«Ну и ладно, – успокаивала себя Нерис. – Все равно с длинной косой не очень-то удобно в пути».

И разные говнюки вечно норовили вцепиться в нее грязными пальцами.

Жаль, конечно, что нельзя теперь будет заплести над виском тонкие косы, оставив с другой стороны распущенные локоны, как делают все иш’тарзы, когда идут в бой. То есть можно будет, но где-нибудь через полгода.

Нерис, откашляв горечь во рту, плюнула в ручей, плещущийся у копыт Имбиря, и увидела мельком свое непривычное отражение.

Ни одному хаггедцу, даже самому последнему отморозку, не пришло бы в голову так унизить женщину. Дома ее бы просто убили и потом похоронили с почестями. Хотя дома отсутствовал бы и повод для того дурацкого конфликта.

«Клятая Берстонь», – подумала Нерис.

Ручеек пробулькал ей что-то ужасно скользкое в ответ.

Каждый новый берстонский рассвет, впрочем, оказывался теплее и ласковее предыдущего. Здесь росло гораздо меньше лесов, чем в Хаггеде, и Нерис видела далеко. Они с Мескером двигались на северо-запад, ориентируясь на сияющую в небе, как звезда, вершину белой Гарнаталзбеты.

Это очень красивая страна, хоть и дикая. Нерис понравилось бы ею править. Она еще молода, и у нее много времени, чтобы научить берстонцев жить по-людски.

Только теперь они вряд ли захотят ее слушать. Хорошо бы хоть владыка Отто оказался таким, каким его описывала Ясинта, – мудрым и твердым в стремлении к вечному миру. Но у него сейчас горе, и очень большое горе. Такие вещи порой меняют людей.

Сама Ясинта долго приходила в себя после смерти мужа, силача Дершета из маленького племени на побережье. Нерис помнила о нем лишь то, что он был большим, как море, и обожал дочерей. Если бы человек мог задушить в себе опухоль, Дершет так и сделал бы, без сомнения, но болезнь избежала хватки его мускулистых рук. Она укусила один раз и сразу насмерть. Никто не успел подготовиться к тем похоронам.

Зерида замкнулась в себе и вместо слов выпускала лишь стрелы – хотя, если начистоту, она часто делает так до сих пор. Хесида, наоборот, просила и получала поддержку всей семьи, и в особенности совсем юной в ту пору Нерис. Ей не приходилось раньше видеть горе столь близко, и она переживала его, как собственное. Они с Хесидой за то время так сблизились, что стали друг другу роднее родных. Басти с ней должно быть уютно. Насколько может быть уютно в бегах.

Где она сейчас? Тепло ли ей, сыта ли, умыта? Нерис отпустила поводья и чуть-чуть выправила рубашку из-за пояса. Она давно перестала кормить грудью, но теперь все так налилось и болело, будто дома ее ждала целая орава младенцев.

«Тетя Сего жаловалась на грудь, – вспомнила вдруг Нерис. – Перед самой смертью».

Столько лет прошло, как не стало бабушкиной любимицы, а белая парча так и осталась лежать на плечах царицы. Горе Шакти никуда не ушло – она только привыкла носить его с достоинством. Танаис в этом на нее походила, а Нерис очень хотела быть похожей на них – но тогда, над телом тетки, рядом с которой лежала в люльке ее мертворожденная дочь, рыдала в три ручья и не могла успокоиться.

Тот же ужас преследовал ее всю беременность. Тот же ужас сорняком проклевывался внутри и теперь. Нерис смотрела на гору, на небо, под копыта коня, слушала голоса диких зверей и птиц, погруженных в весенние заботы, гадала, куда и откуда может ехать телега, чей скрип доносился от самой дороги. Помни, царевна, про стойкость. Сделай что должно и возвращайся домой.

– Давай двигаться к тракту, – заговорил вдруг приунывший в последнее время Мескер. – Навестим старую берстонскую столицу.

– Зачем?

Он вздохнул.

– Ты бывала когда-нибудь в поселении крупнее Хасбаая? Видела людей в одном месте больше, чем на летней ярмарке? Поехали, говорю. Я заодно узнаю от надежного друга, что в последнее время слышно из дома.

Нерис тоже вздохнула.

– Сколько у тебя здесь друзей?

Намотанный вокруг лица шарф пошел крупными складками – Мескер улыбнулся.

– Несметное множество, – прогнусавил он. – Я ведь само очарование.

Им очень пригодилось его очарование, когда часовой у городских ворот скорчил подозрительную мину и твердо решил донимать их вопросами. Мескер долго развлекал его трудновоспринимаемыми ответами и в конце концов вынудил просто взять деньги и отстать. Он предупреждал Нерис, что так будет. Она думала, это займет гораздо меньше времени.

Оба недовольные, они процокали по мощеной улице до несуразной арки, которая служила когда-то въездом в город, и спешились, вызвав любопытство пары чумазых детей. Кроме них, в обозримом пространстве никого не было, только блестела вдали, между крышами, бронзовая макушка большого неподвижного берстонца. Нерис огляделась вокруг и произнесла с сомнением:

– Город какой-то полупустой. Это так и должно быть?

– Нет, – слегка разочарованно пробубнил Мескер. – Тут было повеселее, пока казну не увезли на запад. Но все равно есть еще злачные места. Лошадей оставим и пойдем посмотрим.

– Где оставим?

– Ясен пень, на конюшне.

Он махнул рукой в сторону, куда указывала стрелка на арке, и Нерис разглядела в куче старого сена под хлипким навесом раззявившего рот небритого мужика, который мог в любой момент вытянуть во сне ноги и сильно досадить этим одинокому мулу, грустно жующему неизвестно что.

Нерис ткнула пальцем в том же направлении и отчеканила:

– Я не отдам этому уроду своего коня.

– Присмотри за ним, если боишься.

– Не отдам, сказала.

Мескер почесал бороду и натянул шарф повыше на нос.

– Ну, тогда жди тут. Я быстро. Постарайся никого не убить.

Она состроила ему гримасу и вспомнила, как играла с Басти в зверей у отца в гостях. «Ей нравится, как я показываю волчицу, – подумала Нерис и прижала ладонь к ноющей груди. – Надо рассказать ей о волкодавах».

Когда Мескер ушел, чумазые ребятишки, шушукаясь и прижимаясь к стенам чересчур высоких домов, последовали за ним, а перед Нерис почти сразу возник оборванец постарше.

– Подай, добрая женщина, на пропитание, – проблеял он, оказавшись вдруг на опасно близком расстоянии.

Нерис на всякий случай взяла поудобнее поводья коней. Хоть нищий и подволакивал ногу, двигался он при этом довольно резво.

– Выгнали меня с работничков. Вишь, сломался я больно-больно.

«Рожать больно, – подумала Нерис. – А твоя боль лечится шиной и подзатыльником».

Первое еще требовалось где-то достать – скажем, выдрать наконец держащуюся на честном слове доску из кривой конюшенной ограды, – но ей некогда этим заниматься. Подзатыльник отнял бы всего мгновение, и у Нерис уже зачесалась ладонь.

– Вижу, добрая, вижу, славная, – не унимался бродяга, – да вижу, сердце у тебя болит. Дай монетку мне, горемыке, а я сердечко успокою враз.

Нерис взяла поводья в одну руку, спрятала другую под плащ и быстро вытащила один серебряник.

– Больше не дам, – предупредила она и бросила монету нищему.

Тот поймал ее на лету. «Снова глупость, – тут же укорила себя Нерис. – Ну что попрошайка может знать о Басти?»

Когда он, растерев плевок по лицу владыки Тильбе, насмотрелся на блеск металла и с хитрой улыбочкой потянул грязные пальцы к ее груди, Нерис так разозлилась на него и себя, что пинок получился сильнее, чем она ожидала. Оборванец завалился на спину и подмел лохмотьями с десяток камней мостовой.

«Ну я же просил!» – загундел в голове голос Мескера.

Но нищий умирать отказался. Он вскочил на ноги резвее иного танцора, забыв о своей травме как о досадном недоразумении, и поспешил скрыться за углом ближайшего здания с разрисованными грязью стенами. Бродяга выкрикнул на прощание что-то очень грубое, но Нерис не разобрала слов.

«Берстонь», – подумала она и вздохнула.

С конюшни донесся громогласный зевок.

Мескер вернулся, к счастью, до того, как низкие сизые тучи разродились дождем. Нерис сдернула капюшон, под которым пряталась от редких прохожих, и спросила:

– Что-нибудь узнал?

Чуть-чуть запыхавшийся Мескер помахал перед ней ладонью – погоди, мол – и от души почесал под шарфом.

– Клятая вонь, – посетовал он и с облегчением выдохнул в повязку. Потом опять помрачнел и сказал: – Ничего толкового. Кто-то что-то слышал про заварушку навроде хевсетской, кто-то что-то знает о глухом брожении на севере. Здесь все наши считают, что это какой-то местечковый бунт.

– А царица? Царевны? О них что-нибудь говорят?

– Я спрашивал. Бесполезно.

Нерис не смогла решить даже, хорошо это или плохо. Она поймала на себе взгляд краснощекой девицы, несущей на каждом плече по свертку дешевой ткани, и без особой причины захотела, чтобы девица споткнулась на ровном месте. Когда та споткнулась, Нерис обняла Имбиря за шею и спрятала лицо в белой гриве.

Им еще ехать и ехать, а силы уже на исходе.

Улицы города в мгновение ока взорвались шумом, и Мескер, перебирая что-то в седельной сумке, объяснил коротко: «Занятия кончились». Нерис впервые увидела людей в одном месте больше, чем на хасбаайской летней ярмарке, и, как назло, именно теперь почувствовала разгорающуюся в затылке боль.

Шишка беспокоила ее все меньше, но время от времени голова ни с того ни с сего тяжелела и в густые остриженные волосы будто впивался когтями назойливый дрозд.

Мескер пробубнил над ухом:

– Переночуем? У Брыля есть свободное местечко в углу.

Нерис сделала глубокий вдох и вытянула руку в сторону конюшни.

– Я не отдам этому…

– А, точно, – перебил Мескер. – Тогда поехали.

Нерис полегчало за пределами города – после дождя, в тишине и лучах закатного солнца, свободно касающихся земли. Они снова увидят леса чуть дальше на западе, а пока горизонт чист и прозрачен – в отличие от путаных, рваных мыслей.

Что творится сейчас на севере Хаггеды? Справится ли Геста, готовы ли братья встать с ней плечом к плечу? Кто восстал против царицы Шакти, призвал ли Фаррас к оружию своих соплеменников? Как уберечь от всего этого трехлетнюю девочку?

Что у Басти за мать, которая бросила ее там и умчалась в полную неизвестность?

– Кстати, – сказал Мескер, – в Берстони чума.

Нерис вздрогнула и осадила коня.

– Что? Мы едем ей навстречу?

– Не совсем. Но может и нашу дорогу зацепить, если раньше не выдохнется.

– Где именно?

– Вроде с северо-запада идет на юг.

– Дерьмово.

– Ну да. Ничего не поделаешь. Спорим, это смуглые ее привезли?

– Их же здесь не видели.

– Ну, это здесь. В тех-то краях мы еще не спрашивали.

– Там у тебя тоже есть друзья?

Мескер стянул повязку, продемонстрировав кривую ухмылку, достал из потайного кармана плотный мешочек и, облизнув палец, подцепил оттуда немного муки. Нерис наклонилась, чтобы рассмотреть ее поближе, и втянула носом необычный горьковатый запах.

– Что это?

– Примерно третья часть всех моих денег, – ответил Мескер, сунув палец под вывернутую губу. – Попробуешь?

– Так что это?

– Брыль пообещал истинную благодать. Раньше не обманывал.

Нерис опять принюхалась. Дрянь какая-то.

– Я доверяю только знакомым травам.

– Да брось. Видишь, я принял немного, и ничего мне не сделалось. С щепотки побольше должно пробрать.

– На здоровье. С лошади только сначала слезь.

– Ну что ты будто каменная, – расфырчался Мескер. – Вечно все как надо, в скарбе мешочек к мешочку, в платье нитка к нитке. Ты с детства такая. Мне Танаис рассказывала. Неужели не скучно?

– Нет.

– Всегда заканчиваешь начатое.

– Стараюсь.

– Всегда лицо держишь.

– Мне так положено.

– Всегда благоразумна.

– Да, – сказала Нерис, но тут же осеклась: – Ну, почти всегда.

– Ого. Удиви-ка меня.

– У меня есть дочь и нет мужа.

– Пф-ф! Ерунда какая.

– Не ерунда. Это могло стоить нам союза с Берстонью, – пробурчала Нерис и вздохнула. – Хотя какая теперь уже разница. Я просто хочу к Басти.

– С ней все будет хорошо, – очень просто заверил Мескер. – А ты отвлекись хотя бы ненадолго. У того вон холмика, например. Все равно на привал пора. Ну, что скажешь?

Нерис пожала плечами и немного погодя кивнула.

Они укрылись от ветра под боком насыпи, похожей на огромный курган, и развели костер. Мескер уступил Нерис право на первый сон.

– Я засну? – с подозрением уточнила она.

– Вроде того. Будешь видеть всякое. А я послушаю, как ты бормочешь.

– Я не разговариваю во сне.

– Да наяву ты тоже не очень болтлива.

Нерис отщипнула этой его горькой муки и положила под язык. Мескер фыркнул и показал на пальцах, сколько еще надо взять для правильного действия, потом убрал мешочек и сел поудобнее, внимательно к ней присматриваясь.

Первым делом Нерис почувствовала зуд в затылке. Расчесав там кожу едва не до крови, она отчего-то жутко разозлилась и сорвала застежку с удушающе тесного плаща. Мескер усмехнулся, и Нерис вслух послала его подальше. Ей тут же стало за это стыдно, потом – обидно от того, что она не могла найти в себе сил извиниться. «Да кто он такой, – рассудила в конце концов Нерис, – чтобы я перед ним извинялась».

Мескер расхохотался, как будто бы услышал ее мысли и счел их ужасно смешными. Нерис почти оскорблял этот его хохот. Она хотела сказать, чтобы он заткнулся, но вместо этого лишь широко и сладко зевнула.

«Хрен с тобой», – подумала Нерис и улеглась прямо на голую землю.

– Ты такая красивая, – сказал кто-то знакомый.

Нерис подскочила, но Фарраса рядом не было.

Она вообще не узнала место, где оказалась. Слишком высокие сосны, слишком теплая земля – и мертвая, но совсем не страшная тишина. Нерис шла вперед, хватаясь за солнечные лучи, как за тросы, и высоко поднимала ноги, чтобы не зацепить корягу.

Свет разорвал тонкие сети ветвей и окатил ее с головой: она остановилась на краю скалы. Ветер шепнул в ухо незнакомое имя, взъерошил волосы – снова длинные, поняла Нерис, заплетенные в косы над левым виском. Она посмотрела вниз – туда, где раскинулось бескрайнее маковое поле.

– Здесь так хорошо, правда? И не подумаешь, что стоишь на большом кургане.

Нерис обернулась на голос и бросилась в раскрытые объятия тети Сего.

Ее золотые волосы рассыпались по плечам, как драгоценные нити, и пахли свежим гречишным медом. Она научила Нерис макать в него хлеб и жевать, запивая подслащенной водой, и они с Хесидой, если начинали так есть, всегда останавливались с большим трудом.

– Как ты выросла, моя кошечка, – ласково сказала Сего, отстранившись и осмотрев ее с головы до пят. – Уже, верно, не спрятать от вас с сестрами сладости.

– Я скучала по тебе, – выдохнула Нерис, едва сдерживая слезы. – И мальчишки тоже. И бабушка. Мы все очень скучали.

– Циллар не развлекает вас моими старыми шутками? Я устрою ему за это взбучку.

– Он спит с Танаис, – зачем-то сказала Нерис.

– Ну конечно, – прыснула со смеху тетя Сего. – С кем еще ему спать? Не с царицей же.

Она встала спиной к обрыву, потянула Нерис за руку и шагнула вниз. Лететь вместе с ней оказалось легко и приятно, только волосы лезли все время в лицо. Нерис зажмурилась и стала плеваться, пытаясь убрать их из глаз и рта, а когда взглянула прямо перед собой, то увидела иву у берега кровавой реки.

– Ну, понравилось тебе на Сосновом Утесе? Мне так очень понравилось. Славная была битва.

– Ой, – вырвалось у Нерис, когда дядька Дершет хлопнул ее по спине огромной ладонью. – А что ты тут делаешь?

– Прошу за своих дочерей, – сказал он и поклонился плакучей иве. – Ясинта просила, а теперь я. Сложное это дело – родительство, да?

– Точно, – с улыбкой ответила Нерис. – Попросишь иву за Басти? Я не знаю, как правильно просить.

– Говори от сердца. Не ошибешься.

Нерис встала на колено в тени ивовых ветвей и набрала в ладони алой воды. У женщины в отражении торчали в стороны остриженные волосы. Не царевна она, не наследница – только мать, молодая и страшно бестолковая.

– Береги мою девочку, сестра всех сестер, – шепнула Нерис, пустив дыханием рябь по мутной воде, – пока я не вернусь, чтобы ее беречь.

Она выпила воды с кровью и окропила ею корни древнего дерева. Ива печально вздохнула на теплом ветру и прошелестела:

– Закрой глаза.

Нерис так и сделала. Темнота, в которую она погрузилась, окутала спокойствием вместо обычной тревоги. Яркое солнце вдруг навалилось на веки, и Нерис, подняв их, ненадолго ослепла.

«Я на море», – наконец поняла она, почувствовав запах воды и соли. Зрение, возвращаясь, потянуло за собой слух: мелкие волны бились о камни и шептались друг с другом на морском языке.

Кругом росли высокие кипарисы. Нерис вышла из их прохладной тени и обнаружила себя на острове, обнесенном, будто оградой, скалистой стеной. В глубине, над кипарисовой рощей, зияла чернотой большая пещера.

Очертания белых траурных одежд ярко выделялись на мрачном каменном фоне. Царица Шакти спускалась медленно, тщательно выверяя широкие шаги. Нерис позвала издалека:

– Бабушка!

И та подняла седую голову, только теперь заметив ее присутствие.

– Здравствуй, Нерис, – послышался тихий голос словно изнутри. – Мой остров рад такой почетной гостье.

«Всего лишь гостья, – подумала Нерис. – Еще не хозяйка, еще не владелица».

Красивый остров. Она хотела бы дать ему какое-то имя. Шакти подошла к берегу, сложила за спиной руки, взглянула на наследницу без выражения – такие взгляды смущали раньше, но не теперь.

Нерис спросила:

– Почему ты здесь?

– Ты знаешь почему, – ответила царица и опустила морщинистые веки, прислушиваясь к шуму прибоя.

Ветер стал холоднее, укусил щеки, и пришлось натянуть повыше воротник. Шакти – в тонких шароварах и коротком платье – едва замечала погодные причуды. Ее голос влился в общий бурный поток.

– Это хорошее место, правильное. Даже одна ты здесь не одинока. Но теперь она тоже идет ко мне. Я жду.

– Кто? – охнула Нерис. – Кто идет к тебе? Бабушка!

Она схватила Шакти за белый парчовый рукав, но он выскользнул из пальцев и рассыпался прахом.

– Еще, что ли, хочешь? – с усмешкой пробасил Мескер.

Нерис одернула руку от его ладони, в которой зажат был мешочек с остатками порошка, и поняла, что все это время лежала у Мескера на коленях.

Она вздрогнула и рывком отползла в сторону.

– Я же уснула на земле. Я помню.

– Тебя колошматило будь здоров. Чуть не набила вторую шишку.

– Мог бы и разбудить.

– Пытался. Ты упрямая.

Нерис поджала ноги и протерла глаза, а когда открыла, Мескер уже улегся напротив костра.

– Моя очередь, – сказал он и высосал весь оставшийся порошок.

Они не говорили друг с другом о том, что видели. Им обоим было о чем подумать.

Следующим утром они проскакали галопом всего-ничего, когда Мескер, увидев вдалеке блеск стоячей воды, потащил Нерис к берегу и решил задержаться там, чтобы – подумать только! – подстричь отросшую бороду. Хотелось емко и красочно рассказать ему, куда он может засунуть свою бороду, но Нерис никак не могла выбрать нужные слова.

Она просто смотрела на воду и думала: «Красиво». Пруд, очень большой и живой, как утренняя деревня, весь шуршал, плескался, квакал да булькал. Нерис слушала его и гнала прочь мысли. Мескер сидел на корточках и мычал мотив старинной колыбельной. Сполоснув нож, он прервался посреди куплета и, не оборачиваясь, сказал:

– Я предлагаю послезавтра не пропускать один славный постоялый двор. Там отличная баня и вкусная еда. И речка рядом. Тебе понравится. Отдохнем немного и снова в путь.

У Нерис даже перехватило дыхание.

– Опять остановка? Да мы же только что!.. – Она совсем растеряла слова от злости и пнула мелкий острый камень. – Мне это надоело. Нам еще обратно ехать, а ты…

– Не нам, – поправил Мескер. – Тебе.

Нерис нахмурилась.

– О чем ты?

Он встал на ноги, спрятал нож под плащ и повернулся к ней лицом. Нерис почувствовала себя беззащитной под взглядом Мескера.

– Этот обряд будет стоить мне жизни, – сказал он и развел руками. – Такие правила у нашей игры. Вот я о чем.

Противно заныла шишка на затылке. Нерис прикрыла глаза.

– Так вот почему ты тянешь кота за хвост.

– За обрубок, – усмехнулся Мескер. – Прости, царевна. Очень уж мне не хочется с тобой расставаться.

Он вытер подошвы от мокрого песка и подошел ближе, протянув Нерис раскрытую ладонь, на которой лежал маленьким колокольчиком бледно-розовый бутон.

– Это что?

– Это я дарю тебе цветок, как свободный мужчина свободной женщине. Что такого?

– Мескер…

– Что? Помедленнее? Не все сразу?

– Точно.

– Ладно. – Он пошевелил большим пальцем цветочные лепестки. – Завяло уже.

Мескер бросил колокольчик через плечо, и тот плавно опустился на водную гладь. Нерис задумчиво прикусила губу.

Только этого еще не хватало.

Предполагая, что будет непросто, она и представить себе не могла насколько. Путевые трудности показались вдруг сущей ерундой в сравнении с тем, как тяжело будет добираться домой с грузом смерти Мескера на плечах.

Он сидел в седле с таким загадочным видом, будто держал про запас еще пару откровений. Нерис собралась с мыслями.

– Мне очень жаль, что тебе придется…

– Да ничего, – встрял Мескер. – Я ж давно знал, как все будет. Мне нравится думать, что последние дни я проведу в хорошей компании. Могли ведь отправить и ту, с улиткой на голове.

– Осторожно, – предупредила Нерис. – Это моя сестра.

– Родная?

Она кивнула.

– Расма.

– Угу. Вот она мне не понравилась.

– Ты ей тоже, поверь.

«Зато понравился Коотису», – подумала Нерис, вспомнив заодно отцовское предостережение. Фаррас тоже ему нравился, и чем все кончилось?

Но ведь тут совсем другое дело.

Она стала загибать пальцы, высчитывая, когда у нее должна опять пойти кровь.

Мескер всю дорогу глядел вперед, погруженный в собственные мысли, и, заметив впереди, за границей реденького леса, реку с горбатым каменным мостом, достал из рукава купленный в городе мешочек и выбросил в ближайший куст. Нерис удивилась.

– Чего это ты?

– Ты была права, – мрачно ответил он. – Доверять надо знакомым травам.

И подстегнул кобылу.

Нерис решила, что спросит его об этом в более подходящий момент.

На постоялом дворе таких не предвиделось. Целый табун лошадей у коновязи, истоптанный двор, духота и жар в помещении огромной избы, напоминающей длинный дом старейшин. Нерис и Мескер протиснулись внутрь между рядами столов и вольготно выдвинутыми стульями, на которых располагались путники всех мастей, и она, перейдя на берстонский, сказала вполголоса:

– Здесь очень много народу.

– Зато глухие стены! – огорошил ее непрошеным утешением поддатый незнакомец с небритыми баками. – Песню тут заведут, а наверху не проснешься.

– Здесь еще поют песни? – с надеждой спросил Мескер, а Нерис успела подумать: «О нет».

– Давненько я здесь не был – и вы тоже, да? Старый хозяин – помните? – привечал артистов. Хотя не видать его что-то. Помер, наверное.

– А с кем насчет постоя?..

– А с тем вон рыжим.

Мескер пошел к человеку, на которого указал гость, и оставил Нерис наедине с его болтовней.

– Как зовут тебя, девушка?

– Нильва, – с трудом вспомнила она.

– Красиво! – бодро оценил мужчина, будто кто-то спрашивал его мнения. – Я Рутус из Залесья. Бывала в Залесье?

Нерис мотнула головой.

Он расстроился.

– Ну, вот что это! Никто не бывал в Залесье!..

Он расстраивался так шумно, что многие посетители оборачивались на голос, а один, довольно пожилой, разглядывал Рутуса во все глаза, суеверно стиснув в руке оберег из звериных клыков.

– Глупости, – сообщил ей шепотом – видно по большому секрету – Рутус. – Это не спасет от колдовских зверей.

«А то я не знаю», – усмехнулась Нерис про себя.

– Бедное Залесье! – продолжал сокрушаться гость. – Полтыщи лет уже тишь да гладь, а народ все чурается, как чумного барака. Аж злость берет за родную землю! Подай-ка нам с Нильвой браги, Кирилек!

Он подозвал слугу, очевидно, – юного и весьма нерасторопного. Лениво поставив перед ними две кружки, парнишка сверкнул на хозяина малахитовыми глазами и вернулся к скамейке в темном углу, где лежала лютня с порванными струнами.

Пока Рутус хлестал брагу и трепался про свою многострадальную родину, где давным-давно зародилось батрацкое восстание, изображенное в берстонских летописях результатом происков «колдунов проклятых», Нерис сделала только пару вежливых глотков. К счастью, Мескер вскоре пришел на помощь и чуть не силой избавил ее от словоохотливого собеседника.

Нерис напряженно думала, пока разбирала вещи в скромной уютной комнате на верхнем этаже. Мескер бурчал под нос, разыскивая запасной ремень.

Нерис размышляла, промакивая банным полотенцем и без того мгновенно сохнущие короткие волосы. Мескер шумно плескался через стенку.

Нерис взвешивала все за и против, поднимаясь по чистой лестнице и чувствуя на себе взгляды развеселого Рутуса и его слуги, который даже отвлекся от возни со сломанной лютней. Мескер шел позади и скрипел громче ступенек – потирал распаренную шею.

Нерис зашла в комнату и решилась.

Мескер, стараясь совладать с собой, молча смотрел, как она раздевается – но он не намотал еще после бани шарф, к которому явно чересчур привык, и все оказалось написано у него на лице.

Потом Мескеру наконец-то пришло в голову, что довольно странно в этой ситуации стоять столбом.

– Будем портить дружбу? – спросил он в своей задорной манере, снимая короткую рубаху. – Отличный план. Одобряю.

– Это случится только один раз.

– Я могу и обидеться.

– Мескер!

– Да я понял.

«Хорошо, что мать далеко, – подумала вдруг Нерис. – Она бы меня убила».

Под слоями одежды Мескер оказался как сплошная жила, но крупный и с мягкими покатыми плечами. Нерис положила на них ладони, но он взял ее за руки и развернул к себе спиной, а потом закрыл глаза широкой повязкой.

– Что ты делаешь? – растерянно спросила она, чувствуя под пальцами ткань его шарфа.

Мескер затянул узел на ее затылке и сказал у самого уха:

– Тебе понравится.

Ей понравилось.

Он как будто знал ее тело лучше нее самой. Постель вся превратилась в мокрый комок, а Нерис чуть не выломала деревяшку из изголовья. Постепенно повязка съехала на сторону, и она в конце концов ее сняла. Мескер покачал головой, усмехнувшись, и притянул Нерис к себе поближе. Как она могла думать о нем, что он уродлив? Главное, с Мескером спокойно и хорошо, он сильный и надежный, как тогда, в лесу.

– Ты меня выручил, – полушепотом сказала Нерис. – Спасибо.

– Пожалуйста.

Он обнял ее за шею, прижался всем телом, и Нерис, ахнув, впилась ногтями ему в плечо.

Ей показалось, что она проспала потом целый день, хотя на деле едва закрыла глаза. Когда открыла, Мескера рядом не оказалось – только кончик шарфа торчал из-под одеяла. Нерис от души размяла спину, как будто попала домой, в свою кровать, и по привычке вытянула руку в сторону, чтобы поправить под головой Басти вечно сползающую подушку.

Она не дотянулась, конечно. Басти далеко и вряд ли сопит сейчас в теплой постели.

«Я ужаснейшая из матерей», – подумала Нерис, прижав ладони к лицу.

И тут же отняла их, услышав шаги.

– Есть идешь? – спросил через порог Мескер. – Там жаркое. И тот мужик спел почти все песни, которые знал. Скоро выдохнется.

Нерис вздохнула. Как от такого откажешься? Да никак.

Рутус распугал часть посетителей – кто попрятался по комнатам, кто отправился снова в путь. У певца от напряга на висках посинели толстые жилы, а Кирилек, подыгрывая ему на лютне, покачивался из стороны в сторону, увлеченный музыкой, как ярким сном.

Нерис села за освободившийся стол, вытянув ноги, а Мескер подал знак хозяйской помощнице, хлопочущей у очага.

Пережевывая вкусное мясо, Нерис осторожно разглядывала постояльцев, появившихся здесь за время ее отсутствия. Они заняли место у окна, окружив с четырех сторон небольшой стол, и сдвинули в середину опустевшую посуду. Ханза, маленький боевой отряд – с дороги жутко уставшие, но начеку. Двое из них стали бы опасными противниками, еще один полагал себя весьма опасным, а четвертый, юноша с большими глазами навыкате, не умел как следует прятать оружие, должное застать соперника врасплох. Нерис подсказала бы парнишке, как надо, но поленилась ради этого вставать.

И вообще приближаться к ханзе не хотелось – их главный сидел с таким сердитым лицом, что любой разговор почти наверняка закончился бы ссорой. Нерис отставила в сторону миску и вместе со всеми постучала ложкой по ободку, когда Рутус объявил, что его самовольное выступление кончилось.

– Спой-ка ты нам чего-нибудь, Кирилек! – потребовал он, стукнув юного слугу в спину.

– Опять ты скажешь, что я блею уныло, – дерзко ответил тот.

– Время такое! – посетовал Рутус, тут же найдя поддержку среди одобрительно загудевших постояльцев. – Заводи, Кирилек. Мы погрустим с тобою.

– Ну, как хотите, – согласился мальчишка с притворной неохотой.

Он ударил по струнам только пару раз, когда сердитый ханзеец что-то буркнул товарищам и аккуратно, двигаясь вдоль стены, вышел вон.

Кирилек, не поднимая глаз, запел тягучим голосом:

И последним ударом он так дернул струну, что та, треснув, щелкнула по деревянному корпусу. Ругаясь под нос, Кирилек не обращал внимания на сдержанную благодарность публики.

А Нерис только теперь заметила, что Мескер снова исчез. Впрочем, он тут же и появился, показав жестом: ходил расплачиваться. Она кивнула и, отдав посуду запыхавшейся прислуге, не без труда заставила себя смолчать, видя, какими глазами глядит на девушку Рутус.

Однажды она объяснит им, как все устроено в жизни. Только сделает сперва дело и обнимет наконец дочь.

– Ну, как тебе берстонская музыка? – поинтересовался Мескер, когда они осматривали комнату, проверяя, все ли нужное забрали с собой.

Нерис пожала плечами.

– Он блеял уныло. Но слова мне понравились. Те, что я поняла.

Они вышли во двор, и Нерис опять увидела угрюмого ханзейца. Он стоял на середине моста, опершись локтями о каменные перила, и с ненавистью пялился в реку.

Нерис тоже взглянула на нее с ненавистью. Не будь между ней и Басти десятков рек и ручьев, они сейчас могли бы друг друга слышать.

Имбирь и его подруга были бы не прочь еще постоять у коновязи, общаясь с новыми знакомыми, изучая запахи, жуя щедро насыпанный овес, – но дорога звала, и голос ее смешался с шумом бегущей воды. Нерис, отведя в сторону оседланного коня, чтобы с удобством перепроверить сумки, почувствовала на себе подозрительный взгляд и послала человеку на мосту точно такой же.

Они оба отвлеклись, когда надсадно и громко скрипнула дверная петля. Хозяин двора вышел через черный ход, закинув на плечо холщовый мешок, и, раздавив по дороге, наверное, прятавшееся в траве насекомое, торопливо спустился к берегу реки.

Мешок шевелился, брошенный в воду, и продолжал шевелиться, когда его подхватило течение. Нерис поняла, что внутри, скорее всего, новорожденные котята – Танаис рассказывала, что в Берстони от них избавляются вот так. Внутри булькнула закипающая досада. Хозяин отряхнул грязные ладони, развернулся и быстро ушел.

А человек на мосту вдруг встрепенулся и в два прыжка оказался у реки.

Не снимая обуви, он погрузился по пояс в воду и загреб ладонями, силясь догнать уплывающий узел. Ухватившись за перетянутый веревкой край, вырвал мешок из течения, поднял на руки и понес к берегу.

«Странный какой», – подумала Нерис.

Она еще не встречала в этой стране людей, которым могло бы быть дело до тонущих котят. Даже добрая Хельга, угостившая Нерис яблоками, наверное, просто прошла бы мимо.

Берстонь шаг за шагом отвоевывала право на второй шанс. По крайней мере, здесь сносно кормят и иногда заботятся о других.

Постоялец, тяжело переставляя ноги, вылез из воды и спешил отойти подальше от берега. Он поскользнулся, упал в траву, протащил вперед себя мокрый мешок и развязал дрожащими руками.

Там копошилось с полдюжины серых котят.

Нерис услышала их тонкие голоса и шагнула навстречу, но Мескер положил ладонь ей на плечо и пробухтел:

– Не связывайся. Не стоит. Нам уже пора.

Она нехотя признала его правоту, но не смогла сразу отвернуться – и увидела, как постоялец, закусив зачем-то рукав, согнулся и уперся лбом в землю, а потом сжал в кулаке острые стебли молодой травы. Спина поднималась и опускалась под забрызганной рубахой часто-часто, как будто он только что бился с кем-то насмерть.

– Нерис, – строго позвал Мескер. – Поехали.

«То стоянки хочешь по сто раз на дню, то тебя не удержать на месте», – подумала она с раздражением. Будто бы что-то для них изменилось. Будто что-нибудь могло измениться.

– Да вы что, мастер! – воскликнул выскочивший во двор лупоглазый юнец, увидев, что происходит у берега.

Он подбежал туда, вцепился одной рукой в воротник товарища, с трудом подняв того на ноги, а другой подхватил мокрый мешок. Нерис поклялась себе, что зарежет парня, если он уронит хоть одного котенка.

Так, с замершим сердцем, она до самой избы проводила глазами этих странных берстонцев.

«Басти! Басти! – хотелось выкрикнуть вдаль. – Иди ко мне, мой котенок!»

Только слишком уж много между ними границ, чтобы зов достиг заветной цели. Небо услышит, услышит вода и ветер, но только не Басти. И как же от этого горько.

И Нерис отвернулась, взобралась в седло, и Имбирь беспощадно повез ее еще дальше на запад.

Следующий привал они сделали на поляне – наконец вокруг выросли снова густые леса. Но Мескеру в привычной, казалось бы, обстановке никак не лежалось спокойно: он пыхтел и ворчал, тщась устроиться поудобнее, и несколько раз старательно замирал спиной к костру.

Нерис, понаблюдав какое-то время за последней его попыткой, сказала:

– Не прикидывайся. Я вижу, что ты не спишь.

– Ладно, раскусила, – ответил он, повернувшись на спину. – Не могу уснуть. Что будем делать?

«И правда, что делать?» – подумала Нерис, вздохнув. Она быстро сняла необходимый минимум одежды, села на Мескера верхом и приспустила с него штаны.

– О-хо-хо, – отозвался он, крепко обхватив ее талию. – Знаешь, Нерис…

– Помолчи.

Мескер в кои-то веки не стал с ней спорить.

Когда он все-таки захрапел, Нерис расчесала пальцами спутанные волосы и попыталась перетянуть их шнурком. Ничего не вышло – достаточно длинные у лица, они еще были слишком короткими на затылке. Нерис накрутила шнурок на палец и подумала: «Я повешу на него амулет?»

Костер треснул, будто бы одобряя идею, и захотелось сказать: «Ты тоже заткнись».

Может ли силы быть чересчур много? У них ведь уже есть целых два амулета, а бабушка, как обычно, не посчитала нужным объяснить, зачем так остро необходим третий. В конце концов, на вид Корень – всего лишь вещь. Стоит ли эта вещь жизни Мескера?

«Да, – подумала Нерис, представив образ дочери – одной в окружении сотен врагов, известных и неизвестных. – Стоит».

Она подбросила в костер ветку и протянула руки к огню.