Наступило замечательное, прохладное позднее утро. Гашек лениво протер глаза, посмотрел на высокий потолок и подумал: «Свида будет недоволен, что я так долго сплю».

Прямо перед лицом, премерзко жужжа, закружила из ниоткуда взявшаяся муха. Гашек сдул ее, сел и тут же лег обратно: все тело прострелило судорожной болью. Потом он сообразил, что Свиду давно убили, а замок этот – совсем не Кирта. «Что вчера было? Почему я в чужой одежде?» – не мог, однако, припомнить Гашек, как ни старался. В голову ударил жар, в глазах заплясали искры, и неожиданно вернулась последняя здравая мысль, посетившая накануне перед беспамятством: «А где Итка?»

Через некоторое время Гашек все же сделал над собой усилие, смог подняться на ноги и кое-как выбрался наружу. Оказалось, он не одинок в этом состоянии полного раздрая: Танаис выглядела растерянной, Саттар носился из стороны в сторону, то и дело что-нибудь задевая, а у Куницы словно кто-то умер. «Забористое было пойло», – рассудил Гашек, с трудом сдерживая отрыжку. Заметил у конюшен движение и пригляделся: это Бруно выпрямился во весь рост, поднявшись над огромными мешками с…

– Зараза! – раздался над ухом громкий голос громилы. – Сука, падла!

Гашек полностью согласился с этими утверждениями: понял наконец, что на земле лежали никакие не мешки, а мертвые буланые кони. Так много крови! Он встал плечом к плечу с главарем, с ужасом осматривая место жестокой бойни, и разлепил пересохшие губы.

– А где Итка? – спросил Гашек не то окружающих, не то самого себя.

– А как ты думаешь? – скрестив на груди руки, горько усмехнулся Бруно. – На пыльной полке в оружейной остался примечательный след от старой булавы. Воспитанная девочка, не поехала в гости с пустыми руками.

«Так вот что это было», – только теперь догадался Гашек, вспомнив недавнюю беседу с Иткой. Ему захотелось стукнуть себя по лбу, как делал иногда старший киртовский конюх. Возникло странное ощущение, будто Гашек все это уже видел, и когда Куница, сидящий на стенке колодца, гулко ударил по ней пяткой, стало понятно: «Точно. В тот день, когда убили Авни и Красавицу. Только тогда сидел на колодце я».

Гашек повертел головой, заметив, что до сих пор не встречал еще Немтыря – не то чтобы этого, впрочем, очень хотелось.

– Ушла ночью, – бесстрастным голосом произнесла Танаис, – значит, уже на месте.

Бруно задумчиво покрутил бусину в бороде.

– Не могу понять, зачем юной госпоже делать это сейчас. Если только кто-то не рассказал ей, где прячется Ройда.

Все посмотрели на Куницу.

– А я-то что? – обиделся он. – Это ты у нас самый говорливый.

– Да, тить, неужели?! – рассвирепел Саттар и навис над Куницей темной тучей. Жонглер вскочил, сжав кулаки, а фокусник раздался в груди, как будто собрался сдуть его с ног. – А не ты ли ее…

– Прекратите! – неожиданно строго приказал главарь. Когда хаггедец сдулся обратно, а Куница снова сгорбился над стенкой колодца, заговорил обычным голосом. – У нас две проблемы: нет переправы, нет лошадей. Когда решим их, тогда и убьем друг друга.

– А вы можете позвать, не знаю, стайку орлов и велеть им перенести нас по воздуху через ров?

Теперь все посмотрели на Гашека, и он понял, что сморозил глупость. Высоко в небе, будто издеваясь, надрывно закричала перелетная птица.

– Ну, я поплыл, – наконец прервал молчание Саттар, кивнув главарю, и принялся стаскивать с себя обувь; видимо, определенный план действий они продумать успели.

Бруно по-дружески ударил громилу по плечу и обратился на чужом языке к Танаис. Хаггедка что-то уточнила и снова с таинственной полуулыбкой на губах направилась вглубь двора.

– Приятно, когда тебя понимают, – усмехнулся главарь. – У нас с Танаис всегда хорошо получалось.

«Мне тоже казалось, что я понимаю Итку», – почесав бороду, подумал Гашек, а вслух спросил:

– Это на ней ты собираешься жениться?

Бруно ответил не сразу. Куница успел бесшумно спрыгнуть с колодца и исчезнуть среди каменных стен. Вздохнув, главарь развел руки в стороны.

– Я бесконечно ценю и уважаю ее, но в этом мы не можем друг другу помочь. А вот и Немтырь, – обрадовался он и подозвал товарища. – Вдвоем тут управитесь?

Гашеку снова пришлось взглянуть на мертвых коней. «Ну как же так!» – только и хотелось воскликнуть ему. Немтырь жестами объяснил, куда нужно оттащить трупы, и потом о братцах-буланых напоминала лишь лужа крови на угрюмой черной земле.

Гашек с опаской покосился на толмача: тот, в отличие от остальных, совсем не выглядел расстроенным. Выглядел же он с каждым днем все страннее и подолгу пропадал в темных уголках замка. Чем больше нового Гашек узнавал об этих людях, тем меньше твердости оставалось в его суждениях о них. «Интересно, что Немтырь думает обо мне?» – задался он совершенно праздным вопросом и даже расстроился, что вряд ли когда-нибудь получит ответ.

Через открытые ворота Гашек увидел, как с того берега машет рукой голый по пояс Саттар. Мимо бодро прошагала хаггедка с несколькими острыми кольями и огромным мотком каната на плече. Немтырь снова пропал, а рядом с Гашеком очутился сосредоточенный Бруно.

– Куда подевался Куница? – поинтересовался главарь. – Будь любезен, сообщи нашему другу, что здесь нуждаются в его участии.

Гашек кивнул, точно зная, где надо искать. В последнее время, проходя мимо той двери, он каждый раз замедлял шаг, осторожно прислушивался – и спешил уйти, если в самом деле что-то «такое» слышал. Итка сказала бы, что он мается дурью.

Гашек зашел в комнату и прислонился к стене, ожидая, когда Куница перестанет мять в руках короткую жилетку и обратит на него внимание; они оба в этом никогда не признались бы, но им стоило друг с другом поговорить. Казалось, давным-давно хозяйка хутора чинила эту самую жилетку, приговаривая, что ночи теперь холодные. С тех пор ночи становились только холоднее, а шрам на бедре все не давал покоя. Хоть не чесался больше.

Снаружи послышался победный возглас, а потом – стук забиваемого в землю кола.

– Ты ведь знаешь ее всю жизнь, – без привычной усмешки проговорил наконец Куница. – Почему она ушла вот так?

«Потому что у нее были на то причины, – ответил бы Гашек кому-нибудь, кому доверял. – А у меня разве не было?»

– А что бы ты сделал, если бы она тебе рассказала?

Куница вскинул голову, хотел ответить сгоряча, но тут же передумал и отвел взгляд. «Вот и я не знаю», – вздохнул Гашек и, жестом позвав юношу за собой, отправился помогать во двор.

К их приходу через ров уже натянули канаты – опоры и перила будущего моста. Танаис переправилась на ту сторону и ждала, пока Саттар переоденется в сухое. Куница наскоро осмотрелся вокруг, сам себе покивал и в нетерпении потер руки, ткнув Бруно локтем в бок.

– Теперь что? Настилаем бревна?

– Да, сейчас займемся. Ты поезжай с ними, – обратился к Гашеку главарь. – Зоркий глаз опытного конюха в таком деле не помешает.

– Стой, мы же… – собирался возразить он, но умолк на полуслове, когда главарь невесть откуда достал перевязь с коротким мечом и протянул ему.

Вооружившись, Гашек сразу почувствовал себя смелее – хотя все еще недостаточно, чтобы совсем уж бесстрашно отправиться воровать коней. Если бы Свида видел это сейчас, у него выпали бы даже ресницы.

Гашек оценил вес клинка на поясе и, засомневавшись, слегка потянул его из ножен: в самом деле заточен.

– Но ты вчера сказал, что мне еще нельзя давать настоящий меч.

– Я правда так сказал? Ну, что ж, считай, я опустил несколько мелких оговорок, – невозмутимо ответил Бруно. – Можно, если ты, во-первых, не собираешься его применять и, во-вторых, находишься где-нибудь подальше от меня. Так что – прошу.

Он указал на распахнутые ворота.

Изо всех сил стараясь не упасть с каната, Гашек медленно добирался до противоположного берега. Зависнув над серединой рва, услышал странный звук. Гашек с трудом оторвал взгляд от «перил», поднял голову и забыл, куда шел: два человека стояли у темной воды – два зверя, опустив рога, огромные и мощные, как корни старого дерева, приближались к ним, тяжело ступая по неподатливой земле.

Танаис сделала шаг навстречу черному лосю, положила ладонь на горбатый нос, погладила короткую шею. Гашека качнуло, и он, не теряя времени, в три движения оказался на той стороне.

– Мы поедем… верхом на них?

– Все быстрее, чем пешком, – сплюнув, ответил Саттар. Когда Гашек немного переварил происходящее и подошел ближе, чтобы сесть на его лося, замахал рукой в сторону Танаис и пробурчал: – Э, нет! Нехер мне своим носом тереть лопатки. Лезь к ней назад, и без всяких там.

Гашек пожал плечами и развернулся к хаггедке, от приветливого взгляда которой во рту появился металлический привкус. Ее зверь сосредоточенно что-то жевал, лениво шевеля мясистой верхней губой. Танаис ловко забралась на горбатую спину и протянула Гашеку руку.

Он никогда не любил ездить верхом без седла, считая это издевательством и над всадником, и над животным, но поскольку иметь дел с лосями Гашеку прежде не доводилось, его мнение вряд ли имело значение. Когда он наконец устроился поудобнее, насколько возможно, они тронулись. Первый десяток шагов пришлось привыкать к новой манере езды, надеясь, во всех смыслах, не ударить в грязь лицом.

Они помчались прямиком через лес, к северо-востоку от замка – Гашек совсем не ожидал от сохатых такой прыти. В пути он поймал себя на том, что не может сдержать дрожь в негнущихся пальцах: конокрадство – это петля. Гашек понимал, что вряд ли кто-то захочет связываться с ханзой, но жизнь научила ожидать худшего.

С того дня, как они с Иткой бежали из Кирты, он потерял уже трех коней – что это, если не плохая примета, когда собираешься украсть четвертого? Хаггедцы, напротив, казались даже слишком уверенными в себе. В конце концов Гашек не выдержал.

– Что мы будем делать? – спросил он, поерзав на месте. – Затаимся до темноты и уведем лошадей?

– Нет времени, – отрезал Саттар. – Так пойдем.

– Мы покажемся батракам? На лосях?

– Да, – коротко ответил хаггедец.

Гашек только рот открыл, сам не понимая, удивлен он или возмущен.

– Они нас боятся, – вежливо объяснила Танаис. – Колдовство – это страшно. Наше колдовство, – она обвела рукой себя и Саттара, – еще страшнее.

– Ясно. – Гашек сглотнул. – А мы не развяжем новую войну?

Хаггедец пожал плечами.

– С чего бы? Мы ж не собираемся никого убивать.

Гашек с сомнением оценил их угрожающий внешний вид и подумал: «Надеюсь, что так».

Утренний туман уже давно растворился в холодном воздухе: перевалило за полдень. Когда впереди показались очертания деревни, Гашеку велели натянуть капюшон. Танаис расправила плечи, и дикий лось внезапно ускорил шаг – пришлось даже покрепче вцепиться пальцами в густую шерсть.

– Достань меч, – велела хаггедка в наименее подходящий для этого момент, когда Гашек делал все возможное, чтобы просто не упасть на землю.

Наплевав на гордость, он обхватил Танаис за талию и сохранил равновесие, а потом смог, наконец, дотянуться и до оружия. Короткая усмешка Саттара страшно раздразнила. От мирного настроя не осталось и следа: «Ну, только попадись мне сейчас кто-нибудь».

Деревня выглядела на удивление пустой, будто окрестным господам именно теперь потребовались разом все батраки. Вальяжно рассевшаяся на скамейке кошка, завидев чужаков, бросила вылизываться и благоразумно скрылась за забором. Из скромной хаты у дороги вышла, прихрамывая на одну ногу, закутанная по самые ноздри бабка с маленькой корзиной. Размахивать мечом снова расхотелось: Гашеку казалось, что если старушка вдруг заговорит, то обязательно голосом покойной кормилицы Гавры.

Одновременно, как по команде, глубоко и пугающе замычали лоси. Бабка медленно подняла круглую голову, и блеклые глаза тоже округлились. Батрачка качнулась на месте, а потом вытянула руки вперед и заверещала:

– Смертоносицы! Возвернулися смертоносицы!

Гашеку стало легче: голос незнакомый. Тяжелый меч тихонечко скользнул в ножны. Бросив корзину, бабка развернулась на пятках и помчалась обратно в дом.

Несколько вскриков вдалеке – и деревня затихла, как будто вымерла, возродив в памяти удручающие виды брошенного жителями поселения под Тардой. Только вместо замковой башни здешнюю картину венчала высокая мельница на окраине.

Чужаков немилосердно облаяли собаки, и на этом сопротивление кончилось. Гашек пару раз замечал движение в дверных щелях, но ни один из жителей не решался выйти наружу. И все-таки действовать следовало быстро, пока местные не сообразили, что опасность не столь уж велика.

Они с Саттаром оббежали несколько дворов, пока Танаис поддерживала иллюзию угрозы. «Обман – дело нехитрое, – объяснял давеча громила, посвящая в тайны искусства фокусников, – если умеешь морду держать кирпичом». Выбирать здесь оказалось особенно не из чего, но совсем уж неподходящих лошадок, старых или не вполне здоровых, Гашек решительно забраковал – хотя хаггедец так торопился, что мог загрести и жеребят. Когда воры вывели из стойл пятерых разномастных коней и прихватили пару крепеньких мулов, Саттар подозвал сохатого.

– Хватит, закругляемся.

– Почему хватит? – нахмурился Гашек. – Еще же…

– Двигай! – рявкнул громила и в одно движение взобрался на спину лося, потянув за собой на веревке двух бойких жеребцов.

Услышав из ближайшего сарая приглушенный вздох человека, скорее разгневанного, чем испуганного, Гашек решил не возражать и сел на единственного оседланного коня. Разделив между собой свободных лошадей и мулов, они с Танаис поспешили вслед за Саттаром по проселочной дороге. Но нехорошее предчувствие, засевшее в затылке с самого утра, как назло, обрело теперь живое воплощение.

Этому человеку было что терять. Крепко сжимая надтреснутую рукоять вил, он весь дрожал, как мокрая псина. Гавкал тоже по-собачьи – не получалось разобрать ни одного слова из его угроз. Саттар и Танаис, похоже, не собирались тратить на него время: они резко взяли левее, чтобы пройти мимо на безопасном расстоянии. Гашек с дороги не свернул, думая: «Просто дурной батрак с вилами. Я могу его победить». Он ткнул конский бок пяткой, потянулся к ножнам на поясе.

И батрак превратился в «осла».

Танаис придержала сохатого, обернулась на крик, но больше ничего не предприняла – только нежно, по-матерински улыбнулась. Громила выругался по-хаггедски: такого ругательства, емкого и ядовитого, как змеиный укус, Гашек еще не слышал. Он вытер кровь о конский чепрак; рука отяжелела, словно окованная стальным браслетом. С лица Гашек теперь, верно, походил на человека, готового изречь глубокую мудрость, потому что разум наотрез отказывался работать. Веревка, тянувшая украденных лошадей, дернулась, когда они начали отставать. Гашек бессознательно подстегнул их. Хватит, закругляемся, пора отсюда бежать.

Обратный путь проделали молча, под недовольное ворчание коней и отрывистые звуки вечно бодрствующего леса. Почти у самого замка громила подъехал поближе, прокашлялся, издал неопределенный звук:

– Г-хм!

Но не произнес ни слова.

Гашек перебирал в пальцах нечесаную гриву. Саттар махнул рукой и предоставил его самому себе.

За время их отсутствия надо рвом вырос достаточно крепкий мост. Перетащив последнюю часть упакованного в немаленькую сумку груза, Бруно присел, чтобы перевести дух, и поприветствовал только кивком. Сохатых отпустили, наконец, восвояси; провожая их взглядом, Саттар с присвистом произнес пару фраз, обращенных к Танаис, и сделал неприличный жест, который она, кажется, не оценила.

Способность более-менее ясно мыслить вернулась к Гашеку, когда главарь попросил их с Куницей подготовить остальных коней: четко поставленная задача помогла собраться. Бруно же отвел в сторону мулов и вместе с хаггедцем принялся навьючивать тяжелые сумки.

– Что там у них?

– Плата, – с неохотой буркнул Куница, туговато затянув ремень под седлом, когда-то лежавшим на спине буланого красавца.

Гашек не стал допытываться, мало ли что. Об этом можно спросить кого-то другого. Куница быстро справился с конской сбруей и отошел подальше от воды вместе с Танаис, вполголоса с ней переговариваясь. Хаггедка посматривала в сторону замка и немногословно отвечала.

Когда Гашек почти закончил седлать последнюю кобылу, его вдруг замутило; схватившись за живот, он крепко зажмурился, надеясь остановить головокружение, и прислонился лбом к теплому чепраку.

– Кабанчика слегка недожарили, – сказал главарь, ободряюще стукнув Гашека по спине.

Его от этого едва не вырвало, но он смог изобразить улыбку. Переждав короткий приступ недомогания, расправил плечи и заметил движение по ту сторону моста: Немтырь, необъяснимо счастливый, исчезал за закрывающимися воротами. Гашек обернулся, вопросительно взглянув на Бруно.

– Он остается?

– Конечно, – сверкнув глазами, ответил главарь. – Теперь Немтырь – хранитель очага.

– И что это значит?

– Что у него нет больше других забот, кроме огня в этом очаге. Он сам так захотел, и я его понимаю. Рано или поздно приходит пора обрести дом, который станет твоим последним пристанищем.

Гашек пожалел, что не успел даже помахать. «Прости, что огрел тебя лопатой», – сказал бы он, наверное, на прощание. Ворота вздохнули в последний раз. Гашек вздохнул тоже. В этом всеми забытом месте его почти ничего не тревожило, а с недавних пор один день покоя казался запредельной роскошью.

Наконец все собрались в дорогу – вот только все, да не все. Гашек искал глазами медный отблеск волос. И лишь теперь окатила жгучая волна осознания: девочки, которую Гашек вынес из горящей усадьбы и за которой всегда приглядывал, рядом больше нет – она ушла в неизвестность совсем одна, решив, что не нуждается в его присутствии и поддержке. Он похлопал по карманам на груди, будто надеясь отыскать там что-нибудь, что сможет немедленно вернуть все назад, жадно вгляделся в разбитые окна – вдруг Итка просто спряталась в замке?

Только она никогда не умела прятаться. Гашек вспомнил далекие киртовские дни, когда прошлое оставалось прошлым, а о будущем всегда заботились другие. «Когда я вырасту и выйду замуж, ты ведь тоже поедешь со мной в Тильбе?» – спрашивала она, пока он чистил копыта Ворона. Гашек потом щекотал ей бока и отвечал: «Конечно. Куда же ты без меня».

Наверное, тогда Итка говорила не всерьез – понимала, что это, скорее, Тильбе приедет в Кирту. Потому-то и женится. Так, в отличие от батраков, устроены господа.

– Скажи мне, на кой ляд ты его убил? – ударил в голову, молотом по наковальне, хрипловатый голос хаггедца-громилы.

Гашек не знал, как ему ответить. И, что намного хуже, не знал, как ответить себе – на этот и многие другие вопросы.