Столовая «Хиллкреста» была шумной, как всегда — звенели вилки о подносы, где-то трещал радиоаппарат с местной станцией, а за длинными столами вечно сидела своя компания: спортсмены в олимпийках, театралы в цветных беретах, младшие курили «Мальборо» прямо у распахнутых окон, делая вид, что прячутся. Но Одри, Рони и Джиневра устроились в самом дальнем углу, в закутке за перегородкой из матового стекла. Здесь почти никто не сидел — шум был глуше, а обзор на их стол закрывал высокий фикус в пластиковой кадке.

На столе перед ними стояла деревянная шкатулка с резным узором. Лак на крышке слегка облез, петли поблёскивали тусклым металлом. Никто пока не решался открыть её.

— Думаете, там что-то страшное? — Одри подперла подбородок ладонью и не отрывала глаз от резных узоров.

— Если этот тайник Клэр был связан с «Белой правдой», то страшного там наверняка хватает, — Рони растянулась на столе, вытянув руки, и смотрела сквозь огромное окно на двор, где студенты спешили по своим делам. — Хоть бы там оказался список участников культа.

— Ты всё ещё злишься из-за Джексона? — тихо спросила Джиневра, поправив очки.

Вероника не подняла головы, только кивнула.

— Меня другое напрягает, — Одри качала ногами под столом, разглядывая студентов в зале. Ей казалось, что слишком многие украдкой смотрят в их сторону, перешёптываются, будто что-то знают. — То, что про тело Оливии никто ничего не говорит. И то, что кто-то из этих людей может быть в культе.

— Отлично, с такими мыслями нам всем недолго до нервного срыва, — сухо заметила Джиневра, закидывая в рот маленький помидор из салата.

Наконец Одри осторожно откинула крышку шкатулки. Внутри, на бархатной подкладке, лежал лишь один предмет — старый ключ с потертыми гранями.

— И всё? — Одри нахмурилась. — Один ключ? И что нам с ним делать?

Джиневра уже вытаскивала из сумки дневник. Она лихорадочно листала страницы, пока не дошла до последних. Бумага расплылась, чернила превратились в пятна, строки были нечитаемы.

— Всё испорчено, — выдохнула она с досадой. — Ни слова разобрать нельзя.

— Чудесно, — Вероника села ровнее, подперев виски руками. — Этот тайник вообще не помогает. Только путает ещё сильнее.

Она взяла в руки стопку фотографий и начала перебирать их одну за другой. Всё повторялось: пруд, каменные арки кампуса, чопорные лица учителей, заседание студенческого совета. А дальше — снимки девушек, пропавших за последние годы.

— Подождите-ка, — Рони замерла. — Джинни, глянь сюда.

Джиневра и Одри придвинулись ближе. Вероника разложила снимки в ряд прямо на столе. На большинстве из них, кроме улыбающихся девушек в форме «Хиллкреста», в углу кадра появлялся один и тот же мужчина.

— Мой отец… — голос Джиневры дрогнул. — Нет. Это просто совпадение.

— Но почему Клэр хранила эти фото? — Одри взяла несколько снимков, поднеся их ближе к свету.

— Потому что на них мёртвые девушки, — резко ответила Джинни, и снова отправила в рот кусочек салата, будто это помогало сохранить спокойствие. — Она собирала материалы для расследования. А мой отец… он просто спонсирует все эти университетские мероприятия. Не больше.

— А письмо в его ящике? — холодно вставила Вероника, не отводя глаз. — Клэр ясно писала: доверять никому нельзя.

— В «Хиллкресте», — перебила её Джиневра. — А мой отец преподаёт в Кембридже. Он бы… он бы не стал. Он никогда не навредит мне. Ни за что!

Джиневра резко замолчала, будто сама испугалась собственной вспышки. Секунду в их углу повисла тишина, нарушаемая только гулом столовой и стуком посуды. Вероника сжала губы, не сводя глаз с Джинни, но сказать ничего не успела.

— Девушки, — раздался бархатный, но строгий голос прямо над ними.

Они вздрогнули и одновременно подняли головы. Перед их столиком стоял профессор Миллер — преподаватель истории искусств. В твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях, с неизменной папкой под мышкой. Его серебристые волосы были зачесаны назад, на носу поблёскивали очки в тонкой оправе. Он почти никогда не заглядывал в столовую, предпочитая профессорский клуб, но сейчас — вот он, прямо перед ними.

— Вижу, у вас тут… кружок по интересам, — Миллер взглянул на разложенные фотографии и на шкатулку, приподняв бровь. — Должен напомнить: подобные вещи не для игр. Особенно в нашем университете.

— Мы просто… изучаем старые материалы для фотокружка — первой отозвалась Одри, и её голос прозвучал слишком живо, будто она старалась скрыть неловкость.

Миллер не отводил глаз. Его взгляд был долгим, пронзительным, от которого Джиневра почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— В «Хиллкресте» много тайн, — наконец сказал профессор, чуть тише, почти доверительно. — Но есть такие, до которых лучше не дотрагиваться.

Он чуть наклонился вперёд, опираясь ладонью о край их стола. От него пахло кофе и слабым ароматом лавандового мыла.

— Вам стоит быть осторожнее, — добавил он, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Иногда любопытство… дороже жизни.

На секунду показалось, что он хочет сказать что-то ещё, но Миллер только выпрямился, поправил папку под мышкой и спокойно направился к выходу.

Когда его фигура исчезла за дверью, Вероника резко выдохнула и ударила ладонью по столу:

— Вот чёрт. Теперь я уверена: он что-то знает.

Не успели они обсудить уход профессора Миллера, как дверь в столовую со скрипом открылась, и в зал вошла Лора.

Она выглядела так, будто только что вылезла из канавы: волосы растрепались, начёс превратился в спутанный ком, на коленях — пятна грязи, белая блузка в разводах, а чулки порваны. На запястьях — красные следы, будто её крепко держали.

Шум в столовой на секунду стих: кто-то уронил вилку, студенты переглядывались, кто-то даже прыснул от удивления. Лора же шла, шатаясь, прямо к их столику, словно не замечая десятков любопытных взглядов.

— Лора?! — Одри первой нарушила молчание. — Что… что с тобой случилось?

Лора тяжело опустилась на стул, и дерево жалобно скрипнуло под её весом. Её дыхание было рваным, руки дрожали. Она оглянулась на столовую, где уже начали подниматься головы, и наклонилась к подругам:

— На меня напали, — выдохнула она. — Прямо у крыльца. Кто-то схватил, ударил… Я очнулась в лесу. Верёвки на запястьях, грязь везде… но я сумела выбраться.

Вероника сжала кулаки под столом.

— Кто?! — резко спросила она.

— Я не видела лица, — Лора покачала головой, грязная прядь соскользнула на глаза, и она откинула её дрожащей рукой. В её взгляде было отчаяние и усталость. — Но видела красную ткань… И он знал, что у меня была кассета.

Джиневра нахмурилась, наклонилась вперёд так, что очки чуть сползли с переносицы:

— Какая кассета?

Лора с трудом собралась, вытерла ладонью щёку, оставив грязный след.

— Джексон дал её мне. Кассету оставила Клэр, за два дня до того, как исчезнуть. Он боялся смотреть сам, но я решилась. Там… Клэр следила за профессором Миллером, кажется. Еще там был какой-то момент с культом, и вообще всё казалось таким хаотичным, непонятным. Казалось что где-то снимала Клэр, где-то снимали её. Я ничего конкретно не поняла…

Слова Лоры заставили девочек напрячься. Одри нахмурилась, барабаня пальцами по пустой алюминиевой банке из-под «Кока-колы», оставшейся на подоконнике:

— Он только что был здесь, говорил загадками про тайны «Хиллкреста»…

— Теперь у нас наметился список, — мрачно произнесла Вероника, поправляя джинсовку. — Вероятно двое, а может, трое участников культа.

Лора подняла глаза, на миг забыв про ссадины и грязь:

— Кто?

— Миллер, отец Джинни и, возможно, Джексон, — резко сказала Вероника. — Он твердил, что ни при чём, но скрывать то, что у него с Клэр были отношения? Я не могу доверять ему.

На секунду за столиком воцарилась тишина. Из-за стойки слышно было, как студенты переговаривались, обсуждая будущий бал, до которого оставалось пару дней, и кто-то громко щёлкал крышкой Pepsi. Но рядом с ними время будто замедлилось.

Джиневра резко встала. Сумка с книгами ударилась о край стола, и салатная вилка Одри упала на пол.

— Я пойду в библиотеку, нужно закончить список для весеннего бала, — голос у неё звучал холоднее, чем обычно.

— Тебе вообще лучше одной не ходить, — быстро сказала Лора. — Если они напали на меня, а Оливию и вовсе убили…

Но Джиневра, даже не взглянув на неё, уже шла к дверям. Её туфли громко стучали по плитке, и многие обернулись. На мгновение показалось, что вся столовая замерла, провожая её взглядом.

Одри, Лора и Вероника остались втроём, каждая со своими подозрениями и страхами, а снаружи, за высоким окном, медленно сгущался серый мартовский туман.