– И что я, по-твоему, должна с этим сделать?

На столе лежала, бессмысленно пялясь в дубовый потолок, отрубленная мужская голова.

И больше ничего. Стол был чистым, ухоженным, как и весь дом – в каждом уголке безупречный порядок, ни одной соринки, все на своих местах. Соседка Коотиса, верно, посвящала так много времени уборке, что не успевала наколоть дрова. Хотя Нерис с первого взгляда распознала в ней женщину, которой не привыкать махать топором. И копьем. И, скорее всего, мечом.

«Ветсеза тоже была при Сосновом Утесе, – сказал отец на полдороге сюда от разоренного царского терема. – Она бывала везде, во всех концах страны. Спросим ее, откуда пришли эти люди. Хорошо бы знать, с кем мы теперь воюем».

– Во-первых, присмотрись повнимательнее. – Коотис запустил руку в грязные черные кудри и поставил голову на обрубок шеи. – Во-вторых, вели Тулузу собирать вещи.

Заправив за ухо прядь темных волос, высокая и стройная Ветсеза – полная противоположность Салиш – склонилась над столом, заглянула еще раз в полуприкрытые глаза, вздохнула и, распрямившись, пожала плечами.

– Я не имею понятия, кто это и какого он племени. У него были рисунки или отметины где-нибудь не на голове?

– Если б были, я бы вырезал и привез.

– Тогда у меня нет для тебя ответа, – сказала она, небрежно накинув мешок на смуглое лицо мертвеца. – И мы с Тулузом никуда не поедем. Я полжизни провела в пути. Надоело.

Коотис покачал головой.

– Если сюда придут…

– Я возьму копье и убью столько, сколько смогу. А Тулуз мне поможет. – Ветсеза оглянулась на внука, играющего с Басти на полу у печи. – Он смелый мальчик, сын иш’тарзы и внук иш’тарзы. Не надо за нас волноваться. Береги царевен.

Нерис осторожно повертела запястьем, по вспышкам боли легко представляя себе, как расположены клыки в росомахиной пасти.

Отец вздохнул.

– Тогда я соберу нам поесть. Можешь обработать ее рану?

Ветсеза только угукнула, как сова, уже набирая в ковш кипяченую воду.

Они с Нерис ушли в спальный закуток, чтобы Коотис не отвлекал суетливым мельтешением и чтобы спрятаться от Басти, которая обязательно забеспокоилась бы, что маме делают больно. На широком лежаке было мягко и удобно, с шерстяного покрывала свисали рядком аккуратные кисточки. Нерис прикусила губу, стараясь не зашипеть от жжения в промываемой ране, и, едва руку начало отпускать, сама себя отвлекла вопросом:

– Давно вы с Коотисом?..

– Тебя интересует, из-за меня ли Салиш его прогнала? – усмехнулась Ветсеза, наложив мазь. – И что, если так?

Нерис, призадумавшись, ответила:

– Ничего.

– Вот именно.

Они обе молчали, пока в закуток не заглянул Тулуз.

– Ба, а осталось у нас ореховое варенье?

– Еще чего! Обойдется! – шумно возмутилась Ветсеза, явно надеясь, что ее будет слышно в погребе. – Без обид, царевна. Тебе все равно бы ничего не досталось. Коотис его поглощает в один присест. Сколько на стол ни поставишь – все будет съедено.

Нерис улыбнулась и сжала в кулак перевязанную руку. Терпимо. Главное, она сможет удержать меч или, на крайний случай, натянуть тетиву.

Ну, или Имбирю придется как следует попотеть.

Хотя ему все равно предстоит нелегкое испытание: дальняя дорога с маленькой непоседой на луке седла. «Ему? – невесело усмехнулась собственным мыслям Нерис. – Нам. Мне». Она старалась гнать из головы предположения, одно другого страшнее, о том, что может – и уже могло – произойти и с ней, и с остальными по дороге к перекрестку. Чем ближе подбиралась минута отъезда, тем крепче в сердце впивалась когтями тревога. Нерис тайком признавалась себе, что ей было бы спокойнее, если бы Ветсеза отправилась с ними – даже несмотря на то, какую бурю это вызвало бы при встрече с Салиш.

Только бы состоялась она, эта встреча.

Когда Нерис взобралась в седло и устроила перед собой укутанную во много слоев одежды дочку, Ветсеза стрельнула глазами в сторону Коотиса и едва слышно пробубнила:

– Горшок со сколом на донышке при нем не открывай. Это ребенку. Понятно?

Нерис кивнула и прошептала:

– Спасибо.

Ветсеза погладила белую гриву Имбиря и похлопала его по шее.

– Царский конь. Но моя Варежка тоже не лыком шита. Слышишь, Коотис? Чтобы вернул целехонькой.

– Куда я денусь. Еще увидимся, Тулуз.

– Ага, – сказал мальчик и побежал открывать калитку.

Отец обернулся только на краю деревни, когда крышу его дома, как и соседского, уже едва можно было различить. Гнедая Варежка фыркнула и ударила Имбиря хвостом. Басти заерзала, и Нерис наклонилась поправить ее слоеный воротник.

– Поедем подальше от поселений, – предложил наконец Коотис. – Лучше всего напрямик, через лес. Я встречал его хранителя. Нормальный мужик, угостил меня старой белкой. Вкусная была белка.

Нерис облизнула пересохшие губы.

– А если он тоже взбесился, как Гервас и Назур?

– Ты справилась сразу с двумя хранителями. Что нам может сделать один?

– Это было не так уж просто. Я сломала зуб.

– Ну, когда у Басти начнут выпадать молочные, она поделится с тобой парочкой. Правда, котенок?

К вечеру большой старый лес, медленно надвигающийся мрачной волной, проглотил их наконец целиком. Останавливаться приходилось так часто, что две недели пути грозили обернуться месяцем, но Коотис не унывал.

– Двадцать дней. Ну, самое большее – двадцать один. Это если задержимся у источников. А мы не задержимся. Наберем по-быстрому воды, искупаемся и в дорогу. Тыг-дык!

– Тыг-дык! – откликнулась Басти и, увидев дедову гримасу, наконец-то засмеялась.

Нерис вздохнула. Она плохо помнила себя в три года – возможно, как раз потому, что ей не приходилось в этом возрасте видеть десятки трупов на залитом кровью полу.

Имбирь и Варежка наслаждались обществом друг друга, при каждом удобном случае обмахиваясь хвостами и бодаясь мордами. Коотис развлекал внучку легендами о зверях и деревьях, некоторые явно придумывая на ходу. Нерис то и дело клевала носом и тут же щипала себя за шею, потому что в полном жизни весеннем лесу ей все время чудился голос Фарраса.

У него был очень приятный голос, глубокий, спокойный, с хрипотцой. На сампатском празднике Нерис выпила столько вина, что глаза у нее сбегались в кучку, поэтому она больше доверяла слуху, чем зрению. Юноша с таким голосом казался ей настоящим красавцем, как никто достойным внимания – еще и потому, что прогнал назойливые хохочущие тени пьяной Шииры и ее ухажера.

Фаррас представился и спросил, бывала ли Нерис раньше на таких праздниках. Она ответила, что это впервые, и наверняка очень смешно сощурилась, пытаясь разглядеть лицо нового знакомого. Он точно знал, кто она такая, но вел себя совершенно обычно. Нерис это понравилось. В то время она постоянно слушала, как много трудных обязанностей возложено на плечи царицы, и догадывалась, к чему мать обо всем этом рассказывает. Ей тогда не хотелось думать о Хаггеде и народе, вообще ни о чем не хотелось думать. Было очень жарко, и голова кружилась, и таким мягким казался расстеленный на полу волчий мех.

«Скажи что-нибудь», – попросила она Фарраса, просто чтобы еще немного послушать его голос.

«Ты самая красивая девушка из всех, кого я встречал», – сказал он.

И больше они не встречались.

Шиира потом рассказывала, как Фаррас несколько недель воевал со своим дедом-старейшиной, пытаясь убедить его, что стать мужем царевны намного более почетно, чем быть хранителем далекого восточного леса. Но колдунья указала на него в птичий день, и старейшина этому несказанно обрадовался, и Нерис забеременела. Скорее всего, именно последнее обстоятельство окончательно лишило Фарраса надежды на иную судьбу.

И все из-за Танаис. Да и хрен с ней, если она жива. Лучше бы, конечно, была жива. Если кто и сможет защитить семью на пути к перекрестку, так это она.

Они почти добрались до источников, когда Нерис опять показалось, что в лесу кто-то есть. Нет, ей не могло показаться. Между стволов точно мелькнуло движение. Она бросила поводья и напрягла мышцы бедер, крепче обхватив бока Имбиря, уже почти потянулась за мечом, а Басти вдруг смело указала пальцем туда, откуда донесся шорох, и с любопытством спросила:

– Кто там, мама?

Нерис пригляделась, сосредоточилась, отсекла посторонние звуки и услышала быстрое неглубокое дыхание крошечной ласки. Совсем молодая, она вот-вот должна была впервые родить детенышей. Нерис подумала: «Мне тоже тревожно. Давай бояться вместе, маленькая подруга».

Бурая ласка пристроилась у Басти на плече и всю дорогу щекотала ей нос коротким хвостом. Пока они с Нерис купались, тщательно чистила шерстку на берегу, отпрыгивая от случайных брызг. Коотис быстро придумал, как сделать ласку героиней своих легенд, и Басти слушала их еще внимательнее.

Их вынужденному побегу стало намного труднее притворяться семейным путешествием, когда у самой границы леса они наконец увидели его хранителя.

Отец предложил дать коням напиться из озера у водопада, и Нерис с Басти обрадовались возможности размять ноги. Ласка побежала в заросли по важным делам, а дочка принялась бросать в воду камни, твердо уверенная, что озеро ими питается и без посторонней помощи может умереть от голода. Нерис подавала ей кусочки известняка и наблюдала за бесконечным потоком, летящим вниз с невысокого обрыва. Земля обнимала берег, вода нашептывала ей слова на загадочном языке, и рядом с ними стало хорошо. Нерис смотрела на водопад и улыбалась, пока он не начал постепенно окрашиваться в алый цвет.

Она вскочила на ноги, оттащила Басти от берега и позвала Коотиса. Тот выскочил из кустов и растерянно огляделся.

– Что?

– Не видишь? Там же кровь! – указала Нерис, перекрикивая багровый поток.

Она наклонилась, чтобы взять дочь на руки, а когда взглянула на озеро снова, водопад над ним оказался просто водопадом. Из воды. Не из крови.

«Что за дерьмо?» – нахмурившись, подумала Нерис.

Ответ нашелся на вершине обрыва, куда они заехали, сделав крюк по крутому склону, не без труда уговорив на это лошадей.

Висящее на толстой голой ветке тело едва напоминало человеческое. Вместо того чтобы носить одежду из шкур и выдубленной кожи, он – а это был, без сомнения, хранитель леса – сам огрубел и почти полностью покрылся шерстью. Вверх ногами он походил на огромную летучую мышь. Когтистые лапы, уже совсем не руки, почти доставали до бегущей под деревом речной воды.

Скорее всего, несколько дней назад водопад в самом деле окрасился багровым цветом – когда кто-то повесил здесь хранителя леса и перерезал ему горло от уха до уха.

– Хреново, – протянул отец.

– Точно, – согласилась Нерис.

– Снять бы его оттуда. Залезешь?

Она почувствовала почти полное единение с ласкиной натурой, пока карабкалась наверх по дубовому стволу. Как они вешали сюда тело? Коотис едва устоял на скользких прибрежных камнях, вытаскивая из воды рухнувшего вниз хранителя за обрезанный конец веревки. Страшно неудобно, как ни посмотри, и на первый взгляд не имеет никакого смысла. Нерис не знала племен, в которых принято было бы так обращаться с поверженными врагами. Маззаны иногда отрубали головы, а ацеры в особых случаях выкалывали глаза. Остальные или сжигали тела, или хоронили в земле, как берстонцы, но никто не выпускал из них кровь.

– Какой странный узел, – задумчиво произнес Коотис, освободив мертвеца от петли. – Гляди, прямо как цветок.

– Или крендель.

– Тоже верно. Я, кстати, голоден. Есть хочешь, котенок?

– Ага, – бодро подтвердила Басти, почесывая большой пушистый живот ласки.

Их обеих труп хранителя совершенно не интересовал.

Пока Коотис хоронил старого знакомого, Нерис занялась костром, присматривая ласкиными глазами за изучающей муравейник дочкой. Немногочисленные ингредиенты полупустой похлебки следовало помельче нарезать и подольше варить для Басти, так что каждый привал с горячей пищей означал обычно привал ночной.

Нерис поправила сбившийся чепрак и села поудобнее, подбросив выкатившуюся из костра ветку в огонь, и кругом вдруг воцарилась совсем не лесная тишина. Шум и треск растворились в воздухе, как запахи. Небо опустилось ниже, надавило на голову, вызвав приступ острой боли, и Нерис зажмурилась, прикрыв руками ноющие виски. Боль ухнула вниз и резанула ее поперек живота. Нерис охнула, открыла глаза и увидела в костре, над которым не оказалось жестяного котелка, живое человеческое сердце.

Она забыла, что должна испугаться или хотя бы удивиться, и смотрела не отрываясь, как сердце бьется и заливает кровью огонь. Хотелось протянуть руку, достать его оттуда, прижать к груди и потом спрятать внутрь, чтобы вдвое чаще слышать под ребрами удары.

– Вместе, – прошептала кровь.

– Вместе, – подхватило пламя.

– Вместе? – спросил Коотис, вылив из поварешки пока еще не готовый суп. – С тобой все хорошо?

Нерис проморгалась и внезапно почувствовала, что замерзла. Она натянула край чепрака на плечи и облизнула холодные зубы, порезав язык об острый скол клыка.

– Я что-то сказала?

– Пробурчала, скорее.

Она ненадолго задумалась, и в сосредоточенном сербаньи Басти ей слышались невнятные слова. Два странных видения одно за другим. Бешеные и мертвые хранители. Незнакомое племя. Все вместе.

– Какой сегодня был день? – спросила Нерис. – Какой-то особенный?

– Колосовичий. Зайчихи опять зачинают. А что?

– Ничего.

Отец покачал головой и зачерпнул ложкой плавающего в похлебке жука.

– Поговори с царицей. Она будет рада, если ты обратишься к ней сама.

– Рада? Она умеет чему-то радоваться?

– Шакти все чувствует, просто не умеет этого показать. Она чувствует даже больше многих и всегда знает, по какой причине. Обычно это очень понятные причины. Может, поэтому люди готовы за нее умирать.

– Так вот почему она почти ничего не объясняет.

– Точно, – улыбнулся отец, протянув ей ложку с последним оставшимся в похлебке грибом. – Она все про себя знает, все про себя все знают, можно поберечь слова и вместо бесед использовать их для приказов. Итог-то один.

Через неделю леса закончились, на следующей снова начались. Басти привыкла к походной еде и почти перестала спрашивать про сладости. Ласка ночевала, свернувшись калачиком у нее на голове, и Нерис каждый раз надеялась, что не проснется от ее родовых схваток. Они с отцом дежурили по очереди – Коотис старался уступать ей возможность поспать вместе с Басти, как она привыкла за долгие месяцы у колыбели.

Теперь нет больше той колыбели, и стены терема навсегда пропитались запахом смерти. Проще будет сжечь его и отстроить новый. Если они когда-нибудь туда вернутся.

Нерис размышляла об этом до самого перекрестка. Он уже показался впереди, рассекающий тремя размытыми весенними дорогами большую поляну, зажатую с двух сторон в лесные тиски. Имбирь и Варежка шагали корпус в корпус, пока отец не сделал Нерис знак замедлиться.

– Я впереди поеду. На всякий случай, – объяснил он.

– Ладно.

Сердце Трех Путей встретило их полной тишиной. Они почти решили, что прибыли первыми – или, с ужасом подумала Нерис, единственными, – но справа вдруг послышался характерный свист, и в землю у передних ног Варежки врезалась стрела.

Кобыла и не подумала испугаться или вздыбиться. И правильно. На хвостике той стрелы дрожало черное оперение, обрезанное ровно, как по струне. Нерис развернула Имбиря на месте и выкрикнула:

– Это мы!

– Я вижу! – донесся из зарослей грубоватый голос Зериды. – Там впереди ловушка! Стойте на месте, мы сейчас придем!

Кусты зашевелились, и одно за другим показались из тени знакомые лица. Они живы. Они сюда добрались. Нерис спешилась, ощутив потребность в твердой земле под ногами, и взяла дочку на руки. Коотис усмехнулся и пригладил пальцами черные усы.

– Так и знала, – буркнула мать, отряхивая на ходу шаровары. – В следующий раз, Зерида, стреляй точнее.

– Я тоже рад видеть тебя в добром здравии, – с улыбкой сказал отец.

Салиш подошла достаточно близко, чтобы расслышать его, но притворилась, что очень занята, поправляя внучке завернувшийся рукав, и спросила:

– Вы обе целы?

– Да, – кивнула Нерис, поставив Басти на землю и помахав издалека Циллару и братьям. – А где Реевис?

– Слишком упорно утверждал, что ни при чем, – ответила мать, уколов Коотиса ядовитым взглядом. – Но я уверена, что без Иголок не обошлось. Больше некому было провести к нам смуглых. Либо Реевис, либо его семья. Никто не признался. Значит, виноваты все.

«Вряд ли день моей свадьбы будет еще хуже», – подумала Нерис, увидев Шииру, сосредоточенно обстругивающую колышек. Коотис тоже о чем-то таком подумал: он протянул руку, чтобы приобнять дочь, а она резко шагнула в сторону.

– Не надо. Я найду себе тысячу мужей, если захочу, – бросила Шиира и отвернулась, но Нерис успела заметить, что под глазами у нее пролегли серые тени.

Идущая следом с охапкой хвороста Расма только пожала плечами и удостоила отца кивком.

Нерис попыталась собраться с мыслями и снова обратилась к матери:

– В Берстони что-нибудь об этом знают?

– Мы не можем связаться с Ясинтой. Узловой не откликается. Попробую снова.

И Салиш, глядя в небо, где расправил широкие крылья аист, пошла вдоль ведущего на запад пути.

Басти отпустила ласку и побежала к Харшаду, который постучал друг об друга двумя короткими палками – он так приглашал ее к «поединку». Беркас и Давос угрюмо переговаривались, сидя на поваленном дереве, и оживились только с началом тренировочной схватки, больше напоминавшей салочки: один болел за брата, другой поддерживал племянницу. Зерида, проверив ловушки, вернулась, протягивая Нерис голубой пучок медуницы.

– Хесида принесет яиц, можно растолочь все вместе. Будет вкусно.

– А мне зачем отдаешь?

– Чтоб ты проследила. А то она цветы голяком жует, как тетя Геста.

– Они вдвоем ушли?

– Угу. Хесиде тяжело пришлось… ну, в тереме. Резня была страшная. Она все бодрится, хихикает, но мы стараемся одну ее не оставлять.

Нерис вдруг поняла, кого еще не хватает.

– А бабушка?..

– С пленником, – сказала Зерида, кивнув в сторону деревьев.

– У вас есть пленник? – удивилась Нерис. – Из этих смуглых?

– Угу. Я удачно стукнула одного в темечко. Вообще их двое было, Расма еще вытащила худосочного дылду, но его по дороге пришлось зарезать. А мой остался, сидит вон там, подберезовик. Тьфу.

– Он что-нибудь сказал?

– Да он не затыкается. Бубнит-бубнит, ни слова не разобрать.

Пленник и в самом деле походил чем-то на гриб, весь темный и скрюченный, обнимающий белый ствол заведенными за спину руками. Перед ним молча и неподвижно стояла царица Шакти. Она лишь коротко взглянула на внучку и тоже сцепила пальцы за спиной.

– Здравствуй.

– Здравствуй, бабушка.

Пленник никак не отреагировал на их голоса.

– А ты…

Нерис обернулась на звук треснувшей ветки и между деревьев увидела Хесиду с тяжелым туеском в руках. Сестра лихо забросила его на плечо и побежала вперед. Нерис успела сделать несколько шагов навстречу и едва устояла, когда они с Хесидой наконец обнялись.

Крепкое и молчаливое объятие. Не такое, как раньше. Многое изменилось за последние дни – может быть, слишком многое, чтобы выразить одним объятием, но теперь у них будет время, чтобы вместе со всем этим разобраться.

Только снова чего-то как будто бы не хватало.

– А что с твоим мужем? – вспомнила Нерис, потрогав сияющую в ухе Хесиды агатовую серьгу.

– Уехал к своим, проверить, все ли в порядке. Обещал привести несколько копий. Не думаю, что он вернется. Даже Геста никогда не брала такого лихого галопа.

Она произнесла это спокойным голосом, но глаза ее тускло заблестели. Нерис очень хотела бы что-нибудь предпринять – например, сесть в седло и послать Имбиря в еще более лихой галоп, чтобы догнать трусливого дурака и притащить за шкирку к ногам жены. Но прямо сейчас она ничего не могла сделать, поэтому только взяла ладонь сестры в свою и сжала покрепче.

Хесида грустно улыбнулась, пожала ее руку в ответ и снова обняла туесок. Нерис, проводив ее взглядом, вздохнула и подошла к пленнику. Он продолжал монотонно бубнить себе под нос, словно посторонние звуки – шелест, треск и даже ее тихие шаги – жутко его раздражали и ему хотелось совсем их заглушить.

– Как будто обряд проводит, – сказала бесшумно подкравшаяся сзади Геста, и Нерис почти что вздрогнула. – Только без обряда.

На ее голос пленник тоже не отозвался – ему словно было совершенно все равно, что с ним случится дальше, и ничто его не волновало, кроме собственного унылого бормотания. Глядя на этого человека, чужого и враждебного, Нерис поняла вдруг, что испытывает обыкновенное детское любопытство, и решила не сопротивляться. Она скрестила ноги и села на землю прямо напротив смуглого.

Он сгорбился, но даже так выглядел очень высоким, выше Нерис на голову, а то и побольше. Она тоже сгорбилась и попыталась посмотреть ему в глаза – опущенные в землю, они казались чернющими, как свежая почва. Смуглый, почуяв ее взгляд, вдруг всхрапнул, запрокинул голову, а потом густо плюнул Нерис в лицо. Он промазал – плевок пролетел над ее левым плечом, – но она все равно отсела подальше и спросила:

– А почему мы его еще не убили?

– Можем сделать это прямо сейчас, если хочешь, – ответила Геста. – Ты ведь ничего не выяснила у Ветсезы?

– Откуда ты знаешь, что мы были у Ветсезы?

– Я бы тоже первым делом обратилась к ней. Но со мной была Салиш, а с вами не было. Так ты что-то выяснила?

– Нет.

– Тогда подвинься еще немного.

Геста достала длинный кинжал из ножен на поясе. Пленник, услышав вздох металла, рванулся вперед и гавкнул:

– Нут вургман!

– Стой! – закричала Нерис.

Но она опоздала. Геста, вытирая тряпкой окровавленный клинок, вопросительно кивнула, и Нерис рассказала о встречах с хранителями.

– Назур то же самое выкрикнул перед смертью. Это ведь не по-нашему и не по-берстонски. Что это за язык?

Геста пожала плечами.

– Мы так и не поняли. Царица тоже его раньше не слышала. А вот то, что с хранителями творится, – плохо. Здешнего мы так и не дозвались.

– Я нашла его, – сказала Шакти, поправляя манжет пышного рукава. – Он мертв.

– Его тоже подвесили за ноги и выпустили всю кровь?

– Нет. Застрелили.

Геста, хмыкнув, взяла мертвого смуглого за подмышки и потащила поглубже в лес. Нерис почесала зажившую рану на запястье.

– Бабушка, – осторожно начала она, – что может значить водопад крови? Кроме, ну, водопада крови.

– Не знаю, – без выражения ответила царица. – Вряд ли что-то хорошее. Зато я видела добрый сон в ночь накануне свадьбы, – продолжила Шакти, и в ее голосе, если прислушаться, можно было уловить тень улыбки. – Цветущая юная девушка протянула мне пламенеющее сердце и сказала: «Вместе».

Нерис нахмурилась.

– Сердце я тоже видела. Ночью у костра. А это что значит?

– Ольха позвала нас, – произнесла царица, сжав в кулак два амулета на шерстяных шнурках. – Она проснулась. Это значит, пора.

Шакти взглянула поочередно на обеих дочерей – просто взглянула, не сказав ни слова, но они тут же бросили свои дела и подошли к ней одновременно.

– Ну что там? – спросила Геста, кивнув Салиш.

Мать только досадливо махнула рукой.

Нерис вдруг почувствовала боль за левым ухом, как будто ее при расчесывании кольнули зубцами костяного гребня, обернулась и увидела Басти, усердно ковыряющуюся пальцами в ласкиной шерстке. Она приблизилась к пеньку, на котором дочка сидела, болтая ногами, и опустилась на колени.

– Ты с ней играешь?

– Да. Смотри, у нее царапка, – потерла Басти пальцем слипшийся комочек бурой шерсти.

– А зачем ты ее трогаешь?

– Чтобы пошла кровь.

Нерис велела ласке спрыгнуть на землю и заняла потянувшиеся следом детские ручонки пучком медуницы.

– Красивые цветочки?

– Ага.

– А теперь посмотри на меня, – сказала Нерис, заглянув в блестящие карие глаза. – Когда рану трогают, от этого больно. Помнишь, как ты упала с крыльца и ударилась? – Она постучала пальцами по многострадальным коленкам. – Потом ковыляла до курятника и звала меня во весь голос, потому что шаровары липли и цепляли ссадины.

– Помню, – кивнула Басти, норовя потихоньку отобрать цветок, но Нерис спрятала медуницу в кулак.

– Раны должны заживать. Их не надо трогать. Больно, когда идет кровь.

– А ты делала тем людям больно. Они кричали. Я слышала. У них шла кровь.

– Те люди, Басти, хотели нас с тобой обидеть. Я защищалась. Харшад показывал тебе, как защищаться?

– Ага. Вот так поднять руку. Или вот так.

– Точно. Защищаться нужно, когда на тебя нападают. Иногда будет кровь. Иногда у тебя, иногда у других. Ласка не нападала, а ты трогала ее рану. Если сделаешь так еще раз, она тебя укусит. Понятно?

Басти кивнула. Нерис сорвала голубой лепесток медуницы и пощекотала ее веснушчатый нос. Дочка завертелась и захихикала, а потом ткнула пальцем Нерис за плечо и выкрикнула:

– Бабушка!

Салиш с едва заметной улыбкой погладила темные волосы внучки. От улыбки совсем ничего не осталось, когда Нерис взяла Басти на руки и спросила, в чем дело. Приосанившись и сцепив пальцы в замок, Салиш объявила:

– Царица приняла решение. Ты поедешь в Берстонь и возьмешь Корень ольхи. А еще скажешь владыке Отто, что на этот раз нам нужна его помощь. У нас с ним договор.

– Что? Без разведки? А Басти? – растерялась Нерис и прочитала на лице матери вполне однозначный ответ. Она прижала дочь к груди и шагнула назад. – Нет. Она поедет со мной.

– Нерис, это трехлетний ребенок, – процедила Салиш. – Легко тебе было с ней сюда добираться?

«Что за дурацкий вопрос! Нелегко, конечно! – захотелось выкрикнуть ей в лицо. – Но это мой, мой трехлетний ребенок! Неужели ты не понимаешь, мама?»

Нерис задушила в себе этот крик и спросила немного осипшим голосом:

– Расма и Шиира останутся с ней?

– Нет, они нужны мне на юге.

– Ты тоже уезжаешь? А Геста?

– Отправится на север с мальчиками.

– Я позабочусь о Басти, – сказала Хесида, ласково погладив Нерис по руке.

– Мне страшно, – шепнула она, всегда доверявшая свои страхи только старшей сестре – и Танаис, пока та не решила ее предать.

Хесида попыталась улыбнуться.

– Ты уже оставляла ее с нами, помнишь?

– Ненадолго! И тогда дома было безопасно, а сейчас… Нигде не безопасно.

– Это правда, – по-дружески ударив ее по плечу, подтвердил Коотис. – Но я буду с ней.

– И я тоже, – подхватила Зерида, расправляя пальцами черный хвостовик стрелы. – Я надергаю перьев из этих смуглых носов, если потребуется, но мне всегда будет чем ее защитить. Ты же знаешь.

Разумеется, она это знала. Сестры души не чаяли в племяннице, а отец за внучку отдал бы жизнь, но Нерис не хотела, чтобы так получилось, чтобы хоть кто-то умер или пострадал. Это ее задача – беречь Басти, беречь семью. «И народ, – напомнил ей внутренний голос, – и страну, которую ты унаследуешь».

– Я не готова, – еле слышно выдохнула она, целуя темненькую макушку дочери.

– Готова, – спокойно возразила царица, вдруг оказавшаяся с ней лицом к лицу. – Ты готовилась к этому всю жизнь.

По Шакти, как обычно, нельзя было сказать наверняка, о чем она думает или что чувствует, но прохладный взгляд ее темных глаз вселил в Нерис странную уверенность. «Я – наследница, – мысленно повторила она, – царица меня выбрала, а земля приняла ее выбор. Теперь дело за мной».

– Чего мы тогда ждем? – спросила она, приосанившись по примеру царицы.

– Танаис, – ответила Шакти. – Она скоро приедет сюда со своим другом. Он возьмет у Старой Ольхи ее корень, а ты примешь силу из его рук.

– А ты?

– Остров ждет меня в Добром море, – как всегда расплывчато объяснила бабушка. – Танаис захочет пойти со мной.

«Она давно все решила, – поняла Нерис. – Все-все». Кто верит в судьбу, тот сказал бы, что от нее никуда не деться. Нерис в судьбу не верила, зато в царицу – вполне.

Она хотела бы стать однажды такой царицей. Может быть, там, на западной дороге, которая вела к берстонской границе, начинался для нее этот путь.

– Мама, – тихонько позвала Басти, – я хочу писать.

Нерис улыбнулась, поставила ее на землю и взяла за руку. Ласка в два прыжка юркнула на маленькое плечо.

Через два дня приехала Танаис.

Она издалека помахала копьем, и острие лихо подмигнуло на весеннем солнце. Рядом с ее рыжей кобылой шагала вторая, потемнее, с длинными черными ногами. Незнакомый всадник по сравнению с лошадью выглядел великаном, но та ничем не выказывала, как тяжела ее ноша, – может, на нем просто было много слоев одежды. Маззаны живут на севере, а на север весна добирается долго.

Когда верховые миновали ловушки и подобрались к перекрестку, направляемые осторожной и внимательной Зеридой, все разговоры затухли, как рассветные костры, – даже Басти, игравшая двумя простенькими куклами из травяных пучков и живо обсуждавшая что-то сама с собой, замолкла и уставилась на всадников снизу вверх.

– Наконец-то, – сказала Салиш, поприветствовав сестру и жестом подозвав Нерис. – Он тот, кто нам нужен. Если я правильно помню, его зовут…

– Я и сам могу назвать свое имя, – прогнусавил мужчина, спешившись, и загородил собой невысокую Салиш. – Мескер из маззанов, моя царица, – представился он, преклонив колено перед Шакти. – Ваш призыв – честь для меня и племени.

Он как будто похрапывал, когда говорил. Как только царица позволила ему подняться, Мескер отряхнулся, сдернул с подбородка шарф, чтобы почесать темную щетину, и повернулся к Нерис. Она вздрогнула, увидев его лицо.

Ей все человеческие тела и лица казались примерно одинаковыми, не слишком красивыми и не слишком уродливыми – до тех пор, пока она не замечала в них чего-то совершенно неправильного. Лицо Мескера было неправильным. Особенно в нижней части. Нерис хватило короткого взгляда, чтобы ее одолел приступ тошноты.

Тонкая верхняя губа Мескера, расщепленная надвое и развороченная, как полевая борозда, словно росла до самого носа. В щели виднелись неровные желтые зубы. Короткая борода не могла прикрыть такого уродства. Когда он ее чесал, раздутая правая ноздря тянулась вверх-вниз, привлекая к себе еще больше внимания.

Нерис усилием воли подавила отвращение и как можно более тихим, ровным голосом спросила у матери:

– Она не могла выбрать другого маззана? Этот слишком приметный.

– Согласен, – громко сказал Мескер, натягивая на нос шарф, – но времени у нас мало, а я знаю и местность, и язык. Насколько хорошо вы говорите по-берстонски?

– Достаточно хорошо, – шикнула Нерис на чужом наречии.

Мескер покачал головой.

– Надо поработать над произношением. У нас будет несколько дней до границы.

– «Поработать»? Ты сам внятные звуки издаешь через раз.

– И это помогает мне скрывать хаггедский выговор, а вам ничего не поможет, кроме красоты.

Салиш даже поперхнулась не то от удивления, не то от возмущения, и Нерис подумала: «В самом деле, как-то странно слышать это слово из его… уст».

– Откуда ты знаешь язык и местность? – спросила она. – Ты бывал в Берстони?

– Если моя царевна не против, я расскажу по дороге. Едем?

– Не спеши, Мескер, – улыбнулась Танаис. – Время не обгонишь.

Он почтительно кивнул и достал из сумки сломанную морковку, чтобы угостить своего коня.

– К-хм, – наконец прокашлялась Салиш. – Я просила привезти карту.

– Есть помельче и покрупнее, – ответил Мескер, погладив белую полосу на лошадиной морде. – Какая вам подойдет?

– Любая.

– Они обе у Танаис.

Салиш оглянулась и хмыкнула, увидев чуть поодаль сестру, уже развернувшую карту на пеньке и улыбающуюся одними уголками губ. Царица принесла уголек из потухшего костра. Геста обтерла два тяжелых камня об шаровары и положила на края свитка.

– Вы разве не взяли карты из дома? – спросила Нерис, подойдя поближе. – Мы с отцом искали и не нашли.

– Взяли, – сказала Салиш, коротко глянув через плечо на Коотиса, – но на всех их не хватит. У маззанов хорошие карты. Тебе пригодится. Особенно на обратном пути.

По коже Нерис пробежал холодок. «Обратный путь, – с грустью подумала она. – Сначала надо преодолеть прямой».

Они с Мескером уезжали первыми. Прощание вышло сумбурным и долгим: все обнимали всех, мелькали лица, руки, слова, но все казалось ненастоящим, как в бредовом сне. До тех пор, пока Геста не погладила Имбиря по шее и не сказала:

– До встречи.

У Нерис перехватило дыхание, и тетка обернулась, чтобы крепко прижать ее к себе.

Лицо Гесты, рассеченное шрамом через левый глаз, тоже было неправильным, но таким родным, что Нерис старалась запомнить каждую морщинку. Она надеялась, что тетка, которая подарила ей любимого коня и еще раньше научила ее ездить верхом, скоро сделает то же и для Басти, а теперь они все разъезжались в разные стороны: Хесида с Зеридой и Коотисом должны спрятать маленькую царевну, Геста брала с собой сосновый амулет и трех царевичей, Салиш вместе с двумя дочерьми увозила корень ивы.

Нерис думала, что стойко преодолеет момент расставания, но Хесида, раскрыв объятия, шмыгнула носом, и она тоже не выдержала – расплакалась. Утирая лицо, она достала из седельной сумки горшок со сколом на донышке и тайком передала сестре.

– Это ореховое. Для вас с Басти, – тихо сказала Нерис. – Коотису не показывай, он все съест.

– Ладно, – всхлипнула Хесида. – Береги себя. А я присмотрю за ней. Обещаю.

В прошлый раз, когда Нерис уехала с царицей к хевсетам, Басти не поняла, куда она подевалась, и расплакалась к вечеру, потому что мама не пришла спеть ей колыбельную про котят. Теперь все по-другому. Совсем по-другому. Руки дрожали сильнее, а сердце колотилось чаще. Басти выглядела спокойной, но не отрывала от Нерис взгляда широко распахнутых темных глаз.

Время прощаться пришло, грубо выбив дверь и испачкав грязью порог.

Нерис мысленно позвала ласку, осторожно подняла с земли и передала дочери.

– Грей ее в ладошках, хорошо? Держи прямо тут, но не сжимай слишком сильно, чтобы ей не было тесно.

– Ладно, – протянула Басти. – Не плачь, мама.

– Не буду.

– Тетя говорит, мы скоро опять обнимемся.

– Точно, – прогнусавила Нерис, утирая нос рукавом. – Я очень тебя люблю.

– И я тебя.

Ласка смотрела на Басти совсем не моргая, как Нерис, и не понимала, почему бы ей не прятаться сейчас в густом лесу, ожидая родов.

А Нерис, поцеловав дочь в обе щеки и прижав к губам теплый лоб, поднялась на ноги и устояла только потому, что Коотис вовремя подстраховал.

– Не падай, – сказал он, улыбнувшись, – потерпи до привала.

– Ох…

Нерис обхватила его за шею и прижалась лицом к колючей щетине. Стало щекотно, но слишком тепло, чтобы просто так отстраниться. Отец обнял ее в ответ, потом осторожно высвободился из объятий, когда они уже подзатянулись, стрельнул глазами в сторону Мескера и сказал вполголоса:

– Мне нравится этот парень.

– Это же хорошо.

– Вряд ли. Фаррас мне тоже нравился. Будь осторожна.

Нерис улыбнулась и кивнула. С мужчинами она всегда осторожна. Единственная неосторожность, которая в итоге сделала ее матерью, научила этому лучше любых предупреждений.

Мескер снова поклонился царице, а Танаис коснулась губами его низкого лба. Рядом с ними, скрестив руки на груди, стоял Циллар.

– Удачи, Нерис, – сказал он, когда она взобралась в седло. – Не задерживайся там, как Танаис.

– А ты? – спросила она, кивнув подошедшим братьям.

– А я буду при ней и царице, – ответил Циллар, взъерошив Давосу пшеничного цвета кудри. – Мальчики выросли. Они справятся без меня. Сего гордилась бы ими, я знаю.

– Ну пап! – возмутился Беркас, когда младший сбежал от отцовской ласки и поставил его под удар.

Харшад улыбнулся Нерис и потряс большим кулаком.

– Покажи им там.

– Что показать?

– Ну… – Брат задумался. – Все.

– Не надо показывать все, – вставила Шиира, изящно оттолкнув Харшада в сторону. – В женщине должна быть загадка.

– Я запомню, спасибо.

– Спать не забывай, – велела Расма. – Хотя бы иногда.

– Ладно. – Нерис вздохнула. – Если честно, мне хочется, чтобы ты тоже поехала с Басти.

– И мне. – Сестра отвела взгляд. – Но у меня есть друзья на юге. Они могут пригодиться. Надеюсь, мы быстро управимся.

Салиш поправила паперсть на груди Имбиря и, не поднимая глаз на Нерис, коротко распорядилась:

– Дай знать, как только пересечешь границу.

– Хорошо, но если узловой…

– Найди способ. Придумай что-нибудь. И передай Ясинте, чтобы лучше смотрела за своими людьми.

Мать несильно ударила Имбиря по крупу и прошла рядом с ним несколько шагов, прежде чем остановиться, так и не посмотрев Нерис в лицо. Возможно, она знала, что увидит слезы. Салиш не выносила чужих слез.

Имбирь пошел рысцой и бодро встряхнул белой гривой, предчувствуя долгое путешествие, в котором ему не придется терпеть впивающиеся в шею маленькие пятки.

Обернувшись уже за пределами перекрестка, Нерис увидела, как мать встала на колено и зачерпнула черную горсть земли.

Она так и стояла у нее перед глазами, будто не решаясь исполнить традиционный короткий обряд, до тех пор, пока впереди не показался быстрый ручей, рассекающий надвое широкую прогалину. Его даже можно было назвать мелкой рекой, но кобыла Мескера преодолела поток без труда.

У самого берега Нерис придержала Имбиря и сосредоточилась на дыхании – не своем, а более частом, вырывающемся из крошечных ласкиных легких. Она все еще оставалась там, рядом с Басти, чувствовала тепло ее ладошек, слышала голос, перечисляющий живущие в лесу деревья.

– Чужие дети растут очень быстро, – нарушил вдруг молчание Мескер. – Ваш жених состарится, пока мы тут стоим.

Ремни поводьев больно врезались в ладони. Нерис сделала глубокий вдох, как если бы собиралась окунуться в этот ручей с головой, и легким шенкелем послала Имбиря вперед. Плеск воды под его копытами вытеснил все остальные звуки, и ласка пропала, вырвалась, исчезла из ее ощущений, оставив напоследок только запах свежей медуницы.

Нерис выдохнула и вытерла мокрые глаза.

На другом берегу она больше не оборачивалась.