Джиневра вошла в библиотеку и на секунду остановилась у порога: тёплый запах полированной древесины, пыли и старых чернил накрыл её так уверенно, как любимое плед-покрывало в общежитии. Под высоким потолком лениво вращались вентиляторы, гоняя сероватый мартовский свет, который сочился сквозь витражи и полосами ложился на столы. Где-то позвякивала каталожная тумба — студент вытаскивал ящик с карточками, — а в глубине бормотал копир Xerox, пережёвывая чью-то методичку.

Пока её не было, девочки и правда постарались: у входа в читальный зал стоял щит с афишей «Весенний бал — 26 марта», обклеенный вырезанными из пастельной бумаги розами и крошечными звёздами — явная работа Одри, у неё всегда были лёгкие руки и терпение к ножницам. На подоконнике — стеклянные вазы с ветками, перевитыми атласными лентами.

Джинни выбрала массивный дубовый стол у колонны, тот, где свет падал ровно и не резал глаза. Сумка мягко плюхнулась на скамью; она достала ежедневник в бордовой обложке, провела пальцем по гладкой коже — так легче было собраться. Лист с делами на вечер шуршал глухо, как сухая трава.

«1. Приглашения.

— Значит, в фотокружок, — пробормотала она себе под нос. — Ребята там быстро печатают, даже с тиснёной рамкой.

2. Платье.

Галочка уже стояла. Заказ оформила заранее по каталогу: шёлк сливочного цвета, прямой лиф, тонкие бретели. «Не забыть серьги под жемчуг», — машинально отметила она в уме и тут же одёрнула себя: не о том сейчас думаешь.

3. Позвонить в ресторан.

Линия занята — почти слышала она в голове глухой голос секретарши и шарканье трубки о подставку. «Фуршет после бала — лучший, без этой унылой ветчины. И нормальные пирожные, пожалуйста…»

4. Это сделал твой отец!»

Мысль врезалась в глаза, как блик от металла. Слова были её собственным аккуратным почерком — безошибочно, с характерной «д» — и абсолютно чужие по смыслу. Джиневра моргнула. Ещё раз. Провела ногтем по полям. Запись всё так же смотрела на неё — чёрная, простая, нечеловечески спокойная. Она отвела взгляд на соседнюю строку, выдохнула и снова вернулась… Пусто. Никакой четвёртой строки. Ровная белизна.

— Хватит, — сказала она самой себе, слишком резко для тишины зала. Несколько студентов обернулись. Джинни улыбнулась извиняюще и закрыла ежедневник. Просто нервное истощение. Просто сегодня слишком много «если» и «вдруг».

Пальцы нуждались в опоре — она достала из кармана маленький ключик из шкатулки Клэр, который украла, пока девочки слушали рассказ Лоры о кассетах, и привычно перекатывая его между фалангами. Холод металла возвращал ясность. Наверное.

У стойки сидела миссис Реддвел — кругленькая, розовощекая, с прической «как у телеведущей» и очками на тонкой цепочке. Перед ней дымилась кружка кофе (скорее всего уже третья), а рядом сиротливо лежала половина сэндвича с индейкой. Реддвел по-хозяйски листала инвентарный журнал и что-то отмечала карандашом.

— Чего тебе, золотце? — Она подняла глаза поверх очков, и голос у неё, как всегда, оказался удивительно ласковым.

— Добрый день. Я бы хотела… вон туда, — кивок на бархатные красные портьеры в дальнем пролёте. — В закрытую секцию.

— Ох, — протянула Реддвел с притворным ужасом. — Что-то в последнее время эта секция стала чересчур популярной.

— Правда? — Джиневра сделала вид, будто удивилась. — Клэр Ланкастер… рассказывала о ней. Я хочу подготовиться к тесту. Там тише.

Фамилия, едва слетев с губ, впилась куда-то под рёбра. «Клэр указывала путь даже после…» — пронеслось в голове.

— Бедная девочка, — вздохнула библиотекарша, наклоняясь под стойку. Металл глухо лязгнул, и на свет появился огромный ключ, словно от ворот старой усадьбы. — Вы ведь дружили?

— Мы были лучшими подругами, — тихо ответила Джинни. Голос предательски дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

— И видно, — ласково улыбнулась Реддвел. — Вы с ней одинаково… пробивные. Уж простишь старую хищницу за комплимент.

Джиневра улыбнулась в ответ — вежливо и короче, чем следовало. Разговоры сегодня действовали на неё, как тесные туфли. Она шагнула вслед за библиотекаршей между рядами: кожаные корешки тёрлись плечом, книжная пыль стояла лёгким туманом; где-то шуршали страницы и негромко щёлкал пишущий Olivetti.

За одним из столов, на крутящихся стульях, расположились «Пираньи» — пловцы «Хиллкреста». Куртки с эмблемами, мокрые волосы, щедро облиты Aqua Net у тех, кто посуше; один жевал Hubba Bubba, другой напевал под нос «Africa» из чужого Walkman. Майк Стэнли поймал взгляд Джиневры и почти незаметно подмигнул. В другое время она бы закатила глаза. Сейчас — просто отвернулась.

Бархатные портьеры упруго коснулись плеча. За ними — узкая дверь с латунной накладкой и старомодной скважиной. Реддвел вставила тяжёлый ключ, провернула. Замок щёлкнул, даже не стариковски, а гордо, как будто рад, что им по-прежнему пользуются.

— Держи, — библиотекарша вложила ключ Джиневре в ладонь поверх маленького из шкатулки. Два металла, тёплый и холодный, коснулись друг друга, как несчастливое рукопожатие. — Полтора часа. Потом закрываю секцию. Без опозданий.

— Обещаю, — кивнула Джинни.

Она шагнула внутрь и, прежде чем закрыть дверь, обернулась — зал, как на старой открытке, был ровен и спокоен: студенты, свет, зеленоватые лампы. И всё же в этом спокойствии пряталось что-то не её, чужое. Как будто вся библиотека знала ответ, а ей выдавали вопросы по листочку.

Дверь закрылась. Тишина за ней была другого сорта — плотная, как бархат портьер, и слегка прохладная. Пахло прелой бумагой, каменной сыростью и… лавандовым мылом (кто-то из старых библиотекарей обожал его, должно быть). Где-то под потолком тикали маленькие настенные часы.

Джиневра прислонилась спиной к дереву и на секунду зажмурилась. «Это сделал твой отец!» — вспышкой вернулись слова. Отец — строгий галстук, мел на рукавах, запах дорогого одеколона, вечные «будь умницей» и «доверяй, но проверяй». Смешно. Или совсем не смешно. Если мир на самом деле трещит, то трещина всегда идёт по семье — так где-то читала.

— Он не причастен, — сказала она в темноту, уже шёпотом. — Не смей.

Маленький ключик она спрятала в карман платья, большой оставила на цепочке, перекинув через запястье: так не потеряется. Сделала шаг, потом второй. Впереди угадывались стеллажи, металлические шкафы с замками, пустой стол с настольной лампой на тяжёлом основании.

Рабочий свет щёлкнул тускло, но послушно. Луч выхватил пыльные корешки, тонкий конверт на краю стола и аккуратно набранную табличку: «СЕКЦИЯ РЕДКИХ МАТЕРИАЛОВ. ДОСТУП С ОДОБРЕНИЯ».

Джиневра шагала вдоль стеллажей, сжимая в руках ключ, как святыню. Если верить дневнику Клэр, где-то в этой секции должен был быть тайник. Но где?

Она двигала книги на полках, пыталась нащупать потайные механизмы, в упор всматривалась в переплёты старых томов. Но ничего не происходило. Ни один шкаф не сдвинулся, ни одна стена не скрипнула. Всё оставалось на местах, будто насмехалось над её ожиданием.

“Зачем же Клэр проводила здесь так много времени?” — отчаянно подумала Джинни, стискивая губы. Лора ведь тоже была тут недавно… и всё равно не нашла ничего особенного.

Тишину вдруг прорезала мелодия. Поначалу тихая, почти невесомая, будто чей-то шёпот. Но через секунду она окрепла и превратилась в пение. Голос — тонкий, звонкий, непривычный. Язык был чужим, напоминал французский, но слова ускользали, складывались в непонятные фразы.

За бархатными шторами, на противоположной стороне зала, пространство изменилось. Библиотека опустела — не стало ни пловцов на высоких стульях, ни миссис Реддвел.

В центре зала, под белыми сводами, окутанная тонким тюлем, танцевала девушка. Белое платье струилось вокруг неё, подол то взлетал, то ложился плавными волнами. Волосы сияли мягким светом, будто в них застряли тысячи золотых нитей. Каждый поворот её тела создавал лёгкий вихрь воздуха, и лепестки лилий в вазах начинали дрожать, словно подчиняясь её движению.

Это была Клэр.

Она кружилась в белом сиянии, касалась кончиками пальцев цветов, и всё вокруг оживало: лёгкий запах свежести разливался по залу, капли росы будто проступали на лепестках. Её лицо светилось — безмятежное, юное, прекрасное, такое, каким Джиневра помнила его в лучшие дни. Но здесь её красота казалась неземной, слишком совершенной, чтобы быть правдой.

— Пойдём… — её голос раздался звонко, но с лёгким эхом, будто прилетел издалека.

Джиневра застыла. Сердце билось так сильно, что она едва могла дышать. Она не чувствовала ног, но всё же сделала шаг вперёд.

Клэр остановилась и протянула руку. На миг её платье вздрогнуло от невидимого ветра, ткань засветилась сильнее, и её фигура будто растворилась в белом сиянии. Улыбка оставалась на её лице — тёплая, манящая, но вместе с тем тревожная.

— Я тут! — эхом донёсся голос.

Она метнулась вперёд, но стеллаж был пуст. Только далёкий отзвук песни, растворяющийся в воздухе.

Вдруг мелькнуло что-то алое. Кусок ткани, похожий на край мантии, мгновенно исчез за книжной стойкой.

— Клэр? — Джиневра обернулась, но её подруга пропала. Теперь всюду мерещился красный цвет. Красная ткань скользила то слева, то справа, дразнила и исчезала.

Сердце ударяло в виски, мысли спутались. Она уже не знала, ищет ли Клэр или бежит от чего-то.

— За мной! — снова позвал звонкий голос, но теперь в нём было что-то резкое. — Я здесь!

Джинни замерла. Голос изменился. В нём появилась металлическая нотка, он стал грубее.

— Это сделал твой отец! — разнеслось под сводами, словно удар молнии.

— Нет! — закричала Джиневра, закрывая уши.

— Твой отец! Твой отец! — голос звенел в ушах, перекрывал её собственные мысли.

Её бросало то вперёд, то назад, всё пространство искажалось. Белый свет сменялся красным, книги двигались сами по себе, пол ускользал из-под ног. Она чувствовала, что сходит с ума.

— НЕТ! — вырвалось из её груди.

Джиневра резко распахнула глаза.

Пол под ней был холодным и гладким, пах воском и пылью. Свет ламп бил сверху, разбиваясь о белые тюлевые своды. На мгновение она не поняла, где находится. Потом увидела миссис Реддвел — та стояла рядом, бледная, с прижатыми к груди руками, а чуть поодаль — мисс Винтер, держащая влажную салфетку.

— Дыши ровно, мисс Мор, — тихо сказала медсестра, наклоняясь. — Всё в порядке.

Но всё было не в порядке. Воздух в библиотеке казался слишком плотным, и Джинни вдруг поняла, что они не одни. Из-за стеллажей, из-за кафедры, из-за длинных рядов столов на неё смотрели десятки глаз. Студенты, дежурные, ассистенты — все, кто оказался поблизости, застыли, не зная, можно ли подойти.

Чей-то карандаш с глухим звуком упал на пол, и этот звук показался ей выстрелом. Кто-то шепнул её имя. Кто-то прикрыл рот ладонью.

Джиневра почувствовала, как по шее стекает пот. Сердце било в висках, а во рту стоял металлический привкус. Она пыталась подняться, но ноги дрожали, не слушались.

— Отведите её к себе в кабинет, — сказала миссис Реддвел, и в голосе её дрожала не жалость, а тревога.

Мисс Винтер подхватила Джиневру под локоть. Когда та поднялась, в библиотеке раздался лёгкий ропот. Кто-то хихикнул от неловкости, кто-то замолк. Шорохи страниц, перешёптывания — всё вдруг стало нестерпимо громким.

Каждый взгляд прожигал. Джиневра видела их — один за другим, отражённые в стекле витрин, в полированных поверхностях столов. В этих взглядах не было ни сочувствия, ни участия — только испуг и странное любопытство.

Она опустила голову и позволила себя вести. Проходя между рядами, чувствовала, как взгляды скользят по спине. У двери мисс Винтер на секунду остановилась, чтобы поправить платок на шее, и в эту паузу Джиневра услышала, как за спиной снова зашептали:

— Упала посреди зала…

— Говорят, кричала…

— Что-то про отца…

Слова вонзались в голову. Джиневра втянула воздух и закрыла глаза. Перед внутренним взором снова вспыхнул белый зал, красное сияние, голос Клэр — и последнее, что она слышала, прежде чем всё оборвалось: «Это сделал твой отец».

Она пошатнулась, и мисс Винтер крепче сжала её руку.

— Осторожно, мисс Мор. Ещё немного, и всё позади, — сказала она тихо.

Но Джиневра знала: ничего не позади.