Лезвие топора оцарапало Гашеку шею. Он разжал пальцы, сомкнутые на рукояти ножа, – все равно не успел бы его достать. Жить вдруг захотелось больше, чем умереть достойно.

Десятирукий опустил оружие.

– Что, испугался? – усмехнулся скоморох, заправляя топор за пояс. – Я еще и не так могу.

Гашек не стал ничего отвечать. У каждого из этих пятерых в руках или в ножнах по клинку. При таком раскладе даже острые когти Иткиной орлицы вряд ли могли чем-то помочь.

Сама Итка снова обрела дар речи.

– Вы кто такие?

И вздрогнула, когда человек с бусиной в седеющей бороде вдруг прижал ее руку к губам.

– Разумеется, не скоморохи, юная госпожа, – с иронией ответил он. – Мы – мастера других, позабытых искусств. Меня зовут Бруно, а это – он обвел «труппу» широким жестом – моя ханза. Ты, милая, уж прости мне мою фамильярность. Если бы не я, ты и не родилась бы вовсе.

Итка будто хотела возразить, но слова застряли у нее в горле. Гашек, присмотревшись к главарю как следует, окончательно убедился, что никогда раньше не встречался с этим человеком.

Тогда о чем это он говорит?

Бруно словно почуял взгляд и с едва заметной улыбкой обратился уже к Гашеку:

– Не нужно так переживать, это вредит сердцу. Ты же не хочешь умереть молодым, как старина Гельмут?

Он произнес это таким снисходительным тоном, что Гашек неожиданно для самого себя разозлился.

– Вы знаете, что его убили! – чересчур громко воскликнул он. – Вы сами допросили Войцеха!

Десятирукий, рыкнув, потянулся за топором. Темноволосая женщина жестом велела юнцу успокоиться и, обращаясь ко всем товарищам, сказала что-то на хаггедском языке. Тот, что показывал чудеса с монетами, кивнул, сплюнул на землю и растер плевок сапогом.

– Ты же вроде конюх, – равнодушно заметил он. – Ну так придержи сраных лошадей.

– Мой невоспитанный друг совершенно прав, – отпустив Итку, согласился Бруно. – Идем, поговорим в тепле и уюте, подальше от лишних ушей.

Десятирукий толкнул Гашека в спину. Избегая слишком оживленных улиц, их с Иткой сопроводили, как пойманных с поличным воров, к городским конюшням. Распорядитель, сделав большие глаза, приказал выдать путникам их лошадей. Вслед за Вечерницей и Красавицей помощники вывели из денника одного за другим пятерых стройных, поджарых буланых коней, похожих друг на друга, как близнецы. Гашек даже забылся, любуясь изяществом и статью черногривых жеребцов.

– Нравятся? – отрезвил его голос Мастер Иллюзий. – Мне тоже.

– Где вы их украли? – мрачно спросила Итка.

Бруно и огромный хаггедец, переглянувшись, расхохотались. Вторя им, мерзко хихикнул Десятирукий. Под этот смех все вместе рысью выехали за пределы Столицы.

Еще до заката они оказались у той самой придорожной корчмы, где Гашек и Итка провели прошлую ночь. Тучная хозяйка вышла на крыльцо с полным ведром овощных очистков.

– Бруно! – радостно воскликнула она, завидев верховых. – Давно ты с ребятами не заглядывал. – Узнав Итку и Гашека, женщина подняла брови. – А эти вроде только уехали. Новобранцы, что ли?

– Здравствуй, Эноля. – Мужчина улыбнулся, спешившись. – Можно и так сказать. Как там твой любимый хряк?

– Благодарствую, не жалуемся. С того вашего приезда больше плетень не жрал.

– Ну, хорошо. Много у тебя народу?

– Да батрак один засиделся. – Корчмарка махнула рукой. – Но он трусоват малость, мигом убежит. Что, не пускать никого?

– Будь так добра, – прижав руку к груди, попросил Бруно.

Эноля угукнула и унесла ведро на задний двор.

Беззубого назначили стеречь лошадей, остальные зашли в корчму. За столом, где вчера ужинали Гашек и Итка, сидел, уплетая за обе щеки мясной бульон, щуплый молодой батрак. Он оторвал вожделеющий взгляд от еды только в тот момент, когда Десятирукий, снова отворив только что тихонько прикрытую дверь корчмы, со всей силы ею хлопнул и, довольный собой, издал дурацкий смешок. Батрак поднял глаза, медленно сглотнул, поднялся на ноги и, двигаясь вдоль стены, молча покинул заведение.

Десятирукий снова хихикнул и улыбнулся Итке.

– Так-то!

Бруно и хаггедец сдвинули вместе два стола и поставили лавки, пригласив остальных сесть. Вернулась с пустым ведром корчмарка Эноля. Главарь странного отряда достал из поясной сумки несколько монет и, как показалось Гашеку, в ладони блеснул алым отсветом драгоценный камень.

– Да ни в жисть, – отказалась хозяйка. – Садись да ешь. Потом принесу вам эля.

Доедая вкусный, настоявшийся, но почти пустой суп, Гашек со вздохом вспоминал стряпню, которую готовили на киртовской кухне. Как, наверное, любой дорвавшийся до сравнительно сытой жизни бедняцкий сын, Свида обожал от души поесть. Даже если дела шли совсем уж плачевно, кухарки умудрялись кормить всю замковую челядь до отвала – на это управляющий всегда находил средства. Под самый конец войны, когда на востоке Берстони из-за неурожая люди начали есть кошек и собак, Свида говорил: «Теперь мы проиграем. Голодному нет дела до большой политики».

Гашек исподлобья взглянул на Бруно. Кто-то из его друзей – а может быть, он сам – перерезал старику горло. Мужчина снова почуял направленный на себя взгляд.

– Не волнуйся, не на убой, – успокоил главарь. Итка подавилась и закашлялась, Десятирукий постучал ей по спине. – Мы вас не тронем. Наоборот: я предлагаю вам добровольно присоединиться к нашей дружной компании.

Итка с трудом восстановила дыхание. Гашек, нахмурившись, спросил:

– И почему же?

Зеленые глаза Бруно загорелись, будто он только что начал партию в «осла и батрака».

– Потому что мы тоже разыскиваем Марко Ройду.

При звуке этого имени уголок рта Десятирукого слегка дрогнул. По чуть изменившемуся выражению лица Итки Гашек понял, что она тоже заметила.

– Я хочу предложить временный, но весьма взаимовыгодный союз, – продолжил Бруно. – Короткого взгляда на вас двоих достаточно, чтобы живо представить, как печально могут закончиться ваши приключения. Танаис, – он указал на темноволосую женщину, – любезно сообщила мне, что у нас общая задача. Мы можем пригодиться друг другу. Рядом с нами ваши шансы выжить существенно возрастут – надеюсь, вы уже вполне убедились, что никто из нас не настроен враждебно.

Гашек запутался и еще больше напрягся: эта последняя фраза звучала немного угрожающе.

– И в чем подвох? – озвучила его подозрения Итка.

– Как я и сказал, это будет взаимовыгодный союз, – с улыбкой ответил Бруно. – Наша последняя встреча с Марко закончилась не слишком приятно, и, скорее всего, он не пожелает с нами разговаривать. Родная дочь и племянник – совсем другое дело.

Вот оно что. «У Куницы никто не лжет», – вспомнил Гашек.

– Вы и Марко пытали, – сказал он вслух. – И он привел вас в Кирту.

– Кто из вас Куница? – спросила Итка.

Она тоже все это прекрасно помнила.

– Это я, – усмехнулся Десятирукий. – У меня любой запоет, как птичка в зубастой пасти.

В ушах снова зазвенел истошный вопль Войцеха. Показалось, что женщина, которую назвали Танаис, вдруг посмотрела на Гашека с материнской теплотой, даже лаской. От этого контраста голова пошла кругом, а ладони взмокли под толстыми перчатками.

Итка, немного подумав, с сомнением в голосе уточнила:

– И мы можем отказаться? Просто встать и уйти?

– Вы вольны поступить, как пожелаете, – подтвердил Бруно. – Однако я был довольно тесно знаком с братьями Ройдами и не сомневаюсь, что вы, их достойные дети, примете мое предложение.

Корчмарка Эноля принесла всем выпить. Гашек и Итка взглянули друг на друга, ожидая, что сейчас кто-то из них первым выйдет из-за стола, сядет на лошадь и уедет, чтобы никогда больше не видеть этих людей. Танаис подвинула в их сторону две полные кружки эля.

Бруно поднял тост.

– За друзей и союзников, – провозгласил он.

Танаис, огромный хаггедец и Куница к нему присоединились.

Итка отвела взгляд. Развернула кружку ручкой к себе. Крепко обхватила пальцами. Подняла над столом.

– За друзей и союзников.

Выпила.

Бруно одобрительно кивнул.

– В тебе я не сомневался, милая, – сказал он, глотнул эля и блеснул глазами в сторону Гашека. – А ты, братец? Что скажешь?

Гашек ничего не сказал. Он встал, развернулся и вышел из корчмы, чувствуя на затылке злорадные взгляды.

У коновязи, жуя кусок солонины правой стороной челюсти, сидел человек, которого Гашек огрел лопатой в Кирте. Как и при встрече в Столице, беззубый ничем не выказал обиды. Досадно от этого стало Гашеку.

– Ты тоже, что ли, из Хаггеды? – спросил он.

Беззубый сделал удивленное лицо и, дожевав мясо, широко раскрыл рот: помимо резцов у него недоставало языка.

– Познакомился поближе с нашим Немтырем? – вдруг раздался позади моложавый голос Бруно. Гашек вздрогнул от отвращения и неожиданности. – Это не мы с ним так, если тебе интересно.

– Неинтересно.

Бруно пожал плечами.

– Воля твоя.

В лучах закатного солнца подмигивала в бороде главаря серебристая бусина.

– Войцех убил моего отца, – после продолжительного молчания произнес Гашек. – Но я не могу просто забыть о том, что вы с ним сделали. С ним, Лянкой и Свидой. Старика-то за что?

– О! Уже лучше, – похвалил мужчина. – Скоро научишься озвучивать мысли. Условимся, что правильные ответы станут результатом правильных вопросов.

Гашек ничего не понял. Бруно усмехнулся и махнул рукой.

– У нас еще будет время на умственные упражнения. Ты вроде бы оценил по достоинству наших красавцев-коней, – припомнил он и подвел Гашека к коновязи. – Выбирай любого. Прокатись. Посмотрим, как ты управишься.

На мгновение перехватило дыхание. Гашек осторожно прикоснулся к светлой шее здорового, ладного жеребца. Конь раздул ноздри и вскинул широкую голову – сокровище, а не зверь.

Гашек размотал поводья, развернул жеребца в направлении засеянного поля и сел верхом. Успел только подумать о том, чтобы тронуть его бока пятками – буланый сам сделал шаг вперед, и вот они, постепенно ускоряясь, уже полетели галопом.

Солнце ложилось спать на грудь Матушки Земли. Прочь отсюда, прочь, в ночь! Захваченный ветром, Гашек не думал уже ни об отце, ни о Войцехе, ни об Итке – он хотел убежать на край света и никогда не возвращаться.

Пока конь вдруг, срезая копытами почву, не вздыбился и не выбросил Гашека из седла.

Когда земля и небо встали на свои места, он почувствовал острую боль в руке – вполне мог заработать и вывих. Гашек стянул перчатку зубами и попытался покрутить кулаком. Прикусил язык, чтобы не выругаться вслух. Буланый смотрел на него с сочувствием, как человек.

– Покажи.

Гашек поднял голову. Танаис, велев сидеть тихо, взяла его за обожженную руку и потянула пальцы. Он захрипел и смог проморгаться, только когда хаггедка помогла встать.

Танаис нежно погладила коня по длинной черной гриве, и буланый, фыркнув, мелкой рысцой побежал обратно. Они тоже вернулись к корчме. Во дворе у коновязи собрался – видимо, наблюдавший за падением – весь отряд. Итка глядела затравленно и сжалась, словно от холода. Танаис положила ладонь Гашеку на плечо.

– Осторожнее. – Женщина слегка кивнула Бруно. – Убьется.

Главарь улыбнулся, и Гашек начал соображать, что произошло: «Похоже, я выбрал его коня. И он мне это доходчиво объяснил».

– Что случилось? – спросила Танаис. Потом уточнила: – С руками.

– Он вынес меня из огня, – ответила за него Итка. – Это было давно.

Они встретились взглядами и, как это с ними иногда бывало, поняли друг друга без слов. «Значит, остаемся, – подумал Гашек. – Учимся задавать вопросы».

– Жуйте сопли, – буркнул высокий хаггедец. – А я пойду и напьюсь.

– Согласен, – съехидствовал Куница, – эль будет повкуснее соплей.

Под одобрительное ворчание Немтыря четверо вернулись в корчму: Бруно и Танаис решили не отставать от товарищей. Гашек хотел снова надеть перчатку, но остановился и, подумав, вместо этого снял вторую. Теперь уже все равно.

Темно-рыжие волосы Итки в закатном свете казались еще красивее. Она, выдохнув плотное облачко пара, вдруг бросилась ему на шею.

– Спасибо, – шепнула на ухо. – За все.

Гашек обнял ее и пощекотал бока, как маленькой. Итка коротко рассмеялась и отпрянула: «Перестань!» Он вспомнил, что ей уже скоро шестнадцать, и в очередной раз пожалел о гибели Берты Ольшанской, которая сделала для Итки гораздо больше, чем ее родной отец.

– Я увидела твои шрамы и подумала о бабушке, – сказала она, будто услышав эти мысли. – Когда начался пожар, я не смогла ее найти, заплакала и спряталась под лестницей, пока ты не пришел. Но если бы ты не усадил меня на Ворона и не велел скакать в Кирту, я, наверное, отдышалась бы и сдуру снова бросилась искать. Получается, ты спас меня дважды.

Гашека будто окатили ледяной водой. В том немногом, что он помнил о том дне, не могло быть никаких сомнений. Сразу после горящей усадьбы Гашек осознал себя уже в Кирте, в бывшей прачкиной комнате, с ужасной болью по всему телу и – особенно – в покрытых мазью руках.

– Итка… – с трудом выдавил он. – Все было не так.

Она нахмурилась.

– В каком это смысле?

– Я вынес тебя из дома и потерял сознание. Ворон был напуган и носился из стороны в сторону где-то вдалеке. Я не сажал тебя в седло и не отправлял в Кирту.

Итка закрыла лицо руками, силясь вспомнить детали.

– Но я приехала в замок, одна, на Вороне, и за тобой сразу послали помощь. Я помню, как в Ольхе, даже снаружи, было жарко и дымно, и кто-то сказал мне: «Держи спину прямо и скачи как можно быстрее вперед». Если это был не ты…

Она взглянула на Гашека, и он мотнул головой, на этот раз ручаясь за свою память.

– …тогда кто?