…и я должен прийти к девяти на работу свою…
Пожалуй, это первое место работы Цоя, здесь 15-летний Виктор, предположительно, трудился летом 1977 года. Об этом мне рассказал Игорь Пиночет Покровский.
Чехословацкий луна-парк – яркое явление в жизни советских детей. Это парк аттракционов из дружественной Советскому Союзу социалистической Чехословакии. В Ленинграде в 1970–1980-е годы этот «советский Диснейленд» базировался в парке Авиаторов – огромном зеленом массиве в квадрате улиц Бассейная, Кузнецовская, Кубинская и Новоизмайловский проспект. Свое название парк Авиаторов получил от находившегося здесь в начале ХХ века Корпусного аэродрома. В годы Первой мировой войны там проходили обучение военные летчики. В 1920-х годах Корпусный аэродром стал одним из первых международных аэродромов СССР. Отсюда с 1928 года самолеты советско-германского общества «Дерулюфт» совершали полеты по линии Ленинград – Рига – Кёнигсберг – Берлин. До начала Великой Отечественной войны на аэродроме испытывали различные летательные аппараты: самолеты, аэростаты, дирижабли. Одно время здесь служил Валерий Чкалов. В послевоенное время аэродром упразднили, Московский район в 1950–1960-х годах стал активно застраиваться, на месте аэродрома разбили парк. И в память о былой славе на берегу паркового пруда установили памятник военному самолету-истребителю Миг-19. Самый настоящий Миг водрузили на высокий постамент. Самолет как бы взмывает в воздух.
А с 1970-1980-х годов каждое лето парк Авиаторов становится родным домом для чехословацкого детского парка развлечений, который размещался в южной части зеленого массива – ближе к Бассейной улице.
Луна-парк – излюбленное место и детей и, что скрывать, родителей. Это кусочек заграничной, пусть и социалистической, жизни. Карусели, американские горки, пещера ужасов, кроме того, в парке можно было купить массу всяких диковинных мелочей. Сувениры, жевательную резинку, игрушки – то, о чем советский ребенок мог только мечтать.
Вот здесь-то, предположительно летом 1977 года, и трудился простым рабочим пятнадцатилетний Виктор Цой. Обычная летняя халтура – и карманные деньги, и при деле, и недалеко от дома. До Бассейной, 41, – десять минут пешком.
Сегодня парк Авиаторов – огромный и тихий зеленый оазис Московского района. Здесь все атрибуты парковой жизни: дорожки, мамы с колясками, влюбленные пары, пенсионеры на скамейке, собачки с хозяевами… От луна-парка остался лишь потрескавшийся старый асфальт на месте площадки для каруселей.
В одном из интервью 1990-х годов отец Виктора Цоя Роберт Максимович обмолвился, что Виктор в пору своей юности работал на заводе штамповщиком. Однако когда именно, на каком заводе и как долго? На протяжении тридцати лет ответов на эти вопросы не было. И вот в 2024 году петербургский историк и экскурсовод Александр Горностаев случайно обнаружил в собственном архиве газетное интервью матери Цоя, Валентины Васильевны, за 1992 год: «Когда выгнали из “Серовки”, надо было через комиссию по делам несовершеннолетних устраиваться на работу только для того, чтобы ему разрешили заниматься в вечерней школе. Витя взял направление на завод “Спутник”, там он делал гвоздики для обивки дверей. У нас считается, что только труд делает человека человеком. Я лично другого мнения. Есть труд, который делает из человека обезьяну. И я решила: справку для вечерней школы мы получим, а работать-то он не будет. В 16 лет ребенка пихать на завод!» Значит, в 1978 году Виктор действительно устроился на завод штамповщиком. Как долго он там пробыл, неизвестно. Вероятно, несколько месяцев. Что такое работа на заводе? Начало рабочего дня часов в восемь утра. Проходная, раздевалка с неизменно разбитым окном, откуда тянет холодом даже летом. Монотонный труд, грязный шумный цех, перерыв на обед, курилка, обшарпанные стены, обсценная лексика коллег, бесконечные очереди в кассу в дни зарплаты, а затем ближайшая распивочная. Вот такая жизнь.
«Спутник» – ленинградский электромеханический завод, имевший несколько филиалов и выпускавший металлоизделия, бытовую технику, игрушки – товары народного потребления. Самое известное – лезвия для бритья «Спутник». Филиалы предприятия были разбросаны по всему городу. Виктор Цой работал, скорее всего, на производстве № 6, которое располагалось во Фрунзенском районе на улице Салова, 2 / Волковский проспект, 6. К слову, на той же улице Салова одно время трудился оператором газовой котельной Юрий Каспарян. Сегодня от завода «Спутник» остались рожки да ножки. Заводской комплекс снесен.
Сразу скажу, что не знаю, где именно находились реставрационные мастерские, в которых работал Виктор, поэтому называю официальный адрес Екатерининского дворца.
14 июля 1982 года Виктор Цой получил диплом резчика по дереву. По советскому трудовому законодательству всякий окончивший учебное заведение выпускник должен отработать по распределению три года. Три года своей жизни отдать тому месту работы, на которое ему укажет Родина. Бывшему учащемуся СПТУ-61 Виктору Цою Родина указала на реставрационные мастерские Екатерининского дворца Царского Села. Екатерининский дворец – великое творение Бартоломео Растрелли, придворного архитектора императрицы Елизаветы Петровны. С 1717 по 1756 год над строительством дворца трудились самые разные архитекторы: И. Ф. Браунштейн, М. Г. Земцов, А. В. Квасов, Д. Трезини, С. И. Чевакинский. В 1756 году Растрелли полностью заново перестроил дворцовый комплекс. Это летняя резиденция российских императоров.
Маленький, тихий, малоэтажный, почти игрушечный город Пушкин – будто бы из какой-то детской сказки. Однако на поверку романтики оказалось не так много. Цой работал здесь не по своей прямой специальности. Несмотря на диплом резчика по дереву, Виктора направили на лепку. Даже если вынести за скобки тот факт, что Цой не имел подобного навыка, можно представить, какую работу фактически предоставили вчерашнему пэтэушнику – простейшую. А по правде говоря, черновую и самую грязную. Я не знаю точно, чем именно занимался Виктор, но могу предположить, что работа не сильно отличалась от деятельности штукатура.
Так или иначе, вряд ли Виктор уезжал по утрам из дома с большой радостью. Ко всему прочему, такая работа стала негативно сказываться на здоровье Виктора. Мама Марьяны, Инна Николаевна, вспоминала: «Как-то так получилось, что я не дотрагивалась до него никогда, а тут вот случайно коснулась его (Виктора. – Прим. авт.) пальцев и ощутила, что у него кожа нежная, как у младенца… Просто тончайшая. А он там штукатуром почти каким-то, и пальцы его были просто в хлам».
Известно, что Виктор всеми правдами и неправдами пытался получить справку о том, что для подобной работы он не годен. Марьяна вспоминает, что Виктор достал начальство наплевательским отношением к своим обязанностям. Как именно удалось Виктору получить «вольную», мне неизвестно, но менее чем через год он был отпущен на свободу.
В период своей работы в реставрационных мастерских Екатерининского дворца Виктор и Марьяна живут в съемной на Московской площади. За плечами у Цоя уже альбом «45», квартирники, запись нескольких песен в Малом драматическом театре.
Это известное место трудовой деятельности Виктора Цоя. 1983 год. Виктор и Марьяна снимают однокомнатную квартиру у черта на куличках – на проспекте Маршала Блюхера. По некоторым сведениям, друг Виктора по ПТУ Роман Баринов помог устроиться в садово-парковое хозяйство, где Цой работал в 1983 и 1984 годах. Это трест озеленения и благоустройства дворовых и парковых зон – разбивка газонов, детских площадок и пр. Цой трудится здесь отчасти по полученной в ПТУ специальности – резчик по дереву. Вырезает деревянные фигуры животных, например, в парке «Тихий отдых», что на Каменном острове. В телефонном справочнике Ленинграда за 1980 год мы находим адрес администрации парка «Тихий отдых»: 1-я Берёзовая аллея, 16, однако трудоустраиваться Виктор приходил в контору, которая и по сей день находится на улице Лизы Чайкиной, 4. Сегодня здесь офис филиала Петроградского района Городского треста эксплуатации зеленых насаждений (ГЕЭЗН). К слову, рукой подать до легендарной «Камчатки» на улице Блохина, 15.
Здание по адресу на ул. Лизы Чайкиной, 4, построено в стиле модерн, который является визитной карточкой Петроградской стороны. Это доходный дом Ю. К. Добберт, появившийся на перекрестке современных улиц Лизы Чайкиной и Большой Пушкарской в 1899 году по проекту архитектора А. Я. Рейнберга. До революции зданием владела торговая фирма «Отто Кирхнер». В повести «Точка отсчета» Марьяна Цой пишет: «Витя работал на Каменном острове в парке с фамильярно-игривым названием “Тихий отдых”. Он вырезал что-то устрашающее из огромного бревна. Наверное, это и сейчас там находится. А я днем привозила с Охты горячую еду, и мы купались в пруду с пиявками». Вполне вероятно, что Цой таким образом благоустраивал и соседний Крестовский остров, а также другие кварталы Петроградской стороны. То есть, в теории, работы Виктора долгое время могли запросто находиться на детских площадках Петроградки.
После гибели Виктора ещё долгое время в парке находились работы «Грустный лев» и «Спящая собака». Сегодня их уже нет.
Надоело ходить на работу.
Каждый день к девяти на работу.
Я нашел выход: я хочу быть кочегаром.
Знаменитое гребенщиковское «поколение дворников и сторожей» – не фигура речи, а самые что ни на есть реалии, в которых приходилось жить творческим людям, не желавшим трудиться пять дней в неделю по восемь часов с получасовым перерывом на обед и отпуском в феврале. Поэтому многие поэты, музыканты, художники стремились устроиться кочегарами, дворниками, сторожами и т. д. Во-первых, удобный график – как правило, сутки через трое. Во-вторых, много свободного времени. В-третьих, рабочее место – это помещение для встреч, творческого и дружеского досуга. И наконец, государство не трогало. Работаешь – свободен.
Алексей Рыбин в своей книге «“Кино” с самого начала» (Амфора, 2013) пишет следующее: «Кто трудился через двое суток, кто – через трое, некоторые исхитрялись выходить на работу через пять суток, а приятель Майка Родион – так аж через семь суток. “Я работаю каждый день, – говорил он. – На этой неделе в понедельник, на следующей – во вторник…” Некоторые, как Гена Зайцев, например, работали только зимой, а в мае увольнялись, три месяца путешествовали, и в сентябре устраивались вновь на старое место».
Вполне естественно, что подобную работу хотел получить и Виктор. И вот осенью 1984 года он устраивается в небольшую котельную на должность «машинист котельной». Это еще не знаменитая «Камчатка», а богом забытая маленькая кочегарка на правом берегу Невы по адресу Октябрьская набережная, 28а. В 1980-е здесь располагались несколько складов от разных организаций, в том числе нужный нам объект. А именно склад № 1 цеха № 2 тароремонтного завода № 1 объединения «Лентара».
Об этом месте работы Виктора нам прежде всего известно из воспоминаний Марьяны в повести «Точка отсчета»: «С одной стороны кладбище, с другой – парк, а вокруг какие-то руины, где стаями бегали бродячие собаки. Огромный пустырь был завален деревянными ящиками, в центре стоял сарай, половину которого занимал сторож, карауливший ящики, а половину – кочегар, который топил котел, чтобы сторож не замерз. Причем топил теми же ящиками, которые сторожил сторож».
Мне повезло познакомиться с людьми, работавшими с Виктором Цоем в той самой котельной. Это Владимир Елагин и Сергей Костян, сменщики Виктора. В частности, Владимир Елагин вспоминает следующее: «На этом складе ремонтировали ящики для овощей. Рабочие стучали молотками под открытым небом в любую погоду – зарплата у них была сдельная. Зимой они обогревались, сжигая ломаные ящики в железных бочках, в дождь промокали. Кочегарка и нужна была, чтобы рабочие могли в тепле переодеться и чтобы спецодежда за ночь высохла. Еще отапливалась маленькая комнатушка, где днем сидел завскладом, а ночью сторож, который охранял пирамиды отремонтированных ящиков. В качестве топлива для котла тоже использовались ящики и отходы от производства тарных дощечек». То есть не совсем верно, что кочегары топили печь ящиками со склада. Скорее, тем, что от них оставалось. Излюбленным топливом были неремонтопригодные ящики из-под марокканских апельсинов. Такие ящики делались из шпона, и, если набить их стружкой и прочей горючей мелочью, они прекрасно тлели в топке на протяжении семи часов, поддерживая нужную температуру. Ящики идеально подходили по размеру к топке. Ставишь три таких ящика в топку – и занимаешься своими делами.
Владимир Елагин продолжает: «Схема оформления на работу была такая: нужно было приехать на склад, найти заведующего, которого звали Сергей Палыч, написать заявление. После того как Сергей Палыч подпишет заявление, каким-то образом добраться до Дачи Долгорукова (сейчас это улица Латышских стрелков), транспорт туда не ходил, и, получив подпись старшего мастера цеха, ехать в отдел кадров завода на проспект Седова. Никакого обучения не требовалось, достаточно было, чтобы кто-то из кочегаров сказал Сергей Палычу, что ты справишься. Ну, еще пройти инструктаж по пожарной безопасности – это на заводе, при оформлении в отделе кадров. Должность кочегара официально называлась «машинист котельной», так и в трудовую книжку записывали. Ставка машиниста котельной была 100 рублей. Если отработать все смены по графику, на руки получалось 100–110 рублей. Раз в три месяца давали премию – рублей тридцать, если не было жалоб на работу котельной».
Пустырь, о котором вспоминает Марьяна, действительно был. И не просто пустырь, а с прудом, в котором водились раки. Пруд давно высох, на его месте огромная воронка. Что касается бродячих собак, на самом деле собаки были местные, прикормленные, вовсе не дикие. Вожака звали Шакал. Его спутницу – Найда. У них, естественно, появлялись щенки. Все это семейство и других собак подкармливали кочегары и сторожа.
Котельная представляла собой железобетонный блок-секцию. Вход с торца. Кочегары пристроили деревянный предбанник, где хранили запасы дров на ночь. Впрочем, лучше один раз увидеть. Владимир Елагин специально для нас нарисовал по памяти эту кочегарку. Рядом с ней находился деревянный барак 20 на 25 метров – собственно цех, где сколачивали ящики.
Цой заступил на работу в ноябре 1984 года. Сергей Костян вспоминает, что их общий знакомый Александр Стенинг спросил: не возьмете ли на работу музыканта? Начальник не возражал. Договорились о встрече. Сергей встретил Цоя, и они пошли по кабинетам подписывать бумаги. Цой был одет в черное пальто, на шее белый шарф, на плече сумка. Виктор рассказал, что несколько месяцев провел в Крыму, так что теперь срочно требовалось устроиться на работу, ибо грозила статья за тунеядство. Владимир Елагин вспоминает о первой встрече с Цоем так: «Виктор уже ждал меня в дверях кочегарки. Мы познакомились. На вопрос, чем он занимается, Цой ответил – музыкой. Не помню точно, была ли у него с собой в тот раз гитара. Вроде бы нет. Только сумка. А так он был в образе – черный плащ присутствовал». Владимир вспоминает, что Цой обычно сидел в кочегарке за столом, на котором лежали сигареты, стоял стакан с чаем («сигареты в руках, чай на столе»). В предбаннике грелся пес Шакал. По воспоминаниям Владимира, Цой не то чтобы ленился, но лишних движений старался избегать. Поэтому выплескивал заварку через дверь предбанника, попадая на спящего Шакала. Тот выскакивал на улицу, но уже через несколько минут возвращался. Цой попросту забывал про пса.
Вообще, эта котельная преподносит сюрпризы. До того как туда устроиться, Владимир Елагин работал водителем в Ленинградском цирке, где познакомился с Марьяной Родованской.
Все кочегары были плюс-минус ровесниками. Владимир до знакомства с Цоем бывал в рок-клубе и знал про группу «Кино», тогда еще не слишком известную, но вполне на слуху. Коллектив кочегаров подобрался, что называется, «из своих» – и в дружеском, и в культурном плане. Кто-то увлекался музыкой, кто-то живописью, переводами, эзотерикой, литературой. Это не было случайностью – в котельную устраивались через друзей и знакомых. Правда, было и исключение. К примеру, одним из сменщиков Цоя был бывший фронтовик, бывалый мужчина лет шестидесяти – Василий Азов. Он очень невзлюбил Цоя и наотрез отказался с ним работать. В итоге начальник, Сергей Палыч, «развел» смены так, чтобы Цой с Азовым не встречались. Василий Азов служил в разведке. Был в плену. Затем, освободившись в 1945 году, сражался на японском фронте Это не прошло для него даром, и спустя годы, повстречав на работе молодого парня-азиата, Азов не выдержал. Вот и прозвучало: «Я с этим китайцем работать не буду».
Был там еще один персонаж – «веселая бабка», которая якобы учила Цоя играть на балалайке. Звали эту даму Антонина Андреевна, она охраняла склад. Об этом, в частности, вспоминает Сергей Фирсов, а вот сменщики Цоя бабку помнят, но балалайку – нет.
О Цое его коллеги вспоминают как о вполне ответственном работнике: «Не халявил», работал как все. Даже в новогоднюю ночь с 1984 на 1985 год. Владимир Елагин говорит, что Цой мог бы отпроситься, но не сделал этого. Конечно, в ту ночь он был не один, а с гостями – Марьяной, Сергеем Фирсовым, Дианой Сюч, Игорем и Людмилой Петровскими, Юрием Каспаряном. Стол был скуден, но Новый год встретили весело. Утром 1 января сменить Виктора пришел Владимир Елагин и встретил там Марьяну, с которой до этого вместе работал в цирке. Вот как он вспоминает этот эпизод: «Я пришел на работу к восьми часам утра. Витя чистил котел перед сдачей смены. Чистка котла в дровяной кочегарке по сравнению с угольной – это просто забава. Вся зола от дров улетала в трубу, а на колосниках оставались только, как мы их назвали, «жареные гвозди». Выгребали их специальной шумовкой на лопату и выносили на улицу. В предрассветной мгле они светились красноватым светом. Я подождал на улице, пока Виктор закончит, и мы зашли внутрь. Сначала мне показалось, что в кочегарке никого нет. Но потом я заметил батарею пустых бутылок в углу и кучу ватников на топчане. На столе еще стояла бутылка с коньяком, Виктор налил грамм по сто, и мы поздравили друг друга с наступившим новым годом. После этого Витя похлопал по куче ватников, и оттуда показалась голова Каспаряна. Не знаю, как они там уместились, но после Каспаряна появились еще двое. Не стану утверждать точно, но, по-моему, это был весь состав группы «Кино». Ребята стали собираться, а Виктор пошел за котел и вернулся не один – за ним шла Марьяна. Он представил мне Марьяну как свою жену. А мы с Марьяной уставились друг на друга, а потом стали ржать. Надо было видеть лицо Цоя в этот момент: он растерялся, наверное, единственный раз в жизни. Но, надо сказать, он быстро пришел в себя и спросил: “А вы, что, знакомы?”»
Присутствовавший в ту новогоднюю ночь в кочегарке Игорь Петровский рассказывает: «Я не припомню в жизни другого такого откровенно скудного застолья. Даже в наступившие потом времена Указа о борьбе с алкоголизмом мы как-то удачнее изворачивались. Похоже, тогда всех охватило полное безденежье». Сергей Фирсов об этой встрече Нового года тоже помнит: «Весело посидели! Как мы туда добирались, в упор не помню». Сергей Костян, который заступил на смену 1 января не кочегаром, а сторожем, также вспоминает, что утром Цой разливал в металлические кружки коньяк.
По воспоминаниям сменщиков Виктора, он часто приходил на смену с гитарой, но никогда не пел во весь голос. Иногда что-то наигрывал. Однажды его спросили, как он сочиняет. Цой ответил, что его музыка – от стука колес в электричке.
Как я уже сказал, коллеги Виктора знали и о рок-клубе, и о группе «Кино». Среди кочегаров ходила шутка: «Группа “Кино” хорошая, только Витя Цой все портит».
Сохранились воспоминания сторожа с соседнего склада. К территории кочегарки прилегали и другие объекты, в основном склады. Сторожа и кочегары все были так или иначе друг с другом знакомы. Сторож со склада «Спутник», художник Иван Шохин, рассказывает, что как-то у него в сторожке на складе оказалась простенькая гитарка за 19 рублей. По сути, дрова. Иван пришел к своему «соседу»-кочегару Цою и попросил его настроить инструмент. Виктор скептически посмотрел на гитару, некоторое время повозился с ней и молча вернул хозяину. Настроить ее не было решительно никакой возможности. Виктор и Иван только посмеялись. Иван продолжает: «Делать нам было нечего, и все всё время ходили в гости. В общем, эта котельная была местом веселой тусовки. Она отапливала небольшую ремонтную тарных ящиков. Кстати, старыми ящиками с опилками и топили. Я и мои некоторые друзья приносили всякую эзотерическую литературу – самиздат – и даже читали вслух. Поэтому я сейчас не удивляюсь, что в текстах Вити иногда проскальзывают фразы из нее. Бывало, придешь в котельную, а Витя Цой сидит с гитарой и что-то записывает в блокнот, перебирает струны».
В этой кочегарке Цой отработал один отопительный сезон – с осени 1984 по весну 1985 года. В это время Виктор с Марьяной живут сначала на улице Солдата Корзуна, 36, а затем, с весны 1985 года, – на Ветеранов, 99. Тогда же весной группа «Кино» записывает альбом «Это не любовь».
Напомню, что привел Виктора в котельную его приятель Александр Стенинг, человек-энциклопедист, переводчик. Как выяснилось позже – приятель и одноклассник Игоря Иши Петровского. Сейчас Александр принял сан, стал священнослужителем, одно время служил в церковном приходе в районе проспекта Ветеранов. И всякий раз, направляясь на службу, проходил мимо памятника Виктору Цою.
А та кочегарка на правом берегу Невы сгорела в 1990-х. Сейчас на ее месте заросший травой пустырь.
Весной 1985 года отопительный сезон в котельной тароремонтного цеха заканчивается, и Виктор оттуда увольняется. В мае он с Майком Науменко едет в Киев, где музыкантов винтят, им приходится писать объяснительные в милиции. В июле у Виктора и Марьяны рождается сын Саша. Инна Николаевна, мама Марьяны, вспоминает, что тогда Виктор и устроился работать снова – в бани № 19 Кировского района, что на улице Солдата Корзуна, 89/2. Сегодня – «Таллинские бани». Суровое аскетичное строение 1978 года постройки на 500 человек. По иронии судьбы ровно столько вмещал зал рок-клуба на Рубинштейна, 13. Скорее всего, Виктор нашел эту работу, когда проходил мимо, а то и при посещении, увидев объявление «Требуются». Виктор устроился мойщиком банного отделения. Обязанности его заключались в том, чтобы прийти вечером и вымыть помещение. Художник Дмитрий Шагин вспоминает, как на выставке «Митьков» в поселке Усть-Ижора осенью 1985 года Виктор спросил его: «Митя, как бы мне устроиться в котельную?» Шагин спросил, кем Цой работает сейчас, и тот ответил: «В бане уборщиком – из шланга полить, прибрать, все такое».
Работа мойщика занимала совсем немного времени, но приезжать в баню нужно было вечером. А ведь по вечерам происходили всякого рода тусовки. Так что пока твои друзья веселятся, ты находишься в душном помещении, где несколькими часами ранее мылись люди, и смываешь из шланга грязь. Сергей Фирсов вспоминает: «Тем летом он (Цой. – Прим. авт.) работал в бане на проспекте Ветеранов. Работа занимала всего один час в день, но с десяти до одиннадцати вечера, что было крайне неудобно. Ему надо было срываться со всех концертов и тусовок и мчаться на Ветеранов, чтобы из шланга смывать листья от веников в этой треклятой бане».
Марьяна рассказывала, что такую работу Виктор терпеть не мог: «Я несколько раз ходила ему помогать, могу заверить, что занятие это тошнотворное. К тому же от каждодневных уборок в парилке у Вити стало побаливать сердце».
Сколько времени таким образом работает Цой, сказать трудно, видимо, с лета 1985 по весну 1986 года. Весной 1986-го Цой с Сергеем Африкой Бугаевым фиктивно устраиваются матросами-спасателями в Московский парк Победы. Летом Виктор уезжает в Киев на съемки фильма «Конец каникул». А уже осенью наступает эпоха «Камчатки».
Легендарная котельная «Камчатка» – самое известное место работы Виктора Цоя. Безусловно, «Камчатка» заслуживает отдельной книги, подробнейшего исследования. Я же постараюсь вспомнить хотя бы основные вехи истории этого места.
В начале 1980-х годов в подвале дома № 15 по улице Блохина работала маленькая котельная, которая обогревала исключительно один дом – женское общежитие городского ремонтно-строительного треста № 1. Исторической информации о 15-м доме мало. Строить его начали в 1930-х годах. В архитектурной характеристике стиль здания значится как сталинский неоклассицизм. Коридорная система, на каждом этаже две кухни. Все донельзя аскетично. Если подниматься по главной лестнице, можно увидеть сохранившиеся оконные витражи, больше характерные для петербургской архитектуры XIX века, чем для сталинского неоклассицизма.
Штат котельной состоял из простых рабочих людей, страстно увлекающихся алкоголем, и к осени 1986 года поредел – кого-то уволили, кто-то уволился сам. Оставшемуся кочегару Анатолию Соколкову начальство предложило самому поискать работников.
Сначала Анатолий пригласил на работу Сергея Фирсова. Тот, в свою очередь, – Виктора Цоя. Потом появились Олег Котельников, Александр Башлачёв, Святослав Задерий…
Цой сразу согласился: работа среди друзей, график гибкий – что еще надо? Виктора Цоя и Сергея Фирсова направили на курсы кочегаров, которые находились недалеко от котельной, на проспекте Добролюбова, 13. Это учебно-производственный комбинат, он и по сей день там. Фирсов и Цой жили на проспекте Ветеранов. По утрам они встречались на платформе одноименной станции метро, доезжали до станции «Горьковская». Затем несколько остановок на трамвае до проспекта Добролюбова. По окончании занятий заходили в закусочную на том же проспекте в доме № 5, где, к слову, в 1970-х годах жил басист «Аквариума» и «Кино» Александр Титов. Сегодня на этом месте кафе. А тогда, вспоминает Сергей Фирсов, это была «маленькая то ли пельменная, то ли сосисочная, там можно было съесть и пельмени, и сосиски, и выпить коньяку и водки, всего пара столиков и немного обычно народу». Частенько заходили в кафе-мороженое на Зверинской, 40–42, излюбленное место кочегаров «Камчатки» и их друзей. Фирсов рассказывает: «Мы туда ходили иногда раз по пять-шесть за день, как только очередные гости приходили, в котельне обычно разносолов не было, вот и ходили в кофейню разговеться!».
Через арку дома 29 по той же улице Цой с Фирсовым приходили в котельную. Причем Виктору так и не выдали удостоверение машиниста котельной. По некоторым воспоминаниям, между ним и преподавателем курсов возникло недопонимание. Но на работу Цоя все равно приняли. Официальное трудоустройство происходило в офисе ГРСТ № 1, недалеко от котельной – на Кронверкском проспекте, 1/79. Это красивейший бывший доходный дом И. Е. Ритинга, построенный в стиле модерн в 1899 году по проекту архитектора В. В. Шауба. Здесь на первом этаже были отдел кадров и касса, где кочегарам выдавали зарплату. Сергей Фирсов рассказывает: «В угловом доме на углу Добролюбова и Кронверкского, тогда Максима Горького, находилась контора нашего Первого ремонтно-строительного треста, в который входила Камчатка, и там мы получали зарплату и устраивались на работу, там сидело наше начальство. Два раза в месяц, в аванс и получку, мы собирались там, получали деньги и потом отмечали это в Камчатке». Сегодня там, где раньше кочегары получали зарплату, находится ресторан.
Что собой представляла котельная? Сразу при входе три котла. Слева находилось хранилище для угля – «угольная». Справа от входа – комната отдыха для кочегаров с маленьким окошком. Именно здесь, в этой комнате, и снимали знаменитый эпизод фильма Алексея Учителя «Рок». На диване, который сохранился в котельной по сей день, сидит Сергей Фирсов, а рядом с ним Виктор Цой поет «В наших глазах». Кроме дивана были еще стол, умывальник, телевизор. Имелась еще одна комнатка – «бутербродная». А также туалет и душ.
Кстати, кроме эпизодов фильма «Рок», в помещении котельной в 1988 году проходили съемки картины режиссера Игоря Шадхана «Опасный человек». В главных ролях – Сергей Дрейден (играл кочегара) и Леонид Дьячков. Снимали в смену Андрея Машнина. Комнату отдыха кочегаров принарядили, а вот само рабочее помещение с котлами осталось аутентичным.
Эпизод еще одного фильма, «Йя-Хха» режиссера Рашида Нугманова, снимали в соседнем с котельной подвале. Речь идет об эпизоде, когда Цой приглашает публику в «Камчатку», где поет «Дальше действовать будем мы». Сейчас этот подвал пустует.
11 ноября 1986 года в котельной завели первый журнал. Поэтому сейчас 11 ноября и принято считать днем рождения «Камчатки». Хотя, строго говоря, котельная стала «Камчаткой» ближе к новому, 1987, году. У Фирсова, Цоя, Котельникова возникла ассоциация с песней Цоя про Камчатку, и котельная получила это имя.
График работы был суточный, поначалу с девяти утра до девяти утра. Но раннее утро – не самое благоприятное время для творческих людей, каковыми были тамошние кочегары. В итоге стали работать с 23.00 до 23.00.
О «Камчатке» очень емко высказался Сергей Фирсов в одном из интервью, опубликованных на сайте «Йя-Хха» (yahha.com): «“Камчатка” была как дом родной. Там был шикарный душ, очень мягкая вода. Туда все ходили мыться. Во-вторых, там же время останавливалось. Заходил на полчасика – через неделю выходил оттуда. Страшное место было. Воронка. Там не было советской власти. Там вообще все было по-другому. Надо было кого-то повидать – приходишь туда, садишься, и за сутки туда заходили все! Такой маленький “Сайгон” был. Просто сидишь, и все приходят».
За все время работы «Камчатки» в ее стенах трудились 18 человек. Кроме уже упомянутых Соколкова, Фирсова, Цоя, Котельникова, Башлачева и Задерия, здесь работали Виктор Бондарик, Дмитрий Винниченко, Евгений Титов, Андрей Машнин и другие. И конечно, все друг другу помогали, меняясь сменами в случае необходимости. Впрочем, чем больше смен взял, тем больше заработал.
Виктор Цой проработал в «Камчатке» с осени 1986 по январь 1988 года включительно. Делаем поправку на гастроли группы «Кино», съемки в фильмах «Асса» и «Игла». То есть по факту Цой трудился кочегаром совсем недолго. 26 января 1988 года Виктор Цой написал заявление об увольнении по собственному желанию.
Котельная прекратила свое существование в конце 1999 года. Дом на Блохина, 15, подключили к центральному отоплению. У Сергея Фирсова и единомышленников возникла идея сделать в помещении котельной клуб-музей, и в 2003 году такой клуб появился. Этому предшествовал глобальный ремонт. Были демонтированы котлы, сделана перепланировка. Интересный момент: в помещении клуба по стандартам пожарной безопасности потолок должен находиться на определенной высоте от пола. В старой котельной расстояние между полом и потолком было меньше. Поднимать потолок – утопия. Вышли из положения следующим образом – стали углублять пол. То есть раньше в котельной потолок был ниже.
Марианна Цой принесла в музей легендарную двенадцатиструнку Виктора – ту самую «луначарку», с которой все и началось. Из исторических артефактов важную ценность еще представляет диван, на котором отдыхали кочегары и их гости. Отдельно хочется отметить вахтенные журналы – уникальный документ эпохи котельной. В них кочегары должны были отмечать температуру и давление в котлах, но в итоге писали все что угодно.
Сегодня бережная память о крохотной котельной в подвале дома на улице Блохина, 15, сохраняется прежде всего благодаря Сергею Фирсову и музыканту и поэту Андрею Машнину, который создал во ВКонтакте виртуальный музей «Моя Камчатка», где собраны исторические фотографии и документы той поры. Сейчас в «Камчатке», как и в 1980-е, собираются друзья и единомышленники. Там постоянно звучит музыка группы «Кино», молодые музыканты исполняют и собственные произведения. В клубе-музее часто можно увидеть самого Сергея Фирсова.
Казалось бы, «Камчаткой» трудовая деятельность Виктора Цоя в советском ее понимании заканчивается. Однако официально Цой и музыканты «Кино» были трудоустроены в театре-студии «Бенефис». 1988 год – время расцвета «Кино». У группы появляется директор с богатым опытом администраторской работы – Юрий Владимирович Белишкин, который организует первые стадионные концерты. До той поры всю организационную работу выполняли Марьяна Цой и сами музыканты. Белишкин работал главным администратором в созданном на заре перестройки Михаилом Боярским и Александром Розенбаумом театре-студии «Бенефис», это творческо-коммерческое предприятие занималось организацией концертов. Руководство театра обратило свой взор на набиравшую обороты рок-культуру, в этой связи к группе «Кино» и поступило предложение о сотрудничестве. Как совсем недавно выяснилось из общения с Юрием Владимировичем, изначально планировался только один или несколько концертов группы от театра «Бенефис», но по ходу дела сотрудничество продолжилось весь 1989 год. Впрочем, под эгидой театра действительно состоялось всего несколько концертов группы. Все остальные – индивидуальная работа Белишкина.
К слову, Михаил Боярский и Виктор Цой сразу нашли общий язык и прекрасно общались. Об этом в одном из интервью говорит сам Михаил Сергеевич. Надо сказать, что в пору своей юности Виктор, по некоторым свидетельствам, пародировал Боярского. Вероятно, речь идет о песнях из фильма «Д'Артаньян и три мушкетера», вышедшего на экраны в 1979 году.
Белишкин вспоминает, что ему не сразу удалось выйти на группу «Кино». С одной стороны о ней знали все, с другой – найти реальные контакты музыкантов оказалось не так просто. Наконец, Белишкину удалось узнать номер телефона Юрия Каспаряна. Первая встреча произошла на улице Жуковского, 16, у дома директора театра «Бенефис» Лазаря Ефимовича Гарцмана. Сам Юрий Владимирович вспоминает: «В 1988 году меня пригласили на работу главным администратором в театр-студию “Бенефис”, которым руководили Михаил Боярский и Александр Розенбаум. Цель приглашения – организация концертов рок-исполнителей. Мой ежедневник за 1987 год был исписан словом “кино”. Это слово не подразумевало название группы. Видимо, это был своего рода знак к действию на следующий год, и действие я увидел в организации концерта группы под этим названием. После многочисленных звонков “диспетчеру” группы гитаристу Юрию Каспаряну мне был назначен день для знакомства. Место встречи выбирал я. Это была улица Жуковского, дом 16. По этому адресу жил директор театра, в квартире которого предполагалось общение. Итак. Летом 1988 года состоялось мое знакомство с Виктором Цоем. На встречу пришли Виктор, Каспарян и девушка по имени Наталья. Меня удивило точное время прибытия, что не свойственно молодым музыкантам. А что поразило – так это внешний вид пришедших. Все в черном, ухоженные, стильные. Ну, не похожи на рок-н-ролльщиков. Результатом встречи было добро на продолжение знакомства после возвращения группы из поездки на юг. Приход Цоя на эту встречу был, пожалуй, последней спокойной прогулкой Виктора в общественном месте. После началась “цоемания”. После возвращения с юга Витя пригласил меня на репетиции группы в Купчино на квартиру к барабанщику Гурьянову. На одной из репетиций Виктор неожиданно предложил мне быть директором группы. Мой ответ вы знаете. Я часто вспоминаю тот ежедневник». Встреча в квартире Георгия Гурьянова проходила в формате почти молчаливого чаепития на кухне. Юрий Владимирович вспоминает, что Цой к нему будто присматривался. И, к примеру, расскажи он, Белишкин, какой-нибудь нелепый анекдот, все доверительное общение вмиг бы пошло коту под хвост. Цоя в Белишкине, по мнению последнего, привлекли спокойный характер и ленинградская интеллигентность.
Первый организованный Белишкиным концерт группы «Кино» прошел в декабре 1988 года во Дворце спорта «Юбилейный». Ну, а дальше гастроли по городам и весям, включая поездки в Данию и Францию. Плюс появление Цоя на телевидении в программе «Взгляд».
Так, а где же находился театр «Бенефис»? Это удивительный адрес. Улица Маяковского, 11. Помещение офиса театра находилось во дворе, в подвальном помещении. К слову, там одно время хранились вещи Цоя. Переезжая в Москву, Виктор отдал на хранение Белишкину мешок с одеждой и Юрий Владимирович отвез его в офис театра. После гибели Виктора Белишкин передал вещи Марианне.
Так вот, дом на Маяковского, 11 – не простой дом, а самый что ни на есть поэтический. Это построенный в 1829 году доходный дом Д. Г. Карпова и В. И. Трофимова. Здание несколько раз перестраивалось, в том числе в 1872 году по проекту архитектора В. Ф. фон Геккера. В 1900-х годах в доме жил князь А. М. Долгоруков. Примерно в это же время там квартировал скульптор П. И. Кюфферле. Самая известная его работа – бронзовая статуя Христа на могиле Анны Вершининой на Новодевичьем кладбище в Петербурге. Эта могила стала объектом паломничества петербуржцев – по легенде, статуя Христа исцеляет от болезней, так что многие страждущие приходят к ней и по сей день. В юные годы Виктор Цой с друзьями посещали кладбище Новодевичьего монастыря. Об этом я подробно расскажу в главе «Истории и другие важные адреса».
В доме № 11 по улице Маяковского во второй половине XIX века жил художественный критик и публицист В. В. Стасов, в 1880-х годах – семья И. Ф. Анненского. И наконец, самый известный житель дома – поэт-абсурдист Даниил Хармс (Ювачев). Здесь он прожил с 1925 по 1941 год, о чем напоминает мемориальная доска на фасаде дома, установленная в 2005 году. Одним из ее авторов является художник Дмитрий Шагин.