
Потом Сергей, группа “Кино”, Сологуб и Тит (“Аквариум”) бывали у меня в переулке Пирогова, 16. Там стихийно образовался свой андеграундный клуб. Для “Странных игр” я написал песенку “Голубой танец” (на альбоме “Смотри в оба”) – первая попытка рэпа с легкой руки Сологуба. Так я оказался в одной тусовке с Цоем. Пересечений было очень много – почти ежедневных… В рок-клуб я ходил только на “Кино” и “Странные игры”. “Аквариум” не слушал. Но приятельские отношения сложились только с Юрой Каспаряном и Андреем Крисановым. Цой всегда держался на дистанции… Создавал personal place. Проговаривал два-три слова мне, типа: “Привет, Митенёв…”, кивал головой и раскачивал длинной худой ногой, сидя на стуле. Я ведь был немного его старше, и он time to time давал мне понять о своем преимуществе. И я его понимал… и злился, конечно. К слову, Цой над всеми подтрунивал. Время такое было. В среде “новых”. Время насмешки и издевки. Поэтому мне от него слегка доставалось. Ведь и я ему отвечал, правда, не помню как. Отвечать надо было. И надо было это делать стильно.
Как-то раз играл с ним в кругу друзей во дворе дома-мастерской моего друга Андрея Медведева в японский мячик – модная в то время игра (названия не помню). Касаться можно было только ногой, коленом и головой. Потом “Кино” стала очень популярной, а я стал снимать свои андеграундные фильмы на 16 мм, “параллельное кино”, и вошел в группу некрореалистов. Там я узнал, что Цой вместе с Андреем Пановым был одним из первых некрореалистов и снимался у Юфы. <..> У меня есть вполне мотивированное предположение, что название группы “Кино” растет всеми ногами из первых съемок Цоя в фильмах Жени Юфита».
Кирпичная пятиэтажная хрущевка 1959 года постройки. Тихий район, совсем рядом станция метро «Московская». Старцев – еще один из легендарных жителей Московского района наряду с Цоем, Гребенщиковым, Гуницким, Игорем Пиночетом Покровским, Майком Науменко, Михаилом Файнштейном и другими.
Друзьями Старцев и Цой, скорее всего, не были, так, хорошие знакомые, приятели. В 1985 году Александр Витальевич у себя дома на Орджоникидзе, 14, взял интервью у Виктора Цоя и Юрия Каспаряна для самиздатовского журнала «Рокси», главредом которого и был Старцев. Печатался он там под самыми разными именами – АBC, Саша Скримами, Алек Зандер. Журнал «Рокси» был основан в 1977 году на кухне у Наташи Васильевой, которая хотела, чтобы люди видели ее фотографии. Идея возникла в разговоре с Гребенщиковым. Наташа Васильева (тогда еще не Халл) – первый редактор, она издала три номера журнала. Сама печатала пять экземпляров на маминой машинке. Авторами были Борис Гребенщиков, Майк Науменко, Николай Васин, Юрий Ильченко, Геннадий Зайцев.
В начале 1980-х управление журналом взял на себя Александр Старцев. Это совпало с гонениями на в том числе и самиздат. В итоге Старцева уволили с работы, пришлось неоднократно беседовать с кагэбэшниками, неприятности возникли и у его родителей. Но Старцев журнал не бросил. В «Рокси» печатались Анатолий Гуницкий, Александр Житинский, Игорь Леонов, Михаил Малышев. Это было машинописное издание в небольшом количестве экземпляров, выходило один-два раза в год. В основном освещалась рок-жизнь Питера, было немного информации и о западной музыке. Журнал возник как единственный источник информации о роке в момент информационной засухи и прекратил свое существование в 1989 году, когда исчезла цензура и началась коммерция. За 12 лет существования вышло всего 14 номеров журнала.
Дома у Александра Старцева часто бывали Борис Гребенщиков, Майк Науменко, Анатолий Джордж Гуницкий, Владимир Рекшан, Виктор Цой. Старцев, ко всему прочему, был одним из первых, у кого появился видеомагнитофон, так что его квартира частенько превращалась в камерный видеосалон.
Интервью Старцева с Виктором Цоем есть в интернете или в книге Наташи Васильевой-Халл «КИНОхроники подполья». Наташа вспоминает, что во время интервью фоном в видеомагнитофоне шел фильм Федерико Феллини «Казанова».
«И вот пробкой от шампанского грохнул Новый год… Первый и последний раз у меня на Садовой собралась такая толпа… Шухер начался с самого утра. Гонки по магазинам. Звонки телефонов. Еще в одиннадцать вечера, затарившись всем, чем можно, и разукрасив елочку, я не знал, кого и в каком количестве ждать. Обещали все, все, все… Сначала появились молодожены – клоун Феликс Агаджанян со своей швейцарской Аней. Были Олег Котельников, Андрюша Медведев… В половине двенадцатого раздался длинный, настырный, как вой сирены, звонок. Я бросился к дверям и сразу был сбит с ног. С диким криком на меня обрушился Витька. То, что это он, я узнал по развевающемуся черному пальто. На лице маска с огромными ушами и выпученными глазами. За ним, улюлюкая, Джоанна с поросячьим пятачком в пол-лица. Потом Юрик. Замыкала шествие величавая Марьяна в разноцветном парике… Джоанна принесла какую-то специальную краску для волос, и через несколько минут все прически были в рыже-зелено-красных пятнах… Это единственная фотка, на которой Цой с рыжими волосами. Выпивать стали, не дождавшись двенадцати… К столу почему-то садились лишь фотографироваться. Пространства казалось мало, и я орал “УРА!” прямо в открытую форточку на всю Садовую… Мы иногда забывали про Джоанну и говорили без примеси английских слов. Она смотрела вокруг обалдело и, казалось, все понимала… Всю ночь мы гуляли на Невском… Это был единственный год, когда мы верили, что все будет за… сь: и у нас, и в стране, в которой живем… Всю ночь “Лицедеи” у Казанского блистали… И Борька Юхананов стихи читал на паперти лютеранского собора… Помню еще, что Джоанну потеряли в толпе на Невском. <..> Под утро ее нашли. Это были самые святые и чистые годы… Они прошли…»
Это отрывок из книги Романа Смирнова «Люди, львы, орлы и куропатки» (Лимбус Пресс, 2002). Роман Смирнов – известный театральный режиссер, в его спектаклях звучат музыка и песни Сергея Курёхина, Алексея Хвостенко и Виктора Цоя. В этом нет ничего удивительного. Роман был знаком с Курёхиным, Башлачёвым, Кинчевым, Цоем и многими другими из тогдашней рок-тусовки. В 1980-х после обучения в театральном институте на курсе Георгия Товстоногова, Роман служил в Малом драматическом театре, где ставил спектакль на музыку Сергея Курёхина. Но тогда не сложилось. В студии того же Малого драматического театра осенью 1982 года Виктор Цой и Алексей Рыбин записали несколько песен, которые затем вошли в сборник «Неизвестные песни».
Событие, о котором пишет Роман Смирнов, – встреча нового, предположительно 1987, года. Место действия – коммуналка на Садовой улице, 35, где он жил. Рядом метро «Сенная площадь», тогда – «Площадь мира». Одно время здесь жил Александр Башлачёв. Роман вспоминает, что зимой 1988 года они с Башлачёвым поменялись гитарами. Роман тогда увольнялся из театра, и ему нужно было сдать подотчетный инструмент. У Александра была такая же двенадцатиструнная «луначарка», только уже видавшая виды, со следами крови. Так что гитары подменили. Вскоре Башлачёва не стало и похоронили его с гитарой – той самой, из театра. Гитара же Башлачева потом некоторое время переходила из рук в руки. Сегодня хранится в музее Александра Башлачёва в Череповце.
В интернете можно найти фотографию, на которой Виктор и Марьяна Цой, Георгий Каспарян и Джоанна Стингрей сидят за праздничным столом. Видимо, это как раз встреча Нового года, о которой пишет в своей книге Роман Смирнов. По некоторым сведениям, праздновать начали в шведском консульстве, куда были приглашены музыканты «Аквариума» и «Кино». Затем продолжили на Садовой, 35.
Здание, о котором идет речь, было построено в 1852 году по проекту архитектора Е. Т. Цолликофера. Это бывший доходный дом Н. Н. Баггаута. Первый этаж во все времена занимали всякие конторы и магазины. В первые годы советской власти в доме располагалась гостиница «Ново-Спасская». В 1930-х годах здесь находилась редакция журнала «Вокруг света». В позднесоветское время на первом этаже работал известный в городе магазин «Семена». В начале 2000-х дом после капитального ремонта превратили в бизнес-центр.