Проект собрания сочинений Ф. М. Достоевского в 12-ти томах, составленный А. С. Долининым и Б. В. Томашевским, 4 января 1946 г. [776]

Проф. Долинина и проф. Томашевского

Проект издания собрания сочинений Ф. М. Достоевского

Издание это, предназначенное для самого широкого читателя, должно ставить своей целью удовлетворение запросов разнообразных представителей советской интеллигенции и народа.

Ввиду этого состав издания должен быть следующий:

А. Оно должно содержать полный текст всех законченных художественных произведений Достоевского, в том числе и «Дневника писателя», ранних его фельетонов 40‑х годов и журнальных его статей (из «Времени», «Эпохи» и «Гражданина»). В конце каждого тома даются варианты, наиболее значительные, имеющие более или менее законченный характер, как печатных прижизненных изданий, так и из черновых записей.

Б. Всё издание должно состоять из двенадцати томов, из которых девять занимают художественные произведения, три последних тома – статьи. Все произведения, как художественные, так и критико-публицистические, даются в строго хронологическом порядке появления их в печати. Ниже будет подробно указано содержание каждого тома.

В. Издание сопровождается:

1) Биографией Достоевского, в которой излагаются и основные линии его творческого и идеологического пути. Необходимость такого очерка диктуется тем, что, во-первых, после первой попытки биографического характера Н. Страхова и О. Миллера прошло шестьдесят три года, в течение этого времени накопилось очень много материалов как мемуарного характера, так, в особенности, эпистолярного, которые первым составителям не были известны; а во-вторых, – самое главное, – то, что биография Страхова и Миллера составлена крайне тенденциозно (многое, им известное, они намеренно скрывали), о чем свидетельствует сам Страхов в письме к Л. Толстому.

2) Ввиду крайней сложности художественных и идеологических построений Достоевского, делающей их особенно трудными для понимания широкого читателя, крайне необходимо дать в конце каждого тома более или менее пространный комментарий в виде связной статьи, весьма, разумеется, сжатой, но все же включающей в себя следующие разделы:

а) История замысла и обстоятельств создания произведения, как и, в самых сжатых чертах, ход работы над произведением. Черновые записи ко всем его главным романам открывают в этом отношении совершенно новые перспективы для правильного его понимания.

б) Ввиду сказанного в пункте «а», необходимо дать представление и об отношении критики, наиболее авторитетной, к каждому его произведению как критики той эпохи, так и последующих эпох. В каждом томе такому связному комментарию уделяется место в 1–2 печатных листа.

в) Помимо связного комментария, для правильного понимания текста необходимы также краткие разъяснения отдельных мест и выражений. Сюда относятся разъяснение разных намеков на исторические и литературные факты (например: «Сожжение Тюильри» – Парижская коммуна; «Видение на берегу Балтийского моря» – стихотворение Гейне; «Видение на берегу Северного моря»; «Известный издатель одного известного журнала» – Некрасов и т. д. и т. д.); сведения об упоминаемых именах, забытых, в настоящее время неизвестных и т. п. Эти справки помещаются после связного комментария соответственно пагинации текста и занимают ½–1 п. л.

г) Всё издание должно иметь в последнем томе общий алфавитный указатель произведений и подробный именной указатель.

д) В каждом томе к каждому произведению даются иллюстрации, какие появлялись при жизни Достоевского, а также в посмертных изданиях, если они ценны в художественном отношении.

План Полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского в 12‑ти томах, составленный Б. В. Томашевским, конец 1945 г. [777]

План Полного Собрания Сочинений

Ф. М. Достоевского

в 12 томах

Объяснительная записка В. А. Десницкого, А. С. Долинина и Г. М. Фридлендера к проекту проспекта собрания сочинений Ф. М. Достоевского в 12-ти томах, январь 1955 г. [778]

Объяснительная записка

к проекту проспекта собрания сочинений Ф. М. Достоевского

1. Собрание сочинений Ф. М. Достоевского выпускается в 12 томах и предназначается для широкого читателя; в состав собрания сочинений входят полностью все законченные художественные произведения Достоевского (т. I–Х), избранные статьи, очерки, фельетоны (т. XI) и избранные письма (т. XII). В качестве приложения к последнему тому художественных произведений (т. Х) помещаются планы и наброски неосуществленных и незаконченных произведений («Житие великого грешника» и др.) и заметки из записных книжек. В качестве приложения к последнему тому (т. XII) помещаются показания Достоевского на следствии по делу петрашевцев.

2. Все входящие в собрание сочинений произведения помещаются в одной наиболее авторитетной редакции; как правило, такой редакцией для художественных произведений признается редакция последнего прижизненного печатного издания, осуществленного при участии автора. Отдельные случаи отклонения от этого принципа и другие более конкретные вопросы подготовки текста регулируются специальной текстологической инструкцией.

3. В отличие от художественных произведений Достоевского, помещаемых в издании полностью, из публицистики Достоевского в состав издания включаются статьи, наиболее ценные по своим художественным качествам и имеющие наибольший историко-литературный интерес. Полностью должны быть помещены в собрании сочинений статьи, посвященные вопросам языка и литературы. Из «Дневника писателя» в издание включаются все художественные произведения, а также публицистические главы, соответствующие этим основным критериям. Все статьи (и главы из «Дневника писателя») даются в цельном виде. Введение в настоящее издание тех или иных статей или глав из «Дневника писателя» в отрывках – не допускается. Статьи, приписываемые Достоевскому, принадлежность которых его перу остается недоказанной, в издании не перепечатываются.

4. Две крупные, самостоятельные по своему идейному и художественному значению повести, опубликованные в «Дневнике писателя» («Кроткая» и «Сон смешного человека»), выделяются из состава «Дневника» и печатаются среди других повестей (т. IV). Более мелкие рассказы и очерки, вошедшие в «Дневник писателя» («Столетняя», «Мужик Марей» и др.) печатаются в виде соответствующих глав «Дневника» в т. XI.

5. Отделов «Других редакций» и «Вариантов» настоящее издание, являющееся не академическим, а массовым изданием, не предусматривает. Отдельные наиболее важные для истории текста (или с других точек зрения) места из рукописей и первоначальных изданий должны быть приведены в комментариях к соответствующим произведениям.

6. Из писем Достоевского в последнем (XII) томе помещаются письма, имеющие наибольший историко-литературный, идеологический и художественный интерес. В отличие от художественной прозы и публицистики в отдельных случаях письма, большие по своему объему, могут быть включены в издание не целиком, а в крупных самостоятельных отрывках, если эти отрывки (в отличие от остальной части письма, представляющей более узкий биографический интерес) посвящены литературным и стилистическим вопросам.

7. В I т. собрания сочинений помещается вступительная статья (критико-биографический очерк), в последнем (т. XII) – хронологическая канва жизни и творчества Достоевского и алфавитный указатель названий помещенных в собрании сочинений произведений.

8. Ввиду сложности художественных и идеологических построений Достоевского, делающей их нередко трудными для понимания широкого читателя, комментарий к каждому из крупных его произведений должен состоять из двух разделов. Первая половина комментария должна быть составлена в виде связной заметки (весьма, разумеется, сжатой), включающей в себя следующие моменты:

а) Историю замысла, обстоятельств создания произведения, краткое описание хода работы над ним, историю его прижизненных печатных изданий и т. д.

б) Изложение отношения критики различных направлений к произведению, а также идейной борьбы вокруг него в последующую эпоху и оценку его с точки зрения нашей советской эпохи.

9. Помимо связного комментария-заметки для правильного понимания текста необходим также краткий реальный комментарий. Сюда относятся разъяснение разных намеков на исторические и литературные факты (например: «Сожжение Тюильри» – время Парижской коммуны; «Видение на берегу Балтийского моря» – стихотворение Гейне, «известный деятель одного известного журнала» – Некрасов и т. д.); сведения об упоминаемых именах, забытых или в настоящее время неизвестных, раскрытие приводимых в тексте цитат и т. п. Эти справки помещаются вслед за первой частью комментария соответственно пагинации основного текста.

10. XI и XII тома собрания сочинений кроме комментариев должны быть снабжены именными указателями.

11. Каждому тому предпосылается портрет Достоевского в соответствующий период жизни.

Составители:   В. Десницкий   А. С. Долинин   Г. Фридлендер

Стенографический отчет обсуждения проспекта собрания сочинений Ф. М. Достоевского в Ленинградском отделении Гослитиздата, 8 февраля 1955 г. [779]

Ленинградское отделение государственного издательства художественной литературы

Заседание редакционного совета

8 февраля 1955 года

Стенографический отчет

Председатель – Директор издательства тов. <С. Л.> Горский

Повестка дня: Обсуждение проспекта 12-томного издания сочинений Ф. М. Достоевского.

Т. <С. Л.> ГОРСКИЙ. – Объявляю заседание редакционного совета открытым.

Хотелось бы узаконить такое нововведение, чтобы на заседаниях редакционного совета председательствовали по очереди все члены совета. Поэтому я предлагаю назвать кандидатуру председателя сегодняшнего нашего редакционного совета.

С МЕСТ. – Горский!

<С. Л.> ГОРСКИЙ. – Я предлагаю начать по алфавиту и предлагаю избрать председателем т. Базанова. (Принимается единогласно.)

Т. <В. Г.> БАЗАНОВ. – Сегодня мы должны обсудить проспект двенадцатитомного издания сочинений Ф. М. Достоевского.

Проспект был своевременно разослан членам редакционно-издательского совета и активу. Но, может быть, целесообразно было бы заслушать кого-нибудь из составителей этого проекта?

<С. Л.> ГОРСКИЙ. – Надо было бы попросить рассказать об этом проф. А. С. Долинина.

Проф. А. С. ДОЛИНИН. – Поскольку проспект разослан и имеется у всех членов редакционной коллегии, полагаю, что зачитывать его незачем.

Здесь надо только указать на принципы, которые имелись в виду при составлении проекта проспекта, и на некоторые моменты, которые могут вызвать возражения и, может быть, некоторые моменты, в которых я – один из составителей – не совсем тверд.

Издается полное собрание художественных произведений Ф. М. Достоевского в 10 <!> томах. Сюда включаются даже одиозные «Бесы». Но само собой разумеется, что в комментариях будут осмысленные разъяснения. Будет статья или вступительного, или послесловного характера. Во всяком случае, так или иначе, будет сжатое пояснение смысла каждого художественного произведения в каждом томе.

С целью уравнения листажа каждого тома, чтобы не было колебаний от 32 до 38 листов, в Х том, представляющий собой четвертую часть «Братья Карамазовы», включаются некоторые материалы дополнительного характера. Так, сюда включаются: «Братья Карамазовы» часть IV – 16 листов, планы, наброски, заметки из записных книжек и комментарии – всего 20 листов.

Думаю, что планы, наброски и заметки из записных книжек займут листов 10, и этот том не будет резко отличаться по своему листажу от других томов.

Таким образом, сюда входят все произведения, которые Достоевский печатал не в «Дневнике писателя». Не попадают сюда и такие вещи, как, например, «Кроткая». Это идет в тот том, где помещаются повести, хотя это несколько и нарушает хронологию.

Несколько странным может показаться содержание XI тома, представляющего собой статьи, взятые из «Дневника писателя».

«Дневник писателя» занимает около трех томов. В один том надо включить эти статьи.

Какими же принципами надо было руководствоваться при отборе этих статей?

Я скажу откровенно, что отбор должен был быть, преимущественно, историко-литературный, поскольку такие статьи выясняют либо ход работы Достоевского над тем или иным произведением, или историю печатания от замысла до выполнения, либо такие статьи, в которых Достоевский говорит о том или ином писателе, о том или ином художественном произведении. Например, статьи, посвященные «Последним песням» Некрасова, «Анне Карениной» Толстого, некролог Жорж Занд. Но есть такие статьи, которые имеют значение теоретическое, например цикл статей «Господин бог» и «Вопросы об искусстве». Тут он спорит с Добролюбовым.

Лично я стоял за то, чтобы печатать такие статьи, как статьи из журнала «Время», где Достоевский стоит на позициях, достаточно близких к позициям Белинского, когда Достоевский спорит с аксаковским <славянофильством> и подчеркивает: «Мы – западники. Вся литература шла с нами…» То есть противопоставляет себя славянофильской концепции.

Это важно для литературы начала 60‑х годов, когда еще звучали отголоски революционной ситуации.

Я полагаю, что такого рода статьи следует поместить в этом выборном «Дневнике писателя».

Я не хочу, чтобы вы думали, что здесь Достоевский будет в какой-то мере приукрашен. Нет, во всех сопровождающих статьях идеология Достоевского будет раскрыта полностью, со всеми своими положительными и отрицательными сторонами.

По поводу XI тома – «Статьи из „Дневника писателя“» я хотел бы услышать ваше мнение.

XII том представляет собой выборные <!> места из переписки с друзьями, то есть из четырех томов писем должен быть составлен один том.

Чем руководствоваться при отборе?

Есть издание писем в трех томах, издание Короленко, есть том Тургенева «Избранные письма», но как их печатать – и с фактами биографического характера, или только с фактами, имеющими отношение к характеристике творчества писателя?

Я считаю, что надо опускать элементы биографические и выделять те письма, которые имеют отношение к творчеству Достоевского или к истории развития русской литературы.

С МЕСТА. – Мне кажется, что наше мнение в основном изложено.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – Я думаю, что мы перейдем к обсуждению.

Надо высказать свое отношение к такому большому начинанию.

Проф. <В. А.> ДЕСНИЦКИЙ. – Вынесение некоторых вещей из «Дневника писателя» было обусловлено вначале только тем, что издаются только художественные произведения. Сейчас может возникнуть вопрос, поскольку большое количество материала из «Дневника писателя» оставляется, может быть, их оставить. «Кроткая» в обрамлении «Дневника» звучит совершенно иначе, чем отдельно.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – Надо поговорить о томах, в которые включается публицистика и основное наследие Достоевского.

Прошу высказываться.

<Г. М.> ФРИДЛЕНДЕР. – Издание собрания сочинений Достоевского было задумано вначале в 10 томах.

Когда мы получили указание составить проспект исходя из 10 томов, мы сочли это невозможным и решили добавить XI том.

Когда я был в Москве, я изложил наш проект, и зав. издательским отделом классики <В. В. Григоренко> сказал, что он считает возможным прибавить 12‑й том избранных писем.

<Ю. Г.> ОКСМАН. – Я с большим интересом и вниманием прочел докладную записку, составленную очень квалифицированными специалистами, много работавшими в области изучения Достоевского.

Этот документ выгодно отличается от обычных документов такого типа своей продуманностью, основательностью, учетом всех трудностей, связанных с составлением таких записок. И естественно, что этот документ произвел очень хорошее впечатление.

Единственное возражение, которое сразу напрашивается, это то, о чем намекнул Аркадий Семенович <Долинин> и что расшифровал Василий Алексеевич <Десницкий> – это выделение из «Дневника писателя» художественных произведений. Но поскольку дело поставлено шире, эти элементы хрестоматийного глянца никому не нужны.

Это замечание напрашивается совершенно естественно. И я бы сказал, что это единственный отрицательный момент, который может быть связан с этой интересной задачей.

Когда я читал записку, меня интересовало, почему ничего не сказано о подготовительных мероприятиях, связанных с подготовкой издания Достоевского. Это не академическое издание, но имена редакторов очень весомы, и естественно было бы ждать, что будут сказаны два слова, что будут учтены все рукописи Достоевского.

Эта часть работы – очень кропотливая и сложная, как будто бы, может быть решена легко.

Я недавно услышал, что Вера Степановна <Нечаева>, узнав о том, что Достоевский «амнистирован», поставила вопрос об издании рукописей Достоевского. И конечно, без этого материала нельзя приступить к работе.

Аркадий Семенович, безусловно, знает об этом лучше, чем я, но я хотел об этом просто напомнить.

Естественно, что в такой записке не упомянули обо всех участках этого издания. Но это вопрос, который сегодня следовало бы поставить, хотя бы предварительно: кто привлекается к этому изданию?

Желательно, чтобы те, кто в советские годы работали по изучению Достоевского, были бы привлечены к этой работе, чтобы работа не носила местного характера. Надо шире взвесить возможность использования всех специалистов, которые работали по Достоевскому.

Вот то немногое, что связано с впечатлением от этого документа, который я прочел с большим интересом и большой пользой для себя.

В. Н. ОРЛОВ. – Очень приятно, что Гослитиздат будет издавать Достоевского в полном виде. Это событие в жизни нашей культуры довольно значительное.

Но у меня такое соображение: мне лично кажется, что надо издавать только художественные произведения. Ограничиться на этот случай изданием в десяти или одиннадцати томах полного собрания художественных произведений Достоевского.

Из объяснительной записки не совсем ясно, как мыслится тип этого издания. Вероятно, оно по типу должно отвечать тем фундаментальным, массовым изданиям русских классиков, которые Гослитиздат осуществляет в последние годы.

Если это массовое издание, тиражом 100 000, такое издание, например, вышло и имело большой успех – это издание сочинений Льва Толстого в 14 томах.

Достоевский – это, конечно, более трудный сюжет, чем Лев Толстой, и я не вижу оснований, почему первое за много лет издание Достоевского должно обнимать все его творчество, тем более письма, которые, по-моему, мало интересны для широкого читателя. Они представляют огромный интерес для изучения самого Достоевского, но не для широкого читателя. И мне кажется, что нужно будет издать это в том варианте, который возник в начале в Гослитиздате.

В объяснительной записке сказано, что вступительная статья ко всему изданию будет носить характер критико-биографического очерка, а в комментариях к каждому произведению, учитывая сложность этого материала, будет идейная острота и прочее.

Все это предполагается дать в первой части комментария. Но мне кажется, что это надо дать во вступительной статье – общую характеристику Достоевского, его идейных позиций, со всеми присущими ему противоречиями.

Если же мы будем давать комментарии к каждому произведению, это будет производить неприятное впечатление.

Не лучше ли дать полную характеристику Достоевского во вступительной статье?

Если там будет хорошо разработана биографическая канва, то во вступительной статье можно обойтись без биографии.

Но главное ударение надо сделать на общую суммарную характеристику Достоевского с нашей, советской, точки зрения.

Проф. ДОЛИНИН. – С конкретизацией, например, в отношении «Бесов». Значит, к каждому произведению – отдельные заметки не нужны.

В. Н. ОРЛОВ. – И третий маленький вопрос относительно участников.

В числе участников этого издания, по-моему, должен быть Б. В. Томашевский.

<В. М.> ЖИРМУНСКИЙ. – Мне кажется, что это всем понятно, что издание собрания сочинений Достоевского – это большое культурное, общественное дело, и очень хорошо, что Гослитиздат сейчас этим делом занимается.

Художественные сочинения Достоевского будут изданы полностью. Этот вопрос ясен.

Что касается публицистических сочинений Достоевского, я не согласен с Владимиром Николаевичем <Орловым>. Их надо, по-моему, включить. И весь вопрос в том, как правильно их отобрать.

Владимир Николаевич приводит пример издания сочинений Толстого, но Гослитиздат выпустил полное собрание сочинений Мицкевича, 4‑й и 5‑й тома включают материалы публицистики Мицкевича, включают его лекции о славянстве, которые представляют значительные трудности с точки зрения созвучности нашим дням. И, таким образом, нет основания исключать из этого издания публицистику Достоевского, правильно, конечно, избранный материал. То же самое можно сказать о письмах.

Теперь насчет текстовой линии.

Учитывая участие Томашевского в этой работе, не хотелось бы, чтобы такое большое дело, имеющее известную спешность, чтобы оно очень задерживалось текстологическими разысканиями, которые сами по себе очень ценны, но которыми в данном случае можно было бы пренебречь.

Пускай не сетуют на меня филологи.

<…>

<Г. А.> БЯЛЫЙ. – Меня смущает только одно обстоятельство – это избранные места из «Дневника писателя». Но вопрос надо решать принципиально – или поместить «Дневник» целиком, или, если мы признаём это неудобным для первого массового издания, не печатать его вовсе. Но тогда изъять из него все художественные произведения и поместить их там, где им быть надлежит. А иначе, по какому принципу вы будете выбирать эти произведения?

Проф. <А. С.> ДОЛИНИН. – Вы пришли поздно, а в начале нашего заседания я объяснял, по какому принципу это будет делаться.

<Г. А.> БЯЛЫЙ. – Лучше дать просто полное собрание художественных произведений Достоевского. Тогда этот вопрос решится сам собой.

<В. Е. ЕВГЕНЬЕВ->МАКСИМОВ. – Я всячески приветствую самую идею издания собрания художественных произведений Достоевского. Я поддерживаю то, что говорил Григорий Абрамович <Бялый>, за исключением, конечно, его вывода.

Мне кажется, что «Дневник» – нерационально так дробить. Можно его помещать, или не помещать, но если нам предоставляется выбор – помещать или нет, так конечно надо помещать.

Если подходить с точки зрения политической, так если помещаются «Бесы», то о чем говорить?

(С МЕСТА. – Если бы Достоевский был только автором «Дневника», так его, вероятно, бы не издавали.)

Затем поднимался вопрос относительно комментариев, что первая часть комментариев должна носить поясняющий характер идеологической расшифровки произведения. Но мне кажется, что, может быть, надо было бы принять форму, которая принималась иногда в наших изданиях, то есть к отдельным романам Достоевского поместить вступительные статьи. Нашлись бы люди, которые бы их написали, а такие статьи оказали бы большую помощь читателям.

Ведь наша молодежь недостаточно знает Достоевского. И такую форму можно было бы принять.

А. Л. ДЫМШИЦ. – Я опоздал и не слышал того, что говорилось вначале.

Проспект, по-моему, очень хорошо, очень глубоко продуман, и у меня нет замечаний принципиального порядка.

Мне кажется, что такой подход к публикации материалов из «Дневника писателя» правилен. Целиком его давать нельзя, а то, что можно дать, дать следует.

У меня одно соображение по поводу характера комментариев к каждому тому, чтобы перед обычными комментариями, которые приняты в собраниях сочинений Гослитиздата, давать объяснительные комментарии идеологического характера, – я был бы против этого.

Может быть, лучше дать общую вводную статью по всему собранию сочинений. Иначе создается впечатление какого-то исключительного случая по отношению к Достоевскому, по сравнению с изданиями других великих русских классиков.

Я думаю, что трудность предмета дает возможность дать бо́льшую статью, чем обычно принято в собраниях сочинений. То есть первый том будет несколько более объемистый чем обычные первые тома, но не надо делать этих «извинительных» пояснений перед каждой статьей.

Достоевского надо выпускать в нормальной деловой атмосфере. А такие приемы позволяют производить вокруг этого какую-то политиканскую возню.

Хотелось бы высказать одно пожелание. Пока готовится издание сочинений Достоевского, было бы неплохо то, что будет достигнуто текстологически, выпустить отдельными книжечками. Например, сейчас отдельной книжечкой вышли «Бедные люди», и почему бы не издать «Униженные и оскорбленные», «Подросток» и т. д.

А в основном проспект, мне кажется, очень удачен, как результат серьезной проработки этого вопроса, и политически, мне кажется, он правилен.

<Б. О.> КОСТЕЛЯНЕЦ. – Конечно, надо учитывать и возможные происки врагов, но надо учитывать и наших читателей.

Предположим, вы дадите большую вступительную статью. Но читатель, читая только очередной том, не сможет возвращаться к этой вступительной статье, и думать, как ему понимать те или иные идеи Достоевского или почему он обратился к данной теме.

И мне кажется, что либо нужны вступительные статьи к каждому тому, или развернутые комментарии.

Ссылки на издание Толстого и Тургенева не совсем правильны, и делать вид, что это не исключительное издание – нельзя.

Но Достоевский долго не издавался. Многие его не понимают. И если мы хотим издать его для того, чтобы читатель в нем разобрался, так мы должны тут помочь читателю.

Мне кажется, что если читатель будет оставаться наедине с Достоевским, Достоевский будет звучать для него как всечеловеческий писатель.

Но надо показать, что Достоевский был человек своего времени, показать, чем те или иные его произведения были вызваны, какие нашли отклики и так далее.

Я думаю, что в отношении примера с письмами Толстого <!> Владимир Николаевич здесь был неправ. IV том <писем Достоевского> будет издан тиражом в 5–10 тыс. экземпляров. А вы видите, что такое-то письмо Достоевского тому-то дает представление о Достоевском как о реальном писателе, который жил всеми противоречиями и трудностями своего времени. Иначе Достоевский для многих будет звучать непонятно и абстрактно.

Здесь сложное, исключительное начинание, и делать вид, что ничего особенного тут нет – нельзя.

Мы впервые за много лет издаем Достоевского, и это надо делать так, чтобы это дошло до читателей в лучшем виде.

Ограничиться же одной вступительной статьей – это значит, что наша молодежь ничего тут не поймет, потому что многие вообще этого не читали, ведь в средней школе об этом вообще нет разговоров, а в вузах об этом говорят очень недостаточно.

Таким образом, моя точка зрения такова, что надо обязательно давать письма, потому что это приблизит Достоевского к читателю. И надо дать комментарии.

А. И. ГРУЗДЕВ. – Я хотел бы возразить против вступительных статей к каждому тому.

Если редакционный совет примет такое решение, то я не представляю себе, когда выйдет это издание.

Выход каждого тома из‑за этих статей задержался бы невероятно.

Исходя из таких, чисто издательских, соображений, надо было бы возразить против вступительных статей. Иное дело комментарии.

Я думаю, что на заседании редакционного совета нельзя будет выработать тип комментариев, он выработается в ходе самого издания.

Если составители говорят: «К каждому тому два листа комментариев», так я не знаю, чем они руководствовались.

Содержание и тип комментариев выработаются в ходе работы.

Я всячески поддерживаю товарищей, которые выступают против избранности произведения из «Дневника писателя».

Я только сейчас имел дело с подобного рода изданиями. Я перечитывал Гончарова, его «Обыкновенную историю», в издании «Огонек», так судя по последнему, это такое прогрессивное произведение, что лучше и быть не может (смех).

И такое «преображение» писателя в ходе издания не нужно. Или надо дать «Дневник писателя» целиком, или совсем его исключить.

Я бы стоял за то, чтобы «Дневник писателя» напечатать.

Когда печатаются письма, надо чтобы каждое письмо печаталось целиком.

Меня удивило такое соображение – вступительная статья – 3 печатных листа: это хронологическая канва и два печатных листа. По-моему, можно бы увеличить вступительную статью и уменьшить хронологическую канву. <…>

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – Я тоже хотел бы присоединить свой голос к тому, что назрела пора сбросить таинственное покрывало, которым до сих пор искусственно был закрыт Достоевский.

Сама идея издать произведения Достоевского правильна, и я думаю, что присутствующие все поддерживают этот замысел и желают, чтобы это издание вышло, не откладывая этого дела на далекий срок.

В то же время Достоевский настолько сложный и в художественном, и в идейном отношениях писатель, что это издание потребует со стороны издательства и составителей многих усилий, энергии, продуманного плана.

Этот продуманный план имеется в объяснительной записке.

Объяснительная записка, мне кажется, составлена с правильных позиций, учитывая сложность издания. Ее в основном можно одобрить.

Но в этой объяснительной записке, получившей такую высокую оценку, есть третий пункт, с которым мы не можем согласиться в той редакции, в которой он здесь выражен.

Мне кажется, что правы товарищи, которые ставят вопрос о необходимости еще раз продумать издание публицистики.

Здесь говорится:

«Из публицистики включаются…» (цитируется объяснительная записка)

То есть «Дневник писателя» печатать в отрывках.

Но я бы против этого возражал.

«Дневник писателя» – это такое единое повествование, скрепленное одной концепцией, одним замыслом.

Проф. <В. А.> ДЕСНИЦКИЙ. – Это заблуждение.

<В. Г.> БАЗАНОВ. – Выбирать из «Дневника» новеллы как «Сон смешного человека» и «Кроткая» и помещать это в Х томе – это тоже не совсем правильно.

Я присоединяюсь к тому, что нужно напечатать или полностью, или не стесняться того, что Достоевский говорит о Константинополе и народе-богоносце, а показать Достоевского таким, какой он есть.

А если вы будете выбирать, то элемент субъективизма тут обязательно будет.

Я представляю себе, что сейчас у нас такое отношение к литературе, что если это «Дневник писателя», мы всегда читали его подряд, наблюдая эволюцию писателя.

Проф. <В. А.> ДЕСНИЦКИЙ. – Если читали…

<В. Г.> БАЗАНОВ. – Читали!

Проф. <В. А.> ДЕСНИЦКИЙ. – Я, конечно, имел в виду не Вас, а людей за пределами этой комнаты.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (т. Базанов <!>). – «Дневник писателя» надо издавать не в избранном виде (это не популярное издание), а если это 12-томное издание Достоевского, которое рассчитано больше, чем на массового читателя, нам надо или печатать только художественные произведения Достоевского, или 12 томов, включая «Дневник писателя» целиком.

Может быть, можно обойтись без писем. Может быть, томом избранных писем, но публикуемые письма должны даваться целиком.

И последнее замечание – об аппарате.

Конечно, со стороны вступительной статьи это издание требует особого внимания. Тут надо отступить от каких-то норм и правил, закрепленных за классиками. Речь идет о Достоевском – который давно не издавался. Фигура очень сложная.

Писатель чрезвычайно сложный, и объективность требует, чтобы была развернутая вступительная статья, не ограниченная 1–2 листами.

Я бы возражал против того, чтобы в фактологические комментарии вносились какие-то идеологические характеристики, потому что комментарии, набранные петитом, никто, кроме нашего брата, не читает. И надо говорить о том, чтобы давать одну вступительную статью о Достоевском, или каждый том, каждое значительное произведение давать со вступительной статьей.

Но это будет слишком выпадать из обычного плана издания наших классиков.

При всей сложности издания Достоевского мы не должны издавать его так, чтобы оно непременно отличалось ото всех других изданий.

И мне кажется, что достаточно одной вступительной статьи, и уже в исключительных случаях к романам предисловия, если эти романы выходят отдельными книжками.

Но этот вопрос можно будет уточнить в процессе работы.

Я думаю, что сейчас надо будет попросить составителей проспекта еще раз высказаться по тем вопросам, которые обсуждались товарищами в прениях.

С МЕСТА. – Какими мнениями руководствуются составители, считая, что Достоевского не надо иллюстрировать?

Мне кажется, что издание обязательно надо иллюстрировать.

Я связан с читателями, и мы имеем тысячи писем, в которых задаются категорические вопросы: «Почему не иллюстрируются собрания сочинений?»

Достоевский для иллюстраций – очень благодатный материал, который поможет показать Достоевского по-настоящему.

<А. Л.> ДЫМШИЦ. – А. И. <Груздев> и я говорили не о том, чтобы выпускать тома совершенно «голыми». Нет, те же «Бесы» сопровождаются комментариями, и речь шла о том, что не надо к каждому произведению давать сопровождающие статьи.

Проф. В. А. ДЕСНИЦКИЙ. – Прежде всего, относительно полноты издания. Здесь не принципиальные расхождения. Здесь мы все трое солидарны.

Мы совсем не боимся того, что здесь что-то страшное. И если говорить о страхах, так художественные произведения Достоевского неизмеримо страшнее, чем автор «Дневника».

Мы сначала исходили из десяти томов, и потому появилась эта мысль – выделить художественные произведения, но если мы получили разрешение расширить и полностью издать текст «Дневника писателя», так мы ничего против этого не имеем.

Что касается того, что если нам не дадут большего количества бумаги, так почему из «Дневника писателя» нельзя дать то, что безусловно интересно, не страшась даже таких жупелов, как Константинополь, потому что Константинополь-то ведь нам все-таки нужен! (Смех.)

И многого другого мы не боимся. Вот о лесе Леонов написал целый роман!

И ничего страшного тут нет. Может быть, где-нибудь language о евреях, как он расписывает, что есть евреи хорошие, а вообще евреи никудышные… так нам ли удивляться?

Относительно академического издания. Ведь и из Гоголя (из академического собрания) рассуждения о божественной литургии выбросили. А с Горьким что сделали? И из художественного произведения <!> многое выпало. Но зачем это? А как его расковыряли!

А относительно своеобразия комментариев. Конечно, общеконцепционная точка зрения, если с ней можно договориться, это не легкая вещь, – дать статью в 3–4 листа.

Что касается отдельных вещей, может быть это легче, но общую концепцию мы <по>пытаемся дать во вступительной статье, а к отдельным вещам – не ко всем.

Когда мы будем вырабатывать форму комментария, я, например, буду настаивать на том, чтобы эти вступительные части давать сжато и кратко, так как тут нужны мысли, а не слова.

Я думаю, что на этом мы будем настаивать. Почему? Прятаться от самих себя, что за границей будут говорить? Но не беспокойтесь, говорить все равно будут. Но мы не можем скрывать от себя что Достоевский – писатель один из наиболее современных и актуальных. Он более действенен. И поэтому раскупорить бутылку с «бесами», там сидящими – это может быть и неосторожно (я имею в виду не роман «Бесы»), но мы находим у Достоевского много нот современности.

Но мы должны сказать, что Достоевский очень злободневен. Кто, как не он, мастер по-интеллигентски ставить всю проблематику? И нет ничего страшного, если мы в нескольких томах в виде комментариев дадим эти разъяснения.

Теперь относительно включения в 12‑й том ряда вещей, которые раньше не входили в прежние издания. Это хорошо, независимо от того, будет ли «Дневник писателя» помещен полностью или в извлечениях.

По поводу иллюстраций.

Ту, что пишут миллионы писем, это правильно, но дело в том, что иллюстрировать Достоевского – это идейная проблема, и политически более острая, чем эти вступительные статьи. Может быть подрядить Кукрыниксы или немцев взять? А они великолепно иллюстрируют Достоевского, но, конечно, в их понимании.

Старых иллюстраций Достоевского нет, а сейчас заказывать эти иллюстрации, это может страшно задержать, и мы решили обойтись без этого. А если издавать отдельные книжки, там можно за это взяться, тем более что у нас есть хорошие иллюстраторы. А если это касается полного собрания сочинений, так это значит взять на себя известные обязательства – почему эту вещь иллюстрировать, а эту нет.

Таким образом, выскажу пожелание, что если редакционно-издательский совет высказался за то, чтобы «Дневник писателя» помещать полностью, тогда мы против этого никак возражать не будем.

Ведь у нас к дневникам писались известные предисловия. Я, например, сам был автором предисловия к дневникам писателей[780].

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – А что, письма включать не целиком?

Проф. <В. А.> ДЕСНИЦКИЙ. – Я бы против этого не возражал.

Вот, например, печатаем мы письма Белинского целиком. Есть там похабщина, но мы ее выбрасываем, а под похабщиной мы понимаем разные вещи, но конечно желательно публиковать полный документ.

Проф. А. С. ДОЛИНИН. – Надо рассеять такое представление, что «Дневник писателя» представляет собой единое целое, и я удивляюсь, что это говорил Григорий Абрамович.

Г. А. <БЯЛЫЙ>. – Это произведение Достоевского, которое надо помещать или целиком, или совсем не помещать.

Проф. <А. С.> ДОЛИНИН. – Это не единое целое. Ведь в 1873 году был один Достоевский, а в 1876 – совершенно другой Достоевский, который иначе реагировал на явления действительности. И я никак не пойму, почему нам надо отказываться от критических статей Достоевского, посвященных Тургеневу, Толстому или Некрасову.

Если же мы будем печатать даже всякие политические высказывания или высказывания по поводу Тургенева, так как они связаны с политическими воззрениями, так все его высказывания связаны с политическими воззрениями.

Если я отбираю из трех томов «Дневника писателя» 30 листов, где он говорит по вопросам, например, истории, его некролог, посвященный Жорж Занд, так я отбираю по определенному принципу, это касается его эстетических литературных воззрений.

Мы весь материал делим на определенные жанры.

Здесь говорят: «Широкий читатель». Но кто будет стоять в очереди за подпиской на Достоевского?

Наше студенчество, наша интеллигенция, которым я обязательно должен сказать, как Достоевский смотрел на литературу.

От «Униженных и оскорбленных» до «Братьев Карамазовых» – все равно будет единый Достоевский.

Вот, я пишу дневник, и у меня каждый месяц новые события, которые я освещаю под влиянием целого ряда настроений.

Теперь относительно писем.

Поскольку я буду через эти письма освещать его эстетико-литературные воззрения и требования к литературе, это должно быть выделено в отдельный том.

Письма были изданы. А что касается его эстетико-литературных высказываний, например его борьбы с натурализмом, с Золя, его высказывания об истории, его борьбы с аксаковским «Днем», а речь о Пушкине…

Конечно, если можно было бы печатать все три тома, это было бы очень хорошо.

Чего я боюсь? Когда вы скажете, что издавать надо полностью «Дневник писателя», то так как люди не занимались Достоевским и полностью «Дневник» не читали, они скажут, что совсем не надо помещать «Дневник писателя».

Проф. <В. А.> ДЕСНИЦКИЙ. – Если не полностью, то хотя бы в нашей редакции.

Проф. <А. С.> ДОЛИНИН. – Относительно рукописей.

То, что предлагает В. С. Нечаева, это очень нужно, но рукописи Достоевского в большинстве своем изданы, а те, которые не изданы, – подготовлены к печати. Но, к сожалению, не было ни одного издателя, который хотел бы их издать.

Относительно вступительных статей и комментариев. Я думаю, что небольшие критико-биографические очерки дать нужно, и каждое произведение должно быть сопровождено определенными комментариями.

Проф. <В. А.> ДЕСНИЦКИЙ. – Александр Иванович <Груздев> прав, что могут быть два листа и три листа.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – Когда вы говорите, что глав, посвященных вопросам литературы, мы не должны пропускать, – это убедительно. Но если вы говорите, что в «Дневнике писателя» есть статьи, написанные в разное время, что он колебался, – так это другое.

Второй путь сможет привести к тому, что мы Достоевского окастратим.

Проф. <А. С.> ДОЛИНИН. – Кто обжегся на молоке, тот дует на воду.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – Надо было бы выпустить хорошую книгу о творчестве Достоевского. Это было бы желательно.

Есть ли еще желающие выступить?

<…>

Прежде чем подытожить наше обсуждение, должен зачесть мнение члена редакционно-издательского совета Б. С. Мейлаха, который по болезни не мог присутствовать на заседании совета, но мнение которого нам очень ценно. (Зачитывается письмо Мейлаха.)

Директору Лен. отделения Гослитизата т. Горскому С. Л.

Глубокоуважаемый Сергей Львович!

Ввиду того, что я не могу присутствовать в феврале на заседании редсовета, считаю своим долгом сообщить Вам письменно свое мнение по поводу проспекта собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

Прежде всего хочется отметить своевременность постановки вопроса об этом издании. В настоящее время уже вполне очевиден примитивизм рассуждений тех литературоведов, которые объявляли творчество Достоевского целиком реакционным и на таком основании утверждали, что этого большого и сложного художника не следует ни издавать, ни изучать. В предпринимаемом издании следует обратить особое внимание на вступительную статью и комментарий, которые должны дать марксистский анализ творчества и взглядов Достоевского, раскрыть всё положительное, художественное, ценное, что имеется в его наследии, и без всяких прикрас вскрыть его реакционные стороны. В связи с этим я полагаю, что ту часть комментария каждого тома, которая посвящена идеологическому истолкованию произведений Достоевского, следовало бы превратить в небольшие вступительные статьи, предваряющие каждый том (как это делается теперь в каждом юбилейном издании сочинений Л. Н. Толстого). Это, техническое на первый взгляд, предложение кажется мне существенным именно для данного издания.

Состав собрания сочинений представляется мне продуманным. Хорошо, что даются не только художественные произведения, но также избранные статьи и письма. Правы авторы проспекта, когда они предлагают печатать только те статьи и письма, которые представляют наибольший историко-литературный, идеологический и художественный интерес. Было бы, конечно, неправильно в собрании сочинений, не являющемся полным, печатать те статьи Достоевского, которые по своему содержанию реакционны. Вместе с тем, конечно, не следует печатать отрывков из статей и писем, так как этот принцип привел бы к «улучшению» взглядов Достоевского. Упреки же в том, что подбор статей и писем односторонен, отпадут, если во вступительных статьях к этим томам будет отчетливо сказано о содержании и идеологической направленности тех материалов, которые в настоящее издание не вошли и для советского читателя, на которого было ориентировано, интереса не представляют.

Изложенные текстологические принципы подготовки издания возражений не вызывают.

Б. Мейлах.

7 февраля 1955 г.

<ПРЕДСЕДАТЕЛЬ.> – Вот, вы заслушали еще одно мнение члена нашего редакционно-издательского совета.

<С. Л.> ГОРСКИЙ. – Надо, во-первых, одобрить в основном представленный проспект издания, затем просить составителей, учтя обмен мнений, окончательно, даже редакционно, обработать это проспект, в основном одобренный редакционным советом.

От имени издательства разрешите мне выразить глубокую благодарность Василию Алексеевичу, Аркадию Семеновичу и Георгию Михайловичу, которые в неслыханно короткий срок взялись составить и составили такой проспект и, как свидетельствовал каждый из присутствующих, сделали это с необыкновенной любовью к порученному делу.

<П. А.> СИДОРОВ. – Очевидно, составителям дается право решить вопрос о «Дневнике».

Проф. <В. А.> ДЕСНИЦКИЙ. – Мы так это и запишем.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – Если составители примут решение публиковать «Дневник» в виде избранных статей, опубликованных в литературе, так составить специальный проспект этого тома как особо сложного.

<С. Л.> ГОРСКИЙ. – Если составители, выслушав все соображения, выразят это в проспекте, никакого греха тут не будет. Разумеется, такое важное начинание не ограничится одним сегодняшним обсуждением. Сегодня – это первое обсуждение, а в Москве будет созван научный актив Госиздата для обсуждения вашего проспекта, и желательно, чтобы если не все, то хотя бы один из составителей участвовал в этом обсуждении.

Таким образом, тут нельзя административно ограничивать товарищей, а надо предоставить им возможность творческого разбора.

Это вопрос литературы, и он решится литературным разумом нашего мира.

<В. Н.> ОРЛОВ. – Значит мы сегодня никакого решения не выносим?

<С. Л.> ГОРСКИЙ. – Нет, выносим.

<В. Н.> ОРЛОВ. – Тогда я прошу зафиксировать мое мнение: публиковать только художественные произведения.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – Обсуждение показало, что по поводу публикования публицистики Достоевского есть разногласия. Были внесены два предложения: включать ли публицистику, или ограничиться изданием художественных произведений.

Я прошу членов совета проголосовать.

Проф. <А. С.> ДОЛИНИН. – Скажите, статьи Добролюбова – это публицистика или литературная критика?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – Это критика, но есть еще полемика Достоевского с современниками.

<В. Н.> ОРЛОВ. – Мое мнение: нужно издать художественные произведения полностью и извлечь и из «Дневника» все художественные произведения.

Проф. <В. А.> ДЕСНИЦКИЙ. – Литературные речи тоже относятся к художественным произведениям?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – Ставлю на голосование вопрос:

Печатать в десяти томах только художественные произведения.

<Проф. В. А. ДЕСНИЦКИЙ>. – Таким образом, вы не отрицаете, что критерий у вас художественный.

<ПРЕДСЕДАТЕЛЬ.> – Голосую <за> предложение Владимира Николаевича Орлова – издавать только художественные произведения, то есть только романы, повести, наброски художественных произведений.

(Голосование «за» – трое)

Кто против?

(Голосование «против» – шесть)

<С. Л.> ГОРСКИЙ. – Кто за предложение, сформулированное Владимиром Николаевичем? Прошу голосовать всех, а не только членов редакционно-издательского совета.

(Голосование «за» – четверо.)

Кто за 12-томное издание в том виде, как его предлагают составители?

(Голосование – абсолютное большинство.)

И третье предложение – если мы издаем 12-томное и включаем публицистику, то издавать «Дневник писателя» целиком, как он был представлен Достоевским?

(Голосование «за» – четырнадцать.)

Разрешите поблагодарить за участие в обсуждении и закрыть заседание редакционно-издательского совета.

Заседание закрывается.

Проект инструкции для редактирования собрания сочинений Ф. М. Достоевского, составленный В. А. Десницким, А. С. Долининым и Г. М. Фридлендером, 28 февраля 1955 г. [781]

Инструкция

для редактирования собрания сочинений Ф. М. Достоевского,

в 12 томах (Гослитиздат, 1955–1956).

I. Состав издания

1. Настоящее собрание сочинений является полным собранием художественных произведений Ф. М. Достоевского (тома I–X), а также собранием его избранных литературно-критических статей, очерков, фельетонов (том XI) и писем (том XII). Объем каждого тома от 25 до 40 авторских листов. Кроме законченных художественных произведений в собрание сочинений включаются наброски, планы и заметки из записных книжек, печатаемые в конце Х тома.

В состав издания входят также все литературно-критические статьи Достоевского, главы «Дневника писателя», посвященные литературе, а также некоторые другие главы, имеющие наиболее значительный интерес (об искусстве, языке и др.). Все помещаемые в издании статьи и главы из «Дневника писателя» печатаются в цельном виде, полностью, без купюр. Письма печатаются, как правило, целиком, но допускается также помещение отрывков, посвященных литературным и стилистическим вопросам, из писем, имеющих в целом лишь узко-биографический интерес и поэтому не включаемых в настоящее издание в полном виде.

Статьи, приписываемые Достоевскому (принадлежность которых ему не доказана), а также его стихи и переводы в собрание сочинений не входят.

2. Состав каждого тома собрания сочинений Достоевского определен в плане издания.

II. Композиция томов.

1. В основу распределения материала по томам кладутся хронологический и жанровый принципы.

2. Все произведения даются в одной редакции. Отдельные важные с идейной и художественной точки зрения или с точки зрения истории текста варианты из других редакций приводятся в примечаниях. В приложении к «Бесам» дается не напечатанная при жизни Достоевского глава из романа.

3. В конце каждого тома помещаются «Примечания». Примечания даются раздельно к каждому произведению.

4. В I томе дается критико-биографический очерк о Ф. М. Достоевском; в последнем (XII) томе – хронологическая канва его жизни и творчества и алфавитный указатель помещенных в собрании сочинений произведений. XI том (Статьи) и XII том (Письма) снабжаются указателями имен. К отдельным томам по решению Главной редакции могут быть даны послесловия.

5. Каждый том открывается портретом Достоевского (в соответствующий период его жизни) и иллюстрируется снимками с рукописей, первопечатных изданий и другими документальными материалами.

III. Подготовка текста.

1. Тексты, при жизни Достоевского не печатавшиеся, печатаются по последней рукописной редакции, произведения, печатавшиеся при жизни писателя один раз, – по первопечатному (журнальному) тексту. Произведения, перепечатывавшиеся при жизни Достоевского несколько раз, печатаются, как правило, по тому последнему, прижизненному изданию, в подготовке которого, как свидетельствуют документальные данные и изучение текста, Достоевский принимал непосредственное участие (и которое является поэтому наиболее аутентичным). В случае, если историко-филологическое изучение текста приведет редактора в отдельных случаях к выводу о необходимости печатать тот или другой текст в другой редакции и по другому источнику, его выводы выносятся на обсуждение Главной редакции, которая принимает об этом мотивированное решение, заносимое в протокол.

2. При подготовке текста редактор обязан: 1) изучить все относящиеся к каждому произведению рукописные материалы и его печатные издания, вышедшие при жизни Достоевского, а также те из посмертных изданий, которые почему-либо важны для истории текста; 2) определить на основе сравнительного изучения наиболее авторитетные редакции и источник; 3) текст этого источника редактор обязан путем тщательного историко-филологического изучения и сравнения с другими источниками освободить от имеющихся в нем погрешностей: опечаток, пропусков, цензурных и редакторских искажений и т. д.

Одновременно с представлением тома в издательство, редактор представляет в издательство паспорт тома, в котором отмечает (мотивируя их) внесенные им в текст на основании сравнительного изучения источников исправления по сравнению с источником, взятым за основу печатаемого текста. Паспорт вместе с текстом тома рассматривается и утверждается Главной редакцией и издательством.

В паспорте отмечаются: а) чтение мест, исправленных редактором, в различных источниках текста, рукописных и печатных; б) мотивировка сделанных исправлений.

3. Совершенно бесспорные опечатки и описки в воспроизводимом источнике исправляются, и эти исправления редактором не оговариваются. Остальные исправления, внесенные в текст воспроизводимого источника, отмечаются в паспорте и характеризуются в комментариях.

4. Цензурные искажения, засвидетельствованные документально, исправляются редактором в тексте, и эти исправления оговариваются в комментариях. В случае, если восстановление первоначального, неискаженного цензурой текста невозможно (так как на текст, искаженный цензурой, наслоилась позднейшая авторская правка художественно-стилистического порядка), это отмечается в комментариях. В случае, если при изучении текста возникает предположение о вмешательстве цензуры или автоцензуры, но предположение это остается гипотетическим, воспроизводимый текст также остается без изменений, а предположение редактора излагается в примечаниях.

5. Слова, ошибочно пропущенные в источнике, восстанавливаются по смыслу и приводятся в угловых скобках.

6. Цитаты русские и иностранные проверяются по источнику, которым пользовался Достоевский, и в необходимых случаях по современным изданиям. Сделанные Достоевским в цитатах изменения текста (кроме искажений и орфографических ошибок) не исправляются, но оговариваются в комментариях. Здесь же указываются источники, откуда взяты цитаты, если это не указано Достоевским.

7. Примечания Достоевского, а также переводы иностранных слов и фраз, встречающихся в тексте, даются под соответствующей страницей текста (в скобках курсивом указывается язык, с которого дается перевод).

8. Курсив как знак смыслового выделения везде сохраняется и не заменяется разрядкой.

Названия произведений и цитаты, означенные в источнике курсивом, набираются прямым шрифтом с кавычками.

9. Собственные имена, личные и географические в статьях и письмах, там, где выделение их курсивом не имеет смыслового значения, набираются прямым шрифтом, без их выделения.

10. Непоследовательность в именах одних и тех же персонажей (часто встречающаяся у Достоевского) устраняется редактором, и это отмечается в комментариях. Неправильное написание (в статьях и письмах) литературных героев, географических названий и названий произведений, ошибки в цифровых подсчетах и т. д. исправляются в воспроизводимом тексте с оговоркой в примечаниях там, где это имеет существенное значение.

11. Указание в конце статей и произведений, воспроизводимых по журнальному тексту: «продолжение следует», «окончание» и т. д., подписи Достоевского под произведениями и статьями опускаются; подписи, псевдонимы, отсутствие подписи в источнике отмечаются в примечаниях.

12. Петит, примененный писателем в тексте, например, для выделения цитат в статьях, сохраняется.

13. Цифры (не в датах) в воспроизводимом тексте, кроме текста писем, заменяются словами (вместо «2 раза» – «два раза»).

14. Все письма печатаются однообразно: в начале дается имя адресата, затем в правом верхнем углу дата и место написания письма. В случае отсутствия даты и места написания в источнике они даются в редакторских скобках. Даты писем, написанных в России, даются по старому стилю. В письмах из‑за границы, если даты указаны только по новому стилю, в скобках добавляется старый стиль.

15. При воспроизведении рукописных источников, после слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в ломаных скобках – <?>.

На месте неразобранных слов ставится: <3 нрзб>, где цифры обозначают количество неразобранных слов.

Незаконченные наброски, заметки и планы, не имеющие авторского заглавия, в необходимых случаях могут быть в тексте озаглавлены редактором в угловых скобках с указанием в примечаниях, что заглавие дано редакцией.

16. Все тексты Достоевского проверяются один раз редактором и в корректуре по тем первоисточникам, текст которых воспроизводится в настоящем издании.

Орфография

1. Текст собрания сочинений Достоевского печатается по новой орфографии, с устранением устарелых написаний, но с сохранением некоторых морфологических и лексических особенностей, характерных для языка 40‑х – 80‑х годов XIX века.

2. Заменяются современными формами следующие написания слов: прийдти, сойдти, прийдет, выйдти, приймут, имянины, пораждает, басень (род. пад. мн. ч.), подъячий, италиянец, матерьялы, Александровичь (и другие аналогичные окончания). Глагол «идти» печатается с «д» (а не «итти»).

Неустойчивые начертания слов (цалует и целует, силует и силуэт, пиесы и пьесы, Фон-Визин и Фонвизин и др.) унифицируются в соответствии с современным правописанием.

Не унифицируются написания, если они свидетельствуют:

а) о различном произношении ударной гласной: дотрогиваться и дотрагиваться, удостоивать и удостаивать, оспоривать и оспаривать и т. д.

б) о колебаниях в форме окончаний: -ою, -ой, -ию, -ью, -ся, -сь (рукою – рукой, жизнию – жизнью, частию – частью, смеялася – смеялась).

в) о колебаниях в употреблении суффиксов на -ние, -нье (терпение – терпенье).

Сохраняются особенности начертания некоторых слов, характерных для первой половины прошлого века, например езуит, генварь, Гернани, противуположный, сурьезно и т. д.

3. Передача иноязычных сочетаний ia, io и т. д. в словах иностранного происхождения дается по ныне существующим правилам: гениальный, материальный (а не генияльный, матерьяльный), миллион (а не милион или мильон), итальянский (а не италианский или италиянский) и т. п. Двойные согласные в иностранных словах передаются так, как это ныне принято, например дилетант, адрес (но галлерея).

4. После ж, ч, ш, щ, в окончаниях и в суффиксе ок под ударением пишется о (лучом, старичок). В других случаях и в окончаниях без ударения пишется е: черный, сошелся, сторожем.

Суффиксы чик и щик различаются по существующим правилам. Написания разнощик, извощик, мущина заменяются на разносчик, извозчик, мужчина. В существительных папенька, маменька и т. п. и именах (Вареньки) пишется суффикс еньк, а не иньк.

5. Старинные окончания им. пад. мужск. рода прилагательных на -ой везде заменяются нормальными окончаниями на -ый, -ий. Например, вихорь буйный (а не буйной), малый (а не малой), гибкий (а не гибкой) и т. п. Окончание о сохраняется только в стихотворных цитатах.

6. Различие глаголов с ударением на основе по их принадлежности к первому или второму спряжению делается по ныне существующим правилам. Поэтому в отступление от оригинала печатается: тащат (а не тащут), дышит (а не дышет).

Глаголы стоить и мерить в инфинитиве и прош. вр. печатаются с и, а не с я (то есть не меряли и не стояли).

7. Отрицания не и ни различаются по ныне принятым правилам (печатается «и как ни хлопочет», даже если в оригинале читается «и как не хлопочет»).

8. В начале иноязычных корней в словах с приставками, оканчивающимися на согласный (ср. безидейный, безинициативный, предистория, предиюньский) пишется и, а не ы в отличие от аналогичных слов с корнями русскими (где пишется сыграть, розыгрыш). Сочетание ъи отменяется.

9. Большие (прописные) буквы заменяются строчными:

а) в названиях народов (русский, а не Русский);

б) в словах, выражающих отвлеченные понятия, часто печатавшихся с прописной буквы (поэзия, а не Поэзия; гений, а не Гений);

в) в словах царь, бог, в титулах и званиях;

г) в названиях мифологических существ, обозначающих не одно существо, а группы их (хариты, музы и пр.);

д) в названиях месяцев.

Сохраняется написание с большой буквы собственных имен, употребляемых во множественном числе в качестве нарицательных (Ловеласы, Донкихоты, Онегины, Молчалины и т. д.)

Прилагательные на -ов, -ев-, -ын, -ин, образованные от собственных имен, печатаются с прописной буквы: Олегов, Ольги.

В названиях праздников сохраняется большая буква.

В названиях журналов, газет и т. д. прописные употребляются согласно современному правописанию («Отечественные записки», «Русский вестник», «Вечный муж», Географическое общество).

После знаков восклицания, вопроса, многоточия внутри фразы строчная буква, стоящая в тексте, сохраняется и не заменятся на прописную.

10. Две точки над е сохраняются в следующих случаях:

а) в местоимении ср. рода и наречии всё (так же и всё-таки).

б) в качестве дифференциального знака, когда нужно отметить различие слов (узнаём и узна́ем).

в) когда Достоевский отмечает произношение, ныне исчезнувшее, например мёбель, портфёль. В остальных случаях точки над е снимаются. Актер, резонер, курьезный и др. печатаются с простым е, даже если в тексте стоит ё.

11. Знак ударения (как и две точки над е) сохраняется лишь там, где необходим для различения слов и их форм (муко́ю, му́кою). Знак ударения не ставится на формах глагола стоить и на что, как, вовремя и т. п. Сохраняется знак ударения на предлогах, если на них переходит ударение и это отмечено в первоисточнике текста (на́ слово).

Знак ударения ставится везде острый (е́), независимо от того, какой он в оригинале.

12. Общепринятые сокращения слов, не препятствующие пониманию, не восполняются: т. е., и т. д., и т. п., и пр. Сохраняются также сокращения СПб (т. е. Санкт-Петербург).

Рукописные сокращения (к-рый вместо который; Н. Д. вместо Николай Дмитриевич) раскрываются без оговорок. Прописная буква Г, означающая слово «господин», перед фамилией дополняется строчным н, присоединенным через дефис (Г-н, Г-ном и т. д.), сокращение р (рублей) дополняется до руб.

13. Слитное и раздельное написание слов соблюдается по правилам, ныне существующим. Так, раздельно печатаются наречия при прилагательных и причастиях, например бесстыдно торговый, детски наивная и т. д. Также раздельно пишутся частицы бы, ли, же. Слова однако ж, однако же пишутся раздельно (тоже и также – по современным правилам).

Отрицание не печатается раздельно по существующим правилам, то есть при глаголах, деепричастиях и причастиях. Например, не похож ни на что, не нужно (но прилагательное ненужный, как выражающее неразделимое значение – бесполезный, или предлог несмотря). Предлог при существительном пишется всегда раздельно, даже если на него переходит ударение, например на́ слово (а не на слово) <!>

Слитно пишутся отыменные наречия и союзы, в которых предлог утратил самостоятельность, например вроде, оттого (в отличие от таких случаев, как «наследственность в роде Петровых», «от того камня»), засим, насчет и пр. Ультра и псевдо пишутся слитно с прилагательным (или существительным): ультраромантический, псевдоклассический.

14. Дефис употребляется:

а) в сложных прилагательных, где он по значению соответствует союзу и (например, научно-исторический и т. п.);

б) в соединении двух существительных, из которых одно является приложением к другому: невеста-девушка, старичок-весельчак, инженер-прапорщик и пр.;

в) в собственных именах: Михайловский-Данилевский, Санкт-Петербург; в этих случаях вторая часть начинается с прописной буквы;

г) при начальных частицах и приставках: кое-, вице-, экс-;

д) в концевых частицах: -ка, -де, -таки, -то, -нибудь, -либо;

е) в наречиях, образуемых с приставкой по-: по-русски и т. д. (но помаленьку);

ж) в наречиях во-первых, в-четвертых и пр.;

3) в сложном наречии мало-помалу (вторая часть слитно).

15. Диалектные формы в прямой речи сохраняются. Нарочито безграмотные написания воспроизводятся буквально. Цитаты в произведениях и статьях Достоевского воспроизводятся по тем же правилам, что и тексты Достоевского, за исключением тех случаев, когда они должны даваться с сохранением особенностей их написания, – в архаических текстах или когда они приводятся как образец безграмотности.

Ошибки в иностранных текстах исправляются в соответствии с современной орфографией.

V. Пунктуация

1. Все точки, двоеточия, знаки восклицательные и вопросительные, скобки, кавычки, тире и многоточия, имеющиеся в воспроизводимом тексте, сохраняются, кроме случаев явно ошибочного написания.

Отсутствующие знаки (запятые, точка с запятой и др.) ставятся согласно с общепринятой пунктуацией.

2. Ремарочные слова внутри прямой речи выделяются не повторением кавычек, а знаками тире. В конце ремарочных слов ставится запятая и тире или точка и тире и т. п., в зависимости от того, начинается ли дальнейшая прямая речь с строчной или прописной букв, например:

«Это вовсе не смешно: – закричал я Ферфичкину, раздражаясь все более и более. – Виноваты другие, а не я».

Прямая речь в рассказе какого-нибудь персонажа передается в кавычках, а предшествующие и следующие за ней ремарочные слова без тире.

Диалог, воспроизводимый в рассказе персонажа, передается в кавычках, и речи персонажей разделяются тире, например:

– Мать меня, бывало, за нее костит-костит: «Подлец ты, говорит, варначье твое мясо». – «Убью, кричу – и не смей мне теперь ничего говорить; потому меня обманом женили».

3. Если произведение имеет два заглавия, соединенные союзом или, то второе начинается тоже с прописной буквы, перед или же ставится запятая: «Крокодил, или Пассаж в Пассаже»).

VI. Примечания

1. Примечания печатаются после текста произведений каждого тома и должны содержать в себе как краткий историко-литературный и текстологический, так и необходимый реальный комментарий. Объем комментария к каждому тому не должен превышать двух, а для сложных и крупных произведений – трех листов.

2. Комментарий к каждому произведению стоится по следующему плану: вначале даются справочно-библиографические данные – по какому изданию печатается произведение в настоящем собрании; дата написания; где и когда впервые напечатано; за какой подписью; прижизненные переиздания и их особенности.

Дальше кратко в виде связной заметки даются обобщающие сведения фактического характера:

а) творческая история и история печатания произведения; дальнейшая работа над текстом; цензурные материалы (если есть); мотивировка выбора основного текста и характеристика внесенных в него исправлений;

б) историческая и автобиографическая основа произведения; характеристика отраженных в нем реальных общественных явлений и проблем; прототипы отдельных образов (если это важно); мотивы общественной и литературной полемики; историко-литературные связи и параллели (там, где они имеют естественное значение); оценка критики и выдающихся писателей-современников и последующая борьба в критике вокруг произведения; значение его в эволюции творчества и мировоззрения Достоевского.

Заключается заметка краткой итоговой характеристикой общественно-идеологического значения произведения, оценки его прогрессивной общественной мыслью и литературной критикой. Здесь приводятся, в частности, высказывания В. Г. Белинского, Н. А. Добролюбова, М. Е. Салтыкова, А. М. Горького, советских писателей, выдающихся деятелей революционного движения и прогрессивной литературы Запада.

Объем этой статьи и полнота в изложении отдельных ее частей определяются удельным весом произведения, а также его большей или меньшей идеологической и художественной сложностью.

3. После историко-литературного комментария к каждому произведению дается реальный комментарий. Он должен давать не только фактическую справку, но в необходимых случаях и принятую в советской исторической науке оценку данного лица или явления, и тесно увязываться с контекстом произведения. Реальный комментарий должен содержать краткие сведения об упоминаемых в тексте лицах, географических, топографических и исторических названиях и т. д., кроме того в нем должны быть указаны источники приводимых в тексте цитат (источник которых не раскрыт автором), должны быть раскрыты содержащиеся в тексте зашифрованные намеки на конкретных лиц, на злободневные события и газетную хронику, полемические выпады, элементы пародии и иронической перелицовки исторических имен и названий и т. п. В необходимых случаях должны быть пояснены также устаревшие выражения. Ссылки на книги и периодические издания должны быть оформлены в виде точных справочно-библиографических указаний.

Реальный комментарий связывается с текстом указанием на страницу и строку текста и приведением (курсивом) комментируемого слова или фразы. Примечания не нумеруются, и в тексте никаких знаков, отсылающих к ним читателя, не ставится.

4. Комментарии к статьям Достоевского должны содержать характеристику конкретных обстоятельств журнальной полемики, вызвавших появление данной статьи. В комментариям к отдельным литературным произведениям и главам, извлеченным из «Дневника писателя», должна быть разъяснена также (если это имеет значение, как, например, для «Кроткой») идейно-тематическая связь данной повести (или главы) с соседними главами «Дневника», не вошедшими в настоящее издание, и вкратце изложено (поскольку это важно для ее лучшего понимания) содержание этих глав.

5. Комментарии к письмам должны содержать краткие сведения об адресатах, их знакомстве и отношениях с Достоевским, а также сведения справочно-библиографического характера об их письмах Достоевскому, если письма эти опубликованы (о их местонахождении, если письма эти не опубликованы, но местонахождение их известно). Сведения эти должны даваться при комментировании первого письма к данному адресату с тем, чтобы последующие письма к этому же адресату сопровождались только реальным комментарием.

В. А. Десницкий

А. С. Долинин

Г. М. Фридлендер

28 февраля 1955 г.

Отзыв Ф. И. Евнина о проспекте собрания сочинений Ф. М. Достоевского, 3 апреля 1955 г. [782]

О проспекте собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

Некоторые из предложений составителей проспекта вызывают сомнения и возражения.

1) Представляется весьма спорной целесообразность включения в собрание сочинений «планов, набросков, заметок из записных книжек» (том Х), в частности, планов «Жития великого грешника» (о чем говорится в объяснительной записке). Известно, что записи Достоевского к своим сочинениям как правило носят «конспективный» характер и достаточно сложны. Писатель большей частью фиксировал являвшиеся ему мысли «на лету», при помощи сокращенных, условных обозначений и нередко весьма беспорядочно. Даже среди специалистов нет полного единомыслия насчет того, в какой последовательности делались эти записи и что за ними кроется. В связи со всем этим – нужно ли включать их в собрание сочинений? Думаю, что рядовому читателю они мало что скажут. Там, где это представляется целесообразным, записи эти могут и должны быть использованы в комментариях к соответствующим томам.

2) Включая в XII том в качестве приложения следственные показания Достоевского по делу петрашевцев, авторы проспекта, очевидно, хотели оттенить почетную, славную страницу политической жизни писателя. Но достигается ли таким путем эта цель? Ведь, как известно, показания Достоевского были, по понятным причинам, неискренними и уклончивыми. Они в гораздо большей мере вуалировали, чем раскрывали его подлинные общественно-политические убеждения. Об этих убеждениях, о действительном месте Достоевского в кругу петрашевцев известное письмо А. Майкова Висковатову (опубликованное А. Долининым в одном из сборников) говорит несравненно больше, чем подробные ответы писателя на вопросные пункты. Для того, чтобы всё это рассказать читателю, дать анализ показаний, пояснить, кто такие многочисленные петрашевцы, упоминаемые в этих показаниях, понадобилось бы к трем печатным листам текста присоединить, вероятно, еще два-три листа комментариев. Следует ли это делать в издании, предназначаемом для массового читателя – тем более, что тема «Достоевский и дело петрашевцев» должна быть достаточно ясно и четко освещена во вступительной статье?

3) Мне кажется недостаточно доказанной целесообразность выделения из «Дневника писателя» и присоединения к повестям 1860‑х годов «Кроткой» и «Сна смешного человека» (1876–1877 гг.). Эти произведения, на мой взгляд, все же тесно связаны с определенным этапом творчества Достоевского и с «Дневником писателя» как таковым.

4) Нужно ли давать два отдельных указателя имен – один к сочинениям (том XI), другой к письмам (том XII)? Не будет ли удобнее для читателя, если эти два указателя будут объединены в один? Ведь ряд имен (например, имена русских общественных и литературных деятелей) будет фигурировать и в том и в другом?

5) Предложение включить в издание «Хронологическую канву» можно только приветствовать. Но, думается, для массового читателя нет надобности давать эту канву в столь дробном, столь развернутом виде (два листа!). Не лучше ли будет, ограничив канву одним листом, включить хотя бы краткую библиографию важнейшей, не утратившей своей ценности литературы по Достоевскому? Правильно ориентировать читателя при ознакомлении с таким сложным писателем, как Достоевский, представляется делом нужным и важным.

6) Видимо, следовало бы дифференцировать размеры комментариев по романам – в зависимости от конкретного содержания каждого данного тома. В проспекте комментарий почти ко всем романам предусмотрен в одном и том же объеме (два печатных листа).

7) Учитывая, что Достоевский труден для понимания, что его жизненный и творческий путь особенно сложны, – не следовало бы поднять вопрос о доведении (в виде исключения) размера вступительной статьи к изданию до пяти-шести листов?

3 апреля 1955 г.  Ф. Евнин

Письмо Ф. И. Евнина заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко, 3 апреля 1955 г. [783]

Заведующему редакцией русских классиков Гос. Издательства художественной литературы тов. В. В. Григоренко.

Ознакомившись с полученным от Вас проспектом собрания сочинений Ф. М. Достоевского, прошу закрепить за мной для работы по подготовке текста и комментированию один из следующих томов (в порядке желательности): либо том VI («Идиот»), либо том III («Униженные и оскорбленные» и «Записки из Мертвого дома»), либо, наконец, том IV (повести 1860‑х годов). Тут, думается, я мог бы быть наиболее полезен – по сравнению с другими томами. Этот выбор связан и с прошлыми моими занятиями Достоевским и с теперешним направлением моих научных интересов в этой области.

3 апреля 1955 г.  Ф. Евнин

Письмо руководства Ленинградского отделения Гослитиздата заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко, 18 апреля 1955 г. [784]

Зав. редакцией русской классической литературы

Гослитиздата

тов. Григоренко В. В.

Уважаемый Владимир Васильевич!

Составители проспекта собрания сочинений Ф. М. Достоевского А. С. Долинин и Г. М. Фридлендер просили нас сообщить Вам, что они желали бы принять участие в подготовке текста и написании комментариев к отдельным томам собрания сочинений.

Долинин и Фридлендер считают, что нужно привлечь к подготовке томов П. П. Громова, И. З. Сермана, Р. И. Файнберг. Б. В. Томашевский отказался вести какую-либо работу.

Перечисленные литературоведы желают работать над I или II томом, томами IV, V, VI, VIII, XI, XII собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

Поскольку это издание будет осуществлено не в Ленинграде, то мы полагаем, что никакой редакционной подготовки над отдельными томами Ленинградское отделение вести не будет, а поэтому привлечение ленинградских ученых будет проводиться по Вашей инициативе.

Директор С. Горский

И. о. Гл. редактора Сидоров

Заявление М. М. Поляковой в Гослитиздат, 6 мая 1955 г. [785]

В Государственное издательство художественной литературы

от Поляковой М. М.

Заявление

Прошу привлечь меня к участию в редактировании собрания сочинений Ф. М. Достоевского в качестве автора статей, комментария и т. д.

Сообщаю некоторые сведения о себе:

я критик и литературовед, работаю над изучением творчества Достоевского с 1926 года, имею ряд печатных работ о нем: «Социальная природа героев Достоевского» – журнал «Новый Мир» за 1931 г., № 4; рецензия на книгу Чулкова «Как работал Достоевский» – журнал «Новый Мир», № 9 за 1939 г.; «Достоевский и 60‑е годы» – журнал «Полымя Революции», № 2 за 1941 г.; «Достоевский-художник», журнал «Карогс», № 1 за 1946 г.

Состою в ССП. Член профгруппы литераторов при Гослитиздате.

6-ое мая 1955 г.  М. Полякова

<Помета рукой Е. А. Цехера:> Очень хотела бы работать над «Братьями Карамазовыми» или «Бесами».

Письмо руководства Ленинградского отделения Гослитиздата заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко, 19 мая 1955 г. [786]

Зав. редакцией русской классической литературы

Гослитиздата

тов. Григоренко В. В.

Уважаемый Владимир Васильевич!

Ленинградское отделение полагает, что литературоведы Ленинграда могут подготовить восемь томов собрания сочинений Ф. М. Достоевского:

том 2 – кандидат филологических наук Громов П. П.

том 4 – кандидат филологических наук Серман И. З.

том 5 – доктор филологических наук Долинин А. С.

том 6 – кандидат филологических наук Фридлендер Г. М.

том 8 – доктор филологических наук Долинин А. С.

том 11 – кандидат филологических наук Фридлендер Г. М.

том 12 – кандидат филологических наук Файнберг Р. И.

Директор С. Горский

И. о. Гл. редактора Сидоров

Протокол № 1 совещания редакции русской классической литературы Гослитиздата, 2 июня 1955 г. [787]

Протокол № 1

совещания редакции русской классической литературы

от 2 июня 1955 года

Присутствуют: Григоренко В. В., Цехер Е. А., Ермилов В. В., Гроссман Л. П., Евнин Ф. И., Полонская К. Н., Нечаева В. С., Розенблюм Л. М., Светлов Л., Полякова М. М.

Председатель – тов. Григоренко В. В.

Секретарь – тов. Цехер Е. А.

Повестка дня:

О подготовке к изданию собрания сочинений Ф. М. Достоевского

Сообщение зав. редакцией русской классической литературы тов. В. В. Григоренко

Тов. Григоренко В. В. информирует присутствующих товарищей о плане издания 12-томного собрания сочинений Ф. М. Достоевского, рассчитанного на три года (1956–1958) и включающего все художественные произведения писателя, его статьи и фельетоны, а также «Дневник». Издание должно быть по своему характеру – массовым. В первом томе будет дана критико-биографическая статья В. В. Ермилова, а к каждому тому – историко-литературные примечания.

В связи с тем, что все присутствующие товарищи предварительно ознакомились с проспектом собрания сочинений Ф. М. Достоевского, тов. Григоренко предлагает перейти к обсуждению вопроса по существу.

В прениях выступают товарищи Полонская К. Н., Евнин Ф. И., Полякова М. М., Нечаева В. С., Гроссман Л. П., Светлов Л., Ермилов В. В., Цехер Е. А., Розенблюм Л. М. и Григоренко В. В.

1. ПОЛОНСКАЯ К. Н.

Считает нецелесообразным изъятие из «Дневника писателя» художественных произведений («Кроткая» и «Сон смешного человека»). Вместе с тем предлагает перенести из XI тома: «Петербургскую летопись» – в I том, «Маленькие картинки» и «Зимние заметки о летних впечатлениях» – в IV том, а также «Статьи и фельетоны» – в Х том.

Вместо изымаемых таким образом материалов из XI тома включить в него планы, наброски и заметки из записных книжек, перенеся их из Х тома.

2. ЕВНИН Ф. И.

Высказывается за оставление произведений «Кроткая» и «Сон смешного человека» – в «Дневнике писателя».

Поскольку планы и наброски Ф. М. Достоевского носят отрывочный, бессвязный и весьма зашифрованный характер, постольку они совершенно не подходят для массового издания, они нужны лишь узкому кругу научно-исследовательских работников.

Считает необходимым дать краткую библиографию для ориентации читателей, а также возражает против опубликования в данном издании показаний Ф. М. Достоевского на следствии – потому, что они по понятным причинам не были искренними (желание себя обелить) и молодой читатель без подробнейших комментариев (там масса имен, неизвестных деталей и пр.) этих показаний не поймет.

3. ПОЛЯКОВА М. М.

Согласна с предложениями Полонской К. Н. о внесении изменений в проспект собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

Высказывается за оставление показаний Достоевского на следствии и против опубликования в этом массовом издании набросков и планов, весьма трудных для понимания.

4. НЕЧАЕВА В. С.

Решительно настаивает на опубликовании «Дневника писателя» – полностью без каких-либо сокращений.

Считает, что все новации, предлагаемые в ленинградском проспекте собрания сочинений Достоевского, как то: планы и наброски, показания на следствии и др., рассчитанные не на массового читателя, – ничем не оправданы и поэтому их включать нецелесообразно.

5. ГРОССМАН Л. П.

Отмечает, что проспект составлен в общем правильно и что изъятие художественных произведений из «Дневника писателя» вполне оправдано. Высказывается за опубликование в собрании сочинений Ф. М. Достоевского записных книжек и заметок, а также показаний на следствии, которые являются документом огромного значения. Что касается черновиков к романам, фрагментов и прочего, то их лучше использовать в комментариях или в приложениях.

Письма Достоевского должны быть даны по принципу их литературно-общественного значения, и эти письма надо дать полностью.

Объем комментариев в проспекте намечен в среднем по два листа, но естественно, что к таким произведениям, как «Бесы», «Братья Карамазовы», придется значительно увеличить.

6. СВЕТЛОВ Л. Б.

Считает абсолютно нецелесообразным печатание в этом издании планов, набросков (только в комментариях).

За опубликование показаний Достоевского на следствии.

7. ЕРМИЛОВ В. В.

Наше издание собрания сочинений Ф. М. Достоевского явится не компромиссом между академическим и массовым изданием, а именно массовым изданием, и этим критерием необходимо руководствоваться во всей работе по подготовке собрания сочинений.

В основу принимаем этот проспект и окончательно его утвердим в ближайшие дни, когда будет сконструирована общая редакция.

Мне думается, что художественные произведения надо печатать вне «Дневника писателя», а «Зимние заметки о летних впечатлениях» дать там, где они хронологически наиболее подходят. Неопубликованную главу «Бесов» (исповедь Ставрогина), конечно, лучше использовать в комментариях.

Что касается показаний Достоевского на следствии, то я считаю, что нет особой необходимости их печатать. Вряд ли убедительны доводы в пользу их опубликования, и в частности аналогии с показаниями декабристов.

8. ЦЕХЕР Е. А.

Останавливается на плане распределения работы по томам между товарищами, участвующими в этой работе.

Наметка примерно такова:

За москвичами: тома I, III, V, VII, IX, X и XI;

За ленинградцами: тома II, IV, VI, VIII и XII.

Учитывая опыт каждого участника, тома намечено распределить следующим образом:

<По Москве>

Том I – за тов. Нечаевой В. С.

Том III – за тов. Розенблюм Л. М.

Том V – за тов. Полонской К. Н.

Том VII – за тов. Евниным Ф. И.

Том IX и том X («Братья Карамазовы») – за тов. Гроссманом Л. П.

Том XI – окончательно еще не решено (с привлечением Борщевского С. С. и Гуральника У. А.)

По Ленинграду

Том II – за тов. Громовым П. П.

Том IV – за тов. Серманом И. З.

Том VI – за тов. Фридлендером Г. М.

Том VII – за тов. Долининым А. С.

Том XII – за тов. Файнберг Р. И.

Что касается сроков подготовки томов к сдаче в производство, то необходимо исходить из того, что всё издание собрания сочинений Достоевского рассчитано на три года (1956–1958) и что в 1956 году должны быть изданы тома I, II, III и IV, а значит сдавать нам эти тома необходимо своевременно, то есть I том и вступительную статью – не позже октября текущего года и в течение ноября и декабря – II том, а III и IV – соответственно в январе и феврале 1956 года.

Тома V, VI, VII и VIII – соответственно в марте, апреле, мае и июне 1956 года.

Тов. РОЗЕНБЛЮМ Л. М. – Обращается к редакции собрания сочинений Ф. М. Достоевского с просьбой, если возможно, предоставить ей – вместо III тома («Униженные и оскорбленные») – IV том («Скверный анекдот», «Записки из подполья», «Игрок» и др.) с тем, чтобы тем самым получить новую работу, в отличие от недавно подготовленного ею к печати отдельного издания «Униженные и оскорбленные».

Тов. ПОЛЯКОВА М. М. – Просит учесть, что у нее есть значительный опыт работы над «Братьями Карамазовыми», а также над «Бесами». В крайнем случае просила бы ее привлечь к другим томам собрания сочинений Достоевского, поскольку она много лет работает над изучением творчества писателя и написала большую работу, посвященную Ф. М. Достоевскому.

Тов. ГРИГОРЕНКО В. В.

Подводя итоги обсуждения вопросов подготовки собрания сочинений Ф. М. Достоевского, предлагает создать авторитетную редколлегию, которая обеспечит необходимое руководство и осуществление единого принципа в составлении комментариев, в текстологической работе и т. д.

Будущей редколлегии поручить срочно обсудить и окончательно утвердить все наши наметки по изменениям в проспекте, а также – распределение работы по томам.

Председатель – В. В. Григоренко

Секретарь – Е. А. Цехер.

Распоряжение директора Гослитиздата А. К. Котова об образовании редколлегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского, 30 июня 1955 г. [788]

Распоряжение

по Государственному издательству художественной литературы

г. Москва    № 8    30 июня 1955 г.

В целях обеспечения высокого качества научной подготовки собрания сочинений Ф. М. Достоевского образовать редакционную коллегию в составе: В. В. Ермилова (председатель), Л. П. Гроссмана, А. С. Долинина, В. С. Нечаевой и Б. С. Рюрикова.

Поручить редакционной коллегии в декадный срок утвердить проспект собрания сочинений Ф. М. Достоевского, распределение редактирования томов, а также установить сроки сдачи томов в производство с тем, чтобы первый том собрания вышел в свет не позднее января 1956 года.

Директор Гослитиздата А. Котов

Протокол № 1 заседания редакционной коллегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского Гослитиздата, 8 июля 1955 г. [789]

Протокол № 1

заседания редакционной коллегии собрания сочинений

Ф. М. Достоевского

от 8 июля 1955 г.

Присутствуют члены редакционной коллегии товарищи Л. П. Гроссман, А. С. Долинин и В. С. Нечаева; от Гослитиздата зав. редакцией русской классической литературы В. В. Григоренко и ст. редактор Е. А. Цехер.

Председатель – В. В. Григоренко

Секретарь – Е. А. Цехер.

Повестка дня:

О подготовке к изданию собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

Сообщения тов. Григоренко и Цехера.

В обсуждении приняли участие члены редколлегии А. С. Долинин, В. С. Нечаева и Л. П. Гроссман.

Принять следующие решения:

1. Всем членам редакционной коллегии представить в редакцию русской классической литературы в ближайшие дни свои замечания и предложения по проекту собрания сочинений Ф. М. Достоевского

2. Инструкцию для редактирования собрания сочинений Ф. М. Достоевского разослать не позднее 11 июля с. г. всем членам редколлегии и просить их в ближайшие дни представить свои замечания и предложения по содержанию инструкции.

3. Утвердить следующее распределение томов и сроки их сдачи в производство:

а)

Том I – за В. С. Нечаевой

Вступительная статья к I тому – В. В. Ермилова

Том III – за Л. М. Розенблюм

Том V – за К. Н. Полонской

Том VII – за Ф. И. Евниным

Томы XI и X («Братья Карамазовы») – за Л. П. Гроссманом.

О томе XI оставить вопрос открытым.

б)

Том II – за П. П. Громовым (Ленинград)

Том IV – за И. З. Серманом (Ленинград)

Том VI – за Г. М. Фридлендером (Ленинград)

Том VIII – за А. С. Долининым (Ленинград)

Том XII – за Р. И. Файнберг (Ленинград)

в)

Том I должен быть представлен не позднее 15 октября с. г.

Томы II и III в ноябре и декабре 1955 года

Томы IV и V в январе 1956 года

Томы VI, VII, VIII соответственно в феврале, марте, апреле 1956 года

Томы IX и X в мае-июне 1956 года

Томы XI и XII – в июле-августе 1956 года.

4. Ускорить заключение договоров по всем томам собрания сочинений и в первую очередь по I–IV томам.

Следующее заседание редакционной коллегии созвать в начале сентября с. г. и на нем окончательно утвердить проспект собрания сочинений Ф. М. Достоевского, инструкцию для редактирования, а также распределение работы среди членов редколлегии.

Председатель – В. В. Григоренко

Секретарь – Е. А. Цехер

Замечания Л. П. Гроссмана к проспекту собрания сочинений Ф. М. Достоевского в 12-ти томах и к проекту инструкции редакторам, 13 июля 1955 г. [790]

Работа, выполненная А. С. Долининым и его ближайшими сотрудниками по составлению плана и объяснительных записок к новому собранию сочинений Достоевского, представляет собой большой и ценный труд, который должен лечь в основу намеченного издания. Ряд больших вопросов по изучению и публикации труднейшего из классиков поставлен в этих документах верно и решен в большинстве случаев правильно. Это относится и к общему типу издания, рассчитанного на широкого читателя, и к распределению материалов по хронологическому и жанровому признакам, и к отбору всего жизнеспособного из публицистики, критики и писем Достоевского, наконец и к ряду текстологических принципов издания. Представленные проспект и инструкция в общем решают наилучшим образом сложную проблему современного «свода» Достоевского и обеспечивают такому начинанию успешное осуществление.

Но в названных проектах имеются некоторые пробелы и спорные положения. Так, авторы, правильно учитывая опыт работы ГИХЛ’а над собраниями сочинений Л. Н. Толстого, Гончарова, Тургенева, все же слишком близко, а иногда и автоматически применяют <!> этот тип издания и к литературному наследию Достоевского. Между тем автор «Преступления и наказания» является одним из самых дискуссионных мировых писателей и в силу этого не поддается готовому издательскому стандарту, хотя бы и образцовому. Горячие споры о Достоевском в советской печати, подчас чрезмерно превозносившие этого противоречивого писателя вопреки его тяжелым идеологическим ошибкам, как и неприемлемые развенчания и унижения этого великого обличителя старого общества и непревзойденного мастера в изображении умственных трагедий, требуют и в настоящее время всестороннего, объективного и убедительного разрешения.

Такая задача возлагается прежде всего на вступительную статью к изданию, о которой его организаторы почти ничего не сообщают. Между тем очерк о жизни и творчестве Достоевского явится программной декларацией ко всему собранию и во многом определит характер комментариев. При разнообразии воззрений на личность и писания Достоевского, какие высказывались до последнего времени в нашей печати, следует твердо установить основные положения, к каким пришла в этом вопросе советская наука и которыми очевидно будут руководствоваться редакторы нового издания. Критика реакционных блужданий Достоевского требует таких же точных формулировок, как и раскрытье его идейных и художественных ценностей. Нужно установить четкий и незыблемый баланс его ошибок и достижений. Прочные тезисы такого введения необходимы для всех работников нового издания. Пока уже можно предвидеть, что установленный для вступительной статьи размер в три листа, при исключительной сложности жизни и творчества Достоевского, может привести этот важнейший раздел редакторского аппарата к беглой сводке общеизвестных фактов и положений. Не следует таким стеснением лишать составителя его права на яркую творческую статью о жизненном и творческом пути великого страдальца и гениального художника. Автору нужно предоставить возможность определить самому в процессе его работы размер этюда, возглавляющего собрание творений Достоевского. Здесь важно не сэкономить два-три печатных листа, а дать полноценную интродукцию к незабываемым романам и повестям Достоевского, достойную этого всемирно признанного творчества и живого интереса к нему молодого советского читателя.

В практическом плане было бы весьма желательно иметь к началу работы над изданием по крайней мере план и тезисы вступительной статьи, подробно освещающие главные положения и общее направление истолкования Достоевского редакцией нового издания. Еще лучше бы прослушать и обсудить такую статью в полном виде, что сможет сообщить единство и цельность всей комментаторской работе по изданию, или же, размножив ее текст, предоставить его редакторам для ознакомления. Без этой меры коллектив сотрудников издания не сможет работать четко, уверенно и плодотворно. Технология издания не может заменить его идеологического стержня.

Критико-биографический очерк далеко не исчерпывает основной проблематики изучения Достоевского, необходимой для информации современного читателя. Достоевский-художник, Достоевский-мастер, конструктор романа и виртуоз философского диалога требует самостоятельного освещения. Нет основания опасаться в 12-томном издания классика наличия двух статей о нем, отвечающих познавательным потребностям современного читателя. Указанным «художественным» темам отвечала бы научно-популярная статья о «языке Достоевского», которая могла бы войти в XII том и красиво завершить издание анализом стиля и художественных особенностей знаменитого романиста.

Специфика творчества Достоевского недостаточно учтена и в планировке комментариев. Стандартная цифра этого раздела – два листа на том (с редкими повышениями) вызывает серьезные сомнения в своей реальности. Возможно, конечно, издание без всяких комментариев и такими были до сих пор все издания Достоевского (сводка вариантов в гизовском издании 30‑х годов не превращала его в комментированное). Первым таким изданием будет новое собрание сочинений Достоевского 1956–1958 годов. Вот почему эта задача требует особого внимания. Всякий работавший над редактированием произведений Достоевского знает, как сложен и труден его текст и сколько разъяснений необходимо дать читателю. Став на этот путь, его уже нельзя чрезмерно укорачивать. Массовый характер издания не только не сокращает размера примечаний, но требует еще более, чем академический, многочисленных разъяснений, хотя и другого типа. Это может потребовать значительного повышения намеченной нормы редакторского листажа. «Комментарий-заметка» окажется вероятно необходимым не только для истории замысла и обзора критики данного произведения, как это предполагается объяснительной запиской, но и по ряду других сложных философских и политических проблем, трактуемых в романах Достоевского. Характер его творчества, подлежащий верному истолкованию с позиций нашей эпохи, явно не ограничится краткими «реалиями», как это оказалось возможным в отношении Гончарова или Тургенева, и потребует более развернутых и углубленных справок. В отношении последних романов Достоевского, как его публицистики и полемики, это представляется несомненным и очевидно потребует расширения типа и формы комментариев. Предложение давать только в исключительных случаях и в особом порядке «послесловия», то есть статьи к отдельным томам, следует сделать правилом для всего издания. Без таких редакторских статей, по возможности сжатых и строго конкретных, значение многих передовых идей Достоевского может быть воспринято не сразу, не полностью и не всегда правильно. Очередная задача советского литературоведения – дать такой настоящий комментарий к знаменитым философским романам, то есть осветить их углубленно, цельно, актуально и научно.

Полагаю, что в издание должны войти небольшие статьи о «Бедных людях», «Записках из Мертвого дома», пяти романах, критике и публицистике Достоевского и т. д. Комментатор должен проявить искусство краткого изложения, то есть малой и насыщенной статьи. Это в данном случае важнее реалий. Романы Достоевского нельзя комментировать как лицейскую лирику Пушкина (мифологические имена и прочее).

Обращаюсь к отдельным замечаниям. Следует иначе построить IX и X тт. («Братья Карамазовы»). Предложенное в проспекте деление романа на три части в IX томе и на одну в десятом, куда включаются также «планы, наброски и заметки из записных книжек», явно неудачно. Такое произведение, как «Братья Карамазовы», требует самостоятельного и отдельного выпуска, без присоединения к нему каких-либо других материалов. В IX том следует включить первую и вторую части романа, в Х-й – третью, четвертую и комментарий ко всему роману в целом. Принимая во внимание обилие здесь исторических и публицистических материалов (вопросы русской внутренней политики 70‑х годов, судебные процессы, современную журналистику, полемику, критику, поэму «Великий инквизитор» и ряд вставных повестей), комментарий к «Братьям Карамазовым» следует исчислять не менее, чем в пять листов. Таким образом, листаж этих двух томов определится в следующих цифах: I том – 23 лл., II том – 28 лл. текста и 5 лл. комментариев = 33 печ. листа.

В IX томе следует объединить всю публицистику Достоевского, включив сюда и «планы, наброски, заметки из записных книжек» (включенные в проспекте в Х том), и сохранив здесь «Зимние заметки о летних впечатлениях», перенос которых в IV том необоснованно бы включал публицистику Достоевского в собрание его повестей. Это потребует некоторого сокращения выдержек из «Дневника писателя», что сохранит (или незначительно увеличит) намеченный листаж тома – 40,8 лл. Структура XI тома по содержанию остается неясной и требует детального плана и всестороннего обсуждения его редакционной коллегией. Что понимать под названием «Планы, наброски, заметки из записных книжек»? Планы и наброски к каким произведениям? Необходим их точный перечень. Заметки из каких записных книжек: сибирских, эпохи журналов, 70‑х годов, конца жизни? Судя по листажу, из записных книжек предполагается выборка; по какому принципу она будет производиться?

Такого же детального обсуждения требует выборка «Дневника писателя», представляющая практически немало спорных и трудных вопросов. Как решить большую и сложную проблему анонимных статей Достоевского в журналах «Время», «Эпоха», «Гражданин»? Проспект правильно исключает статьи, принадлежность которых перу Достоевского не доказана. Значит ли это, что включаются все произведения, листаж которых не очень значителен? Печатать ли анонимные программные объявления об альманахе «Зубоскал», о журналах Достоевского? Подлежат ли включению редакционные примечания, подчас выдающегося интереса («Нечто о Шиллере», «Три рассказа Эдгара Поэ» и проч.)? Приходится заключить, что по своему строению XI том один из наиболее трудных, требующих весьма тщательного изучения и специального обсуждения. Возможные варианты содержания и листажа этого тома весьма разнообразны. Необходимо составить и обсудить подробное и полное содержание этого выпуска.

Избранные письма Достоевского не следует печатать в отрывках, а всегда целиком и полностью. Отбор исключительно по литературному значению письма недостаточен, необходимо ориентироваться и на его биографический, психологический и общественно-философский интерес. Письма Достоевского, составляющие в целом около ста листов, совершенно недостаточно представлены в проспекте всего тридцатью листами. Не следует ли XII том, как это нередко делалось, набрать петитом, что увеличит материал, вероятно, в полтора раза? Напомню, что так напечатан Х том малого академического издания Пушкина (М.–Л., 1949), что дало возможность опубликовать в одном томе всё эпистолярное наследье поэта. Можно назвать и ряд других удачных изданий, где письма и публицистика печатались петитом (издания Венгерова, «Просвещения», однотомники и друг.). Выигрыш в 15–20 листов корреспонденции Достоевского вполне вознаграждает за уменьшенный шрифт (общепринятый теперь нашими журналами для критики и публицистики). Это можно было бы применить и к XI тому.

Почему из «Дневника писателя» переносятся в том повестей Достоевского, то есть в IV том, только «Кроткая» и «Сон смешного человека», а «Бобок» и другие художественные страницы «Дневника» остаются в избранных главах XI тома? Не дает ли это основание упрекать редакцию во вкусовом критерии и в отступлении от жанрового принципа, прокламированного в инструкции?

Необходима ли хронологическая канва в XII томе, и без того перегруженном материалами, при наличии в издании критико-биографического очерка, где все основные даты должны быть указаны? Не лучше ли заменить ее хорошей исследовательской статьей?

После первых организационных собраний по сконструированию издания следовало бы перейти с сентября 1955 года к ряду специальных заседаний с соответственными сообщениями и обсуждениями ряда научных и литературных вопросов, неотрывно связанных с новым собранием сочинений Достоевского.

Получив инструкцию только вчера и уезжая завтра из Москвы, я могу ограничиться пока только этими общими замечаниями.

Л. Гроссман

13 августа 1955

Замечания В. С. Нечаевой на проспект собрания сочинений Достоевского и инструкцию для редактирования, 25 июля 1955 г. [791]

Рассматривая предполагаемое издание как издание научно-массовое, считаю, что некоторые положения проспекта не удовлетворяют научным требованиям, а именно:

1) Принципы публикации «Дневника писателя». Считаю, что он должен быть или опубликован полностью, или совсем не печататься. Но тогда собрание сочинений должно быть ограничено только художественными произведениями, что вполне возможно.

Считаю совершенно недопустимым выдерживание из контекста «Дневника» двух «повестей», хотя значение их в контексте явно публицистическое. Соединенные с повестями 1860‑х годов они теряют ту направленность, которая им придавалась автором.

2) Считаю ненаучным помещение в собрании сочинений шести (почему шести?) печатных материалов «планов, набросков» и т. д. Это будет какая-то произвольная и конечно субъективная «подборка» «интересных» отрывков, которая для исследователя не нужна, а для широкого неподготовленного читателя потребует много страниц объяснений. А в таком издании не место для публикации архивных документов. О их существовании надо сказать в примечаниях и привести отдельные цитаты из них, сослаться на публикации.

3) Совершенно непоследовательным считаю включение в издание биографических материалов – показаний Достоевского на следствии. О Достоевском-петрашевце будет говорено в вводной статье к изданию, в комментариях к его произведениям и публицистическим статьям, где и могут быть приведены наиболее значительные цитаты из показаний.

4) Считаю неверным предложением давать «выборку» из писем, а не полные письма. Отобранные письма надо публиковать полностью и объем листажа для писем желательно увеличить.

5) Находя вполне возможным соединение принципов хронологического и жанрового, считаю, что в данном издании это соединение неудачно. Отступление от хронологического принципа допущено в IV и XI томах. В IV том включены «Кроткая», «Сон смешного человека», якобы по принципу жанра, но не включены «Мужик Марей», «Бобок», «Столетняя», «Мальчик у Христа на елке», которые оставлены в тексте Дневника. Авторы проспекта допускают непоследовательность в проведении жанрового признака. Считаю, что «Кроткая» и «Сон» должны быть изъяты из т. IV и остаться в тексте «Дневника». Тогда т. IV окажется построенным по принципу хронологическому. Конечно, здесь уже должны печататься «Зимние заметки о летних впечатлениях», без которых произведения первой половины 1860‑х годов не могут быть правильно осмыслены. Считаю, что и «Петербургская летопись» должна печататься в одном томе с повестями о «мечтателе» и «чиновнике», так как она дополнит представление читателя о молодом Достоевском.

Если бы издание ставило себе целью полную исчерпывающую публикацию публицистического наследия Достоевского, то выделение его в особые тома по принципу жанра было бы обязательным. Но публикация в одном томе выбранных статей, относящихся к разным эпохам (1847 г., 1861–1863, 1873–1881) ничем не оправдана. Изучать Достоевского-публициста по этой публикации нельзя. В то же время и материалы могут быть очень полезны читателю для понимания им определенного периода в творчестве Достоевского. Поэтому и печатать эту избранную публицистику я предлагаю, придерживаясь хронологического, а не жанрового принципа – с произведениями 1840‑х, 1860‑х и 1870‑х годов.

Предлагаю для обсуждения следующий план издания:

Том I – тот же состав, что и в Проспекте, с прибавлением «Петербургской летописи» 1847 г.

Том II – тот же состав.

Том III – тот же состав.

Том IV – «Скверный анекдот», «Записки из подполья», «Крокодил», «Игрок», «Зимние заметки» и 10 листов статей из «Времени» и «Эпохи».

Том V – «Преступление и наказание».

Том VI – «Идиот».

Том VII – «Бесы»

Том VIII – «Вечный муж», «Маленькие картинки», «Дневник писателя» 1873 г.

Том IX – «Подросток».

Том X – «Братья Карамазовы», ч. I, II, III.

Том XI – «Братья Карамазовы», ч. IV, «Дневник писателя», 1876 г.

Том XII – «Дневник писателя», 1877–1881.

Том XIII – Письма, Хронологическая канва. Указатели.

Заметки на инструкцию

I. По составу это издание – см. заметки на проспект.

II. Считаю нецелесообразным соединение в примечаниях сведений исторических и биографических с материалами по истории текста, другими редакциями и вариантами. Это противоречит научным принципам издания. Лучше отвести особый отдел для избранных вариантов и других редакций.

III. В отделе «Подготовка текста» много неточных выражений, иногда затемняющих по существу не вызывающие возражения положения. Например, если произведение печаталось всего один раз, то почему этот текст – первопечатный? Что это значит – «определить наиболее авторитетную редакцию и источник»? Определяется наиболее авторитетный источник и берется находящийся в нем текст как основной, который изучается, сравнивается с другими и т. д.

Вносятся ли исправления опечаток и описок в паспорт? Надо вносить обязательно, потому что далеко не всегда мнение редактора о «бесспорной опечатке» бывает бесспорным.

Неясно, кто и как рассматривает паспорт (Главная редакция и издательство – что это такое?)

Совершенно нельзя согласиться с п. 6 – «искажения» цитат Достоевского исправляются – где проводится грань между «изменением» и «искажением»? Надо отмечать в комментариях неточности.

Нельзя «устранять» неправильное написание имен литературных героев и т. д. (п. 10). Надо оставлять, как есть, а в комментариях указывать на неправильность.

Для публикации писем и архивных документов (если они будут) надо составить особые инструкции.

Почему тексты проверяются «по первоисточникам» (вернее по источнику, текст которого принимается за основной) один раз (см. п. 16). Не надо так лимитировать работу редактора – будет лучше, если он посмотрит и два, и три раза.

Не имея возражений против предлагаемого типа «Примечаний» (VI. Примечания) хочу обратить внимание, что в них не отведено места вариантам и другим редакциям, что я считаю правильным, но что противоречит п. 2 из отдела II «Композиция томов», где говорится, что важные с точки зрения истории текста «варианты из других редакций» приводятся в примечаниях. Им здесь не место.

Считаю очень важным выработать единообразный тип текстологического комментария, которым должны начинаться примечания. Он должен иметь справочный характер, быть максимально содержателен.

Что касается орфографии и пунктуации, то в настоящее время я не имею возможности подробно разбирать все приведенные казусы и думаю, что было бы целесообразным по этому поводу встретиться и поговорить всем участникам издания совместно с лингвистами.

Член редколлегии В. Нечаева

Письмо редакции русской классической литературы Гослитиздата А. С. Долинину, 3 августа 1955 г. [792]

3 августа 1955 г.

Тов. Долинину А. С.

Уважаемый Аркадий Семенович!

По указанию директивных органов издание собрания сочинений Ф. М. Достоевского должно включить в себя полное собрание художественных произведений писателя.

На совещании секретариата Союза писателей, состоявшемся 29 июля сего года, был обсужден проспект собрания сочинений Достоевского; эта точка зрения была единодушно одобрена и высказано пожелание об издании десятитомного собрания сочинений Ф. М. Достоевского в течение двух лет – 1956–1957 гг.

Таким образом редакции русской классической литературы Гослитиздата и редколлегии собрания сочинений Достоевского предстоит перестроить работу по данному изданию в духе этих решений, то есть – подготовить к печати полное собрание лишь художественных произведений писателя.

Для этого очевидно придется все художественные произведения из «Дневника писателя» включить в хронологическом порядке в соответствующие тома собрания сочинений Достоевского.

Направляя Вам набросок нового проекта, мы ждем Ваших соображений по поводу его содержания.

Заседание редколлегии собрания сочинений Достоевского необходимо созвать не позже начала сентября сего года с тем, чтобы ускорить всю нашу работу по подготовке издания.

Поэтому просьба – не задержать присылку Ваших замечаний.

С приветом,

Зав. редакцией русской классической литературы В. В. Григоренко

Ст. редактор Е. А. Цехер

Письмо А. С. Долинина заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко, 15 августа 1955 г. [793]

Уважаемый Владимир Васильевич!

Отдыхая ныне возле Киева, который в этом году решил, очевидно, поменяться с Ленинградом погодой и дождями, я только вчера получил Ваше письмо от 3‑го августа и, должен сказать, крайне огорчился не очень мудрым и не очень даже грамотным пожеланием Секретариата <Союза советских> писателей об исключении из издания Достоевского его статей: о Пушкине, о Гоголе, Лермонтове, Тургеневе, Льве Толстом, Некрасове, Гофмане, Бальзаке, Диккенсе и т. д. и т. д., как и статей по вопросам теории литературы и методах художественного творчества.

Современниками каждая критическая статья Достоевского воспринималась как событие, и смею думать, что мысли его могли бы быть полезны и для наших советских писателей, которые, разумеется, будучи очень заняты своим высокополезным делом и всякими вопросами литературными и нелитературными, имеют полное право не знать этих его статей.

Я полагаю, что как ни прав т. Ермилов, считая наше издание сочинений Достоевского изданием массовым, – а может быть, именно потому, что прав – массе, нашей советской культурной массе следует познакомиться с Достоевским, не только беллетристом, а шире, «принципиальнее», знать его взгляды на искусство, на литературу и в плане теоретическом, его отношение к литературным направлениям в прошлом, настоящем и будущем в масштабах не только русских. Нельзя представить себе историю русской литературы без Белинского, Чернышевского, Добролюбова. Пора бы знать, что нельзя представить ее и без критических высказываний самих художников. Господи! Это кажется так понятно! Очень, очень жалею, если это решение окончательное. Может быть можно бы согласиться на дополнительный одиннадцатый том под заглавием: «Критические статьи Достоевского по литературе».

Что же касается проекта размещения по томам, то имеются следующие замечания:

I. В первом томе у Вас включены «Петербургская летопись» 1847 года. Не думаю, чтоб можно было отнести ее к художественным произведениям – равно как нельзя отнести к ним и «Зимние заметки о летних впечатлениях» в Вашем четвертом томе.

II. Если уже руководствоваться при размещении хронологическим принципом, то «Маленькие картинки» никак нельзя помещать в VIII томе «Подростке». Ее следует перенести в т. IV сейчас же после «Вечного мужа», а оттуда, из т. IV в том VIII – после «Подростка» – «Сон смешного человека», идейно и тематически органически связанный именно с «Подростком». Нельзя ставить себя в крайне смешное положение, руководствуясь при распределении материалов по томам «количественной уравниловкой».

III. Если включить в соответствующие тома все художественные произведения из «Дневника писателя», то почему выпадают такие вещи как «Столетняя», «Мальчик у Христа на елке», «Похороны общечеловека».

* * *

Из Ирпеньского дома творчества (возле Киева) я выезжаю в Ленинград в последних числах августа (числа 26–28). Поеду через Москву. Я бы очень просил именно в один из этих дней (28 или 28 – в Москву я приезжаю часа в четыре, можно было бы таким образом даже и 27 в шесть вечеру созвать редколлегию. С 1‑го сентября начинаются мои занятия в вузах, и прервать их для поездки на заседание в сентябре будет почти невозможно, во всяком случае крайне затруднительно. Да и в смысле материальном лишняя трата.

Прошу – сообщите Ваше решение о дне заседания по следующему адресу:

УССР, Киевская область, Ирпень, Дом творчества писателей. А. С. Долинину.

С приветом,

А. Долинин

<Помета рукой В. В. Григоренко: 19 августа послана телеграмма о заседании 29 августа в 11 часов утра>.

Ф. И. Евнин о подготовке романа «Бесы», 15 августа 1955 г. [794]

«Бесы»

1. В историко-литературном комментарии должны найти отражение – максимально-краткое – следующие вопросы (перечень не исчерпывающий):

а) «Бесы» и замысел «Жизни великого грешника».

б) Пропущенная глава «У Тихона» – изложение ее (с цитацией некоторых мест) и оценка идейно-композиционного значения в романе (предполагается, что глава эта не будет дана в приложении к «Бесам»).

в) Характеристика группы «Народная расправа», ее места в русском революционном движении.

г) Раскрытие многочисленных прототипов (С. Верховенский, П. Верховенский, Кармазинов, Ставрогин, Липутин, Виргинский, Шигалев, Толкаченко, Шаров и др.).

д) «Бесы» и «антинигилистический роман» 1860–1870‑х годов.

е) Оценка романа литературной критикой и общественностью при жизни и после смерти Достоевского. «Бесы» – орудие в руках реакции.

ж) Значение «Бесов» в эволюции творчества и мировоззрения Достоевского.

з) Как может и должен советский читатель воспринять роман, содержащиеся в нем оценки революции, освободительного движения, народовластия и т. д.

Историко-литературный комментарий займет минимум полтора печатных листа.

2. Реальный комментарий. Вследствие большого объема романа (37 печатных листов) и обилия намеков, полемических выпадов и пародий на отдельных лиц, на злободневные события и газетную хронику, на литературные произведения – объем его должен составить по крайней мере полтора печатных листа.

15 августа 1955 г. Ф. Евнин

Протокол № 2 заседания редакционной коллегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского Гослитиздата, 29 августа 1955 г. [795]

Протокол № 2

заседания редакционной коллегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского

от 29 августа 1955 г.

Присутствуют члены редколлегии: Л. П. Гроссман, А. С. Долинин и В. С. Нечаева; от редакции русской классической литературы Гослитиздата – В. В. Григоренко и Е. А. Цехер.

Председатель – В. В. Григоренко

Секретарь – Е. А. Цехер

Повестка дня:

Сообщения В. В. Григоренко и Е. А. Цехера об изменении типа издания собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

В обсуждении вопроса приняли участие члены редколлегии – В. С. Нечаева, А. С. Долинин и Л. П. Гроссман.

В связи с принятым решением об издании Гослитиздатом полного собрания художественных произведений Ф. М. Достоевского в десяти томах в течение 1956–1957 годов, В. С. НЕЧАЕВА вносит следующие предложения:

а. Исключить из нового варианта проспекта собрания сочинений Достоевского «Петербургскую летопись» (из Тома I-го);

б. «Сон смешного человека» перенести в Том IV;

в. Варианты «Двойника» дать в «Приложениях»;

г. Созвать 12–13 сентября текстологическое совещание для обсуждения Тома I-го.

А. С. ДОЛИНИН предлагает включить в собрание сочинений Ф. М. Достоевского: Речь «О Пушкине» и «Петербургские сновидения», а также издать отдельный сборник «Достоевский о литературе».

Л. П. ГРОССМАН предлагает включить в состав Тома IV – «Зимние заметки о летних впечатлениях».

Приняты следующие решения:

1. Принять за основу новый проект проспекта издания полного собрания художественных произведений Ф. М. Достоевского в десяти томах в 1956–1957 годах.

2. Утвердить изменения сроков сдачи томов собрания сочинений Достоевского в производство, исходя из плана издания томов I, II, II, IV и V – в 1956 году и томов VI, VII, VIII, IX и Х – в 1957 году.

3. Созвать не позднее 12–13 сентября сего года текстологическое совещание по вопросу о составе и тексте тома I‑го собрания сочинений Достоевского.

4. Предложения В. С. Нечаевой, А. С. Долинина и Л. П. Гроссмана, касающиеся вариантов и других изменений в составе собрания сочинений Достоевского – обсудить на следующем заседании редакционной коллегии.

5. Предложение А. С. Долинина об издании сборника «Достоевский о литературе» передать на рассмотрение редакции литературоведения.

6. Предложить членам редколлегии Б. С. Рюрикову и В. В. Ермилову:

а) ускорить представление ими своих замечаний по поводу «Инструкции для редактирования собрания сочинений Достоевского»;

б) присутствовать на заседаниях редакционной коллегии.

7. Настоятельно рекомендовать В. В. Ермилову, учитывая необходимость выпуска в свет Тома I‑го собрания сочинений Достоевского не позже января 1956 года, ускорить представление им «Критико-биографического очерка» о Достоевском.

Председатель – В. В. Григоренко

Секретарь – Е. А. Цехер

Протокол № 3 заседания редакционной коллегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского Гослитиздата, 12 сентября 1955 г. [796]

Протокол № 3

заседания редакционной коллегии собрания сочинений

Ф. М. Достоевского

от 12 сентября 1955 г.

Присутствуют члены редакционной коллегии:

Л. П. Гроссман, В. Я. Кирпотин, В. С. Нечаева и Б. С. Рюриков.

От редакции русской классической литературы Гослитиздата:

В. В. Григоренко и Е. А. Цехер.

Редакторы и составители томов собрания сочинений Ф. М. Достоевского:

К. Н. Полонская, Л. М. Розенблюм и Э. Л. Ефременко.

Председатель – В. В. Григоренко

Секретарь – Е. А. Цехер

Повестка дня:

1. О проспекте собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

2. О составе и тексте первого тома собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

По первому вопросу сообщение сделал Е. А. ЦЕХЕР, предложив утвердить окончательный вариант проспекта полного собрания художественных произведений Ф. М. Достоевского в десяти томах.

В обсуждении вопроса приняли участие: В. Я. Кирпотин, Л. П. Гроссман, Б. С. Рюриков, В. С. Нечаева и В. В. Григоренко.

В. Я. КИРПОТИН, Л. П. ГРОССМАН и Б. С. РЮРИКОВ предлагают включить в том IV собрания сочинений Достоевского – «Зимние заметки о летних впечатлениях», что касается «Петербургских сновидений» и «Речи о Пушкине» – оставить вопрос открытым до следующего заседания редколлегии с участием А. С. Долинина.

По второму вопросу подробное сообщение сделала В. С. НЕЧАЕВА, особо остановившаяся на текстах прижизненных изданий «Бедных людей» (1847 г., 1860 г. и 1865 г.). С сообщением о тексте «Двойника» выступила Э. Л. ЕФРЕМЕНКО.

В обсуждении вопроса участвовали В. Я. Кирпотин, Б. С. Рюриков, Л. М. Розенблюм, К. Н. Полонская и В. В. Григоренко.

Приняты следующие постановления:

1. Утвердить проспект полного собрания художественных произведений Ф. М. Достоевского в десяти томах, включив в состав IV тома – «Зимние заметки о летних впечатлениях».

Вопрос о включении «Петербургских сновидений» и «Речи о Пушкине» – оставить открытым до следующего заседания редколлегии с участием А. С. Долинина.

2. Одобрить и принять за основу текст первого тома собрания сочинений Ф. М. Достоевского, предложенный В. С. Нечаевой.

На следующем заседании редколлегии и текстологической комиссии, то есть перед сдачей первого тома в набор – рассмотреть вопрос об установлении канонического текста.

3. Вопрос о вариантах «Двойника», как и о вариантах других произведений по всем томам собрания сочинений Ф. М. Достоевского – рассмотреть на следующем заседании редколлегии.

4. Созвать следующее заседание редколлегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского в первой половине октября сего года.

Председатель В. В. Григоренко

Секретарь Е. А. Цехер

Письмо редактора Гослитиздата Е. А. Цехера А. С. Долинину, 20 октября 1955 г. [797]

20 октября 1955.

Уважаемый Аркадий Семенович!

Прошу извинить нашу неаккуратность, вызванную лишь тем, что на Ваше послание от 3 сентября мы Вам не отвечали из‑за нашего отсутствия в Москве: и Владимир Васильевич и я – оба были в отпуске.

Сейчас положение дел таково: В. С. Нечаева 15 октября сего года представила нам I том собрания сочинений Ф. М. Достоевского (текст, паспорта ко всем произведениям, а также первую половину комментариев; остальную часть комментариев она обещала представить нам 23–24 октября сего года).

В. В. Ермилов сегодня сдает в Гослитиздат свою работу о Достоевском и переключается на вступительную статью к I тому. Обещает дать ее нам в первых числах ноября. Будем на него «нажимать».

Редколлегию имеем в виду созвать обязательно в конце этого месяца (числа 28–30 октября). Дадим Вам заранее знать. На редколлегии окончательно утвердим I том и заодно разрешим наиболее срочные вопросы (о проспекте и др.). Посылаю Вам с Анной Аркадьевной <Долининой> паспорта к I тому и начало комментариев.

Очень просим Вас, елико возможно, форсировать II и IV тома Достоевского, ибо в 1956 году мы должны издать все эти четыре тома.

Наилучшие приветы и пожелания!

Привет тт. Громову и Серману!

Крепко жму руку. Ваш Евг. Цехер.

Все члены редколлегии шлют Вам приветы.

Протокол заседания редакционной коллегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского Гослитиздата от 2 ноября 1955 г. [798]

Протокол

заседания редакционной коллегии собрания сочинений

Ф. М. Достоевского

от 2 ноября 1955 г.

Присутствуют члены редколлегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского: Л. П. Гроссман, А. С. Долинин, В. В. Ермилов, В. Я. Кирпотин и В. С. Нечаева.

Редакторы томов: Ф. И. Евнин, К. Н. Полонская и Л. М. Розенблюм; <а также: Э. Л. Ефременко>.

От редакции русской классической литературы Гослитиздата:

В. В. Григоренко и Е. А. Цехер.

Председатель – В. В. Ермилов

Секретарь – Е. А. Цехер

Повестка дня:

1. Утверждение проспекта собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

2. Утверждение I тома собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

По первому вопросу с сообщением выступил Е. А. ЦЕХЕР. – На заседании редколлегии от 12 сентября сего года было решено утвердить в основном проспект полного собрания художественных произведений Ф. М. Достоевского в десяти томах, причем остались открытыми некоторые вопросы, внесенные членами редколлегии, как например: А. С. Долининым – о включении в собрание сочинений Ф. М. Достоевского «Петербургских сновидений в стихах и прозе» (фельетон, опубликованный в 1861 году в журнале «Время» без подписи), Л. П. Гроссманом – о включении «Речи о Пушкине», сказанной Ф. М. Достоевским 8 июня 1880 года на заседании Общества любителей российской словесности, а также предложение В. С. Нечаевой о помещении вариантов «Двойника» в виде приложения к I тому собрания сочинений Достоевского.

В прениях выступили:

А. С. ДОЛИНИН,

защищавший свое предложение о включении в собрание сочинений Достоевского фельетона «Петербургские сновидения в стихах и прозе» как имеющего особо важное значение литературного документа. Вместе с тем А. С. Долинин вносит предложение об издании Гослитиздатом сборника «Достоевский о литературе», включающего все статьи Ф. М. Достоевского, посвященные вопросам литературы.

Л. П. ГРОССМАН

мотивировал необходимость включения в собрание сочинений Ф. М. Достоевского «Речи о Пушкине» тем, что она имеет огромное не только литературное, но и социально-философское значение. Именно поэтому «Речь о Пушкине» была включена в изданный Государственным издательством художественной литературы в 1931 году, к пятидесятилетию со дня смерти Ф. М. Достоевского, однотомник сочинений Достоевского под общей редакцией А. В. Луначарского.

В. С. НЕЧАЕВА

предлагает включить в состав I тома собрания сочинений Ф. М. Достоевского варианты «Двойника», опубликованные самим Достоевским в собрании сочинений и имеющие к тому же большую художественную значимость.

В. Я. КИРПОТИН

предлагает от имени редколлегии просить Гослитиздат издать сборник публицистических статей Ф. Достоевского, включающий материалы, опубликованные им в «Дневнике писателя», а также в журналах «Время» и «Эпоха».

В. В. ГРИГОРЕНКО

высказывается за утверждение проспекта полного собрания художественных произведений Ф. М. Достоевского в десяти томах, как массового издания, тиражом в 300 тысяч экземпляров и поддерживает предложение А. С. Долинина об издании Гослитиздатом сборника «Достоевский о литературе».

В. В. ЕРМИЛОВ

считает необходимым, в связи с юбилеем и с учетом всех политических и научных соображений, поставить перед правительственными организациями вопрос об издании полного академического собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

В. В. Ермилов поддерживает мысль об издании Гослитиздатом сборника «Достоевский о литературе», куда следует включить и его фельетон «Петербургские сновидения в стихах и прозе».

Кроме того В. В. Ермилов предлагает, ввиду многосложности IV тома собрания сочинений Достоевского, изъять из него художественные произведения, опубликованные в свое время в «Дневнике писателя»: «Бобок», «Кроткая», «Мальчик у Христа на елке», «Мужик Марей», «Столетняя», «Сон смешного человека», – и перенести их в том Х (окончание «Братьев Карамазовых»), включив туда же и «Речь о Пушкине», оговорив в комментариях особые причины и мотивы ее опубликования.

По второму вопросу с подробным сообщением выступила:

В. С. НЕЧАЕВА,

доложившая заседанию о проделанной текстологической работе по подготовке к печати тома I собрания сочинений Ф. М. Достоевского (<текстологические> паспорта прилагаются), а также о комментарии к первому тому.

В обсуждении вопроса приняли участие: А. С. Долинин, В. В. Ермилов, В. Я. Кирпотин, Л. М. Розенблюм, В. В. Григоренко, Э. Л. Ефременко и Е. А. Цехер.

А. С. ДОЛИНИН

оспаривал правильность принципа принятия за основу тексте последнего прижизненного издания автора, выдвинутого докладчиком, и отмечал порочность издания полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского, осуществленного в 1865 году Стелловским, а также внес ряд поправок в комментарий и примечания к тому I собрания сочинений Достоевского.

В. В. ЕРМИЛОВ

остановился на разборе комментария, составленного В. С. Нечаевой, а также на примечаниях ко всем произведениям, вошедшим в том I собрания сочинений Достоевского.

Отметив некоторый объективизм, имеющийся в комментарии, в частности в оценке «Господина Прохарчина», В. В. Ермилов предложил взять за основу высказывание Добролюбова, подчеркнув социальный протест, выраженный в «Господине Прохарчине». Кроме того, следует исправить место, где речь идет о том, что влияние Гоголя на Достоевского было временным, случайным и неглубоким. Это неверно, ибо это влияние на деле было именно глубоким и нашло отражение в целом ряде более поздних произведений Достоевского.

Следует также изменить биографические справки о Достоевском, в которых допущена известная недооценка молодого Достоевского.

В. Я. КИРПОТИН

считает, что необходимо в комментарии значительно шире раскрыть идеи произведений Достоевского, а также показать наше отношение к писателю.

Э. Л. ЕФРЕМЕНКО

дает ряд справок и разъяснений по поводу текстологической подготовки тома I собрания сочинений Достоевского.

В. В. ГРИГОРЕНКО

высказывается за принцип принятия текста последнего прижизненного издания автора, являющегося выражением последней воли писателя, и предлагает принять за основу текст и комментарий, представленные В. С. Нечаевой, с тем чтобы она, с учетом всех замечаний выступивших, внесла необходимые коррективы и представила в издательство том I собрания сочинений Достоевского – к 15 ноября сего года.

Кроме того В. В. Григоренко предлагает поручить курирование тома I собрания сочинений Достоевского члену редколлегии А. С. Долинину с тем, чтобы Гослитиздат незамедлительно представил ему экземпляр первой корректуры тома.

Приняты следующие постановления:

1. Утвердить в окончательном виде представленный проспект полного собрания художественных произведений Ф. М. Достоевского в десяти томах со следующими изменениями и дополнениями:

а) В томе I в виде «Приложения» опубликовать варианты «Двойника», исходя из того, что они были включены Достоевским в собрание сочинений.

б) Из тома IV перенести в том Х собрания сочинений Достоевского все произведения, опубликованные в «Дневнике писателя», а именно: «Сон смешного человека», «Бобок», «Кроткая», «Мальчик у Христа на елке», «Мужик Марей» и «Столетняя».

в) Включить в том Х – «Речь о Пушкине», опубликованную в «Дневнике писателя» за 1880 год, объяснив в комментарии мотивы включения этой речи Достоевского.

2. Поручить В. В. Ермилову составить от имени редколлегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского проект докладной записки в правительственные организации о желательности издания полного академического собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

3. Просить Гослитиздат в связи с юбилеем Ф. М. Достоевского издать сборник «Достоевский о литературе», включающий все его статьи о литературе.

4. Просить Гослитиздат рассмотреть вопрос о возможности издания «Дневника писателя», а также сборника публицистических статей Ф. М. Достоевского.

5. Принять за основу представленные В. С. Нечаевой текст и комментарий к тому I собрания сочинений Достоевского, поручив ей в срочном порядке внести необходимые коррективы в комментарии, исходя из высказанных на заседании редколлегии замечаний, и не позднее 15 ноября сего года в окончательном виде представить комментарий к тому I.

6. Считать, что руководящим принципом решения вопроса о тексте печатания всех томов полного собрания художественных произведений Ф. М. Достоевского должно быть его последнее прижизненное издание (с исправлением опечаток и явных ошибок).

7. Поручить А. С. Долинину курирование тома I собрания сочинений Достоевского, а также просить А. С. Долинина представить свои соображения о качестве издания Стелловского 1865 года.

8. Просить редакцию русской классической литературы Гослитиздата своевременно обеспечить представление А. С. Долинину экземпляра первой корректуры тома I собрания сочинений Достоевского.

Председатель В. В. Ермилов

Секретарь Е. А. Цехер

Письsмо редактора Гослитиздата Е. А. Цехера А. С. Долинину, 14 ноября 1955 г. [799]

Москва, 14 ноября 1955.

Уважаемый Аркадий Семенович!

Направляем Вам паспорта, составленные в духе Ваших предложений на заседании редколлегии, примечания к «Двойнику» и протокол заседания от 2 ноября сего года с новым проспектом собрания сочинений Достоевского. Извините, что задержались, но материалы только сейчас поступили.

К Вам убедительная просьба: не дожидаясь первой корректуры, если у Вас имеются замечания к тексту (но новым паспортам), а также к примечаниям (о «Двойнике»), направить их срочно нам в Гослитиздат.

Очень просим передать П. П. Громову, что мы до сих пор не получили от него подписанное им соглашение в 2 экз., которое ему было направлено 1 ноября сего года по новому, указанному им адресу. Это нас беспокоит!

Как у него дела с томом II-м? Черкните, пожалуйста!

Наилучшие приветы и пожелания!

С уважением к Вам  Е. Цехер.

Отзыв А. С. Долинина на подготовленный В. С. Нечаевой т. I собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Бедные люди», «Двойник», «Хозяйка»), 25 ноября 1955 г. [800]

Тексты

О принципах воспроизведения текстов.

Как известно, Достоевский работал очень тщательно и упорно над первым своим произведением, переписывал его несколько раз, пока признал его годным к печати. Надо думать, что он сам держал корректуру и, очевидно, тоже весьма тщательно. В этом отношении первый печатный текст для определенного периода следует считать весьма авторитетным в тех случаях, когда разночтения с последующими изданиями не восходят к изменениям стилевого характера, вызванным угождением критике, в частности Белинского.

Работал Достоевский весьма тщательно и упорно-вдумчиво над «Бедными людьми» и в первом отдельном издании 1847 года. Надо было удержать за собою высокое место, доставшееся именно благодаря «Бедным людям». Есть все основания полагать, что и третье издание 1860 года Основского, у которого печатались тогда лучшие, наиболее популярные писатели того времени (Тургенев и др.), тоже требовало со стороны автора максимального внимания, осторожности и вдумчивости. Тем более, что это было, в сущности, почти первое выступление после десятилетнего молчания, одновременно со «вторым рождением писателя», когда нужно было вызвать в памяти читателя былую свою известность, к которой должен был присоединиться ореол страдальца за высокие гуманистические идеи.

Только последнее издание Стелловского, как хорошо об этом пишет сама В. С. Нечаева, преследовало цели «низменные» – исключительно материальные, издаваясь частью в отсутствие Достоевского, когда он находился за границей: занятый чрезвычайно писанием «Преступления и наказания», он, очевидно, или совсем не держал корректуры или очень небрежно. Считать поэтому издание Стелловского наиболее авторитетным только на том основании, что оно последнее, по меньшей мере неосмотрительно. Когда речь идет о языковых или стилистических изменениях, явно не затрагивающих коренного смысла фразы, то надо исходить из того, что никакой автор, если он в здравом уме и полной памяти, текста своего не ухудшает. Нужно уметь именно вдумываться и вчувствоваться в своеобразие языка и стиля изучаемого писателя, уловить основные принципы и особенности строения у него речи, а не решать механически: как в первом и как в последнем издании и всегда предпочитать последнее. В. С. Нечаева сама время от времени отступает от издания Стелловского. Думается, следовало бы не ограничиться только теми случаями, когда ей лично почему-то кажется безусловным преимуществом того или другого издания, а привести в наличие все разночтения всех изданий и оправдать тот или другой выбор. <…>

«Двойник»

Текст взят по изданию Стелловского и совершенно правильно, так как Достоевский долго и упорно работал над повестью только уже в 60‑х годах, и результат коренной переработки мы имеем именно в этом издании.

В. С. Нечаева все же время от времени обращается и к первому печатному тексту «Отечественных записок» и вносит в свой, как она его называет, «основной текст» поправки по тексту «Отечественных записок».

Сравнивая паспорт к «Двойнику» с паспортом у Томашевского, находим целый ряд одинаковых исправлений по тексту «Отечественных записок», большинство же исправлений, которые мы имеем у Томашевского, у Нечаевой отсутствует. Очевидно, она, ничуть не колеблясь, берет текст Стелловского безоговорочно, как безусловно правильный. Права ли В. С. Нечаева? Пришлось проделать значительную работу по сравнению текстов, которую можно было и не делать, если бы были приведены все разночтения, а не только избранные.

Привожу примеры:

В «Отечественных записках» – у Стелловского

хотя снег, дождь и все то, чему даже и имени не бывает – и пропущено

ну, как он не придет и откажется – не пропущено

и с ним тоже лижется – и пропущено

рта раскрыть не успеешь – успеваешь

Его превосходительство изволят шутить – изволит

стараясь сохранить эквилибр – экилибр

и т. д.

Лично я убежден, что во всех приведенных мною случаях, как и в других не приведенных, прав Б. В. Томашевский. Может быть ошибаюсь, но позволительно желать, повторяю, чтобы были приведены все разночтения, иначе текстологическая комиссия не имеет право решать при всем доверии к текстологической компетенции В. С. Нечаевой.

«Хозяйка»

<…> Я прихожу к окончательному убеждению, что издание Стелловского отнюдь нельзя считать самым авторитетным на основании этого пресловутого принципа «последней воли». В паспорте необходимо приводить обязательно все разночтения всех изданий, тем более если последнее издание (Стелловского) имеет, как признает сама В. С. Нечаева, целый ряд дефектов по причине хотя бы одних биографических условий. Текстологическая комиссия должна иметь перед собою всю полноту условий и фактов из истории жизни и творчества Достоевского, чтобы считать себя вправе принимать решение не механически: издано после и этим все определяется. В целом ряде случаев сама В. С. Нечаева нарушает свою «последнюю волю» отнюдь не только тогда, когда исправляет опечатки.

А. С. Долинин

25 ноября 1955 г.

Письмо редактора Гослитиздата Е. А. Цехера А. С. Долинину, 3 декабря 1955 г. [801]

3 декабря 1955

Многоуважаемый Аркадий Семенович!

Получили Ваши замечания по поводу комментария В. С. Нечаевой, а также вопросы, поставленные вновь Вами о тексте I тома Ф. М. Достоевского.

Мы Вам весьма признательны за Вашу внимательную и подробную работу по анализу комментария, а также паспортов, что позволит нам своевременно внести необходимые в ряде случаев поправки.

Что касается текста I тома, то мы договорились вновь созвать в ближайшее время редколлегию, направив всем Ваши замечания о тексте, и внимательно рассмотреть этот серьезный вопрос. Затребовали более подробные паспорта к другим произведениям у В. С. Нечаевой. К. И. Бонецкому тотчас передал письмо и проспект.

Владимир Васильевич обещал срочно уладить вопрос об оплате Ваших проездов на заседание редколлегии, и я за этим прослежу.

Вы ничего не ответили по поводу дел с II томом собрания сочинений Достоевского, а это меня и всех нас весьма и весьма беспокоит.

Ведь Громов Павел Петрович давно предупрежден о сроке – не позже 10 декабря мы должны получить II том, так как он должен срочно готовиться к производству. Очень прошу Вас и Павла Петровича, елико возможно, не подвести нас в этом смысле. Черкните, пожалуйста, об этом, ибо Павел Петрович на наше письмо не ответил, а соглашения, подписанного им, до сих пор не прислал, и это нас здорово смущает. Ждем Вашего «вмешательства» в это дело и Вашего незамедлительного ответа.

О дне заседания редколлегии сообщим Вам.

Статью В. В. Ермилова к Тому I – только что получили и дали ее перепечатать для членов редколлегии (ибо он прислал лишь 2 экземпляра). После праздников – сразу пошлем ее Вам.

Лучшие приветы Вам и П. П. Громову.

Крепко жму руку  Е. Цехер

Протокол заседания редакционной коллегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского Гослитиздата, 22 декабря 1955 г. [802]

Протокол № 5

заседания редакционной коллегии собрания сочинений

Ф. М. Достоевского

от 22 декабря 1955 г.

Присутствуют члены редакционной коллегии:

Л. П. Гроссман, В. В. Ермилов, В. Я. Кирпотин и В. С. Нечаева

От редакции русской классической литературы Гослитиздата:

В. В. Григоренко и Е. А. Цехер

Председатель – В. В. Ермилов

Секретарь – Е. А. Цехер

Повестка дня:

1. Обсуждение статьи «Творчество Ф. М. Достоевского» В. В. Ермилова – к I тому собрания сочинений.

В обсуждении статьи В. В. Ермилова приняли участие Л. П. Гроссман, В. Я. Кирпотин, В. С. Нечаева, Е. А. Цехер и В. В. Григоренко.

Л. П. ГРОСМАН. – Отмечая в статье верное решение основных задач, правильное соотношение «света и тени», подъемный тон статьи и настоящий подход к великому писателю, подчеркивает следующие недостатки:

а) некоторая отвлеченность, особенно для массового читателя, совершенно не знающего Достоевского;

б) полностью выпала биография писателя;

в) мало фактографии, истории творчества и создания произведений, отношения критики, связи с эпохой, показа темы мастерства, идейно-эстетических мотивов, а также – мирового значения Достоевского.

В. Я. КИРПОТИН. – Считает, что в статье В. В. Ермилова хорошо показаны противоречия в творчестве Достоевского и в этом смысле ничего не затушевано. Некоторые сомнения вызывают трактовки «Записок из подполья» и «Бесов»; истории создания «Бесов», как и эпохе – уделено явно мало внимания. Необходимо полнее дать ленинские высказывания о Достоевском, – уточнить отдельные факты и события (Наполеон III и др.), а также решить вопрос о биографическом очерке.

В. С. НЕЧАЕВА. – Высказывается за то, чтобы историю творчества Достоевского, как и фактический материал о критике – дать в комментариях. Считает, что характеристика романов в статье верна, кроме «Идиота» и «Братьев Карамазовых». Несогласна с тем, что «Братья Карамазовы» – церковный роман, ибо это произведение является вершиной творчества Достоевского, а не снижением его творчества, как это отмечено было в свое время в работах Л. П. Гроссмана, а также теперь – в статье В. В. Ермилова. Необходимо, чтобы статья в целом была строже, чтобы в ней было меньше повторений и устранены отдельные «фельетонные» выражения, снижающие общий уровень вступительной статьи к собранию сочинений Ф. М. Достоевского.

Е. А. ЦЕХЕР. – Отметив имеющиеся в статье стилевые неряшливости, легко устранимые, как и отсутствие в ряде случаев ссылок, предлагает дать биографический очерк о Достоевском не в десятом томе собрания сочинений, как это было постановлено ранее, а во втором томе, оговорив это в первом томе собрания сочинений Достоевского.

В. В. ГРИГОРЕНКО. – Считает правильными высказанные Л. П. Гроссманом замечания об отсутствии в статье исторического фона, связи с эпохой, а также о необходимости уделить больше внимания международному значению творчества Достоевского.

В. В. ЕРМИЛОВ. – В заключительном слове сообщает, что он охотно принимает ряд правильно высказанных замечаний по поводу статьи и учтет их в дополнительной работе над ней. Вместе с тем В. В. Ермилов возражает против оценки В. С. Нечаевой «Братьев Карамазовых», рассматривающей это произведение как вершину творчества Достоевского.

Приняты следующие постановления:

1. Поручить В. В. Ермилову в кратчайший срок закончить дополнительную работу над статьей «Творчество Достоевского», учтя высказанные на заседании редколлегии замечания.

2. Считать необходимым перенести статью – биографический очерк о Достоевском – из Х тома собрания сочинений в том II, поручив работу над этой статьей Л. П. Гроссману и обязав его представить указанную статью не позднее 1 марта 1956 года.

3. Просить руководство издательства обеспечить своевременный выпуск в свет тома II собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

Председатель В. В. Ермилов

Секретарь Е. А. Цехер

Письмо редактора Гослитиздата Е. А. Цехера А. С. Долинину, 2 января 1956 г. [803]

Москва, 2 января 1956

Уважаемый Аркадий Семенович!

Горячо поздравляем Вас с наступившим новым годом, в котором мы все хотим Вас увидеть бодрым, здоровым, энергичным, жизнерадостным и преуспевающим во всех Ваших делах! Посылаю Вам протокол заседания редколлегии от 22 декабря 1955 г., которое пришлось созвать спешно и потому не было никакой возможности пригласить Вас. Не ставьте это нам в вину!

Очень просим Вас, если у Вас имеются замечания и соображения по поводу статьи В. В. Ермилова к Тому I собрания сочинений Ф. М. Достоевского, – срочно направить нам.

Жаль, жаль, что П. П. Громов не смог нам представить Том II и фактически от него отказался… Подвел он нас!

Убедительно прошу Вас, дорогой Аркадий Семенович, во избежание недоразумений с Томом IV, над которым работает тов. И. З. Серман, – сообщить нам теперь же – как у него дела и представит ли его в срок (то есть в феврале сего года)?

Мы вынуждены были по вине П. П. Громова передать Том II другому товарищу. Я надеюсь и очень хочу, чтобы Том IV был сдан в срок тов. Серманом и чтобы с этим томом у нас не было никаких недоразумений. (Все четыре тома собрания сочинений Достоевского должны выйти в этом году)!

Пишите по всем этим делам, пожалуйста. На следующее заседание редколлегии мы Вас обязательно вызовем. О денежных делах черкните непременно В. В. Григоренко.

Лучшие Вам приветы!

Ваш Е. Цехер.

Из выступления директора Гослитиздата А. К. Котова по Всесоюзному радио, 21 января 1956 г. [804]

Литературная радиопередача «Новые издания произведений Достоевского», первая программа Всесоюзного радио, 21 января 1956, 17 часов 30 минут, диктор <Н. А.> Толстова

ДИКТОРСКИЙ ТЕКСТ. – Начинаем литературную передачу из цикла «К семидесятипятилетию со дня смерти великого русского писателя Федора Михайловича Достоевского».

У микрофона – директор Государственного издательства художественной литературы Анатолий Константинович Котов. Он расскажет об издании произведений Достоевского и литературы о великом русском писателе.

ДИРЕКТОР ГОСЛИТИЗДАТА А. К. КОТОВ

Новые издания произведений Ф. М. Достоевского

В прошедшем тысяча девятьсот пятьдесят пятом году Государственное издательство художественной литературы выпустило более миллиона книг Федора Михайловича Достоевского. Массовыми тиражами были изданы такие его романы, как «Униженные и оскорбленные», «Преступление и наказание», «Идиот», «Подросток», а также сатирическая повесть Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели». К этому списку следует добавить неоднократно издававшийся роман «Бедные люди».

Еще больший объем работы по изданию книг Достоевского и книг о Достоевском предстоит выполнить Гослитиздату в связи с юбилеем Достоевского в текущем тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. Какие это книги?

Прежде всего нужно сказать о новом собрании сочинений Достоевского. Сочинения Достоевского издаются в десяти томах, тираж этого издания триста тысяч экземпляров. В собрание сочинений войдут его романы, повести и рассказы, в том числе и художественные произведения, опубликованные им в «Дневнике писателя». Сейчас заканчивается работа по первому тому, выход которого намечен к семидесятипятилетию со дня смерти писателя. Это издание осуществляется под наблюдением советских литературоведов, знатоков творчества Достоевского. Тексты произведений будут заново сверены с прижизненными изданиями и сохранившимися рукописями. Каждый том этого собрания сочинений сопровождается историко-литературными примечаниями, а в последнем томе будет дана хронологическая канва жизни и творчества писателя. В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году выйдут первые четыре тома этого собрания сочинений.

К юбилею писателя также выйдет двухтомник повестей и рассказов Достоевского. В творчестве писателя жанр повести и рассказа занимает значительное место, а произведения этого жанра представляют такой же высокий читательский интерес, как и его широко известные романы. В состав двухтомника входят: «Бедные люди», «Белые ночи», «Неточка Незванова», «Дядюшкин сон», «Записки из Мертвого дома», «Скверный анекдот», «Игрок», «Кроткая», «Сон смешного человека» и ряд других произведений. Двухтомник выпускается большим тиражом и выходит в свет в следующем месяце.

Большая программа намечается издательством в области издания книг, посвященных творчеству Достоевского. В этой связи можно назвать сборник «Достоевский в русской критике». В этот сборник входят статьи русской классической критики – Белинского, Добролюбова, Писарева, Антоновича, Михайловского, Луначарского. Читатель найдет в этой книге свод наиболее значительных работ выдающихся представителей критической мысли прошлого.

Массовым тиражом издается критико-биографический очерк Заславского о жизни и творчестве Достоевского.

Гослитиздат выпускает также монографию Ермилова «Федор Михайлович Достоевский», представляющую собой исследование творческого пути писателя. Книга открывается введением, в котором освещены основные проблемы изучения жизни и творчества великого писателя. В следующих главах дается монографический анализ крупнейших романов Достоевского: «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток» и «Братья Карамазовы».

Вопросу о связях Щедрина и Достоевского посвящена монография литературоведа Борщевского. В этой книге раскрыты основные этапы идейной борьбы и творческих связей двух великих современников. Книга Борщевского основана на широком изучении архивных и эпистолярных источников, а также на изучении публицистики шестидесятых – семидесятых годов прошлого века.

В настоящее время завершаются все подготовительные работы к изданию книг, выход которых связан с семидесятипятилетием со дня смерти Достоевского, и коллектив издательства вместе с полиграфистами занят тем, чтобы достойно отметить юбилейную годовщину великого русского писателя.

Письмо редактора Гослитиздата Е. А. Цехера А. С. Долинину, 23 февраля 1956 г. [805]

23 февраля 1956.

Многоуважаемый Аркадий Семенович!

Давно Вам не писал, но и от Вас давно ничего не было.

Мы все ждали Вашего приезда в Москву на торжества, связанные с юбилеем Ф. М. Достоевского, но Вы почему-то так и не приехали.

Мне лично не повезло, я не был ни на каких торжествах, ибо 6 февраля тяжело заболел (коронарные спазмы) и провалялся по вчерашний день в постели. Врачи мне разрешили понемногу вставать и прохаживаться по дому, но на ближ. время (не менее недели) я не смогу никуда выходить.

Беседовал по телефону с В. В. Григоренко, а также с Л. П. Гроссманом и В. Я. Кирпотиным – все просили, чтобы я Вам черкнул по поводу тома IV‑го, подготавливаемого И. З. Серманом. Во-первых, желательно, чтобы Вы ознакомились с текстом, а также с примечаниями к тому IV и дали свои замечания, соображения. Во-вторых, имеется одно соображение по поводу состава этого тома.

Дело в том, что на заседании редколлегии 2 ноября, когда обсуждалось предложение В. В. Ермилова о том, чтобы перенести из тома IV – в том Х все художественные произведения, опубликованные в «Дневнике писателя», то при этом вопрос о «Маленьких картинках», опубликованных в 1874 году, был несколько скомкан и, видимо второпях, «Маленькие картинки» были оставлены в томе IV.

В связи с сомнениями, высказанными И. З. Серманом, я вчера беседовал с Л. П. Гроссманом и В. Я. Кирпотиным, и они высказались за опубликование «Маленьких картинок» в томе Х собрания сочинений Ф. М. Достоевского. Как Вы?

Вопрос этот будет разрешен на ближайшем заседании редколлегии. Очень желательно, чтобы Вы сообщили – когда бы Вы смогли в начале марта быть в Москве с тем, чтобы созвать редколлегию обязательно с Вашим участием. Моя болезнь несколько застопорила нашу текущую работу по подготовке очередных томов собрания сочинений Достоевского к печати, и теперь следует всю работу форсировать.

Что у Вас нового?

Черкните, пожалуйста, нам в Гослитиздат или мне по домашнему адресу:

Москва, В-261, Боровское шоссе, 1, дом преподавателей МГУ, кв. 41.

Жду Вашего ответа.

С наилучшими пожеланиями Вам и приветом,

Е. Цехер.

Письмо редактора Гослитиздата Е. А. Цехера А. С. Долинину, 6 апреля 1956 г. [806]

Москва, 6 апреля 1956.

Многоуважаемый Аркадий Семенович!

Не решался, до Вашей телеграммы, писать Вам, зная из письма И. З. Сермана о Вашей тяжелой болезни.

«В утешение» могу Вам сообщить, что Владимир Васильевич уже три недели болеет: у него очень злая ангина (нарыв в горле). Ваш покорный слуга после гриппа – перенес правостороннюю пневмонию с осложнением в легком и на сердце. До сих пор меня без конца снимают рентгеном.

Редколлегию мы пока отложили до субботы 14 апреля. Если Вы сможете прибыть на заседание – будем с Вашим участием обсуждать Том II-ой собрания сочинений Ф. М. Достоевского. Это весьма и весьма желательно.

Поэтому (и конечно не только поэтому) – мы все искренно, от всей души желаем Вам скорейшего выздоровления и возвращения в строй!

Том III-ий, видимо, придется обсудить отдельно, ибо осложнился вопрос с курированием тома (В. В. Ермилов не может, очень занят).

Материалы по III тому вышлем Вам в понедельник 9 апреля, а вопрос о его курировании к тому времени, вероятно, выяснится.

Очень просим, елико возможно, ускорить нам присылку текста, паспорта и примечаний к Тому IV, ибо мы его должны сдать в Главную редакцию 15–17 апреля.

Еще и еще раз лучшие приветы и пожелания здоровья!

До скорой встречи!

Е. Цехер.

Отзыв Л. П. Гроссмана на подготовленный Л. М. Розенблюм т. III собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Униженные и оскорбленные», «Записки из Мертвого дома»), март‑апрель 1956 г. [807]

Отзыв о примечаниях к III тому сочинений Ф. М. Достоевского

Стр. 1. «Н. К. Михайловский верно заметил о Достоевском: „Народом, как материалом для художественной обработки, он никогда не интересовался“»

Утверждение Михайловского нельзя расценивать как «верное»; оно требует критики и разъяснения, как специфическое мнение публициста-народника.

Стр. 2. «„Записки“ принесли Достоевскому всемирную известность».

В комментарии такое весьма важное положение необходимо обосновать на точных историко-литературных и библиографических данных: когда и где вышли первые переводы „Записок из Мертвого дома“, какую оценку они встретили на Западе, как отразились на развитии мировой литературы и мировой уголовной и пенитенциарной науки и проч. Здесь нужны точные и конкретные данные, вполне отвечающие типу примечаний к сочинениям всемирно знаменитого писателя.

Стр. 2. «Пока „почвенническое“ направление „Времени“ еще не совсем определилось, Чернышевский приветствовал журнал…» Почвенничество было со всей отчетливостью провозглашено в программных объявлениях «Времени» еще до выхода журнала и проводилось как направление с первых же его книжек.

Стр. 5. Следует четко отделить отзыв Чернышевского от добролюбовского. Желательна краткая оценка статьи «Забитые люди» как одной из самых выдающихся в ряду первоклассных работ Добролюбова (к тому же последней, написанной им).

Стр. 6–7. В изложении статьи «Забитые люди» остается неясным, что принадлежит Добролюбову и что редактору. Это необходимо дифференцировать с полной отчетливостью.

Стр. 7. Относительно нападок Достоевского на «Антропологический принцип» Чернышевского, необходимо либо доказать это малоизвестное положение цитатами, ссылками и историей вопроса, либо отказаться в комментариях от таких бездоказательных утверждений.

Стр. 8. Во втором абзаце слово «Алеша» повторяется семь раз. Нельзя забывать о литературности изложения.

Стр. 8–9. Всё сказанное о «репетиловых» противоречиво и неясно. Так называет комментатор Левиньку и Бореньку, а потом и самого Алешу, который оказывается «подражателем идейных вождей 40‑х годов, то есть Белинского и его учеников».

Каких идейных вождей 40‑х годов, которые были учениками Белинского, имеет в виду редактор – неизвестно. Их нужно назвать. То, что Алеша является их «подражателем», – по-видимому не так уж плохо, особенно для сына князя Валковского. Утверждение, что и сам Достоевский в 1861 году относится якобы «с глубоким уважением и симпатией к „направлению“ Белинского», то есть к матерьялистической эстетике и революционному демократизму, требует развернутых доказательств: этот тезис необходимо согласовать с «почвенническими» знаменами Достоевского (если это возможно). Двумя словами, как бы они ни были категоричны, такие проблемы не разрешаются.

Стр. 9. «Образ Ивана Петровича как писателя несомненно автобиографичен». Это необходимо ограничить и точно указать, что здесь имеются не только сходства, но и различья (например, чахотка, нищета, литературные неудачи). Образ не должен утрачивать своей художественности и превращаться в кальку.

Стр. 12. Непонятно почему Нелли – «продолжает линию» Неточки Незвановой. Такие утверждения необходимо текстуально аргументировать.

Стр. 13. «Моралистическая тенденция романа, близкая идеалам Льва Толстого» – неудачно выражено. Это можно понять, как утверждение, что учение Толстого воздействовало на сознание «Униженных и оскорбленных». Между тем «отказ от борьбы» и «добровольное смирение» не являлись идеалами автора «Севастопольских рассказов» и «Казаков». Учение Толстого сложилось лишь в 80‑х годах.

Стр. 13–14. Чрезвычайно скомкано говорится о построении романа и «пессимистических выводах» автора. Все это по серьезности вопросов требует развитья и обоснования.

Стр. 14. О хронологии романа. Следует точно указать время его действия и датировать его главные событья, на что Достоевский дает все календарные основания (как и в других своих романах).

Стр. 14. «Августин» – не только песенка, но и популярный вальс. «Вальсом» и называет ее в «Униженных и оскорбленных» и «Бесах». Следует привести имя композитора и время распространения этого мотива.

Стр. 15. «Аббадонна». Датировать нужно не жизнь Полевого, а роман «Аббадонна», сыгравший заметную роль в литературном развитии Достоевского.

Стр. 15. «Северная пчела» издавалась не только «в 30‑х и 40‑х годах» (как сказано в примечаниях), но и в 20‑х, и в 50‑х, и в 60‑х. Наименования журналов требуют точных указаний, как хронологических, так и идеологических (направление). Об этом ничего не сказано.

Стр. 15. «Здесь приведено по изданию „Стихотворения“ Я. П. Полонского». А почему не по тексту Достоевского?

Стр. 15. «Третье сословие»… аббат Сиейс. Достоевский не раз писал о Сиейсе и приводил его формулу. Следует указать.

Стр. 16. Любимая поговорка Мольера. Не худо уточнить это обычное указание и дать самостоятельную справку, гораздо более расширенную (на что имеются данные).

Стр. 16. «„Детство и отрочество“ вышло отдельным изданием…» Достоевский читал повести Толстого по «Современнику». Эту публикацию и нужно указать.

Стр. 16. Письмо Достоевского Страхову. Нужно не «позднее писал», а точную дату.

Стр. 17. То, что Виланд – немецкий писатель, – известно всем. Необходимо указать, что́ он писал и какое значение это имело для русской литературы.

Стр. 17. «Достоевский. Статьи и матерьялы под ред. Долинина»; указать выпуск.

Стр. 18. То же.

Стр. 17–20. Творческая история «Записок из Мертвого дома» вызывает ряд недоумений. Почему-то история печатания предшествует истории написания, что очевидно противоречит основе всякого исторического изучения – то есть хронологии. Такая необычайная перестановка материалов ничем не вызывается. Она противоречит и обычному типу историко-литературного комментария, начинающего естественно с замысла и кончающего публикациями, цензурой и критическими отзывами. Такой тип статьи должен быть твердо установлен и для нашего издания.

Нельзя в истории создания «Записок из Мертвого дома» опускать такие важные свидетельства Достоевского, как отрывок из письма от 22 февраля 1854 года: «Сколько я вынес из каторги народных типов, характеров, сколько историй бродяг и разбойников и вообще всего черного, горемычного быта. На целые томы хватит»; из письма от 18 января 1856 года: «В часы когда мне нечего делать (т. е. в часы, свободные от фронтовой службы. – Л. Г.) я кое-что записываю из воспоминаний моего пребывания на каторге, что было полюбопытнее…»; от 9 октября 1859 года: « „Записки из Мертвого дома“ приняли теперь в голове моей план полный и определенный». Нельзя опускать такое заявление автора: «Там будет и народный разговор с особенным каторжным оттенком… из записанных мною на месте выражений».

Совершенно непонятно и отсутствие каких-нибудь указаний на сибирскую тетрадку Достоевского – единственный литературный памятник каторжного четырехлетья (записки речений, поговорок, частушек и других образцов народного творчества). Редактор обязан сослаться в своем очерке на все рукописные матерьялы изучаемого произведения (см. инструкцию). Сибирская тетрадка была дважды опубликована с комментариями и статьями. Почему она осталась неизвестной публикатору «Записок из Мертвого дома»?

Важно и желание Достоевского напечатать свои каторжные мемуары в «Современнике» Некрасова, о чем в примечаниях ничего не сказано. А между тем без всех этих авторских свидетельств творческая история шедевра не получается.

Стр. 20–21. «Отношение читателей и критики к „Запискам из Мертвого дома“ было единодушно восторженным».

На самом деле книга вызвала оживленную дискуссию и обнаружила глубокие разногласья. «Отечественные записки» обвиняли Достоевского в «отсутствии общих выводов», в недостаточно социально-политического освещения царской каторги, в отказе от научного истолкования тюремного быта. «Библиотека для чтения» упрекала Достоевского в «сентиментальном филантропизме» и «болезненном» или расплывчатом «гуманизме», которые не могут служить государственной практике.

Все это выдвигает задачу систематического изучения отзывов о Достоевском в современной журналистике, раскрывающей напряженную борьбу идей вокруг его крупнейших произведений.

Стр. 25. Комментатор отмечает замечательное мастерство Достоевского в изображении «сильных и цельных» людей из народа. Но не назван ни один из этой категории типов, хотя «смиренники» названы (Алей, Настасья Ивановна).

Стр 26. «Эти (христианские) тенденции, роднящие „Записки“ с творчеством „позднего“ Достоевского (образы Мышкина, Алеши), оказались незамеченными критикой шестидесятых годов…»

Каким образом первые критики «Записок из Мертвого дома» могли бы заметить в них не только предвестья «Идиота», но и «Братьев Карамазовых»?

Стр. 27. В эпилоге «Преступления и Наказания» Раскольников нравственно очищается не от страданий в Мертвом доме, а от беззаветной любви к нему Сони.

В комментарий «Униженных и оскорбленных» нужно было ввести ряд малоизвестных имен и терминов, опущенных редактором. Таковы: Сафир (писатель), «Альфонс и Долинда» (волшебная повесть), «Голяк – потомок отрасли старинной» (стих), «анекдот про генеральство Сумарокова», откупщик, пачка денег тысячи полторы серебром, первый попавшийся Ванька на скверной гитаре, одетая в головке и в зеленой шали, успею вздушить адмирала Чаинского, фальстаф, раскассировать ее, штаб-офицерка, аглицкая трюма́, фюрстентум, третий концерт Бетховена, Талейран, «Детское чтение» и ряд других. Топография Петербурга, играющая столь выдающуюся роль в романе и неотрывная от его сюжета и образов, требует разъяснений по источникам пятидесятых годов. Ведь комментарий в новом издании предусмотрен не только как историко-литературный, но и как реальный и лингвистический (с разъяснением «устаревших выражений»).

Эти замечания относятся полностью и к «Запискам из Мертвого дома». И здесь исключены из комментируемого матерьяла старинные обороты, сибирский язык, речь каторжной казармы, военная терминология, бытовые выражения и проч. Остались неразъясненными слова, как: находные деньги, столевская часть, форштадт, варнак, законный термин службы, сельница, чума бендерская, пали, сошки, абвахта, якши, иок, рунд, майдан, байгуш, пампрусские, шпунты, гаргосы, талиновые, кокоры, Наполеон III, яман, фешень, аудиторша, майор К, целовальник, каган, фортикультяпность, суфлёра, тимошка, конфирмация, нещечко и многие другие. Должен ли массовый читатель во всем этом разбираться самостоятельно?

Необходимо, наконец, прокомментировать фольклорно и библиографически тексты приведенных арестантских песен.

Некоторые из примечаний повторяют буквально комментарии прежних однотомников Достоевского. Между тем первое многотомное комментированное издание его творений требует в этом разделе не механической перепечатки, а самостоятельных разысканий и новых формулировок.

Л. Гроссман.

Протокол заседания редакционной коллегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского Гослитиздата, 19 апреля 1956 г. [808]

Протокол № 5 <!>

заседания редакционной коллегии собрания сочинений

Ф. М. Достоевского

от 19 апреля 1956 г.

Присутствуют члены редакционной коллегии:

Л. П. Гроссман и В. Я. Кирпотин

От редакции русской классической литературы Гослитиздата:

В. В. Григоренко и Е. А. Цехер.

Редакторы и составители томов собрания сочинений Ф. М. Достоевского:

Ф. И. Евнин, К. Н. Полонская, Л. М. Розенблюм, М. Я. Блинчевская, А. К. Бабореко, Е. М. Жезлова.

Председатель – В. В. Григоренко

Секретарь – Е. А. Цехер

Повестка дня:

1. О II томе собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

2. О курировании томов членами редколлегии.

По первому вопросу сделал сообщение В. Я. КИРПОТИН.

В начале сообщения В. Я. Кирпотин отметил неправильную практику работы редакционной коллегии, сложившуюся в период подготовки к печати I тома собрания сочинений Ф. М. Достоевского, когда ряд серьезных вопросов содержания и типа комментариев решается издательством в рабочем порядке и в спешке, без участия членов редколлегии.

В частности, отмечает неправильное изложение в предыдущем протоколе его выступления по поводу вступительной статьи В. В. Ермилова.

Докладчик считает, что предложения Л. М. Розенблюм, изложенные в текстологическом паспорте ко II тому собрания сочинений Ф. М. Достоевского, являются в общем правильными и обоснованными.

Что касается примечаний ко II тому, то В. Я. Кирпотин расценивает их как некий компромисс между необходимыми для массового читателя комментариями и примечаниями.

Высказывается за то, чтобы доработать примечания, расширив их и дав краткую оценку всех произведений, публикуемых во II томе, а также выражает пожелание, чтобы в комментариях не было штампа в трактовке произведений писателя.

В обсуждении вопроса приняли участие Л. П. Гроссман, Л. М. Розенблюм, М. Я. Блинчевская, К. Н. Полонская, А. К. Бабореко, Ф. И. Евнин и В. В. Григоренко.

Л. П. ГРОССМАН. – Считает, что в текстологическом паспорте, представленном Л. М. Розенблюм, в ряде случаев предлагаются не исправления опечаток, допущенных в старых изданиях, а фактически – различные варианты, не всегда достаточно убедительные. Высказывается за необходимость точного осуществления последней воли Ф. М. Достоевского. Вместе с тем Л. П. Гроссман отмечает, что в примечаниях ко II тому имеются неверные оценки некоторых произведений, особенно «Села Степанчикова». Поэтому считает необходимым устранить из примечаний всё то, что носит характер личных истолкований редактора, придав примечаниям более научный, историко-литературный и справочный характер, расширив, однако, реальные комментарии, учитывая массовое издание собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

М. Я. БЛИНЧЕВСКАЯ. – Поддерживает замечания Л. П. Гроссмана о текстологическом паспорте ко II тому и также высказывается за переработку примечаний, сделав их более лаконичными и фактическими.

Л. М. РОЗЕНБЛЮМ. – Принимая ряд предложенных замечаний и поправок, защищает основные положения своих примечаний к тому и обосновывает их правильность.

К. Н. ПОЛОНСКАЯ и Ф. И. ЕВНИН. – Считают, что содержание комментариев должно строиться по принципу научного аппарата, предусмотренного инструкцией по изданию собрания сочинений Ф. М. Достоевского, что идейные оценки произведений должны в комментариях обязательно даваться.

В. В. ГРИГОРЕНКО. – Отмечает правильность замечаний В. Я. Кирпотина по поводу тома I собрания сочинений, предлагает в дальнейшем организовать нормальную работу редколлегии. Считает, что необходимо предложить всем членам редколлегии, не представившим своих замечаний по поводу инструкции по изданию собрания сочинений Ф. М. Достоевского, обязательно представить их в двухнедельный срок и на следующем заседании редколлегии окончательно утвердить инструкцию.

Высказывается за то, чтобы текстологический паспорт ко II тому в основном утвердить в ближайшие дни в рабочем порядке, на основе высказанных замечаний, окончательно разрешить все спорные вопросы текстологического характера.

По второму вопросу сообщение сделал Е. А. ЦЕХЕР, предложив утвердить намеченное распределение курирования томов собрания сочинений Ф. М. Достоевского между членами редколлегии:

А. С. Долинин – том I и IV.

В. Я. Кирпотин – том II и III.

Б. С. Рюриков – том V.

Л. П. Гроссман – том VI.

В. В. Ермилов – том VII и VIII.

В. С. Нечаева – том IX и Х.

В. Я. КИРПОТИН и В. В. ГРИГОРЕНКО. – Предлагают в связи с отсутствием на данном заседании ряда членов редколлегии просить их, по получении протокола, сообщить свои замечания о рекомендуемом плане курирования томов собрания сочинений Ф. М. Достоевского, и при отсутствии возражений – считать это план распределения томов между членами редколлегии утвержденным.

Приняты следующие постановления:

1. Утвердить в основном представленный Л. М. Розенблюм текстологический паспорт ко II тому Собрания сочинений Ф. М. Достоевского; в рабочем порядке внести необходимые поправки с учетом высказанных на заседании соображений и представить их в издательство.

2. Рекомендовать Л. М. Розенблюм в двухнедельный срок закончить работу над примечаниями ко II тому.

3. Созвать в первых числах мая сего года заседание редколлегии с повесткой дня:

1. О примечаниях ко II тому.

2. О вступительной статье Л. П. Гроссмана.

3. Утверждение инструкции по изданию собрания сочинений Ф. М. Достоевского.

4. Направить всем членам редакционной коллегии предложенный план курирования томов членами редколлегии и при отсутствии возражений – считать его утвержденным.

Председатель В. В. Григоренко

Секретарь Е. А. Цехер

Письмо Г. М. Фридлендера заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко, 24 апреля 1956 г. [809]

24 апреля 1957

Глубокоуважаемый Владимир Васильевич!

На днях я получил письмо от проф. Л. Б. Светлова, с которым лично не знаком. В этом письме Светлов пишет мне, что по Вашему указанию он подготовил текст «Идиота» для т. VI собрания сочинений Достоевского, и жалуется на то, что А. С. Долинин (настаивая на том распределении томов между Москвой и Ленинградом, которое было намечено первоначально) требует заключения со мною договора на подготовку этого тома.

Не зная Ваших намерений и планов, я со своей стороны считаю нужным довести до Вашего сведения свое желание по этому вопросу: я полагаю, что, если том действительно подготовлен Светловым или у Вас с ним была по этому поводу хотя бы предварительная договоренность, то, разумеется, подготовка тома должна быть закреплена за ним.

Если не все тома Достоевского еще распределены, редакция сможет закрепить за мною один из следующих томов, если же на все тома есть достойные претенденты, то и тогда я отнюдь не буду считать себя обиженным или обойденным. Лишь бы работа была выполнена хорошо, а кем – это дело второстепенное!

Я уже год не был в Москве из‑за крайней перегруженности. В конце мая надеюсь выбраться отсюда и тогда буду у Вас в издательстве.

Шлю Вам наилучшие пожелания к 1‑му мая.

С приветом,

Уважающий Вас Г. Фридлендер

Письмо заведующего редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко А. С. Долинину, 4 июня 1956 г. [810]

Уважаемый Аркадий Семенович!

Ваши замечания на статью Л. П. Гроссмана «Жизнь Достоевского»[811] получили. Статья эта предназначается для собрания сочинений Достоевского. Евсей Абрамович еще болен – он перенес тяжелую операцию, и сейчас в качестве редактора собрания сочинений выступает тов. Жезлова Елена Михайловна. Ей Ваши замечания и переданы для работы. Леонид Петрович в настоящее время в отъезде и Вашего отзыва пока не видел. Передадим ему, как только вернется. Тогда же, очевидно, и будет созвана редколлегия, числа 12–15 июня.

Предлагаемая Вами книга «Достоевский в воспоминаниях современников» в план издательства была нами включена уже давно, но лишь в конце прошлой недели план был утвержден руководящей организацией. Теперь с нетерпением будем ждать от Вас рукопись, чтоб поскорей подготовить ее в производство. Напишите, пожалуйста, на какой срок ее представления к нам можно рассчитывать.

И еще одно срочное к Вам дело. Мы получили от тов. Сермана тексты IV тома Достоевского, примечания к ним и <текстологический> паспорт. Вы являетесь куратором этого тома, но Вашего заключения там нет. Не откажите, пожалуйста, прислать его в возможно короткий срок, чтобы не задержать работу над томом.

Привет и наилучшие пожелания

Уважающий Вас <В. В. Григоренко>

Отзыв К. Н. Полонской на подготовленный И. З. Серманом т. IV собрания сочинений Ф. М. Достоевского (Повести и рассказы 1862–1874 гг.), 12 июня 1956 г. [812]

Отзыв о IV томе собрания сочинений Достоевского

Перед комментатором стояли большие трудности: в четвертый том входят такие сложные по своему идейному содержанию произведения, как «Зимние заметки о летних впечатлениях», как «Записки из подполья». Последняя повесть начинает собой новый период творчества Достоевского, в который были созданы его лучшие романы. И. З. Серман удачно справился со всеми трудностями. Он прекрасно владеет материалом, знает эпоху, творчество и мировоззрение Достоевского, его единомышленников и противников и, что важнее всего, занимает правильные позиции в оценке сильных и слабых сторон творчества Достоевского.

В представленном аппарате тома имеется весь необходимый материал. Но работу надо перекомпоновать.

Прежде всего, наше издание не предполагает специальных статей к отдельным томам. Это давно и твердо решено. Представленная статья тов. Сермана, очевидно, является плодом какого-то недоразумения. В такой статье нет просто нужды: получаются неоправданные повторения в статье и заметках об отдельных произведениях. Статью надо снять совсем, использовав большую ее часть в комментарии.

Первый раздел статьи послужит основой для небольшой преамбулы размером в несколько абзацев, в которой следует дать краткую характеристику содержания тома и эпохи, когда эти произведения создавались. Второй раздел статьи надо использовать для идейно-литературной характеристики «Зимних заметок о летних впечатлениях», раскрыть полемику Достоевского, с одной стороны, с Герценом, с другой – с Ап. Григорьевым. Но в комментариях к произведениям Достоевского не следует подробно излагать сущность воззрений его противников и единомышленников, тем более приводить их высказывания.

Следует также использовать идейно-литературную характеристику «Записок из подполья» из третьего раздела статьи. Надо дать более четкую оценку идейного содержания и направленности «Записок из подполья». Правильно указывая «силу изображения разорванности сознания» в повести, надо столь же убедительно подчеркнуть порочность этого сознания. Обязательно включить в комментарий имеющееся в статье указание на полемику с Чернышевским, тогда пародия Щедрина будет понятней и обоснованней. Говоря о новом методе раскрытия Достоевским душевной диалектики, следовало бы сказать, что именно «Записками из подполья» начинается новый период творчества Достоевского.

В комментариях к «Игроку» надо использовать социально-историческое определение и объяснение характеров романа, имеющееся в четвертом разделе статьи. Сейчас в комментариях к «Вечному мужу» ссылка на роман «Идиот» беспредметна и повисает в воздухе. Ее следует дополнить сравнением разработки темы любви и ревности в обоих романах, сделанным в статье. Хотелось бы сохранить в комментарии интересную мысль статьи о том, что Достоевский своей художественной практикой опровергает теорию Григорьева – Страхова о смиренных и хищных образах, хотя она плохо укладывается в прокрустово ложе комментария.

Таким образом основное богатство статьи будет сохранено, и мы откажется только от экскурсов, законных в статье, но недопустимых в комментарии, и уничтожим неизбежные повторения. Историко-литературный комментарий значительно расширится, обогатится, станет более весомым.

На пользу комментарию пойдут и некоторые сокращения, в частности за счет цитат из Страхова, Григорьева и Анненкова (стр. 5, 9, 29, 53); гораздо лучше кратко изложить мнение этих критиков, снабдив точной ссылкой. Указывая на пародийный характер «Крокодила», вовсе необязательно приводить цитаты из «Петербургского листка» и «Голоса».

Необходимо тщательно проверить текст комментариев после машинки, так как я обнаружила опечатки и в датах – «Игрок» диктовался с 4 по 29 октября, а не по 9, – и в ссылке на страницы – вторая часть «Записок из подполья» заняла в четвертом номере «Эпохи» 293–367 стр., а не 293–307 стр., как указано на 23 странице.

Указание, что отдельное издание «Записок из подполья» ничем не отличается от текста собрания сочинений – неточно: в отдельном издании нет примечания к заголовку первой части повести.

Следовало бы дать характеристику поправок писателя при подготовке издания собрания сочинений.

Замечания по реальному комментарию:

Французские слова, написанные русскими буквами или переделанные на русский лад, следует давать под строкой, а не в конце. Мне кажется излишним объяснять такие широко известные имена и понятия, как Расин, Диккенс, Диоген, псалтырь. Некоторые характеристики следует сократить (Тьер, Гизо, Одилон <Барро>, стр. 20). Кое-что в реальном комментарии нуждается в уточнении, сокращении, поправках. Есть еще ряд имен и понятий, которые требуют разъяснения.

Подготовка текста.

Выбор основных текстов этого тома не представляет никаких сложностей. То обстоятельство, что текст представлен не в расклейке, а в перепечатке на машинке, требует особенного внимания к считке и проверке. При сверке рукописи с основным текстом мне встретилось много огрехов: ошибки в пунктуации, изменение формы слова, пропуск предлога, частицы и даже слова. Так, например в первой части «Записок из подполья» (40 страница машинописи), таких неточностей наберется верных три десятка. В верстке обязательно придется считывать текст вновь.

Паспорт рукописи надо переделать по принятой у нас форме:

В паспорте обязательно указывать все, даже буквенные и пунктуационные, опечатки основного текста, исправляемые нами. В представленном паспорте указаны только смысловые разночтения. Этого недостаточно, такой паспорт не дает представления о качестве издания, принятого в качестве основного текста. Совсем почему-то отсутствует паспорт «Игрока». Хотя «Игрок» не был опубликован в журнале и впервые появился в собрании сочинений, но и здесь несомненно есть опечатки, вероятно, даже смысловые.

С целым рядом отступлений от основного текста, внесенных в паспорт, я согласиться не могу. Особенно это касается рассказа «Скверный анекдот», где большая часть исправлений кажется мне ненужной. Если в последнем издании сняты повторения, удвоения слов или простонародное искаженное произношение заменено правильным, то мы имеем все основания считать это правкой Достоевского, а не ошибкой наборщика. Такие вещи, конечно, следует печатать по изданию 1865 года, а не возвращаться к журнальному тексту. И вообще отступления от основного текста можно делать только тогда, когда там текст явно дефектен.

Очень желательно, если не необходимо, участие автора [в Москве] в окончательном редактировании комментариев и сдаче в набор текста.

<Редактор тома К. Н. Полонская>

12 июня 1956 г.

Письмо Г. М. Фридлендера редактору Гослитиздата Е. М. Жезловой, 24 августа 1956 г. [813]

24 августа 1956

Глубокоуважаемая

Елена Михайловна!

Получение Вашего письма было для меня совершенной неожиданностью. Как Вы помните, вопрос о моем участии в VI томе собрания сочинений Достоевского остался в свое время открытым – во время моего последнего приезда в Москву Вы хотели поговорить об этом с В. В. Григоренко, но его как раз в эти дни не было. Позднее же Вы мне ничего не сообщали, и договора на комментарии к VI тому я не заключал. Между тем, примечания к «Идиоту», если делать их исчерпывающими, требуют довольно сложных разысканий во французских газетах того времени, которые никогда не производились. В связи с этим Ваше письмо поставило меня в весьма затруднительное положение, так как на мне лежит еще несколько обязательств, срок которых истекает 1 октября. Отказаться от них невозможно, так как это обязательства, связанные с моей работой в Пушкинском Доме. В связи с этим я убедительно прошу отложить срок сдачи «Идиота» до половины октября хотя бы. Иначе я совершенно не знаю, как мне выйти из положения. Примите во внимание, что вина здесь лежит не на мне, а на редакции, не предупредившей меня своевременно о сроке и не вступившей со мною в соответствующие договорные отношения.

Буду с нетерпением ожидать Вашего письма.

Искренне уважающий Вас

Г. Фридлендер.

Письмо заведующего редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко Г. М. Фридлендеру, 30 августа 1956 г. [814]

30 августа 1956

Уважаемый Георгий Михайлович!

Ознакомился с Вашим письмом на имя Е. М. Жезловой и с грустью убедился в том, что по VI тому имеет место досадное недоразумение. Во-первых, никогда вопрос о Вашем участии в VI томе не оставался открытым. Еще в конце прошлого года, при распределении томов на редакционной коллегии, Ваше имя было названо А. С. Долининым и по его предложению и рекомендации VI том был закреплен за Вами. При этом я лично договорился с Аркадием Семеновичем о том, что всю работу ленинградских товарищей (Громов, Серман, Вы) организует и курирует он, Аркадий Семенович. Он охотно взял это на себя, потому что названные товарищи, как он говорил, его ученики и ему легко и приятно будет с ними работать. Поэтому мы твердо были убеждены в том, что Вам это известно и Вы работаете потому. Во-вторых, в феврале или марте Аркадий Семенович поставил передо мной вопрос о необходимости поручить Вам, кроме примечаний, и подготовку текста, хотя до этого мы условились, что для этого тома будет использован текст, подготовленный Л. Светловым для отдельного издания. Потом я получил от Вас письмо, из которого узнал, что Светлов писал Вам об этом и Вы не возражаете против того, чтобы текст остался за ним. Ваше письмо я показал Аркадию Семеновичу и просил его еще раз лично поговорить с Вами, подтвердить, что мы ждем Ваши примечания и просим не задержать их представления. Кроме того, как Вы писали, в конце мая Вы надеялись быть в Москве, и я был уверен, что увижу Вас и мы обо всем договоримся. Теперь вижу, что мне не нужно было полагаться на Аркадия Семеновича, а написать Вам и лично с Вами все уточнить. Но, как бы там ни было, – другого автора примечаний к VI тому у нас не было и нет.

Ввиду того, что VI том мы обязательно должны сдать в набор в октябре, я очень прошу Вас представить примечания не к 15 октября, как обещаете Вы в своем письме, а хотя бы к числу 5–10. План примечаний, мне кажется, должен быть таким: первая публикация, первоначальный замысел, история создания, отзывы критики, реальные примечания. Договор оформляется; под статьей разумеется та часть примечаний, которая будет носить внешне статейный характер; оплачена она будет из расчета трех тысяч рублей за авторский лист независимо от тиража.

Крепко надеюсь на Вашу готовность помочь нам и сделать все для того, чтобы сдать в производство этот злополучный том в октябре.

Прошу принять мои наилучшие пожелания

С уважением В. Григоренко

30 августа 1956.

Письмо заведующего редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко А. С. Долинину, 30 августа 1956 г. [815]

Многоуважаемый Аркадий Семенович!

Надеюсь, что после интересного «кружения по Союзу» Вы вернулись домой действительно «полный сил и энергии». Надеюсь, получили Вы и копию оформленного договора и начали работу над сборником. Но помните ли Вы о том, что за Вами восьмой том Достоевского и что сдать его надо в набор обязательно в этом году? Сообщите мне, пожалуйста, реальный и окончательный срок представления тома. Это нужно мне и для того, чтобы оформить договор.

Работа по Достоевскому до сих пор шла более или менее нормально. Но по пятому тому нас постигла полная катастрофа: представленные примечания оказались ниже самой скромной критики и их пришлось забраковать и вернуть автору. Между тем том мы должны были обязательно сдать в августе. Нужно срочно найти автора. В Москве я не нашел его и обращаюсь к Вам с убедительной просьбой помочь мне в этой беде. Объем примечаний – 1–1,5 авторского листа, главная тема их – творческая история романа, срок представления – как можно скорее. Очень прошу Вас написать мне, не откладывая, кто смог бы из ленинградцев написать примечания к роману «Преступление и наказание» и сделать это в возможно короткий срок. Словом, взываю к Вам и прошу не только сочувствия, но и помощи.

Шлю самые крепкие пожелания. Крепко жму руку. Жду Вашего письма.

В. В. Григоренко.

30 августа 1956.

Письмо А. С. Долинина заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко, 3 сентября 1956 г [816]

3 сентября 1956

Многоуважаемый Владимир Васильевич!

Только что получил Ваше «тревожное» письмо по случаю неудачных примечаний к пятому тому Достоевского («Преступление и наказание»!) и сегодня же начинаю свои поиски среди занимавшихся и занимающихся Достоевским.

Должен заранее сказать, поскольку дело это такое спешное, у меня нет большой надежды на успех. Ведь речь идет о высочайшей вершине творчества Достоевского, и вещь эта настолько сложная, что вряд ли кто-нибудь из себя уважающих согласится на срок меньше, чем полтора-два месяца. Можете ли дать такой срок – сообщите, пожалуйста, сейчас же. <…>

Письмо заведующего редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко А. С. Долинину, 8 сентября 1956 г. [817]

Многоуважаемый Аркадий Семенович!

О положении дела с четвертым томом писем Достоевского доложил и директору издательства т. Котову и главному редактору т. Пузикову. Встретил с их стороны полную поддержку, и мы условились, что при утверждении нашего плана выпуска на 1957 год будем дружно и настойчиво настаивать на том, чтобы четвертый том <писем> был выпущен в свет в 1957 году обязательно. План будет утверждаться на днях. Дружным натиском надеюсь одолеть тупость чиновников Главиздата и положить конец сраму. В Союз писателей по этому поводу Вас обращаться не надо, – здесь союз помочь нам ничем не сможет. Но появление письма или заметки в «Литературной газете», направленной против чиновничьей тупости и узости, могло бы стать существенной помощью.

Дело с примечаниями к «Преступлению и наказанию» весьма срочное, – здесь буквально дорог каждый день. Но речь должна идти о квалифицированных примечаниях и поэтому придется дать на них тот срок, какой нужен. Мне кажется, знающему и опытному литературоведу на их написание за глаза хватит 1–1,5 месяца, – ведь главным содержанием их должна стать творческая история романа, эволюция основной идеи и образов, история печатания, отзывы критики, причем все это должно быть изложено в комментаторском стиле, то есть коротко и ясно, и общий объем примечаний должен быть 1–1,5 авт. листа. В целях поощрения труда литератора и срочности его издательство готово оплатить эти примечания, кроме реалий, из расчета трех тысяч рублей. Если это обстоятельство может иметь какое-либо значение – козыряйте и им. Словом, надеюсь на то, что Ваши поиски квалифицированного автора увенчаются успехом, и я с большим нетерпением жду Вашего письма.

Читали ли Вы примечания к четвертому тому? По поему мнению они требуют существенной переработки, а это задерживает сдачу тома в производство и ломает наш план. Но перерабатывать их надо. Серман, говорят, в Москве и я жду его.

Почему Вы ничего не написали относительно восьмого тома? Есть ли возможность сдать его в производство в ноябре–декабре? Обязательно напишите мне – надо оформить договор.

К. И. Бонецкий заверил меня, что сборник «Достоевский о литературе» включен в план редакционно-подготовительных работ на 1957 год, как только план будет утвержден, – он немедленно Вам напишет.

Жду Вашего письма.

Шлю наилучшие пожелания.

С уважением В. Григоренко

8 сентября 1956 г.

Письмо А. С. Долинина заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко, 16 сентября 1956 г. [818]

16 сентября 1956

Многоуважаемый Владимир Васильевич!

Увы! и ах! Мое посредничество потерпело полный крах: Громов куда-то исчез, не звонит и, такое у меня впечатление, не отвечает или не подходит к телефону, когда я ему звоню. Должен был прийти ко мне посоветоваться о характере и подробностях примечаний – не приходит. Словом, очевидно на него надеяться абсолютно невозможно. Я очень-очень огорчен. Кроме Громова я никого уже здесь не знаю, кому можно было доверить такую ответственную работу. Подвел, разбойник, и меня и издательство. <…>

Письмо заведующего редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко А. С. Долинину, 22 сентября 1956 г. [819]

Многоуважаемый Аркадий Семенович!

Большое Вам спасибо за хлопоты по поводу примечаний. Жаль, конечно, что они не увенчались успехом, но уж, видно, на то господня воля. Засадил за работу Полонскую, и будем теперь выколачивать из нее более или менее приличные примечания.

Очень прошу Вас с большим пристрастием посмотреть работу Сермана и свои замечания сообщить нам как только возможно скорее, – идет корректура тома и нужно немедленно сдать примечания в набор.

В своих письмах я просил Вас сообщить о положении дел с подготовкой восьмого тома и когда он будет представлен в готовом для печати виде. Это мне нужно знать и для планирования работы редакции, и для оформления договора.

Уверен, что Вы посочувствуете мне и обязательно напишете о восьмом томе.

Еще раз благодарю Вас и крепко жму Вашу руку.

Всего наилучшего. В. Григоренко.

Письмо Л. П. Гроссмана редактору Гослитиздата Е. М. Жезловой, 25 сентября 1956 г. [820]

Уважаемая Елена Михайловна,

возвращаю Вам корректуру примечаний к третьему тому сочинений Достоевского. Сделанные мною замечания приняты редактором тома в такой незначительной доле, что утвердить этот недоработанный комментарий я никак не могу. Необходимо в интересах издания установить правильную структуру его редакционного аппарата, по которой окончательный текст примечаний устанавливался бы не редактором тома («автор в своем деле не судья»[821]), а редакционной коллегией в сотрудничестве с редакцией классиков.

Уважающий Вас  Л. Гроссман

25 сентября 1956.

Отзыв В. С. Нечаевой на подготовленный К. Н. Полонской т. V собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Преступление и наказание»), 18 ноября 1956 г. [822]

По поводу тома V

«Преступление и наказание»

Вступительная статья мне понравилась, хотя она может быть излишне «литературоведческая». История создания романа, становление образов, вариация планов и изменение оттенков идейного содержания дается с привлечением большого числа цитат из рукописей. Так же дана и вторая часть – отклики и оценки современников. Может быть, за счет некоторого сокращения этих цитат следовало более отчетливо изложить с нашей точки зрения теорию Раскольникова и дать ее оценку по отношению к передовому идейному движению 1860‑х годов.

Детали: лучше назвать не «Записные книжки» Достоевского, а «Рабочие тетради». Так они будут называться в «Описании» рукописей. «Записные книжки» – это маленькие карманные – которых сохранилось три – начала 1860 годов. Названия «первая, вторая, третья» – могут быть сохранены на основании хронологического следования, но в «Описании» они так называться не будут.

Не надо «Преступление и наказание» называть «лучший» роман Достоевского. Оценка – субъективная.

Не надо давать ссылки на частичные публикации, когда дается ссылка на полную (моя публикация в «Известиях» ОЛЯ и в «Красном архиве»).

Примечания

Роман комментирован бедно. В нем 500 страниц текста – 20 <страниц> примечаний – это можно сказать <совсем недостаточно> – не могут охватить все места, нуждающиеся в комментариях. Я не имела возможности с этой целью проштудировать весь роман, страницу за страницей, но даже последние 100 страниц вызвали у меня пожелания добавить следующие чисто фактические справки-примечания:

Стр. 345 – «Хуторок» песня (он есть и на стр. 19) (взять И. Н. Розанова, там и слова и музыка).

Стр. 340 – «Гусар на саблю опираясь» – то же (кажется, у меня есть в т. I).

Стр. 351 – «Мальбрук в поход собрался» – то же.

Стр. 407 – путь во Владимир.

Стр. 416 – дом с каланчой и ахиллесова шапка (пожарная каска).

Стр. 430 – Записки Ливингстона.

Стр. 434–445. Необходимо отослать к «Запискам из Мертвого дома» (пейзаж, <пропуск> работы каторжных, взаимодействия, ссыльные <пропуск> и т. д.)

Стр. 446 – «века Авраама и стад его» – библейские времена.

Это при беглом просмотре последних страниц романа без внимания в места, может быть, требующие комментария по их идейному содержанию.

Имеющиеся исторические комментарии очень ценны, но по отношению к фактическим у меня есть несколько замечаний.

Стр. 268 – «статья Камня-Виногорова». Надо раскрыть псевдоним (Петр Вейнберг).

Стр. 313 – Неточно «измененная цитата»: в первом случае она на славянском языке «сих», «царствие», а во втором случае – на русском. Так нельзя сопоставлять.

Стр. 353 – Очень неудачная цитата из Писарева «усыпительные творения» – здесь она не нужна.

Стр. 414 – Надо указать, чья музыка романсов.

Комментарии надо доработать.

По поводу текста романа – «<Текстологический> паспорт»

Согласно с выбором основного текста и огромным большинством вносимых в него исправлений на основании обращений к предыдущим изданиям. Но там, где текстолог меняет пунктуацию вопреки всем изданиям, согласиться не могу. Надо ставить необходимые знаки препинания, если их нет и это мешает пониманию произведения, но не подводить к «нормам» современной пунктуации, если имеющийся знак не мешает пониманию. Например, зачем ставить тире вместо запятой (стр. 4 <«паспорта»>, последний случай стр. 135, 4 св.) или снимать вопросительный знак и заменять его точкой или восклицательным (стр. 6 <паспорта>, стр. 197, 17 сверху и стр. 201, 10 снизу <…>). То же надо сказать об абзацах. Их надо оставить как было во всех изданиях, никакого «нарушения правил пунктуации» нет, а выразительность делается меньшей (стр. 206, 3 сверху). Считаю, что Томашевский правильно в большинстве случаев оставил знаки препинания, установленные Достоевским.

В издании 1877 года в десятках случаев бывшая точка с запятой заменена двоеточием. Это, конечно, не опечатка как написано в <текстологическом> паспорте – это явная система, но вероятнее всего система не автора, а корректора. Так как в трех изданиях была точка с запятой, и она более соответствует нашим нормам, то я считаю возможным возвращение от двоеточия к точке с запятой. Случаи (немногочисленные) исправления правописания по нашим нормам у меня возражения не вызывают, кроме слова «в очию». Так было всюду, и очевидно так говорилось – это другое произношение, чем «воочию», почему я против этой замены.

Иногда пунктуация 1877 года тоньше, чем в предшествующих изданиях, дает новые оттенки, например: «Ишь ручка-то как дрожит! Хе-хе?» Здесь и восклицание и вопрос с намеком на причину волнения. Предлагается исправить по предыдущим изданиям: «Ишь ручка-то как дрожит, хе-хе!» – что гораздо грубее. На это надо обратить внимание (л. 9 <паспорта>, стр. 288, 18 сверху).

Мы знаем, по изучению текстов предыдущих томов, что правка Достоевского обычно заключалась в снятии повторений, местоимений, союзов и пр., без которых можно обойтись, то есть в стремлении к большему лаконизму. Поэтому предложение возвращать снятое в издании 1877 года к предыдущим изданиям я принять не могу. А таких случаев довольно много. Например, «А уж и не знаю» предлагается восстановить «я»: «А уж я и не знаю». Или «Забыл, вспомнил, забыл» – «Забыл, вспомнил, вспомнил, забыл». Или «Знаю, что вы слова мои» на «Знаю, что вы все слова мои» и так далее. Все это в речи персонажей.

Не согласна я и с исправлениями якобы «по списку»: почему нужно «благороден», когда всюду «благодарен» и это возможно по смыслу (л. 1 <паспорта>, стр. 34, 13 сверху), «ответил» вместо «спросил» (л. 12, стр. 380, 6 <строка>) – хотя это и ответ; «ее бледное, худенькое личико», когда всюду «бедное, худенькое личико» (л. 14, стр. 447, 8 строка) – бедное – это эпитет, выражающий соболезнование, жалость, позволять себе конъектуру не следует.

Ряд пропусков, которые позволяют думать, что здесь так называемый «козел», я считаю возможным восстановить, но я против замены – возвращения к предыдущим изданиям ряда отдельных слов. Привожу их здесь – все они в контексте вполне возможны и могли быть именно правкой Достоевского, а вовсе не опечатками:

Стр. 37, 16 сверху – «я ведь там езжал» («так»).

Стр. 70, 18 снизу – «незнакомый гость» («незванный»).

Стр. 221, 7 сверху – «с неудовольствием» («с недовольством»).

Стр. 245, 9 снизу – «и с его и с нашей стороны» («и с вашей и с его стороны»).

Стр. 246, 17 сверху – «повыгоднее» («выгоднее»)

Стр. 262, 17 сверху – «бесчестная…» – явно сознательно снять продолжение риторического характера «я великая, великая грешница» – не в стиле Сони. Нельзя восстанавливать. Раскольников дальше говорить мог вовсе не отвечая, а подразумевая это продолжение.

Стр. 395, 21 снизу – «извольте видеть» («изволите видеть»).

Стр. 439, 15 снизу – «и в этих письмах» («и из этих писем»).

Стр. 440, 5 снизу – «знакомства и покровительства» («покровительство»).

Изменять имена собственные в речи персонажей также не следует – они могли быть неточно названы; иногда в полной форме, иногда в сокращенной. Другое дело если это речь автора.

Я очень настаивала бы на внимательном просмотре <текстологического> паспорта с учетом моих замечаний.

Член редколлегии В. Нечаева

18 ноября 1956.

Отзыв Л. П. Гроссмана на подготовленный Г. М. Фридлендером т. VI собрания сочинений Ф. М. Достоевского (роман «Идиот»), 11 декабря 1956 г. [823]

Отзыв о примечаниях к шестому тому

Шестой том собрания сочинений Достоевского («Идиот») несомненно наилучший из всех подготовленных пока к печати. Редактор тома Г. М. Фридлендер избежал неправильностей и ошибок, о которых не раз говорилось на собраниях редакционного совета – краткости и бесплановости вступительной статьи, случайности в отборе слов для реальных примечаний, при их излишней беглости и недостаточной новизне.

В противовес этому комментарий к «Идиоту» построен очень отчетливо и содержательно. Он состоит из обстоятельной вступительной статьи (26 машинописных страниц) и собственно примечаний (23 машинописные страницы), то есть соблюдает установленную норму листажа и вполне рационально разделяет ее на две примерно равные части. Первый раздел представляет собою общее изучение романа и дает: 1) историю создания «Идиота»; 2) эволюцию центрального образа по черновым рукописям; 3) автобиографические материалы; 4) обзор критики романа в отзывах друзей (Майкова и Страхова) и в печати (газетные статьи, мнения Салтыкова, Л. Н. Толстого и друг.); 5) справки об инсценировках текстов «Идиота» и о его переводах на иностранные языки.

Вся эта работа выполнена с большой тщательностью, с пристальным изучением источников, с подробными и точными ссылками на цитируемые издания, с полным знанием всего творчества Достоевского, что широко способствует правильному решению ряда частных задач, стоящих перед комментатором. Не переходя в специальное и всестороннее исследование (что было бы и неуместно в статье-комментарии), Г. М. Фридлендер дает подлинно научное истолкование романа в той простой, общедоступной и популярной форме, которая отвечает характеру массового издания. По обилию проблематики и документации, как и по сжатости и точности изложения, мы узнаем в представленном матерьяле автора ценных статей «Н. Г. Чернышевский», «Белинский и Шекспир», «Образы Достоевского» и многих других.

На таком же высоком уровне находится и реальный комментарий. Он сохраняет строгий исследовательский тип примечаний и дает всегда новую «неизданную» разработку тем в результате самостоятельных, подчас несомненно длительных и сложных разысканий. Истолкования даются в историческом плане, историко-литературном, историко-художественном, лингвистическом, библиографическом, бытовом и общекультурном. Новыми и ценными являются указания комментатора на действительное наличье имени князей Мышкиных в «Истории» Карамзина, на принадлежность картины базельского музея художнику XVI века Гансу Фрису, на героическую реплику Томаса Мора перед смертью, на исторически развернутые латинские термины и проч. Всё это – тонкая и четкая работа редактора, свежая и весьма познавательная.

При таких бесспорных качествах комментария к «Идиоту» он не вызывает широких и многочисленных критических замечаний. Мы можем предложить на рассмотрение и решение т. Фридлендера лишь несколько наших читательских соображений, из которых, может быть, иные встретят его сочувствие.

Говоря о литературных источниках «Идиота», Г. М. Фридлендер ограничивается цитатой из известного письма Достоевского, в котором он называет Дон Кихота, Жана Вальжана и Пиквика как прообразы его «прекрасного человека». Никаких разъяснений и справок об этих героях не дается. Упускается из виду, что «Идиот» писался за границей, в атмосфере западноевропейских городов, музеев, библиотек, что несомненно отразилось на идеях и образах романа. Редактор дает краткие справки о двух-трех картинах европейского Возрождения, но избегает вопросов западной литературы и нигде не освещает приведенные в романе имена Сервантеса, Вольтера, Прудона. Их общеизвестность не избавляет комментатора от обязанности осветить отношение к ним Достоевского особенно в его заграничные годы. В настоящее время нет оснований длить ошибочную традицию изгнания из истории русской литературы иностранных имен. Недавно в «Известиях Академии наук» был напечатан отчет о докладе М. П. Алексеева, в котором выдвигалось положенье, что Пушкина нельзя отчуждать от западноевропейских литератур, поскольку они являлись для него школой поэтического мастерства, и что исследование роли Шекспира, Байрона и Вальтера Скотта в творчестве величайшего русского поэта совершенно обязательны. Это, конечно, полностью относится и к Достоевскому. Творческая история «Идиота» не может быть дана без обследования большой проблемы отношений его автора к Сервантесу, Гюго, Диккенсу, как и Пушкину. Настала пора вывести Достоевского на просторы мировой литературы, которую он так любил и которая ответила ему тем же.

Думается, что в статье-комментарии было бы желательно развить социальные мотивы и политическую философию автора «Идиота», прекрасно разработанные в предисловьи Г. М. Фридлендера к отдельному изданию романа (М., 1955) и несколько приглушенные в его новой статье и примечаниях.

Обращаясь к реалиям, составленным, как сказано, с большим умением, выражаю лишь несколько пожеланий.

<Слева – пометы Г. М. Фридлендера на полях>

В отдельных случаях возможны дополнения.

Л. Гроссман

11 декабря 1956

Письмо заведующего редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко Г. М. Фридлендеру, 27 декабря 1956 г. [824]

27 декабря 1956

Уважаемый Георгий Михайлович!

Препровождаю отзыв о примечаниях к шестому тому члена редакционной коллегии Л. П. Гроссмана и предложения К. И. Тюнькина.

Л. П. Гроссман эти предложения внимательно просмотрел и полностью одобрил. Таким образом препровождаемый материал представляет собой точку зрения представителя редакционной коллегии собрания сочинений и редакции издательства.

После того, как работа над примечаниями будет доведена до конца, они, как это принято у нас, будут представлены на обсуждение редакционной коллегии. Ваше присутствие на этом заседании крайне желательно, поэтому будьте добры сообщить, собираетесь ли Вы в течение января быть в Москве.

В первых числах января в Ленинграде будет мой помощник М. Я. Блинчевская, на которую возложен контроль редакционной подготовки собрания сочинений Ф. Достоевского. Минна Яковлевна в курсе всех вопросов, связанных с ходом этого издания, и было бы хорошо если бы <Вы> встретились с ней на предмет решения могущих возникнуть у Вас вопросов и тем самым ускорить завершение работы над примечаниями.

Пользуясь случаем, поздравляем Вас с наступающим Новым годом и просим принять наши наилучшие пожелания

<В. В. Григоренко>

Письмо Г. М. Фридлендера заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко, 2 января 1957 г. [825]

2 января 1957.

Глубокоуважаемый Владимир Васильевич!

Благодарю Вас за поздравление к Новому году и прошу Вас и других работников редакции также принять мои наилучшие новогодние пожелания. Вложенный в Ваше письмо отзыв Л. П. Гроссмана очень меня порадовал: хотя я лично с Л. П. Гроссманом не знаком, но впервые читал его книги еще школьником и всегда относился к нему с большим уважением. Тем более приятно было мне узнать, что Л. П. Гроссман так положительно отнесся не только к моему комментарию, но и к другим моим скромным работам. Сделанные Л. П. Гроссманом дополнения к комментарию представляются мне исключительно ценными, и я полностью их принимаю, как и другие его пожелания.

К сожалению, в январе всё мое свободное время отдано работе над подготовкой нового сборника «Маркс и Энгельс об искусстве». Работа эта представляется мне настолько более важной, чем комментарий к «Идиоту» (с чем, я думаю, согласитесь и Вы), что прерывать я ее не могу. В связи с этим я прошу Вас сделать исключение из общего правила, о котором Вы пишете, и обсудить на редакционной коллегии моим комментарии вместе с дополнениями Л. П. Гроссмана (которые я принимаю) в теперешнем их виде. После обсуждения, учитывая его результаты, я сразу доведу комментарии до конца. Такой способ, по-моему, и более экономичен, так как мне не придется переделывать комментарии несколько раз (как это было с К. Н. Полонской и И. З. Серманом).

По той же причине я не смогу приехать в Москву раньше дискуссии о реализме, то есть февраля. Поэтому прошу Вас заседание редколлегии застенографировать и выслать мне стенограмму. Если для этого встретятся финансовые затруднения, прошу сделать это за счет моего гонорара.

Я полагаю, что после заседания редколлегии мене будет легче найти общий язык и с К. И. Тюнькиным, в чем я, говоря по правде, после получения его нового письма уже совершенно отчаялся, – настолько необоснованными, субъективными и случайными представляются мне некоторые его требования.

С приветом

Уважающий Вас Г. Фридлендер

Письмо заведующего редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко Г. М. Фридлендеру, 14 января 1957 г. [826]

14 января 1957

Уважаемый Георгий Михайлович!

Мы, конечно, не можем согласиться с Вами, что какая-либо другая Ваша работа может быть «более важной», чем комментарий к «Идиоту».

Этот роман стоит в производственном плане редакции и для нас самой важной задачей является – как можно скорее подготовить его к печати и сдать в набор. Поэтому мы не можем не пожалеть о том, что работа над примечаниями к роману еще не завершена.

Не помогает делу и Ваше предложение обсудить на редакционной коллегии Ваши «комментарии вместе с дополнениями Л. П. Гроссмана», а потом, «учитывая результаты обсуждения», Вы доведете их до конца. Но дело в том, что редколлегия обсуждает уже доведенные до конца примечания и делает это именно для того, чтобы убедиться в том, что сделанные замечания, дополнения и предложения учтены, учтены правильно, выражены так, как надо, и т. д. Поэтому обсуждать незавершенную работу – напрасно терять время.

Вы пишете, что некоторые требования редактора К. И. Тюнькина представляются Вам «необоснованными, субъективными и случайными». Но дело в том, что письмо К. И. было просмотрено Л. П. Гроссманом и полностью одобрено. Было бы интересно знать, какие именно предложения К. И. вызывают Ваши возражения.

Еще раз убедительно просим сделать все возможное для того, чтобы в самое ближайшее время закончить работу над примечаниями, так как график сдачи тома нами уже нарушен самым серьезным образом.

<В. В. Григоренко>

Отзыв Л. П. Гроссмана о примечаниях Ф. И. Евнина к т. VII собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Бесы»), 22 апреля 1957 г. [827]

Отзыв о примечаниях к VII тому

Работа Ф. И. Евнина по «Бесам» представляется мне в целом удачной. Дана история замысла, создания и публикации романа, обзор критики, анализ главных образов в связи с эпохой и прототипами. Изучена «Исповедь Ставрогина» и вызванные выпадением этой главы из романа изменения текста. Сделана попытка указать и на художественные достижения романиста, но, впрочем, робкая и слишком уклончивая. Реальные примечания составлены тщательно, подробно, без произвольных пропусков, в результате самостоятельных разысканий комментатора.

Замечания мои сводятся к следующему. Оценка роли Ивана Григорьевича Сниткина как одного из первоисточников «Бесов» остается фактически необоснованной, гипотетичной и гадательной, а потому и неуместной в комментарии. Утверждение редактора «хваленые отзывы Сниткина об Иванове могли оказать воздействие (на формирование замысла „Бесов“)» (стр. 9) остаются домыслом автора примечаний, затемняющим историю возникновения замысла «Бесов», то есть вопрос возникновения замысла «Бесов», то есть вопрос немаловажного значения. Иванов принадлежал к передовому русскому студенчеству, Сниткин к мелко-мещанской собственнической среде (он был сын придворного лакея, владевшего в Петербурге домом); он женился на богатой купчихе, брак с которой был неудачен и выказал его личность в весьма неприглядном свете; общественное движение эпохи его нисколько не интересовало. К творчеству Достоевского он не имеет никакого отношения. К чему было лгать писателю и заявлять, что Иванова и Нечаева он знает исключительно из газет? Скорее бы следовало щегольнуть перед редакцией «Русского вестника», что романист обладал и особенными сведениями от личного друга или товарища Иванова. Но этого не могло быть, поскольку интерес к этим двум студентам и их характерам возник в связи с убийством Иванова лишь в конце 1873 года, когда Сниткин находился за границей (с октября 1873 года). Никакими указаниями на его близость к Иванову мы не располагаем и по всем имеющимся данным можем считать ее нереальной.

В комментарии в связи с этим указывается: «Это сообщение (то есть сообщение А. Г. Достоевской, что замысел „Бесов“ якобы возник до убийства Нечаевым Иванова, по рассказам Сниткина) было взято под сомнение исследователями». Какими же именно исследователями? Много ли их? И почему так законспирированы их имена в комментарии, где с полной точностью цитируются все источники?

Ф. И. Евнин приводит мнение ряда немецких газет о нечаевщине и Бакунине как центре заговора. Изучались ли им печатные органы непосредственно и самостоятельно? Или же приведенные сведения взяты полностью из существующих исследований о «Бесах», которые редактор почему-то предпочитает замалчивать?

Следует устранить противоречье: то Степан Трофимович трактуется как искаженное отображение личности Грановского (стр. 13-а), то утверждается, что никакого шаржа на него Достоевский не замышлял и не дал (стр. 14-а).

Кармазинный, то есть cramoisi, по-французски не красный, а малиновый (стр. 15).

Выражение «порочный метод» Достоевского (стр. 18) вызывает сомнение в правильности термина. Неверным и предосудительным был идеологический подход автора «Бесов» к передовым политическим течениям эпохи, но творческий метод его был обычным явлением сатиры, пародии, карикатуры, гротеска, что по жанру не отличалось от метода Салтыкова, Свифта, Гоголя и т. д. Преувеличение, заострение, то есть «искажение», является неотъемлемой сущностью такого художественного приема, который поэтому под принципиальное осуждение не подходит.

Утверждение, что для Достоевского характерна «социальная критика дворянства как паразитического привилегированного сословья» односторонне и потому неверно. Критика русского дворянства у Достоевского носит часто характер самокритики и стремится к оздоровлению близкого его симпатиям класса. Речь Мышкина, эпилог «Подростка», черновая запись о Толстом в рукописях «Подростка», запись «Новая форма боярина» в тетрадях к «Бесам», галерея положительных дворянских образов в романах Достоевского – всё это опровергает тезис об «антидворянской» установке писателя. При наличьи таких декларативных страниц нельзя утверждать, что Достоевский «не выступал в роли апологета дворянства». Это можно сделать только при особом подборе матерьялов и игнорировании противоположных фактов, противоречащих такой искусственной тенденции. Приведенные в примечаниях препарированы комментатором и неверны: Федор Павлович Карамазов не типичный дворянин, а отброс дворянского класса, нахлебник, шут, спекулянт и ростовщик; Епанчин – выходец из солдатской среды, ставший крупным буржуа-предпринимателем; Тоцкий – представитель российского неокапитализма; Радомский не только не обличается Достоевским, но явно идеализируется, и т. д. Всё это требует точной социологической дифференциации. Высшие типы Достоевского – князь Мышкин, Алеша и Дмитрий Карамазовы, Зосима, Версилов, Раскольников – сплошь дворяне. Нельзя вносить в научный комментарий непроверенные публицистические штампы.

В этом отношении мне представляется неуместным в исследовательском матерьяле собрания сочинений Достоевского ряд обличительных выражений из газетной лексики: явное злоупотребление эпитетом «злобный», «злой» (или существительным «злоба»), «клеветнический»; или такие выражения, как «реакционный писака» и друг. Лучше бы выдержать в VII-м томе принятый во всем издании более спокойный и точный стиль.

Некоторые иностранные цитаты и афоризмы, как, например, «Alea iacta est», «Pas un ponce de notre terrain…», «Tout est pour le mieux…», «Comme on trouve toujours plus de moines…», или выражения «Ces seminaristes» требуют не только перевода под страницей, но и истолкования в комментариях. В примечаниях к таким именам, как Кабе, Чаадаев, Паскаль следует дать сведения об отношениях к ним Достоевского; под таким углом следует ввести в реалии и Рафаэля, Мольера, Гофмана, Гейне, Гулливера. Следует также ввести в комментарий и Ивана Филипповича, Вендетту корсиканскую, «Bourru bienfaisant», Валтасаров пир, Горацио, Глюка.

Несмотря на желательность некоторых дополнений, комментарий Ф. И. Евнина в целом представляет собой большой и тщательный труд, который ставит VII-ой том издания в ряд с VI томом, признанным редакционной коллегией лучшим в нашем издании.

Л. Гроссман

22 апреля 1957

Письмо Ф. И. Евнина заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко о критических замечаниях В. В. Ермилова, 5 июля 1957 г. [828]

Заведующему редакцией русской классической литературы

тов. В. В. Григоренко

Ознакомившись с критическими замечаниями В. В. Ермилова о последнем (седьмом по счету!) варианте моих «Примечаний» к «Бесам», считаю нужным заявить следующее. Я высоко ставлю работы В. В. Ермилова о Достоевском. Что я склонен всячески прислушиваться к его суждениям, я доказал в процессе трех предыдущих переработок текста комментария по его указаниям. Но теперь – после того как я уже трижды (в ноябре, марте и апреле) переделывал свой текст в соответствии с замечаниями В. В. Ермилова, согласившись с очень многими из них, выбросив и радикально переработав десятки страниц – я не вижу, в чем бы еще мог пойти навстречу его пожеланиям. Я вынужден, к сожалению, констатировать, что не могу принять к исполнению его нынешние требования ко мне как к автору «Примечаний». Пойти на дальнейшие уступки значило бы отказаться от своей концепции.

Должен заметить, что требования В. В. Ермилова при каждой новой читке моего текста становятся все более радикальными и далеко идущими. При первом ознакомлении с текстом «Примечаний» в ноябре 1956 года В. В. Ермилов дал им высокую оценку, заявив, что в целом они его вполне удовлетворяют, и ограничился весьма немногочисленными критическими замечаниями. Тогда и речи не было ни о неправильной методологии анализа, ни о желательности резкого сокращения комментария. Если бы В. В. Ермилов уже тогда выставил требования, предъявляемые им сейчас, я, очевидно, должен был бы незамедлительно взять свою работу назад.

Между нами существует разномыслие и в понимании романа, и в вопросе методологии его анализа.

На этих вопросах я остановлюсь здесь; ответ же на отдельные частные замечания моего уважаемого критика дается на обратной стороне соответствующих страниц «Примечаний».

I. Понимание романа

Мы, конечно, сходимся с В. В. Ермиловым в общей оценке «Бесов» как злобного памфлета против освободительного движения, против идей революции и социализма. Раскрытие и доказательство этого проходит через весь текст комментария. Но:

а) Я не могу согласиться с упреком В. В. Ермилова в том, что я, будто бы, стремлюсь «обелить» Достоевского – заранее, якобы, «отводя обвинение Достоевского в сознательной клевете на революцию» в «Бесах» (пометка на стр. 8). Требуя от меня изменения соответствующего места текста, В. В. Ермилов, очевидно, считает, что Достоевский в глубине души иначе (справедливее) оценивал революционеров, чем они изображены в романе. Но, с другой стороны, подобное предположение опровергается содержанием писем Достоевского (например, он писал Страхову 5 апреля 1870 года о своем намерении полностью высказать в «Бесах» «накопившееся в уме и сердце») и особенно записных тетрадей к роману: самому себе он не стал бы лгать. С другой стороны, – какое же это «обеление» Достоевского с моей стороны? Может быть, наоборот? Вся вредоносность его антиреволюционных взглядов и образов в «Бесах» связана с тем, что они искренни, то есть идут «от сердца». С точки зрения более объективного и справедливого изображения революционеров было бы, вероятно, лучше, если бы Достоевский только «двурушничал» в «Бесах» – в глубине души иначе (высоко) оценивая борцов за освобождение народа: в этом случае он не сумел бы вложить в роман столько экспрессии, столько злобы воинствующего реакционера.

Правда, если бы Достоевский по самой природе своей был мелким двурушником, он, надо полагать, не сумел бы создать в других своих произведениях тех замечательных идейно-художественных ценностей, значение которых так ярко показано самим В. В. Ермиловым в его работах.

б) Не вижу оснований для отказа от того моего тезиса, что даже в «Бесах» проявляется антидворянская направленность их автора, имеется социальная критика дворянства (стр. 20–21 и др.). Об этом, по-моему, неопровержимо свидетельствует ряд образов (Ставрогин, Гаганов-сын и т. д.). На резко антидворянскую направленность творчества Достоевского указывал Горький. Об этом весьма убедительно писал сам В. В. Ермилов в своей монографии о Достоевском. Почему создатель образов Валковского, Свидригайлова, Тоцкого, Бьоринга, Карамазова-отца и т. д. должен был изменить себе в «Бесах» – тем более, что антидворянская направленность прекрасно вязалась с его утопическими мечтами о внесословном «единении народа» под эгидой православия и самодержавия.

в) Не могу я и поставить знак равенства между «Бесами» и антинигилистической «продукцией» Крестовских и Клюшниковых (см. стр. 41–42). «Бесы» принадлежат, конечно, к разряду антинигилистических романов, но занимают в нем своеобразное место, выделяясь не только по признаку «талантливости». Ленин, видимо, не случайно определил как-то антинигилистические романы как «романы с описанием благородных предводителей дворянства, благодушных довольных мужичков, недовольных извергов, негодяев и чудовищ революционеров» (том 18, стр. 289). Прославление дворянства и казенный наигранный оптимизм – существенные черты всего этого «направления». Но – как я доказывал в тексте – эти черты как раз отсутствуют в «Бесах».

г) Важным и нужным в идейном отношении считаю я и упоминание в тексте «Примечаний» (стр. 42–43) о внутренних опасениях и сомнениях самого Достоевского, высказанных в записных тетрадях к роману, насчет того, действительно ли православие обеспечивает русскому народу «иммунитет» от «заразы» атеизма и революционных идей.

д) Никак не могу согласиться с намерением устранить на стр. 44–45 абзацы, в которых говорится о том субъективно ценном значении (совершенно противоречащем субъективным намерениям самого Достоевского), которое жизнь вложила в некоторые образы «Бесов». Это – существенный, неотъемлемый элемент моей общей концепции.

Отказавшись от данной в «Примечаниях» оценки «Бесов», я, кроме всего прочего, вступил бы в противоречие с другими своими работами, на что я, конечно, пойти не могу.

2. Методология анализа романа

В критических замечаниях на стр. 14–18 моего текста В. В. Ермилов опорачивает <!> применяемую мной методологию анализа романа, заявляя, что она якобы «ничего общего с марксистским литературоведением не имеет», что я злоупотребляю сравнением персонажей «Бесов» с их прототипами и т. д.

В ответ на этот упрек, только сейчас мне адресованный (в апреле на заседании редколлегии В. В. Ермилов требовал только сокращения материала, относящегося к прототипам, но не осуждал применяемой мной методологии как таковой), должен заметить следующее. В том, что «типы могут быть и при искажении прототипов» (замечания моего критика на стр. 18), я ничуть не сомневаюсь. Но ведь «Бесы» – тенденциозный политический роман-памфлет, в котором Достоевский стремился представить совершенно конкретные исторические события («нечаевскую историю»), опорочить совершенно определенных политических и литературных деятелей. Сам Достоевский отзывался о своем произведении как о «памфлете» (письмо к Страхову от 5 апреля 1870 года), «почти историческом этюде» о русском освободительном движении (письмо к А. А. Романову от февраля 1873 г.). В записных тетрадях к «Бесам» писатель прямо называет своих персонажей по именам прототипов («Грановский», «Нечаев», «Зайцев», «Успенский» и т. д.). Передовая печать 1870‑х годов ставила в вину Достоевскому именно тенденциозное воспроизведение – чуть ли не в деталях – данных процесса 1871 года.

Методология же анализа памфлета не может не отличаться существенными особенностями. Сличенье с историческими прототипами неизбежно приобретает тут важную роль.

Конечно, Достоевский, используя прототипы, стремился создать образы широкого значения – «типы». Но для суждения о них первостепенное значение имеет то, как преломлены, в какую сторону «повернуты» в этих типах черты прототипов. Ведь именно отсюда можно почерпнуть самые достоверные и убедительные выводы насчет общей направленности произведения – степени правдивости отображения в этих образах исторической действительности. Неужели можно убедительнее и нагляднее показать советскому читателю – сколь искаженно, гротескно изобразил Достоевский в «Бесах» освободительное движение – чем продемонстрировав ему неопровержимые исторические данные насчет того, что действительно представляли собой Грановский, Прыжов, Зайцев и даже Нечаев – насколько извращено их внутреннее существо в фигурах Верховенского-отца, Толкаченко, Шигалева, Верховенского-сына и т. д.? Важнейшим опровержением содержания «Бесов» является порочный метод типизации, применяемый в романе (я об этом пишу на стр. 18). Позволяю себе считать это самым убедительным и важным во всем моем анализе. Я очень далек от того, чтобы отказываться от этого.

В. В. Ермилов был бы прав в своих упреках насчет методологии анализа лишь в том случае, если бы я вообще ограничивался сравнением типов с прототипами. Но ведь я этого как раз не делаю. Ряд страниц я уделяю сравнению Петра Степановича с русскими революционерами той эпохи. Относительно Верховенского-отца, Кармазинова, Верховенского-сына я пространно пишу о том своеобразном аспекте, в котором они являются «типами».

Но можно ли и следует ли «принять бой» с Достоевским на этих принципах, то есть на позициях «защиты» не только Тургенева, Грановского, Зайцева, но и «нечаевцев» от несправедливых наветов писателя – путем восстановления их действительного облика, противопоставления гротескным фигурам «Бесов» различных исторических лиц? Употребляя выражение В. В. Ермилова – заслуживают ли такие, как Прыжов, Успенский, Николаев (Нечаева я пока оставлю в стороне) чтобы их «защищали» «советская общественность» и «официозное государственное издательство»? Основываясь на знакомстве с обширной литературой о «нечаевцах», позволю себе заметить, что ответ на вопрос В. В. Ермилова уже дан русской исторической наукой. Исторические материалы и работы характеризуют «нечаевцев» – подсудимых процесса 1871 года – как честных, идейных людей, самоотверженно выступавших на борьбу с царизмом, но людей слабых и политически наивных – позволивших Нечаеву запутать и обмануть себя. К участию в убийстве Иванова Нечаев вынудил своих сообщников путем демагогии, обмана и прямых угроз. Замечание В. В. Ермилова относится непосредственно к Прыжову (стр. 28). Не будет преувеличением сказать, что советская общественность чтит память Прыжова: см., например, статью о нем в БСЭ. Ряд работ Прыжова был переиздан после революции (1934 г.) в специальном сборнике, где Прыжову посвящена прочувствованная вводная статья М. Альтмана.

Еще важнее следующее обстоятельство. Маркс и Энгельс, знакомые во всех деталях с «Нечаевской историей» и процессом 1871 года, в своей работе «Альянс социалистической демократии и Международное товарищество рабочих» (1873 г.), столь гневно клеймящей методы Нечаева и его политическую деятельность, не нашли ни одного слова осуждения для «нечаевцев» – о них говорится только как о жертвах – обманутых и дезориентированных Нечаевым.

Теперь о самом Нечаеве (в связи с пометкой В. В. Ермилова на стр. 11). Я, конечно, крайне далек от того, чтобы брать под защиту его методы и политическую деятельность: и то и другое вызывает негодование и отвращение советских людей. И то и другое нашло в «Примечаниях» достаточно четкую квалификацию. Но нельзя же <не> видеть, что внутренние мотивы Нечаева получили в «Бесах» столь искаженную пристрастную оценку, как и все другие относящиеся к революционному движению. Мне представляется важным указать (и именно по политическим мотивам), что Петр Степанович – фигура насквозь ложна не только как «тип» революционера, но и как отражение личности Нечаева. После того как Октябрьская революция открыла доступ к царским архивам и впервые возникла возможность на основании точных документальных данных разобраться в том, что представлял собой Нечаев, можно (см. например труд П. Щеголева о пребывании Нечаева в Петропавловской крепости) с уверенностью утверждать, что он не был тем чудовищем, «бесом», Калибаном, какого вывел Достоевский в образе Верховенского-сына.

Таковы мотивы, по которым я не вижу оснований отказываться от применяемой мной методологии анализа «Бесов».

3. Не могу согласиться и со стремлением В. В. Ермилова во что бы то ни стало резко сократить объем комментария (на заседании редколлегии он предложил «ужать» его раза в два или более). Полагаю, что, при всей необходимой популярности и «общедоступности», «Примечания» к такому роману как «Бесы» должны все же отвечать общепринятым требованиям, предъявляемым к комментированию произведений классиков, и содержать все важнейшие данные о творческой истории романа, реалиях и прототипах и т. д. Ввиду сложной исторической и политической проблематики романа, обилия реалий и прототипов, комментарий к нему, стоящий на надлежащем научном уровне, не может быть особенно кратким – даже при максимальной сжатости изложения.

Лишь желая пойти навстречу категорическим требованиям В. В. Ермилова, я согласился в процессе трех переделок изъять из комментария некоторые такие факты и темы, которые и сейчас представляются мне существенными для понимания творческой истории и содержания романа (активизация деятельности славянофилов – соратников Достоевского; версия А. Г. Достоевской о рассказах И. Г. Сниткина Достоевскому по поводу убийства Иванова; отзывы немецких газет о «нечаевской истории»; отзыв А. Кузнецова о Нечаеве; отражение славянофильских взглядов Достоевского в образе Лембке и т. д.). Но когда теперь В. В. Ермилов предлагает в дополнение к этим и многим другим сокращениям выбросить почти целиком страницу 7‑ю, содержащую необходимый элемент комментария – данные о возникновении замысла романа, – то я могу только сказать, что в таком случае следовало бы уж заодно выбросить и всё, что вообще говорится о творческой истории «Бесов». Ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах я не соглашусь на изъятие из «Примечаний» этой страницы.

Категорически отказываясь принять к исполнению замечания В. В. Ермилова, я, конечно, готов встретить и те последствия, которыми может сопровождаться факт моего несогласия с его требованиями. Но за моей подписью «Примечания» к «Бесам» могли бы выйти в свет лишь в той редакции, которая была одобрена Б. С. Рюриковым и В. Я. Кирпотиным. В этом варианте я с максимально возможной для меня полнотой пошел навстречу пожеланиям В. В. Ермилова и других членов редколлегии, а также работников издательства. При дальнейшей «разгрузке» «Примечаний» от фактического материала, характеризующего творческую историю романа, эпоху, прототипы и т. д., я счел бы свою подпись под «Примечаниями» публичной дискредитацией самого себя как научного работника – специалиста по Достоевскому.

Заявляю, что после шести переработок текста я считаю свою работу по составлению «Примечаний» полностью и окончательно завершенной.

5 июля 1957 года   Ф. Евнин

Письмо Ф. И. Евнина заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко о критических замечаниях Л. П. Гроссмана, 5 июля 1957 г. [829]

О замечаниях Л. П. Гроссмана

Я, со своей стороны, позволю себе выразить сожаление (и удивление) по поводу того, что Л. П. Гроссман так изменил теперь оценку моих «Примечаний»: новый вариант не настолько уж отличается от предыдущего. То, что Л. П. Гроссман ранее считал в них ошибочным, частично устранено вовсе (так, по его настоянию выброшена версия А. Г. Достоевской о генезисе «Бесов»); то, в чем он видел их достоинство, осталось – оно лишь «ужато», сокращено.

Я очень далек от того, чтобы целиком сводить «Бесы» к «альбому карикатур». Разве я выдаю за карикатуры образы Ставрогина, Кириллова, Лизы Тушиной, Марии Лебядкиной и т. д. и т. д.? «Просто карикатурами» я не считаю и не называю даже Кармазинова, Степана Трофимовича (за что меня упрекает В. В. Ермилов) и Петра Степановича. На стр. 44–45 я четко и пространно пишу об объективном значении этих образов (противоречащем, однако, субъективным намерениям самого Достоевского) как ярких реалистических типов.

Что касается анализа романа с художественной стороны, то я лишен возможности дать его из‑за настойчивых требований сократить общий объем комментария. Замечу, что художественного анализа не содержит комментарий и к другим томам настоящего издания.

Почти все оспариваемые Л. П. Гроссманом «частные положения» мои содержались уже в предыдущей редакции (1, 2, 4, 5, 6, 7, 8, 9). Почему же в первом своем отзыве Л. П. Гроссман подверг критике только немногие из них (6, 7, 9)?

По поводу этих пунктов 1–9 считаю необходимым заметить следующее.

1). На мой взгляд, главным из «самобытных устоев русской жизни» Достоевский считал все же не «творческие силы русского народа», а именно православие, благодаря которому русский народ был в его глазах «народом-богоносцем». В подтверждение этого мог бы сослаться не только на «Бесы» и записные тетради к ним, но и на ряд мест из «Дневника писателя».

2). Что Достоевский в лице Петра Верховенского хотел «осудить» и «покарать» революционера, вытекает, по-моему, из содержания романа и записных тетрадей к нему. Такого взгляда придерживалась почти вся русская критика и общественная мысль, и прогрессивная и реакционная, и дореволюционная и советская.

3). Я считаю, что русские революционеры конца 1860‑х годов и 1870‑х годов в морально-психологическом отношении мало чем отличались друг от друга, представляли один и тот же психологический тип.

4). Я отнюдь не свожу Степана Трофимовича к типу «жалкой бабы». Этому образу в комментариях посвящен ряд страниц (12–14, 37–38). Но выраженье «жалкая баба» (стр. 13), взятое из текста «Бесов», может быть, действительно неудачно. Я готов его устранить.

5). «Примирение» Достоевского с Тургеневым в 1880 году было очень кратковременным и, на мой взгляд, совершенно внешним. Но я готов снять слово «окончательно».

6). Социальную критику дворянства у Достоевского я вовсе не трактую как «безусловную ненависть». Но о том, что социальная критика дворянства в «Бесах» наличествует, – с бесспорностью свидетельствуют образы Ставрогина и Гаганова-сына. (Ведь не случайно же о Ставрогине говорится «праздношатающийся барчонок», «добудьте бога трудом» и т. д. и т. д.)

7). Выразить в образе Ставрогина «новую форму боярина» Достоевский предполагал в отброшенном впоследствии варианте. Факт отказа от подобной трактовки образа, думается, льет воду только на мою мельницу.

8). Никак не могу согласиться с этим упреком (см., например, абзац 2 стр. 38). Кроме того, критерии для оценки цитируемых отзывов читатель не может не почерпнуть из всего предыдущего содержания «Примечаний».

9). Что в реальном комментарии имеются некоторые (впрочем, не особенно существенные) пробелы – я вынужден признать. Выражаю благодарность Л. П. Гроссману за конкретные указания, сделанные мне на этот счет в первом отзыве. Воспользоваться ими я, к сожалению, не мог все по той же причине – из‑за требований сократить общий объем комментария.

Но в апреле наличие этих пробелов все же не помешало Л. П. Гроссману заявить, что «реальные примечания составлены тщательно, подробно, без произвольных пропусков, в результате самостоятельных разысканий комментатора». Почему же он теперь в реальном комментарии замечает «одни только зияющие пустоты»?

Ф. Евнин

5 июля 1957 г.

Письмо Ф. И. Евнина заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко, 20 июля 1957 г. [830]

Заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата тов. В. В. Григоренко.

В дополнение к моему заявлению на Ваше имя от 6 июля сего года хотел бы обратить Ваше внимание на следующее. По Вашему предложению я произвел новую – седьмую по счету – правку текста моих «Примечаний» к «Бесам» – в соответствии с пожеланиями Б. С. Рюрикова, М. Я. Блинчевской, К. И. Тюнькина. Выработанную таким образом восьмую редакцию – в которой я в максимально возможной для меня степени пошел навстречу требованиям членов редколлегии и работников издательства – я считаю окончательной, а мою работу над «Примечаниями» – полностью завершенной.

Внесение каких-либо изменений в этот текст помимо меня явилось бы прямым нарушением моих авторских прав.

Если же и эта редакция почему-либо не удовлетворит редколлегию и она захочет внести в нее какие-либо изменения – я не смогу подписать к печати этого нового текста.

Прошу Вас распорядиться о высылке мне последней («подписной») корректуры по адресу: Паланга, Литовская ССР, до востребования, Ф. Евнину.

Москва, 20 июля 1957 г.   Ф. Евнин

Письмо редактора Гослитиздата К. И. Тюнькина Ф. И. Евнину, август 1957 г. [831]

Уважаемый Федор Исаакович!

Ваши примечания по настоятельному требованию В. В. Ермилова, поддержанному дирекцией <!>, нам пришлось показать ему еще раз. Свои соображения он высказал потом Б. С. Рюрикову. После этого я разговаривал с Б. С., и мы с ним отметили в тексте те несколько мест, которые следовало подредактировать. И это было нами сделано.

Так как дело носило исключительно срочный характер, у нас не было возможности до подписания в печать сообщить Вам об изменениях в тексте примечаний. Из посылаемой корректуры Вы убедитесь, что эти изменения носят редакционный характер, и мы уверены, что с Вашей стороны они не встретят возражений.

Том печатается полным ходом и в ближайшее время надеемся получить сигнал.

Минна Яковлевна и Владимир Васильевич шлют Вам привет и желают самого хорошего отдыха.

С уважением, <К. И. Тюнькин>

Письмо Ф. И. Евнина заведующему редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко о критических замечаниях В. С. Нечаевой, 5 августа 1957 г. [832]

О замечаниях В. С. Нечаевой

Поскольку В. С. Нечаева кое в чем соглашается с критикой Л. П. Гроссмана, кое в чем – с критикой В. В. Ермилова, ответом на ее основные упреки может служить написанное мною о замечаниях Л. П. Гроссмана и В. В. Ермилова.

Считаю нужным добавить лишь следующее.

Ни в коем случае не соглашусь ни на дальнейшее «ужатие» моей работы, ни на замену конкретного и достоверного исторического материала, проясняющего творческую историю и содержание «Бесов» – по неизбежности субъективными и малодоказательными рассуждениями о художественных достоинствах романа. С каких пор оценки такого рода стали более ценным и желательным элементом жанра «Примечаний» – чем фактические данные о реалиях, прототипах, исторической обстановке и т. д.? Отмечу кроме того, что показ художественных достоинств романа мог бы явиться «палкой о двух концах». Вряд ли он способен был бы повысить оценку «Бесов» в глазах советского читателя: реакционное существо, облеченное в яркую художественную форму, становится от этого лишь еще вредоноснее.

Что же касается частных замечаний и пожеланий В. С. Нечаевой, то

1). Я не мог упомянуть о «Повести о Картузове» – потому что тогда следовало бы говорить и о других промежуточных, впоследствии отброшенных замыслах, наложивших отпечаток на «Бесы» («Зависть», «Смерть поэта» и т. д.) – а это заняло бы в совокупности много места.

2). Чтобы сказать о зависимости Достоевского от Краевского в 1840‑е годы, нужно несколько строк, которыми я не располагаю.

3). На стр. 60 вовсе не выходит, что «либералы – передовые люди 1860‑х годов». Этот упрек – плод явного недоразумения.

4). Если просто отослать читателя к «Довольно», ему будет непонятно, в чем элементы пародии в «Merci».

5). Если могли быть напечатаны явно скабрезные произведения Авенариуса, то тем более могла увидеть свет «Исповедь Ставрогина», написанная с громадным тактом и сдержанностью. Ведь пропустила же цензура сходные по содержанию страницы в «Преступлении и наказании» (о Свидригайлове).

Ф. Евнин   5 августа 1957 г.

Отзыв В. В. Ермилова на статью А. С. Долинина в т. VIII собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Подросток»), 26 февраля 1957 г. [833]

Статья А. С. Долинина о романе «Подросток» для VIII тома собрания сочинений Ф. М. Достоевского представляет собою повторение старинной и общеизвестной неверной концепции тов. Долинина, развиваемой им в течение многих лет. Согласно этой концепции, Достоевский в романе «Подросток» переживал нечто вроде революционного поворота в своем мировоззрении. Версилов порицается за свой «атеизм» и близость к герценовским идеям, как оторванный от народной «почвы» бессмысленный интеллигент-отщепенец, «барин», а реакционный христианский проповедник Макар Иванович поставлен на пьедестал. А. С. Долинин целиком принимает все идеи Достоевского, а потому статья его представляет собою не что иное, как идеализацию реакционных взглядов Достоевского.

Я не буду полемизировать в этом отзыве с А. С. Долининым, так как сущность наших, непримиримых в вопросе о «Подростке» разногласий видна из моей монографии о Ф. М. Достоевском, вышедшей в Гослитиздате, и из моей вступительной статьи к собранию сочинений Ф. М. Достоевского.

В. Ермилов

26 февраля 1957.

Письмо редактора Гослитиздата К. И. Тюнькина редактору т. VIII собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Подросток») А. С. Долинину, 28 февраля 1957 г. [834]

Уважаемый Аркадий Семенович!

Когда Вы были в Москве, я высказал Вам несколько соображений по поводу Примечаний к «Подростку». В этом письме я хочу развить и дополнить эти соображения.

Одно из существеннейших положений Вашей работы – положение о «заметном повороте в мировоззрении Достоевского», начинающемся в 1874 году. На мой взгляд, это положение обосновано недостаточно четко.

Во-первых, для понимания «поворота в мировоззрении» Достоевского совершенно необходимо разъяснить суть расхождений Достоевского с кн. Мещерским. Ведь радость Достоевского в связи с уходом из «Гражданина», о которой Вы пишете, может объясняться не расхождением с кн. Мещерским, а просто возможностью отдаться любимому труду – художественному творчеству. С другой стороны, расхождение с Мещерским могло быть вызвано именно стремлением Достоевского к сохранению своих взглядов, которые не тождественны взглядам Мещерского.

Во-вторых, что же меняется в самом мировоззрении Достоевского? Материал, который Вы используете, свидетельствует, что меняется отношение Достоевского к молодежи, настроенной революционно и атеистически («нигилизм»), но меняется лишь в том смысле, что Достоевский не представляет теперь авантюриста и проходимца Петра Верховенского воплощением сущности этой молодежи. Искания молодежи – для Достоевского – одно из проявлений «жажды обновления», «поисков правды», которые свойственны русским людям всех слоев общества, самых разных, часто противоположных убеждений. В «Дневнике писателя» подчеркивается именно принадлежность «ищущих» к «всевозможным разрядам и убеждениям» при общей черте: искренности и честности в поисках правды. («Разлад в убеждениях непомерный, но стремление к честности и правде непоколебимое и нерушимое, и за слово истины всякий из них отдаст жизнь свою и все свои преимущества, говорю – обратится в Власа»[835].) Другими словами, признается, что революционные идеи совместимы с искренней любовью к народу и высокой нравственностью.

В этом духе, мне думается, революционная молодежь и изображается в романе («монахи», «идеалисты» и т. д.). Для того, чтобы воззрения Достоевского периода «Подростка» были ясны до конца, необходимо проанализировать образы революционеров из кружка Дергачева, показать, как долгушинцы превращаются в романе в дергачевцев, отношение Достоевского к их деятельности и убеждениям. (Кстати, неясно, почему изображение долгушинцев, по сравнению с первоначальным замыслом, оказалось лишь эпизодом, хотя и значительным.)

В чем-либо ином, кроме отношения к молодежи, воззрения Достоевского изменились? Формулировка «заметный поворот в мировоззрении» позволяет думать, что меняется мировоззренческая система Достоевского в целом. Но ведь общественный идеал Достоевского неизменен, по-прежнему отрицаются революционные методы, «историческая постановка вопроса» (то есть в конечном итоге научный социализм и вообще социализм как результат объективного исторического развития), Достоевский за «русское», «православное», христианское – нравственное решение вопроса, у него, как Вы говорите, «много лет лелеемая концепция спасения и переустройства человечества», которую нельзя назвать новой и которую безусловно следует квалифицировать как глубоко реакционную.

Наконец, поскольку говорится о начале поворота в мировоззрении Достоевского в 1874 году, естественно возникает вопрос: когда же и чем завершился поворот, определил ли он мировоззрение Достоевского до конца его дней или этот поворот – явление временное? Такой вопрос тем более закономерен, <потому> что у Вас сказано: как бы ни менялись воззрения Достоевского к концу 70‑х годов, неизменно его благоговение по отношению к революционной молодежи. Какие же воззрения изменились?

Я считаю чрезвычайно интересным изложение идейного комплекса, связанного с тремя главными характерами (то есть по существу изложение «концепции спасения и переустройства человечества»). Очень важный недостаток этого изложения – почти полное отсутствие оценки. В результате кажется, что Вы соглашаетесь с Достоевским. Например:

1) Версилов, как Вы пишете, разъясняя смысл этого характера, – «тип высшей русской европеизированной интеллигенции, целое столетие жившей оторванно от народа и оставшейся навсегда вне его, несмотря на искреннее, казалось бы, желание хотя бы временами – подойти к нему ближе, обновить себя его вечной творческой силой». По Достоевскому, к этой интеллигенции принадлежали революционеры типа Герцена, все те, кто, усвоив передовую революционную и социалистическую мысль Европы, выступал против русских порядков. Достоевский считал деятельность таких людей беспочвенной и бесплодной. Мы, естественно, не можем согласиться в этом с Достоевским. (Мне кажется, хорошо бы сказать о прототипах Версилова, это помогло бы понять действительный смысл характера, тем более что на стр. 11 Вы очень бегло упоминаете о Герцене.)

2) Макар Долгорукий и «коммунизм». Почему Макар так заинтересовался «коммунизмом»? Почему коммунизм вдруг стал созвучен «русской идее»? Вероятно потому, что у фурьеристов и кабетистов Достоевский находил нравственную постановку вопроса (т. XII, стр. 60). Во всяком случае здесь необходим дополнительный анализ.

3) Не разъяснено содержание таких положений и понятий, типичных для Достоевского, как «русская мысль есть всепримирение идей», «правда русского народа», «русская идея», «европейская идея», «внутренняя свобода». Такое разъяснение тем более необходимо, <потому> что примечания рассчитаны на чрезвычайно широкий круг читателей, совершенно незнакомых с философией Достоевского.

Реальный комментарий желательно дополнить указанием на конкретные факты использования газетной хроники в разработке ряда существенных эпизодов романа, поскольку такое использование весьма характерно для метода Достоевского. На стр. 23 у Вас очень бегло, без пояснения, упоминаются слова штаб-ротмистра Дубельта и Колосова. Неискушенного читателя они естественно поставят в тупик – ведь в романе он их не найдет.

Надо дополнительно прокомментировать:

конфирмация (стр. 27; страницы указываются по изданию 1947), фискальные поборы (51), эпидемия самоубийств (66), мировые посредники первого призыва (71), Кокоревы, Поляковы, Губонины (78), Лоу (78), наслаждения труда как одна из «женевских идей» (98; кстати, о «женевских идеях» упоминается впервые здесь), …родной сын уходит из дому. Это еще в библии (151), френология, краниология (156), селадон (173), Тьма низких истин мне дороже… (177), Борели (192), Я читаю русские газеты… читали «факты» (245; автобиография?), Роганы (292), В старинной московской церкви… (320; автобиография?), Известия уже являлись в газетах (действительно ли сообщалось о подобной шайке шантажистов?) (383), философский деист (452), история Ависаги (501), история о фон-Зоне (507), «как невзначай и как проворно» (514).

На полях примечаний мною отмечены некоторые места, которые, по-моему, нуждаются в доработке. Тезисы, нуждающиеся в дополнительных доказательствах, я отметил вопросительными знаками.

С уважением,   <К. Тюнькин>

Письмо зав. редакцией русской классической литературы Гослитиздата В. В. Григоренко редактору т. VIII собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Подросток») А. С. Долинину, 29 марта 1957 г. [836]

29 марта 1957 года.

Многоуважаемый Аркадий Семенович!

Гонорар за текст восьмого тома выписан и, надеюсь, в ближайшие дни будет Вам переведен.

Ждем переработанные примечания, так как их отсутствие задерживает набор тома.

Должен также сообщить Вам, что в связи с исполнением плана изданиями к 40-летию Советского государства из плана выпуска исключены все те книги, которые не представлены в договорные сроки и, стало быть, выход в свет которых не может быть обеспечен в текущем году. В число этих книг вошел и сборник мемуаров о Достоевском.

Вот видите, к чему приводит срыв договорного срока. Не зря я торопил Вас, чуяло мое сердце, <что> здесь возможны всяческие неожиданности.

Все товарищи шлют Вам приветы и самые лучшие пожелания.

В. Григоренко

Письмо редактора т. VIII собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Подросток») А. С. Долинина редактору Гослитиздата М. Я. Блинчевской, 15 апреля 1957 г. [837]

15 апреля 1957

Многоуважаемая Минна Яковлевна!

Посылаю к Вам преамбулу, как мне кажется, сделав все то, что от меня требовали.

Разумеется, от основных и главных моих положений я не отказался, да и не мог это сделать. Я подчеркнул сильнее и резче реакционность идеалистического мировоззрения Достоевского и в «Подростке», ввел долгушинцев и «эпидемию самоубийств», шире развернул критику той эпохи о романе, сделал, как мне кажется, неоспоримым то, что названо поворотом в начале 1874 года. Конечно, гроссмановский бред о достоверности мемуаров кн. Мещерского мною во внимание не принят.

Может быть, на сей раз пощадите и не потребуете бо́льших сокращений. Во всяком случае я очень верю в молодой и ясный ум Константина Ивановича и в то, что «гений» для него не пустой звук и не так уж будет он считаться с тем, что скажет «княгиня Марья Алексевна»…

Что касается «реальных» примечаний, то они возражений не вызвали; привезу их сам со сделанными дополнениями.

Всего хорошего

А. Долинин

Письмо редактора Гослитиздата К. И. Тюнькина редактору т. VIII собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Подросток») А. С. Долинину, 19 августа 1957 г. [838]

Уважаемый Аркадий Семенович!

Посылаю Вам окончательную редакцию комментария к «Подростку» в том виде, в котором комментарий сдан в набор. Очень прошу Вас еще раз проверить все цитаты и ссылки. Кроме того, Вы указываете, что устав долгушинского общества имеется в судебном отчете о процессе. Что это за отчет? В том отчете, который опубликован в «Правительственном вестнике», такого устава мне найти не удалось. На стр. 32 мы комментируем упоминание в тексте «Подростка» дневника самоубийцы, причем ссылаемся на черновики Достоевского, где также говорится о таком дневнике. Достоевский имеет в виду конкретный случай, имевший место в действительности, о котором он узнал из газеты «Голос». Хорошо бы сослаться на тот номер «Голоса», где идет речь о таком дневнике.

Также посылаю Вам 19 листов подписной корректуры текста «Подростка».

С уважением, Тюнькин

19 августа 1957.

Записка А. С. Долинина редактору Гослитиздата К. И. Тюнькину на гранках т. VIII собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Подросток»), 21 августа 1957 г. [839]

<Гранки титульного листа романа «Подросток» (т. VIII).>

<Печатный текст на обороте титульного листа: «Подготовка текста и примечания А. С. Долинина».

Рукой А. С. Долинина:> «и Е. Н. Дрыжаковой».

<И надписи:>

<1>

Константин Иванович, милый, я очень настаиваю, чтоб обязательно стояло имя Е. Н. Дрыжаковой. Я не хочу беспокоить по этому поводу Владимира Васильевича, да и в обиде на него за IV том писем. Сделайте одолжение – добейтесь, чтобы это было осуществлено.

<2>

21 августа. Ее имя!!! Это обязательно!!! Она работала очень усердно. Паспорт <текстологический> ей принадлежит, как и большая часть примечаний.

А. Д.

Письмо редактора т. VIII собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Подросток») А. С. Долинина редактору Гослитиздата К. И. Тюнькину, 24 августа 1957 г. [840]

24 августа 1957

Дорогой Константин Иванович!

На последнем свидании моем в Госиздате я первых двух страниц злосчастной преамбулы не видал. Они оказались такими, что появиться мне с ними в печати абсолютно невозможно. Одно из двух: либо вопрос должен быть поставлен принудительно – как и почему так случилось, что после «Бесов» в «Русском вестнике» и редакторства в «Гражданине» Достоевский идет к Некрасову и Щедрину в «Отечественные записки», и те охотно его принимают, какие изменения во взглядах Достоевского общественно-политического характера произошли за последнее время, и тогда обязательно, в первую очередь должны быть приведены документы, как письмо к Мещерскому по поводу «Надзора» и переписка с Кишенским на тему о нигилистах вместе с авторитетными воспоминаниями Анны Григорьевны + метранпаж Александров и даже Починковская – источники весьма второстепенные, детали только дополнительные, или обойти как-нибудь этот вопрос, не надо во всяком случае никакого Мещерского, что, мол, Достоевский не мог сойтись с ним, поскольку – Александров утверждает, – что он человек легкомысленный! Это не достойно нас, такое детское отношение. Первое неприемлемо для Ермилова и начинаются споры и недоразумения, предлагаю поэтому новый вариант первых двух страниц, где вопрос этот вообще не ставится, но дается какая-то минимальная логическая связь с последующими страницами. Настаиваю на печатании тех первых двух страниц в новой присылаемой редакции. Это первое.

Второе. Необходимо это обязательно напечатать на внутренней стороне обложки: подготовка текста и примечания А. С. Долинина и Е. Н. Дрыжаковой. Я не могу присвоить чужой труд: тексты, <текстологический> паспорт целиком ее работа, моя только проверка, и очень большое участие ее в примечаниях. Я настаиваю на появлении ее имени категорически.

Всего хорошего,

А. Долинин

P. S. Передайте, пожалуйста, мое крайнее изумление вместе с великим огорчением Владимиру Васильевичу, что он не сдержал данное Горскому (по телефону) слово, что в субботу должен быть прислан том IV писем вместе с замечаниями. Печатный двор дольше терпеть не может и набор будет рассыпан. Я очень не хотел быть вынужденным приехать специально в Москву, чтобы предотвратить катастрофу. <!>

Письмо редактора Гослитиздата К. И. Тюнькина редактору т. VIII собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Подросток») А. С. Долинину, 29 августа 1957 г. [841]

Уважаемый Аркадий Семенович!

Во время нашей последней беседы в Москве мы с Вами согласились, что какое-либо исследование вопроса об изменениях во взглядах Достоевского периода написания «Подростка» в примечаниях к восьмому тому собрания сочинений Достоевского нецелесообразно. Однако, насколько я помню, Вы говорили, что следует все же указать на уход Достоевского из «Гражданина» и причины этого ухода. Тогда же я предложил Вашему вниманию возможный (но, разумеется, не единственный) вариант первых двух страниц преамбулы, на которых путем ссылки на воспоминания А. Г. Достоевской и Александрова указаны, по необходимости, в самой общей форме, эти причины.

Ознакомившись с этим вариантом первых двух страниц преамбулы, Вы согласились с ним. Однако, поскольку теперь этот вариант Вам кажется неподходящим, я считаю приемлемой, с некоторыми редакционными поправками, предложенную Вами новую редакцию первых двух страниц.

Посылаю Вам корректуру примечаний. Прошу Вас сделать те несколько уточнений, о которых я писал в предыдущем письме, и, подписав корректуру, выслать ее как можно скорее нам.

У меня, разумеется, нет никаких возражений против того, чтобы на обороте титула было упомянуто имя Е. Н. Дрыжаковой.

Желаю Вам всего наилучшего.

С уважением, <К. Тюнькин>

29 августа 1957.

Письмо редактора т. VIII собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Подросток») А. С. Долинина редактору Гослитиздата К. И. Тюнькину, 1 сентября 1957 г. [842]

1 сентября 1957.

Милый Константин Иванович!

Сейчас – 12 часов – посылаю просмотренную корректуру.

Надеюсь – завтра утром получите.

Теперь уже дело прошлое. А замечания все-таки слишком прокромсали, по-моему, 4–5 страниц печати и выбросили столь нужные и полезные для широкого читателя сведения, как об «Отверженных» Гюго, о «Фаусте», Гейне и т. д.

Жаль, очень жаль. Как и жаль тоже очень, что исчезли из преамбулы первые страницы. Слабым оказался я человеком, что согласился. <…>

Письмо редакции русской классической литературы Гослитиздата в производственный отдел Гослитиздата, 2 сентября 1957 г. [843]

Зав. производственным отделом Гослитиздата

тов. Макееву А. Г.

Просим Вас внести в корректуру 8 тома Собрания сочинений Достоевского, подписанную к печати (лист 1, стр. 4 – оборот титула) следующее исправление: слова «Подготовка текста и примечания А. С. Долинина» заменить словами: «Подготовка текста и примечания А. С. Долинина и Е. Н. Дрыжаковой».

Зав редакцией русской классической литературы В. Григоренко

Редактор К. Тюнькин

Письмо редактора Гослитиздата К. И. Тюнькина В. В. Ермилову, 4 сентября 1957 г. [844]

Уважаемый Владимир Владимирович!

В окончательной редакции примечаний к 8 тому собрания сочинений Достоевского нами учтены все высказанные Вами соображения.

На первых двух страницах А. С. Долининым вставлены несколько новых фраз, которых не было в известном Вам варианте. Направляю Вам эти две страницы с просьбой сообщить нам Ваше мнение по телефону (Е-1-29-82), ввиду исключительной срочности.

С уважением, <К. Тюнькин>

4 сентября 1957

Отзыв В. С. Нечаевой о статье Л. П. Гроссмана «Жизнь Достоевского», 24 июля 1957 г. [845]

О статье Л. П. Гроссмана «Жизнь Достоевского»

Достоинством статьи я считаю проникающее ее чувство глубокого уважения и преклонения перед мировым гением Достоевского. Это чувство поднимает на должную высоту рассказ о жизни писателя, снимает ненужные мелочи и выпукло дает то, что способствует восприятию основных черт характера и важнейших событий его жизни. Несомненно, статья будет с большим интересом читаться массовым читателем.

Однако именно то обстоятельство, то есть помещение статьи при массовом собрании сочинений Достоевского, обязывает нас отнестись с особым вниманием как к содержанию, так и к изложению статьи и предложить на разрешение автора те сомнения, которые она вызывает, в связи с местом ее опубликования. Далее я излагаю два основных возникших у меня вопроса и несколько более мелких частных замечаний.

I). Конечно, каждый читатель Достоевского знает и о крепостническом строе николаевской империи, и о росте общественного самосознания 1840‑х годов, о революционной ситуации конца 1850‑х, о расстановке общественных сил и направлениях 1860–70‑х годов. Он прочтет об этом и во вводной статье В. В. Ермилова. Тем не менее, излагая жизнь Достоевского, по моему мнению, нельзя не наметить, хотя бы в самой обобщенной (или отсылочной) форме, контуры исторической эпохи, в которую жил Достоевский, увязывая индивидуальные особенности характера и поведения Достоевского с широким общественно-политическим планом. Этого нет в статье и, по моему мнению, именно от этого встречаются такие изъяны в ней, которые иначе в ней не могли бы быть. Приведу несколько примеров:

В итоге первого раздела (стр. 17) автор статьи указывает, что Достоевский, уезжая из Москвы, увозил «любовь к отечественной старине, кормилицам и нянюшкам, дворовым и пахарям, рощам и перелескам…» и т. д. – все то, что рано пробудило в нем «чувство Родины» и влечение «к духовным ценностям русского народа». Но разве Достоевский, встретивший по дороге в Петербург изверга-фельдъегеря и до смерти не забывший его, не вез также из Москвы глубокую ненависть к всяческому насилию, мучительную боль от гнетущего произвола и жестокости в его родной семье, которые были отражением произвола и жестокости, царивших во всей русской действительности?

Во втором разделе после характеристики романов Ж. Санд и Е. Сю и их оценки Белинским говорится: «Под влиянием таких произведений заметно видоизменяется поэтика юного Достоевского» (стр. 24) и он через перевод Бальзака приходит к созданию «Бедных людей». Думаю, что на первое место здесь надо поставить воздействие жизни, русской действительности, понять которую писателю помог Белинский, а не романы французских писателей.

В том же втором разделе (стр. 37) подчеркивается, что деятельность Достоевского в кругу петрашевцев была довольно невинная и «только самый последний месяц» перед арестом «вызвал ряд выступлений, приведших его в разряд „важнейших“ государственных преступников». Это «только» накладывает какое-то отпечаток случайности на обвинение Достоевского царским судом. Между тем для 1840‑х годов «вольнодумство» и было тягчайшим преступлением перед властью, а это может быть понято лишь в тесной связи с общей политической ситуацией.

Еще один пример: при характеристике последнего периода жизни Достоевского автор статьи указывает на сближение Достоевского с аристократическими кругами и интересом к нему двора, характеризуя эти факты как «странную иронию судьбы» (стр. 29) и как «неожиданный поворот в судьбе писателя» (стр. 31), не говоря ни слова в объяснение этого вполне закономерного явления.

Мне кажется, что все подобные места требуют от автора полной ясности и ориентации на социально-политическую действительность.

II). В статье 102 машинописных страницы, из которых 60 посвящено первой половине жизни писателя, до возвращения в Петербург, и 40 страниц – 1860–1870 годам – годам зрелого творчества и смерти. По моему мнению, в этом распределении есть диспропорция, объясняющаяся, конечно, тем, что исключительность событий начала жизни и сравнительное отсутствие событий в ее конце вело биографа к увеличению статьи в ее первой половине. К тому же надо отметить, что вторая половина жизни Достоевского вообще мало изучена и именно Л. П. Гроссман как в прошлых работах, так и в этой часто поднимает «целину», богато привлекая новые материалы. И все же, мне кажется, указанная диспропорция должна быть исправлена, и исправлена за счет сокращения одних тем и введения и развертывания других. Увеличивать объем статьи я считаю решительно нецелесообразным.

Центральным, ведущим интересом Достоевского с детских лет до смерти был его интерес к человеку, его психологии и социологии, и в плане глубокого изучения человека в жизни (что явилось базой для творчества) должна, по моему мнению, строиться биография Достоевского. В этом направлении у Л. П. Гроссмана имеется много прекрасных страниц, найденных цитат и биографических фактов (см. например стр. 22, 56–57, а также об интересе к детям-преступникам, судебным хроникам и т. д.).

Но почему-то рядом с этой основной стержневой темой Л. П. Гроссман так же настойчиво (и может быть даже более планомерно) фиксирует внимание читателя на интересе Достоевского к разным видам искусства, на его эстетических вкусах, широте познаний, делая из него чуть ли не искусствоведа и археолога. Это начинается с рассказа о детских годах и доводится до последних лет жизни. Нет слов, интерес этот у Достоевского был, все приведенные факты соответствуют действительности, но несмотря на это в данной статье эта тема выглядит раздувшимся одиноким флюсом. В книге о Достоевском это могло бы быть интереснейшей главой – но только главой. Здесь же, занимая пятую часть статьи, эта тема создает неверное представление о писателе, тем более что и приведенный материал трактуется иногда автором статьи довольно субъективно. Сопоставим, например, цитату из письма Достоевского о посещении ризницы у Троицы-Сергия и те выводы, которые делает из нее Л. П. Гроссман. Достоевского поразило богатство (количество, размер) и историческое значение собранного, а вовсе не «тончайшее мастерство старинных умельцев» (стр. 13 и 14). Да и в оценке картин Достоевского прежде всего занимает идея, содержание в связи с психологической или социальной характеристикой человека, а что касается мастерства изображения или места картины в историческом аспекте <!> – эти вопросы его совершенно не интересовали. Это относится и к другим искусствам.

Хотя Л. П. Гроссман так усиленно подчеркивает страстный интерес Достоевского к старинной русской церковной архитектуре, писатель, исчертивший рисунками свои тетради, нигде не изобразил русскую церковь, довольно однообразно повторяя исключительно элементы западноевропейской готики. Но рядом с этим он оставил нам десятки зарисовок человеческих лиц, чрезвычайно характерных и индивидуальных – и об этом можно было бы упомянуть в биографии.

Итак, мне кажется, тема «Достоевский – любитель и ценитель искусств» – должна занять менее места и должно быть снято то, что уже было в комментариях к романам (например, о картине Клода Лоррена).

Л. П. Гроссман не раз говорит о великолепном чтении Достоевского, о его тяге к театральному искусству. Но как было не сказать, что все эти чтения – это общественная деятельность Достоевского, это его лепта помощи неимущим студентам, курсантам, его пропаганда наиболее социально заостренных отрывков своих произведений, это один из видов общения Достоевского с молодежью, с широким кругом общественности.

Хотелось бы большей разработки этой темы в биографии Достоевского. Прекрасный материал для нее даст колоссальная переписка Достоевского (сотни корреспондентов, тысячи писем), которую вел писатель в 1860–1870‑х годах. Это – его огромная общественная работа и вместе с тем накопление материалов для творчества. О ней надо рассказать читателю. Надо рассказать о работе Достоевского с начинающими писателями и особенно писательницами, многочисленными шестидесятницами, которые шли в литературу, видя в этом протест против женского неравноправия, борьбу за достойное самостоятельное существование. Роль Достоевского – редактора журналов – здесь была велика и, если вспомнить его страницы в «Дневнике писателя», – его поддержка женщин в борьбе за свои права имела высокое общественное значение. Хотелось бы, чтобы была отмечена работа Достоевского в качестве секретаря Литературного фонда в 1863–1865 годах. Сохранилось около 30 протоколов, им составленных, а ведь несомненно, что он был не просто техническим секретарем, а принимал деятельное участие в жизни Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым.

Не думаю, что можно было бы оставить без упоминания в биографии его интерес к судьбам славянства, к войнам с Турцией – то, чем он напряженно жил несколько лет. Пусть здесь будет много ошибочного в позиции Достоевского, но много и глубоко человеческого. Надо для этого также найти место.

В биографии Достоевский лишен интимных человеческих чувств – любви и дружбы. «Брат Миша», которому стольким был обязан Достоевский, который часто был его «вторым я», которому писались многие десятки писем, который сопровождал его жизнь от общей детской на Новой Божедомке до общей редакционной тетради журнала «Эпоха», где записи М. М. Достоевского чередовались с записями Ф. М. Достоевского – в биографии отсутствует (не могу считать те 9 строк, которые являются лишь беглой регистрацией сведений о нем). Отсутствуют сведения о страстном увлечении Сусловой, о «невесте» Корвин-Круковской (хотя почему-то говорится о «драме» ее «сестренки» С. В. Ковалевской). И что особенно странно, ничего не говорится об Анне Григорьевне, ее исключительной роли в жизни Достоевского, в его писательском труде и в судьбе его литературного наследства. А. Г. Достоевской должны быть посвящены в биографии писателя хотя бы 1–2 страницы.

В начале статьи Л. П. Гроссман вполне закономерно фиксировал внимание читателей на тех возможностях, какие были у мальчика-Достоевского для знакомства с фольклором, для овладения богатствами русского языка. Та же тема продолжена в разделе «Сибирь», хотя здесь «знаменитой» Сибирской тетради можно было бы отвести более места. Но в изображении последующих периодов жизни эта тема более не развивается. Между тем Л. П. Гроссман прекрасно знает, что нет у Достоевского ни одной рабочей тетради, где бы он не отводил места для записи подслушанных выражений, диалогов, отдельных слов, часто давая этим записям специальные заголовки: «Словечки» – «Выражения» – «Слова и поговорки» – «Слова, словечки и выражения»… Эта тема, мне кажется, может войти в особую подглавку с рассказом о том, как работал Достоевский. Комментаторы могли лишь бегло касаться творческого процесса Достоевского, в биографии читатель мог бы найти интереснейшие сведения о манере работать, о характере рукописей и, наконец, о десятках планов Достоевского, оставшихся нереализованными.

Каким образом все это ввести в тот же объем биографии? Прежде всего, решительно сократить «искусствоведческую» ее часть. Сократить все то, что уже было или во вступительной статье, или в комментариях, отсылая туда читателей (например, об истории «Бедных людей», о темах творчества Белинского, стр. 24–27, о театре из «Записок из Мертвого дома», «о перерождении в Сибири» и др.) Но кроме того снять и то, что совсем не обязательно, а часто просто является балластом, например:

О прошлом (с XVI–XVII вв.) семей Нечаевых и Достоевских (стр. 4–5), о декабристках (подробности – стр. 41–43, 57), ссылку на статью Герцена (стр. 48 – неужели и без Герцена нам не известно все то, что процитировано в сноске!), о переизданиях Ап. Григорьева (стр. 6), о Победоносцеве в роли художественного критика (стр. 30–31); не совсем достоверный, но длинный рассказ Л. Ф. Достоевской о ссоре с сестрой перед смертью и, может быть, еще кое-что.

В заключение отмечу некоторые неясные и неудачные выражения, которые следовало бы заменить:

Стр. 6 – «Божедомка» разве происходит от прозвища сторожей?

Стр. 6 – Жилярди – были отец и сын. Мариинскую больницу строил, насколько я помню, менее знаменитый Жилярди.

Стр. 6 – «этот неимущий, серенький люд, задавленный и растоптанный ходом современной истории»…

Стр. 9 – «он почти до отроческих лет был оторван от русского пейзажа» (а поездки к Троице, а Марьина Роща – окраина Москвы? С 9 лет каждое лето в деревне).

Стр. 10 – «грунт (почва?) в этой местности оказался скудным, население поголовно безграмотно (?)». Безграмотными были все русские деревни – какое это имело отношение к «ожидаемым» семьей Достоевских «радостям»?

Стр. 10 – Откуда в «Даровом» – «вековые липы»?

Стр. 11 – Неверно, что «безлесных» и «безводных». Это теперь так, а сам Достоевский описал иначе Даровое 1830‑х годов.

Стр. 14 – Почему ни слова о том, какое же было «домашнее воспитание»?

Стр. 16 – «больная мать, уже подстриженная под гребенку…» – читатели могут подумать, что это какой-то предсмертный обряд.

Стр. 18 – «мрачный рыцарский замок» – не все читатели поймут, в чем дело. На стр. 20 будет об этом, но на 18 стр. это не понятно.

Стр. 21 – «артелью крепостных работников» – просто крепостными крестьянами; «артель работников» – совсем другое понятие.

Стр. 26 – «социализм и коммунизм» Белинского.

Стр. 28 – А. Н. Майков в 1845–47 гг. – автор поэм «Две судьбы» и «Машенька», написанных под влиянием Белинского – его нельзя называть только «поэтом антологического жанра».

Стр. 33 – «встревоженность и боль молодого Достоевского над (?) политической хроникой дня».

Стр. 48 – «чернорабочий» каторжник Достоевский не мог вписывать в «Сибирскую тетрадь» народную речь, так как он действительно был «лишен пера», как это верно указано на стр. 50. «Сибирская тетрадь» датируется 1856–1860 годами.

Стр. 54 – «возникает медленное возвращение к жизни…»

Стр. 45 – неловко писать о Чокане Валиханове, демократе-просветителе казахского народа, что он был одарен «восточным воображением». Что это за специфическое воображение?

– Московской «молодой редакцией» – «Москвитянина»?

– Почему 1864 год «отчаянный» – вероятно надо 1865 год – контракт со Стелловским. И на стр. 20 надо – лето не 1863, а 1868 г.

* * *

В моей рецензии я не считала нужным перечислять достоинства статьи Л. П. Гроссмана. Если бы эта статья не была так стеснена объемом и не печаталась бы при массовом собрании сочинений Достоевского, я сама охотно отказалась бы от своих предложений о сокращении, так как статья Л. П. Гроссмана – статья не компилятивного, а творческого характера. Вмешиваться в ее композицию с редакторскими предложениями – не очень почетная и благородная задача. Но положение статьи обязывает.

В. Нечаева

Отзыв Б. С. Рюрикова о работе Л. П. Гроссмана «Жизнь Достоевского» и комментариях Л. П. Гроссмана к т. IX и Х собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Братья Карамазовы»), июль 1957 г. [846]

«Жизнь Достоевского»

Имея дело с массовым изданием Достоевского (трехсоттысячный тираж!), необходимо очень вдумчиво строить весь аппарат издания. Следует продумать тип биографической статьи. Биографический очерк должен быть, по необходимости, кратким (максимум 2–3 печатных листа), должен сообщать основные факты жизни и творчества писателя в определенных исторических рамках.

Очерк Л. П. Гроссмана написан живо и талантливо, с хорошим знанием фактов. И тем не менее отбор фактов, пропорции при расположении материала вызывают возражения.

Создается впечатление, что автор, начиная писать очерк, размахнулся широко, потом увидел, что очерк разрастается и составит листов десять, – и начал «закругляться» за счет самого ответственного материала. Во всяком случае вторая половина статьи в ряде моментов производит впечатление скороговорки. Не говоря уже о том, что невнятно освещены позиции Достоевского периода его сближения с Победоносцевым, что ряд выступлений писателя дан вне исторической среды – место в жизни писателя таких романов, как «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы», – освящены слишком бегло. Впрочем, чрезмерно беглой приходится назвать и всю характеристику последних лет жизни Достоевского.

В результате сложные общественные отношения тех лет, когда Достоевскому приходилось занимать отнюдь не передовые позиции, не нашли должного отражения в биографии. Зато есть в биографии моменты второстепенные, менее значительные, без которых можно обойтись.

Автору следует точно определить необходимое в статье такого типа, дать необходимую оценку общественной позиции Достоевского в завершающий период его жизни.

Отдельные замечания.

Не обязательно в связи с интересом Достоевского к древним церквям приводить цитату из Горького о русских церквях. К чему она здесь?

Надо ли писать о матери писателя, как о главном источнике творческих склонностей гениального сына? На стр. 8 неубедительно сопоставление «Братьев Карамазовых» с «Разбойниками» Шиллера; у Достоевского «основные мотивы шиллеровской трагедии» якобы «получают новое развитие в сложной эпической фабуле».

Неизвестно о каком московском муниципалитете идет речь на 12 стр.

Весьма неотчетливо освещен вопрос о разрыве Белинского и Достоевского в 1848 г. Какие разногласия возникали, в чем Достоевский не принимал взглядов Белинского – следует ответить определеннее.

Противоречивы суждения на стр. 35–36. С одной стороны, для Достоевского «оружие революции – печатный станок». С другой стороны, ни о какой революции он не помышляет, признает лишь мирную просветительскую деятельность.

Что касается идейных влияний, испытанных Достоевским в период связи его с петрашевцами, они характеризуются довольно поверхностно.

Л. П. Гроссман пишет, что русские люди на каторге раскрыли Достоевскому «во всей глубине моральную красоту его народа». С этим связывается особый патриотизм Достоевского. Следует сказать, что моральная красота народа не может быть постигнута без обращения к образам тех, кто вел борьбу против самодержавия. «Записки из Мертвого дома» полны благородного гуманизма, но моральный облик народа здесь отражен неполно: раскрылось многотерпение, выдержка, но России Разина, Пугачева, декабристов, Герцена и Белинского здесь нет. А без этого нет ни глубины моральной красоты, ни глубины патриотизма.

Глава IV – Шестидесятые годы – требует серьезных уточнений. Нельзя ограничиваться такими понятиями, как «самобытная русская мысль», «искренность увлечения родным искусством» и т. д. Достоевский занял ложные позиции в идейно-политической борьбе, и об этом надо сказать отчетливее. Автор выступает против чьих-то попыток подвергнуть «сплошному разносу» журналы Достоевского, «Время» и «Эпоху». Здесь требуется ясность и конкретность. Если есть несправедливые выступления об этих журналах, надо вести конкретную полемику. Глухие намеки здесь ничего не дают. И о действительно ошибочных и чуждых революции выступлениях Достоевского говорить следует не глухими намеками.

На стр. 66 совершенно неисторична попытка Л. П. Гроссмана объединить такие явления, как статьи А. Григорьева 60‑х гг. и речь Достоевского 80‑х гг. В наследии Киреевских, Аксакова, Григорьева и др. надо разобраться, но это дело скорее капитального исследования, а не популярной биографии.

Автор пишет о пожарах 1862 года, о реакции Достоевского на них и на прокламацию «Молодая Россия», не указывая, что фактически Достоевский в беседе с Чернышевским высказывал самые фальшивые и фантастические версии, распускаемые охранкой.

Закрытие журнала «Время» объясняется тем, что Достоевский был государственным преступником. Дело обстояло сложнее.

Очень подробно пишет Л. Гроссман о художниках, которыми увлекался Достоевский. Романы Достоевского он связывает с картинами Тициана, Рафаэля и других художников. В то же время слишком мало говорится о русской и европейской общественной жизни, нет общественной среды писателя, его политических связей.

Еженедельник «Гражданин» называется близким по направлению к официальному Петербургу. Это сказано слишком невыразительно для того, чтобы определить, какова же была общественная программа этого издания. Фраза «великий художник неизменно преодолевает реакционного публициста» умаляет тот реальный вред, который принес Достоевский своим сотрудничеством с Победоносцевым и князем Мещерским. Л. П. Гроссман односторонне излагает речь о Пушкине, что позволило ему обойти консервативное содержание речи. Автор пишет о рукоплесканиях, которыми речь была встречена, но не говорит, что антиреволюционный пафос ее был тогда же тонко замечен передовыми слушателями.

Автор неоднократно приводит слова Достоевского о будущем России. Нельзя забыть, что многие из этих положений носили националистический характер, имели религиозный оттенок. Все это вопросы, в которых не должно быть недоговоренности.

Автора следует просить еще раз вернуться к статье и, сохранив ее живой, прочувственный тон, освободить от неясностей, противоречий и положений, не соответствующих нынешнему уровню литературной науки.

О комментариях к «Братьям Карамазовым»

Возможно, что издательство допустило ошибку, не обусловив с самого начала тип и объем комментариев к произведениям Достоевского. Как бы там ни было, комментарии к «Братьям Карамазовым» решительно не отвечают типу массового издания. Они громоздки, чрезмерно подробны в ряде случаев, подчас уводят от существа дела на отдаленные боковые дорожки.

Л. Гроссман пишет, что «Братья Карамазовы» уходят корнями в «уголовную быль». Какой бы материал уголовного быта ни использовал писатель, не этот материал надо определять как корни произведения.

Автор пишет: «Первоначальный замысел вырастает в социальную тему и насыщается политической тенденцией».

Что же, первоначальный замысел Достоевского был лишен социальной темы и тенденции? Вряд ли!

Вряд ли необходимо столь подробно говорить о связи «Подростка» с «Братьями Карамазовыми». Сообщать в массовом издании нужно о фактах. Догадки («следует думать», «видимо» – стр. 12, 13) вряд ли уместны. Не надо увлекаться сведением героев романа к прототипам. То автор устанавливает литературные прототипы – герои «Разбойников» Шиллера, то тянет линии от старика Карамазова – к отцу Ф. М. Достоевского.

На стр. 16 Победоносцев выступает как «авторитетный знаток церковно-монашеского быта». Не мягко ли это?

Слишком обстоятельно развернуты соображения автора о кульминации романа, о христианстве и социализме и т. д.

На стр. 26 автор указывает, что Достоевский вкладывает в уста фантастического героя философские доводы Белинского. Речь идет об Иване Карамазове. Философские взгляды Белинского известны, известно и их отличие от того, что доказывал Иван Карамазов. Если Л. Гроссман хочет сослаться на Белинского, то следует сказать, что это Белинский в субъективном представлении Достоевского. Главы, посвященные героям и идеям романа, должны быть резко сокращены.

Совсем слаб и неудачен раздел «„Братья Карамазовы“ в критике». Приведенные цитаты даны «навалом», они никак не сгруппированы, в материале нет внутренней логики. Непонятно, почему рядом с О. Миллером называется В. Ермилов, а рядом с К. Головиным – Г. Фридлендер.

Говоря о комментариях к «Дневнику писателя», считаю необходимым отметить крайнюю неопределенность взгляда автора на известную «Речь о Пушкине». Речь эта имела вполне определенное идейно-политическое направление. Нельзя не видеть, что Достоевский выражал иное отношение к поэзии Пушкина, чем Белинский, Чернышевский, Писарев. Вот здесь исторические параллели нужны – их нет. Л. П. Гроссман не дает ясной мировоззренческой оценки этой речи – но сделать это необходимо, коль скоро издательство решило включить текст речи в собрание художественных произведений.

Комментарии требуют большой работы автора и редактора над текстом.

Отзыв В. С. Нечаевой на подготовленные Л. П. Гроссманом примечания к т. IX и X собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Братья Карамазовы» и рассказы из «Дневника писателя»), 12 сентября 1957 г. [847]

По поводу «Примечаний» <Л. П. Гроссмана> к томам IX и X

(«Братья Карамазовы» и рассказы из «Дневника писателя»)

Примечания пойдут в т. Х после текста и биографии. Не знаю точно, сколько займет в нем текст, но биография и примечания составят несколько более 13 печ. листов (по представленной машинописи), то есть приблизительно 2/5 тома. Так как, по моему мнению, такая пропорция в массовом издании классика недопустима, то первый и основной вопрос состоит в том, как, в каком направлении вести сокращение представленной работы, чтобы сделать ее более или менее соответствующей нормам.

Предшествующий тома имеют по 2–3 листа максимум сопроводительного аппарата. Для двух томов и биографии, мне кажется, объем не следовало бы превышать 8–9 листов. Следовательно, стоит вопрос о сокращении чрезвычайно решительном – в пределах 4–5 листов.

В рецензии на биографию я указала, за счет чего могло бы идти в ней сокращение. Сообщаю свое мнение по поводу примечаний.

Менее всего подлежат сокращению самые примечания (постраничные). Богатство даваемых в них сведений надо сохранить и идти лишь по пути более экономного изложения. Но так называемая преамбула, по моему мнению, должна быть очень решительно и значительно сокращена. В ней есть разделы, которые не только не обязательны в таком издании, но могут ввести в заблуждение читателя. Возьмем главу 2 – «Наброски и планы». В ней автор перепечатывает подряд все замыслы, запечатлевшиеся в тетрадях Достоевского 1870‑х годов (между прочим, не указывая на даты, на места, где надо искать эти замыслы). Эти наброски и планы прямого отношения к «Братьям Карамазовым» не имеют, и только некоторые могут считаться косвенно к ним относящимися. Связь этих планов с романом не вскрывается и читатель, который, конечно, будет думать, что это «планы и наброски» к роману, должен ломать голову, как они были использованы Достоевским. Ни широкому читателю, ни тем более исследователю перепечатка подряд всех этих архивных отрывков без указания дат, их окружения и т. д. совершенно не нужна. Это не является в то же время и «новацией». Большинство этих планов было опубликовано – к публикациям можно отослать. В крайнем случае можно написать одну-две страницы о поисках Достоевским идеи, темы, сюжета романа и наличии разных неосуществленных замыслов, а также тех, которые ближе к «Братьям Карамазовым», и таким образом сократить страниц на 10 введение.

В изложении истории написания романа я возражаю против огромных цитат из писем Достоевского. Их надо заменить кратким пересказом. Особенно это касается книги «Великий инквизитор». Достоевский много писал о значении этой части романа, давая длинные толкования своего понимания. Задача комментатора – изложить точку зрения автора по всем этим материалам, если нужно – противопоставить ей иную точку зрения, а не перепечатывать в подбор все, что написал Достоевский о «Великом инквизиторе», заставляя читателей самостоятельно разбираться в этих весьма сложных и весьма противоречивых авторских свидетельствах. Посвятив целую главу «Великому инквизитору», автор статьи потом еще не раз возвращается к его толкованию и комментированию.

Думаю, что надо сильно сократить и отголоски критики на роман, не цитируя малозначительные издания и во всяком случае построив перечень хронологически. Отзывы В. В. Ермилова и Г. М. Фридлендера находятся между отзывом «Молвы» 1880 г. и «Руси» 1881 г. (см. стр. 54) и до Луначарского и Горького, что производит странное впечатление.

Л. П. Гроссман владеет огромным количеством материалов, так или иначе относящихся к «Братьям Карамазовым». Их полное использование возможно лишь в специальном исследовании о романе. Стараться внести как можно более сведений и наблюдений в преамбулу нерационально: исследования не получается, а читателю предлагается множество сырого материала, с которым он должен справляться. Отсюда вывод: необходимость экономной перестройки этой части работы.

Меня очень удивило полное отсутствие ссылок на источники как в преамбуле, так и в ряде примечаний. Количество цитат огромно, и редко-редко можно встретить указание на то, откуда она взята. Этот недостаток надо восполнить, что, к сожалению, послужит еще к увеличению текста примечаний и, вероятно, еще займет некоторое время для подготовки рукописи к печати.

У меня есть ряд замечаний к изложению вводной части примечаний. Я не могу, например, согласиться с первым абзацем, с тем, что романы «Идиот», «Бесы» и «Братья Карамазовы» «вдохновлены» современными уголовными процессами, выросли из них («уходят корнями»). Из уголовщины берется сюжет, но разве уголовщина «вдохновляла» Достоевского, растила его глубокие философские создания?

Не могу согласиться, чтобы мы солидаризировались с Сергеем Соловьевым в том, что под влиянием Владимира Соловьева Достоевский создал идейный облик Ивана Карамазова – сопоставьте шестидесятилетнего Достоевского и двадцатилетнего Владимира Соловьева (стр. 13). Нельзя сопоставлять мимоходом, не доказывая и не развивая, слова великого инквизитора с доводами Белинского и видеть в легенде «продолжение» спора Достоевского с Белинским (стр. 26), или выражение Достоевского «реализм в высшем смысле» связывать с использованием им газетных сведений.

Думаю, что надо поправить ряд выражений. Нельзя, по-моему, называть автора «Карамазовых» в 1880 г. «умирающим романистом» (стр. 38), или писать «романное искусство» (стр. 35), «реакционное исповедание эпохи» (стр. 42), «аутентичность средств» (источников? стр. 44). Что за «жертвенный конец» Смердякова? – конец злобный и мстительный по существу (стр. 49). Выражение «пронзительно-унылое» дарование чрезвычайно не вяжется с трагическим пафосом Достоевского, а вся окончательная оценка «Братьев Карамазовых» при всех предшествующих высоких оценках – какая-то половинчатая, замененная сравнением вместо прямых и решительных слов (стр. 50).

Перехожу собственно к примечаниям к «Братьям Карамазовым». Не сокращая их по существу, их нетрудно более экономно излагать, отбрасывая малозначительные для данной цели детали. Например, в объяснении к «Эвклидовой геометрии» зачем библиография статей о Лобачевском (стр. 90)? В объяснениях к злодействам турок в Болгарии также перечень литературы, которую Достоевский «несомненно знал». Но он мог знать и многое другое – в данном случае библиографические сведения случайны (стр. 91–92). То же с указанием литературы, по которой Достоевский «знал» эпоху Инквизиции (стр. 96) и др. То, что было в биографии и преамбуле, можно не повторять, а отсылать – например о высказываниях Горького о Лизе Хохлаковой кажется говорится в трех местах (с. 117, 87); о Чермашне есть в биографии (стр. 104). Там же о купцах Куманиных и записи песни Смердякова (стр. 88). О кульминационности главы «Pro и contra» было в преамбуле (стр. 88) и т. п. Иногда встречаются повторения объяснений в почти рядом расположенных примечаниях (например, объяснение inferno – к стр. 161 и к стр. 200), и особенно на стр. 97–98 комментарии к стр. 286.

Думаю, что ряд слов иностранного происхождения можно бы не объяснять: антропофагия, пьеро, эпидерма, бурбон, аффект и т. п. Излишними мне кажутся переводы имен Эсфирь, Исаак и др. (стр. 106, 107). Есть неудачные и неточные объяснения, например на стр. 55 сопоставляется тема отцеубийства и тема цареубийства (Каракозов и Карамазов), а как же тогда: Александр II – Федору Павловичу Карамазову? Вряд ли что-либо подобное приходило в голову Достоевскому.

Физиономия древнего патриция у Достоевского – это описание внешности, следовательно надо бы привести какие-то изображения – бюсты, медали. Утверждение, что эпоха декаданса является идеальной для Федора Павловича кажется мне изысканным (стр. 68).

Апостол Фома, насколько я помню, говорит о перстах, вложенных в рану, а не о руке. Откуда взято объяснение в скобках об обмороке – это что-то не евангельское (стр. 69).

Когда Русь приняла христианство, для нее священным стал Царьград, Константинополь, а не Стамбул (стр. 69).

Думаю, массовый читатель может понять превратно выражение «с особым институтом старчества» (стр. 70).

Непонятно объяснение «Человек горячий и новый» – «земские деятели считались новыми людьми» – надо бы сказать, сторонники реформ и т. п. и пр. (стр. 76).

Неудачно объяснение Диогенова фонаря, лучше совсем не надо – общеизвестно.

Если уж упоминать об альманахе «1 апреля» (о котором 99% читателей никогда не слышали), то надо увязать его с Достоевским. А лучше – совсем выбросить.

Примечания к стр. 206 и 211 (на стр. 84) требуют проверки и дополнения: там не только четверток, но и пяток – пятница, неделя – воскресенье, и другие церковнославянские наименования.

Насколько мне помнится, III Отделение помещалось именно у Цепного моста, и здесь употребляются стихи именно в этом смысле (стр. 85).

Надо бы точную цитату из «Гамлета» (стр. 92) посмотреть по переводу Полевого (та же стр.).

Нельзя «злоупотреблять» крепостным правом, так как это «право» – само злоупотребление (стр. 95).

Что может понять читатель из такого объяснения в связи с упразднением светской власти папы: «Это событие отразилось на публицистике Достоевского 70‑х годов, в которой (публицистике?) папа выходит к массам „пеший и босой“».

Где и когда это печатал Достоевский? (стр. 103).

Можно лишь иронически сказать: «Христос начал свою деятельность, совершив чудо» (стр. 109).

Надо указать, когда впервые и где был напечатан Пушкинский Table Talk (стр. 109). Какую статью, где и когда напечатал Салтыков (стр. 110).

Если указывать, что Достоевский знал поляков только по ссыльным, то получается, что прототипом Муссяловича и других были сосланные политические деятели, что, мне кажется, только ухудшает оценку позиции Достоевского по отношению к полякам (стр. 111).

Можно совершенно не быть знатоком писателя, а только внимательным читателем и сказать: «Не помню». Он этого нигде не писал. Зачем же говорить по этому поводу об «исключительном знатоке» (стр. 113–114).

Считаю совершенно не обязательно единственную ссылку на современную исследовательскую литературу, причем непонятно, согласен Л. П. Гроссман с приводимым мнением А. С. Долинина, или это дается лишь для сведения читателя (стр. 121).

Остальные замечания см. на полях.

Из «Дневника писателя»

В короткой преамбуле содержится весьма спорное утверждение, а именно, что форма романа, установленная в «Преступлении и наказании», «во второй половине семидесятых годов утрачивает свои прежние композиционные каноны» и «в этот критический период» развертывается мастерство Достоевского-новеллиста. Значит «Идиот» и следующие романы – это уже результат какой-то утраты формы? Бросать такие положения, не развивая и не доказывая их, нельзя.

Ни к одному из рассказов в примечаниях нет указания: по какому тексту он печатается, а в объяснении к «Кроткой» даже точно не сказано, где и когда рассказ был напечатан.

«Бобок». Сопоставление рассказа с легендой Ж. П. Рихтера в изложении, данном в примечании, кажется чрезвычайно натянутым (стр. 3).

До сих пор я понимала план «Поэмы Сороковины» как план о людях 40‑х годов.

Что же писал бы Достоевский о сороковом дне со дня (чьей?) смерти, кот. отмечает православная церковь? (стр. 4)

О художнике, «написавшем бородавки», – это никак не мог быть Перов – нельзя это утверждать так категорично. Менее всего Перов был натуралист, а портрет Достоевского глубоко реалистический и идейный портрет (стр. 5). Достоевский очень высоко ценил автора и его произведение.

Марья Федоровна была для Марея не «хозяйкой», а помещицей – «барыней» (стр. 7).

Почему по поводу «Столетней» говорится об иллюстрациях к ней (и к «Кроткой»). Но ведь иллюстрировались (и тем же <В.> Рейнке) и «Мальчик у Христа на елке», и «Мужик Марей», и «Верующие бабы» (из «Братьев Карамазовых») и т. д. Зачем же эти случайные указания? Мне кажется, лучше эту область не затрагивать, так же как и «народные издания». Ряд отрывков романов Достоевского печатались таким образом.

Для «Кроткой» необходимо говорить о рукописях и их публикации. Мне кажется, что «дело Данилова» ничего не имеет общего с «Кроткой», кроме того, что там и тут ростовщик (стр. 13).

В примечании к «Кроткой» приводятся советские иллюстрации А. Сурикова. Но ведь есть еще Алексеева и другие. А к «Братьям Карамазовым» Кардовского, С. Герасимова и т. д. Зачем эти случайные, неполные сведения?

Что такое «перекусочные подвалы» (стр. 16).

Остальные замечания – на полях.

Речь о Пушкине

Комментарий к «Речи» содержит 18 страниц, то есть ¾ листа. Это скорее статья «Достоевский и Пушкин», чем примечания к произведению. В этой статье свод высказываний Достоевского о Пушкине, изложение тезисов «Речи» и свод высказывания критики о «Речи». Мне казалось бы, что можно очень сильно сократить первую часть, совсем изъять «тезисы» – зачем разжевывать читателю содержание читаемого – текст перед ним, пусть сам его изучает! И снять некоторые отклики, которые повторяют друг друга.

Я не могу согласиться, что «Речь» явилась итогом полувековых изучений Пушкина русской критикой. Я думаю, что для Достоевского это действительно итог, но с русской критикой он скорее спорит, чем подводит итоги ее достижениям (стр. 20).

Если уж перечислять, что и когда «знал» Достоевский из сочинений Пушкина (а по-моему, это не надо!), то нельзя не упомянуть, что Варенька покупала Покровскому посмертное, 11-томное собрание сочинений Пушкина (стр. 21).

Непременно надо указать на рукописи к «Речи» и место публикации первой редакции («Московские Ведомости»). Надо рассказать, как родился «единственный выпуск» «Дневника писателя» 1880 года, из чего он состоял, и остановиться на полемике с Градовским.

В. Нечаева

Отзыв А. С. Долинина об очерке Л. П. Гроссмана «Жизнь Достоевского», 28 ноября 1957 г. [848]

Об очерке Л. П. Гроссмана «Жизнь Достоевского»

Я полностью разделяю положительный отзыв В. С. Нечаевой на эту прекрасную статью Л. П. Гроссмана о жизни Ф. М. Достоевского, тоже считаю ее высокоталантливой; видимо, он писал ее, как все, что пишет, «самозабвенно и вдохновенно»; она отнюдь не хуже и не бледнее даже самых известных в наши дни писаний о Достоевском В. В. Ермилова. Скажу мимоходом: у Гроссмана и Ермилова вообще очень много общего – в самой основе их высокочтимого мною «творчества», в основе их таланта, который я бы определил как лиро-романтический по обилию ярко-красочных слов, выражений, образов, порою очень-очень эффектных, нередко поражающих своей неожиданностью, явно рассчитанных на то, чтобы возбудить в читателе определенные эмоции, произвести впечатление не только от ума, а порою даже не столько от ума, сколько от чувства, – впечатление именно эстетическое. О них обоих можно бы сказать словами, однажды приведенными Достоевским о Ламартине: «Это не человек, а лира». Лира, лирика по самому свойству своему позволяет быть субъективным, капризно-непостоянным – и оба они, как лирики, не очень страдают, когда им нужно по тем или иным причинам или соображениям менять свои взгляды. Они умны, эластичны прежде всего для самих себя, и выходит это у них всегда очень мило. Всеми этими качествами и отличается этот прекрасный очерк Л. П. Гроссмана: читатель прочтет его не только с пользой для себя, но и с большим удовольствием. Мои замечания, касающиеся частностей, преследуют одну только цель: способствовать тому, чтобы очерк был доведен до совершенства, указать, насколько это будет в моих силах, незамеченные автором ошибки, неудачные формулировки и т. д. Делаю свои замечания – постранично.

На 1‑й странице есть цитата, откуда-то взятая, о няне Алене Флоровне в подтверждение того, что няньки: Даря и другие рассказами о богатырях «открывали творческую биографию Достоевского». Откуда цитата? Чьи слова? У читателя может создаться впечатление, что это слова Ф. М. Так ли? Скажу сейчас же, что это замечание мое очень элементарное, касается почти всего очерка, как и комментария к «Братьям Карамазовым». Отсутствие точных источников, откуда взята та или иная цитата, кому она принадлежит, в каком контексте, когда она была написана, если в письме, то к кому письмо, – с моей точки зрения не допустимо. Среди 300 000 подписчиков есть немало таких читателей, которые имеют полное право на то, чтобы проверять автора, – самому удостовериться в правильности истолкования смысла приведенных им откуда-то слов: вольно или невольно, не исказил ли он их? В том, что автор так не поступает, мне видится – да простят мне самовлюбленность, употребляю ходячее слово – проявление своего культа личности, разумеется, своей собственной: я настолько авторитетен, что не подлежу проверке. Надо бросить это старое, пренебрежительно-аристократическое отношение к популярным изданиям. Источники должны быть указано точно. Редколлегия обязана на этом настаивать.

Стр. 2. В доказательство того, что ряд памятников старины навсегда запечатлен в отроческом сознании Достоевского, приводится тот факт, что в одной из своих статей 1847 года он «называет и московский Архангельский собор, и редкости Грановитой палаты и могилу Бориса Годунова». Но как называет? В каком контексте? И для чего? И каков основной тон в его отношении к этой старине. Да простит мне дорогой Л. П. – у него явная подтасовка фактов – разумеется, конечно, бессознательная. Смысл статьи – резкая полемика со славянофилами, противопоставление Москве со «всеми ее отжившими почтенными предметами, имеющими антикварное значение», Петербурга, в котором «что ни шаг, то видится, слышится и чувствуется современный момент и идея настоящего момента» (т. 13, стр. 22–29). Все эти памятники старины московские – это – цитирую – «мертвая буква, отжившая идея, куча камней, будто бы напоминающих древнюю Русь. Бесспорно, Кремль весьма почтенный памятник давно минувшего времени. Его антикварная редкость, на которую смотришь с особенным любопытством и с большим увлечением; но чем он совершенно национален – этого мы не можем понять! Есть такие национальные памятники, которые переживают свое время и перестают быть национальными». Конечно, нет основания утверждать, что такое антиславянофильское отношение к старине характерно – надолго, тем более навсегда – для Достоевского, во всяком случае оно должно настораживать, чтобы не оказаться по меньшей мере в ряду тех, которые недостаточно серьезно относятся к своим утверждениям и своим доказательствам. Я говорю вещи крайне элементарные, но… ничего не поделаешь.

Стр 3.

В одном из своих поздних романов (почему не назвать было: «Подросток»?) вспоминает древнюю церковку, построенную при Алексее Михайловиче, «узорчатую, многоглавую и в столпах» – «это стиль, – пишет Л. П. Гроссман, – московского барокко, ценимого Достоевским и во многом соответствующий законам его собственных стремительных и беспокойных композиций». Сознаюсь, я никак не воспринимаю и не понимаю это соответствие между церковкой, построенной при Алексее Михайловиче, очень милой в своей несложности, и беспокойными композициями Достоевского. Поймет ли это читатель из этих 300 000 подписчиков; а не покажется ли ему это просто фразой из категории «необыкновенно оригинальных»?

На этой же 3 стр. «мать тащит своих ребят к древностям Сергиева Посада» – вспоминает (где?) свои ранние паломничества Андрей Достоевский. Вряд ли годится слово паломничество для мальчика восьми-девяти лет. Но это, впрочем, не так важно. Важно другое, что ездили туда часто. А на стр. 13 это целое событие в 1837 году, только что произошедшее! Перед самым отъездом в Петербург.

Тут же о матери: «Не во всем свободная от узких воззрений ее среды, она все же искренне любила поэзию Жуковского, Пушкина» и т. д. Почему это одно другому должно противоречить? «Пела песни под аккомпанемент на гитаре». Это тоже против воззрений среды? Кстати: у Андрея Михайловича в семье любят Жуковского – да, а Пушкина… вряд ли: не признавали его.

Так как мать была такая одаренная, то, пишет Гроссман, «неудивительно, что сын-писатель всегда отзывался о ней с горячей любовью». – Ну, что, если б она не была одаренной, то сын не отзывался бы о ней с любовью? Это не придирка с моей стороны, а уважение к самой теме «Жизнь Достоевского»; в ней, мыслилось бы мне, должна быть величайшая строгость до суровости к каждому своему слову.

Стр. 4.

Характеристика отца – способный – нет, именно человек весьма ординарный; «ценил просвещение, литературу и науку» – вряд ли можно сказать это так безапелляционно. Одна судьба старших детей ставит под сомнение: ради карьеры и чтобы укрепиться в дворянстве, совершается роковая ошибка с инженерным училищем.

Стр. 5.

Род Достоевских изложен крайне сбивчиво и потому, кажется, неверно. Я лично не встречал упоминания о Ртищевых как заступниках русской национальности против поляков. Наоборот: они бежали в Литву из Московского царства. Многие достигли видных степеней (где? в каком государстве? как поляки?). Пинская область вовсе не Юго-Западная Русь!

Дед писателя, протоиерей в Браславле Подольской губернии; о нем очень поэтично сказано у Гроссмана: знание Евангелия, знание наизусть почти всех главных эпизодов из истории Карамзина, «по преданию сменил меч предков на перо поэта». Какой меч у священника? Фраза!! Считался автором «песни покаянной» (напечатанной в Богогласнике Почаевской лавры) 1790 г. Очень сомнительно, чтобы дед был автором этой песни. Кем же он «считался» автором[849], как пишет Гроссман?! Где данные?

Отец окончил московское отделение Медико-хирургической академии в 1812 году – неточно; не окончил, а произведен студентом IV класса и отправлен в госпиталь на работу.

Стр. 6.

Достоевский об отце – «признавал его угрюмым, нервным» и т. д. Чьи слова? Откуда данные? Почему не указано?

Стр. 9.

По фамильным воспоминаниям, о том, кем зачитывался «брат Федор». Чьи воспоминания? Кроме брата Андрея Михайловича, кто еще вспоминал?

Неудивительно, – пишет Гроссман, – заявление Достоевского, что «возрос на Карамзине», это в связи с тем, что Карамзин «описал очень красноречиво осаду Казани». Но Карамзин упомянут совсем в другой ситуации: в статье 1873 года «Одна из современных фальшей», где Достоевский говорит, что ему легче, чем кому-либо из петрашевцев был облегчен возврат к народному корню: любовь родителей, знание Евангелия, знание «наизусть почти всех главных эпизодов из истории Карамзина». К случаю, в 1876 году, упомянуто только одно событие: взятие Казани.

Стр. 11.

Селения, деревни Достоевских – «безлесные, лишенные лугов и пастбищ»… Что же это за деревни, что же там есть? Если нет ни лесов, ни лугов, ни пастбищ? Да и вообще выдумка. Дальше, у Гроссмана же, будут и леса, и рощи, и пахота в этих селениях Достоевского.

О мужике – Марее – он соху вовсе не оставляет, как пишет Леонид Петрович, чтобы «приласкать руками плачущего ребенка», не руками прикоснулся, а «пальцем, запачканным в землю». Не понимаю, что дает Леониду Петровичу право передавать вещи не точно, а как ему хочется, – если ему кажется красивее, что ли?

Стр. 12.

В 1847 году начинающий литератор писал по своим детским воспоминаниям – к этому времени уже были опубликованы «Бедные Люди», «Двойник», «Прохарчин» и «Роман в девяти письмах». Какой же он начинающий?

О Куманиных – они потомственные дворяне – неоднократно возглавляли Московский муниципалитет. Откуда эти сведения? Повторяю: как хорошо было бы, если б были указаны источники.

Стр. 13.

«В роскошных палатах Куманиных всего более, видно, привлекал Достоевского незначительный и серенький люд – это, очевидно, для того, чтобы указать источники фольклорных записей, до конца обогащавших его творчество». Но при чем тут Куманины? Лакеи были и у Достоевских, а песни пела сама мать и брат ее, приказчик <М. Ф. Нечаев>. Кстати, об этом подгуливающем приказчике хоть несколько слов надо бы сказать. У Андрея Михайловича о нем рассказан сюжет, очень выразительный для семьи Достоевских, в частности – отца.

Стр. 14.

«Все эти росписи, ювелирные изделия, мастерство старинных умельцев» – и т. д. и т. д. Где эти данные о том, что все это восхищало Достоевского с ранних лет и до конца жизни? Я этих данных, к сожалению, не знаю, не нахожу ни в статьях Достоевского, ни в художественных его произведениях. И снова сетую на Леонида Петровича, что он не указывает своих источников.

Стр. 15.

«Воспоминания товарища по пансиону» – кто это? Каченовский? Почему не указывается?

Григорович откуда знал всех воспитанников <пансиона Л. И.> Чермака? Вообще, известно, Григорович – источник малонадежный.

В годы пребывания Достоевского произошел целый ряд событий в русской литературе, и среди перечисленных имеются также «Литературные мечтания» <Белинского>, которых не понимают даже и в наше время не только студенты, но подчас и преподаватели, и конечно, в биографии Достоевского юных лет они никакой роли не играли: они вышли, когда ему было всего тринадцать лет.

Стр. 16.

Первого марта «многострадальную надворную советницу», мать Достоевских, похоронили. Почему она многострадальная? Почему из ее жизни, действительно многострадальной, ничего не рассказано? И причем тут «надворная советница»?

Стр. 17.

И опять – почему не указано, где Достоевский говорит, что Инженерное училище – была ошибка?

Следует пышная, эффектная фраза: «Вместо поэтических текстов ему вручили кремневое ружье, покрыли его кивером и поставили в строй». Попробуйте продолжить смысл фразы: так и стоит он в строю с кивером на голове и кремневым ружьем в руке. Право, фраза довольно дешевая.

Стр. 18.

«Воспитанники только и мечтали, что об окончании училища, об освобождении от невыносимого режима». Вместо этой фразы лучше бы привести несколько картин из воспоминаний Григоровича, «Записок из подполья», вспомнить Веселовского, рассказы Лескова, историю бунта в училище и т. д., рассказы Савельева… – ничего этого не использовано.

О Плаксине Белинский «упоминает обычно в полемическом тоне». Почему? Против чего он полемизирует? Да и не полемизирует он, а просто говорит об его истории словесности как о книжке, которую поставит на полку рядом с книжкой Греча, и пыль их покроет.

Стр. 19.

Я не знаю ничего поражающего о снимках с мировых шедевров строительного искусства, но знаю, что зарисовки готических башен у него крайне однообразны и вряд ли они свидетельствуют о чем-нибудь другом, кроме того, что они бросались ему в глаза, когда он жил в Западной Европе, в частности в Дрездене.

Перечисление его друзей: Бекетов, Трутовский, Григорович.

Почему ни слова о Бережецком, с которым Достоевский был очень близок (см. его письма к брату).

Надо бы рассказать кое-что и об его воспитателе Савельеве и его «археологических» интересах.

Стр. 21.

Все спутано – в то время как высказывания Достоевского о Петербурге друг другу противоречат в зависимости от его общественно-политических воззрений в тот или другой период его жизни, они здесь рядом, точно друг друга пополняют. В одну эпоху он считает по литературным произведениям Достоевского «историю европейской жизни Петербурга и целой России и говорит об этом крайне сочувственно против славянофилов», в другую – он называет Петербург «самым отвлеченным и умышленным городом во всем земном шаре» – это уже явно отрицательно.

Стр. 22.

«Родственники тщательно скрывали позорную кончину отца», не в позоре было дело, а в невыгодности – грозило ссылкой целому ряду крепостных семейств. Это страшное событие (убийство отца) – пишет Леонид Петрович Гроссман – отразится в сюжете в драме «Братьев Карамазовых». Пустая фраза: сюжет об Ильинском.

«Познанию человека он учится у Гомера, Шекспира, Гете» и т. д. – Нагромождение имен, многие из которых ничего общего между собою не имеют. О Гомере совсем в другом плане в письмах. А Бальзак, о котором отзыв восторженный еще в 1838 году и которому он обязан больше, чем кому-либо, почему-то упущен.

Стр. 23.

Пропущен огромного значения факт – отказ от наследства по имению и причины отказа, определенно политического характера (см. переписку с Карепиным).

Единогласный плебисцит возводит его в степень знаменитого русского писателя – неверно; гораздо важнее и показательнее – полемика, возникшая вокруг «Бедных людей».

Стр. 24.

Отношение Белинского к «Парижским тайнам» Сю – наоборот, достаточно отрицательное. Как можно ставить для Достоевского в один ряд с отношением к Жорж Занд, которую он читал еще в 1838 году. («Ускок»!)

«Под влиянием таких произведений» Сю, Ж. Занд заметно видоизменяется поэтика Достоевского. Ни обстоятельства русской литературы, ни статьи Белинского, хотя бы о Лермонтове («Герое нашего времени»), не говоря уже о Гоголе. Ничто не влияет, а только Сю и Ж. Занд! Что за безответственность!

Стр. 25.

Слышит о «Бедных людях» пламенный монолог творца «Литературных мечтаний»! Это после статей Белинского о Гоголе, Лермонтове, Пушкине, литературных обзоров, – так именно и вспомнил Достоевский «Литературные мечтания», которых, по всей вероятности, и не читал даже – до 1867 года, когда готовил большую статью о Белинском.

Стр. 26.

«Выдающиеся философские диалоги Белинского с Достоевским была бы драгоценная книга» – фраза. Почитать хотя бы письма к брату! О чем они говорили чаще всего. Белинский знакомит его с Леру, Фейербахом, Прудоном и т. д. – Так без Белинского Достоевский и не мог с ними познакомиться?! Воздух был ими наполнен.

«Белинский выступал с критикой евангельской морали» – пишет Гроссман. Это на основании воспоминаний Достоевского, человека с плохой памятью и в период наиболее отрицательного отношения к Белинскому. Вспомнить хотя бы письмо Белинского к Гоголю, его отношение там ко Христу. Да и вообще отношение к Христу утопистов и наших петрашевцев, чтобы по крайней мере не утверждать так категорически, как это делает Гроссман.

Стр. 27.

«Бедные люди» «близки к идеям утопического социализма» – на каком основании это утверждается? У Белинского нет об этом даже намека.

О «Двойнике» отзыв Белинского – положительный. Надо говорить полную правду и о впечатлении у Достоевского от отрицательных высказываний о «Двойнике» и членов его кружка (читать письма к брату: «упал духом»).

«На эстетической почве сходились узлы всех вопросов» – неверно; ср. хотя бы отношение Белинского к Гоголю, Тургеневу, Григоровичу и т. д. Где уж там «сходились» с ними узлы всех вопросов философских, социальных и т. д.?!

Стр. 28.

Ап. Майков – поэт антологического жанра – для 40‑х годов это далеко не верно.

Что такое диалектическая тема? (О бедных, богатых, художниках, мечтателях) – почему эта тема названа диалектической?

Стр. 20.

Он восхищается даровитым Агиным – откуда эти данные?

Стр. 30.

Об увлечении музыкой Глинки. Свидетельство об этом дочери Любови Федоровны, этой завзятой вруньи! И всё? Других свидетельств нет? Почему выбирал Достоевский только эту оперу? Был бы очень благодарен, если бы Леонид Петрович указал, откуда эти сведения о личном знакомстве Глинки с петрашевцами.

Стр. 31.

Главные темы у петрашевцев – меры по отмене крепостного права и установлению республиканского строя. – Это просто неверно, сплошная выдумка (см. Семевского, Щеголева, Бельчикова и т. д.)

Стр. 32–33.

Сопоставьте то, что говорили о фурьеризме Петрашевский и Достоевский. Первый – фурьеризм не признаёт революции, но все это учение и о политической реформе. Достоевский – только экономическое. Как можно так безапелляционно? Какие данные?

Достоевский, утверждает Гроссман, не был революционером и в 40‑х годах. И приводятся его слова о нечаевцах: речь шла не о бунте, а о новом цикле «идей и понятий». Ну а у Белинского, Герцена речь шла в 40‑х годах о бунте? Цитата из Достоевского совершенно правильно рисует дело: но если бы надо быть начаевцем, то стал бы. Вот это и есть настроение революционное.

Стр. 35.

Для него революция – печатный станок. Ну а для другого в те годы – баррикады? Так, что ли? Словом, результат всех рассуждений Гроссмана: «Достоевский, как и его позднейший герой Разумихин, стремится только к пропаганде знания и новых идей!» Итак, Достоевский в 40‑х годах в политическом смысле – не более как Разумихин! Это очень-очень оригинально! Главное – исторически удивительно верно! Это попахивает, ну, как выразиться, «исторической безответственностью».

Стр. 36.

«Ни к какому перевороту никогда не стремился». Пальму Гроссман не верит, а вот Милюкову, утверждающему обратное, что Достоевский ждал освобождения крестьян только от царя, он верит. Дело, конечно, вкуса. Но вот что странно: с Милюковым Достоевский настолько «близок», что не помнит даже его имя-отчество (см. письмо к брату 1859 года из Твери), а позднее называет его пошловатым.

Тайная типография, «Солдатская беседа» Григорьева, близость со Спешневым, само письмо Белинского к Гоголю (ср. отношение к письму Герцена), Головинский – все это ничего не значит для Гроссмана! Что же это за наука после этого, все наши литературоведческие работы? Лирика! Сплошная лирика; по-русски есть другое слово – отсебятина. Хорошее слово! Впрочем: от себя ли?..

Стр. 37.

Какой это очевидец говорил о Достоевском-петрашевце, как об «адвокате нашей старой литературы»? «Рассказывает свою „Неточку Незванову“, декламирует Державина…» И все? К этому все сводится? Право, студент первого курса так не скажет.

Об участии в кружке Дурова. Сравните показания дуровцев о том, как они проводили вечера далеко не с художественными целями (см. мою работу «Достоевский среди петрашевцев», там приведены факты).

Стр. 38.

«„Сказания русского народа“ Сахарова углубляли ранние опыты собирания устной поэзии и вводили в предстоящий труд сибирского фольклориста». Ну к чему эти пышные фразы! Точно речь идет о каком-нибудь Бессонове, уж хотя бы о Якушкине.

Стр. 41.

Жены декабристов, у Гроссмана они названы «изгнанницы». Это очень трогательно, но неверно, наоборот, всем известно, что правительство препятствовало поездке их в Сибирь. Но это, конечно, мелочь! Пусть себе изгнанницы.

Стр. 44.

Достоевский на каторге. Рисуется Гроссманом ужасная картина: среда «колоссальных страшных злодеев, окружавшая Достоевского в каторжной тюрьме». Но под такую характеристику подходит только один Газин! Вся казарма, наоборот – читаем у Достоевского – «закричала как один человек, когда разбойник стал рассказывать, как он убил ребенка». И дальше целый ряд рассказов и фактов, давших основание Достоевскому сказать, что арестанты – это лучшие силы русского народа.

Стр. 50.

«Сложившееся в остроге убеждение (слияние культурного слоя с народом) и станет программой его послекаторжной деятельности». А в 40‑х годах? Не только у него одного, а прежде всего у Герцена, Белинского, Некрасова, у них у всех не было этой программы? Поистине права В. С. Нечаева, когда она считает главным недостатком Вашего очерка, что Достоевский у Вас вне эпохи.

Стр. 51.

Утверждается, что за омское четырехлетие Достоевский радикально перестроил свое раннее миросозерцание. «Слияния с народом он достигнет отказом от своих социалистических убеждений, возвращением к московской старине, патриархальным верованиям своего семейства». И на следующей 52‑й странице приводятся факты, подтверждающие этот тезис Гроссмана: «Сибирские стихотворения выражали и подлинные убеждения автора в духе великодержавного направления русской поэзии и его друга Ап. Майкова». И дальше цитата из письма от 24 марта 1856 года – из просительного письма Тотлебену о заступничестве. Он кается в своих грехах, призывает к милости и состраданию, сгущает краски: «Жил с разбойниками, людьми без человеческих чувств». Был осужден «за мечты, за теории». И дальше фраза, приведшая Гроссмана в такое лирическое настроение: «Мысли и даже убеждения меняются, меняется и весь человек». На этом месте, <где> Гроссман фразу отсекает, следует: «И каково же теперь страдать за то, чего уже нет, что изменилось во мне в противную сторону». Вот контекст приведенных Гроссманом слов: «Мысли и убеждения меняются». Но Гроссман упорствует, и приводятся слова из письма к Майкову от 2 марта 1868 года, что он «предался правительству до измены своим прежним убеждениям». Письмо к Майкову через двенадцать лет после письма к Тотлебену: что было пережито и передумано Достоевским за эти двенадцать дет! Нет, так нельзя писать «Жизнь Достоевского» – вне эпохи, вне истории общественной и личной. В письме к Майкову жалоба, что за ним всё еще следят, почему не верят его преданности царю? Сама эта заинтересованность в Майкове должна поставить под сомнение искренность его слов.

Стр. 56.

Достоевский проявил полное безразличие к картинам природы, идут кавычки: «Они не трогали, не волновали его. Он весь был поглощен изучением человека». Откуда эта цитата? Ведь это очень ответственно! Почему не указываете?[850]

Стр. 59

История с учителем Вергуновым – ведь это чистый жоржзандизм! Нечто вроде «Полиньки Сакс» Дружинина, которую Достоевский ставил рядом с «Антоном Горемыкиным» Григоровича в смысле влияния на него. Надо это понимать.

Стр. 61.

«Отказ от прежних убеждений и фурьеризма и новые идеи национально-патриотические, близкие к славянофильству» – рассказ о себе редактора «Эпохи». И тут же – «о новой задаче отстаивать идею почвы и народности, мысль о возвращении к земству» – этому призван служить новый журнал братьев Достоевских «Время»! – и это все в одном абзаце! То есть «Время» и «Эпоха» – это одно и то же?! Так-таки ничего не было пережито за эти четыре года по возвращении из ссылки? Во «Времени» была резкая полемика с Катковым, с «Днем» Аксакова, со славянофильством. Во «Времени» – первые почти два года – участвуют Некрасов, Щедрин, Помяловский. Добролюбов хвалит за направления, за идейность, «Униженные и оскорбленные». До своего журнала – стремление Достоевского печататься именно в «Современнике» при полном сознании, что главными руководителями журнала являются Чернышевский и Добролюбов (см. письма к брату за 1859 год из Твери). Как же можно всем этим пренебречь? Ведь это, собственно говоря, настоящая фальсификация, конечно, бессознательная, но сущность от этого ведь не меняется!

Стр. 62.

Достоевский националист, страстно ждет внереволюционных путей развития пореформенной России. Его основное убеждение, – приводится Гроссманом в раскрытие этой мысли, – «Русская идея будет синтезом всех тех идей, которые с таким упорством и с таким мужеством развивает Европа в отдельных своих национальностях». Синтез, а не противоположность: то же, в сущности, что у Герцена в «Развитие революционных идей в России», в «Концах и началах» и т. д. Недаром Тургенев назвал его за это «славянофилом».

Право писать «Жизнь Достоевского» вне эпохи, вне общественных движений, вне ориентации на идеи Белинского, Герцена, Добролюбова и т. д. – просто непростительный грех перед правдой. Искажается вся перспектива, весь фон, нет развития, нет живой жизни. Вместо нее – мертвая схема, в которую втискивается вся сложность конкретной действительности – Л. П. Гроссман хочет быть рассказчиком исторически правдивым и заявляет, что «при всей ошибочности общественно-политической программы» «Времени» и «Эпохи», «общий их состав отличается высоким уровнем». И идет перечень наиболее актуальных вещей, там опубликованных: пьесы Островского, «Призраки» Тургенева, Некрасов, Щедрин, Лесков, Помяловский, Никитин, Левитов, Плещеев, Майков, Григорович, Щапов, Ап. Григорьев, Серов, Семевский, Страхов. Всё свалено в одну кучу, без всякой попытки осмыслить: где? В каком журнале? Во «Времени» или «Эпохе»? Когда? Кем написано то или иное произведение? Ведь все эти перечисленные люди были известных, крепких убеждений. И своим участием определяли в значительной степени лицо журнала в тот или другой период.

И вдруг, точно сам спохватился, объявляется Гроссманом, что «Эпоха» – совсем другое, не журнал «Время»: в «Эпохе» печатаются «Записки из подполья» и памфлетический «Крокодил». Памфлет против кого? Надо думать, против, конечно, Чернышевского – против кого же другого? Мне совестно пристыдить сегодняшнего биографа Достоевского. Но как он может не верить статье Достоевского «Нечто личное», столь гневно возмущенно откликнувшегося на эту мерзко-отвратительную сплетню?

Стр. 65.

Об отношении к Страхову – оно гораздо сложнее, чем то, что рассказывает Гроссман. Надо бы хоть чуть-чуть глубже продумать это (ср. хотя бы письма Ф. М. к жене в связи с «Подростком» и т. д.). И что пишет А. Г. Достоевская о Страхове в своих «Воспоминаниях».

Стр. 66.

И снова как будто совестно делается Гроссману: пусть и неприемлема политическая позиция Достоевского, но все же имеется «ряд положительных достижений в разработке материалов русской культуры»; при несомненной реакционности его общественной и философской программы, – причем Гроссман вовсе не считает нужным указать конкретно, в чем реакционность, – «имеется ряд несомненных заслуг». И опять все свалено в одну кучу: статьи Достоевского о русских авторах в его журналах, – непонятно, о каких авторах идет речь, – «главы „Дневника писателя“ о Толстом и Некрасове, особенно речь о Пушкине» – разрешаю себе прибавить за Гроссмана, – статьи о Белинском, о Жорж Занд, о Тургеневе, о положении в Европе, о неспокойных умах, ставших там во главе движения, – и тут же работы Ап. Григорьева! Что же, это всё одинаковой ценности – все они «играли одинаковую роль во внутренней жизни Достоевского в течение 60–70‑х годов»? И вот вдруг вспомнился тут брат Михаил Достоевский, который в жизни Ф. М. действительно играл существенную роль; о нем всегда два слова и между прочим о том, что «сам назвал себя купцом». К чему это? Как свидетельство скромности, что ли?

Стр. 67–68.

О посещении Достоевским Чернышевского в связи с прокламацией «К молодому поколению» и вывод – он против восстаний и за реформы. Но тогда это ведь не реакция и даже не консерватизм. Гроссман ставит в связи с историей о прокламации статью Достоевского во «Времени» «Книжность и грамотность» и утверждает, что в ней подчеркивается непримиримое разногласие с революционными демократами по всем вопросам тактики и объясняется его ужас перед воззванием «к топору». Это все очень-очень далеко от истины, а значение этих замечательных статей даже не намечено.

Стр. 68.

«Журнал „Эпоха“ фактически поставлен в условия, предопределившие его скорую гибель». Я таких условий не знаю, как не знаю и то, что Достоевский дипломатично был снят в 1874 году с поста редактора «Гражданина». Простите, дорогой Леонид Петрович, – это не так, насколько я знаю: – сам ушел. И никто его не снимал. Но может быть об этом в «Воспоминаниях князя Мещерского», которым Вы, кажется, очень доверяете?

Стр. 69.

Достоевский, «окруженный ореолом политического мученичества, вел здесь воодушевленные беседы с молодыми сотрудниками „Времени“». Ну, например, кто из сотрудников находится под обаянием его ореола? Назовите хоть одного кого-нибудь из сотрудников «Времени». И тут же, в доказательство его ораторского таланта, он увлекал своими страстными выступлениями петрашевцев. – Нет, он в философские споры с петрашевцами не вступал, увлекал же только чтением.

То же о близости Достоевского с Серовым, творчество которого, по словам Гроссмана – на это раз правильно, – было близко поэтике романиста. Серов писал, что «искусство должно быть неразлучно с народом, с почвою этого народа, с его историческим развитием». Леонид Петрович сделал бы хорошее дело, если бы он и к «почвенникам» подошел именно с этой точки зрения Серова и не повторял бы шаблона о них, как о «неославянофилах».

Стр. 70.

О Сусловой и Корвин-Круковской всего два слова, между тем как они обе играли в личной жизни Достоевского 60‑х годов очень большую роль. И обе были взглядов весьма радикальных (Суслова – ее отношение к семье Герцена; Корвин-Круковская – ставшая через несколько лет членом I‑го Интернационала). Пожалуй, и это тоже должно бы заставить Гроссмана задуматься над вечно шаблонной элементарной характеристикой – нерасчлененно – воззрений Достоевского всей второй половины его творчества.

Стр. 71–72.

Впрочем, иногда Гроссман забывает о том, что нужно обязательно трактовать «почвенников» как реакционеров, и он пишет о том, что Достоевский отстаивал драму как искусство всенародное: «Театр должен держаться массою», и это восходит к самым основам мировоззрения почвенников. И это очень хорошо. И дальше: творчество народа приобщает его театр к национальной культуре и в свою очередь сообщает ей всенародное звучание. И приводится цитата, вряд ли выгодная для Гроссмана: «Соединение с цивилизацией – писал Достоевский в 1864 году – то есть с нами, произошло у крепостного Щепкина существенно одной непосредственной силой искусства». Значит, по Достоевскому, необходимо соединение народа с «цивилизацией»?! Вряд ли это ортодоксально с точки зрения славянофильской, о чем твердит так уверенно Л. П. Гроссман.

Стр. 72.

Достоевский за границей – «видимо во многом принимает воззрения Герцена на буржуазный Запад»… Дорогой Леонид Петрович! Почему «видимо», зачем такая робость? Принимает или нет? Вы колеблетесь? Следовало бы вопрос доработать: или стать на некую точку зрения, высказанную одним исследователем 25 лет назад, что Достоевский согласен с Герценом в отношении к буржуазному Западу, или отвергнуть. Вопрос не шуточный. Писать о «жизни Достоевского», не решив этого вопроса, по меньшей мере неудобно.

Кстати, зачем эта фигура выражения: вместо Герцена – «писатель-эмигрант». На меня это производит впечатление какого-то кокетства.

Стр. 78.

Достоевскому после «Преступления и наказания» и «Игрока» снова нужно сосредоточить внутренние силы: нужно уединение, скитания, большие дороги, освобождающие и возносящие мысль. Сказано как красиво! А на деле: в феврале 1867 года он уезжает за границу, где проводит четыре года почти в полном одиночестве! Это было не более как бегство от кредиторов, и было проигрывание в рулетку даже женина платья и сидение почти безвыездно в Дрездене в полном горестном сознании, что перестал чувствовать плоть русской действительности, и отсюда творческое опасение и неудовлетворенность. Таковы письма его к Майкову, к Страхову за 1869–70 годы.

На этой же стр. 78:

Гроссман сообщает, что Достоевский в Женеве сближается с Огаревым. Что это? Огарев поправел, что ли, стал «почвенником» в понимании Гроссмана? Сообщил факт и… пошел себе дальше.

На стр. 79–82.

Сообщается о том, что Достоевскому доставила высокое наслаждение картина «Кающаяся Магдалина» и другие на ту же тему, отсюда его роман «Идиот», в котором «развернута драматическая легенда древности на фоне своей жестокой эпохи». И к этому, в сущности, сводится в основном задача романа, «изображение трагедии гордой и мятущейся женщины» – Настасьи Филипповны. Это почти полностью по-ермиловски. Дело оказывается не в «рыцаре бедном», в этом идеальном человеке, духовное совершенство которого вызвало такую изумительную оценку, как мы знаем, у Щедрина, ни в проповеди в этом романе взглядов Достоевского, и не в борьбе его с революционной молодежью. Важно для Гроссмана главным образом отражение и других картин: Гольбейна и т. д. И дальше вообще уже о живописи: о Клоде Лоррене и Тициане («Динарий кесаря»). И отсюда скачок буквально salto mortale к «Великому инквизитору»: фарисей в картине Тициана ему прототип! Грешен, просто не постигаю таких ультра смелых сближений или обобщений.

Стр. 83.

Прекрасны строки о значении мирового искусства в творческом методе и в гениальных мечтах Достоевского. Гроссман поднимается до высоты истинного постижения сущности его творчества: ей-ей, можно бы на старости лет держаться более гордо, полностью разогнув свою спину, и не повторять в продолжение всего очерка общепринятых шаблонных пошлостей о Достоевском.

Стр. 85.

Женевский конгресс и пафос борьбы с революцией в «Бесах». На каком основании? В «Бесах» ни слова о мировой революции. Нечаевщина – чисто русское явление, и так она в романе интерпретируется.

Стр. 86.

Раскольников и Петр Верховенский одно и то же? Какая непростительная ложь!

Причем тут проблемы, волнующие европейскую современность? Где она в «Бесах»? Какая безответственность. Что придет в голову – буквально.

Стр. 87–88.

Внук (Николая I) прислушивается к его голосу – ирония судьбы: все это пустые слова, никому не нужные. И вовсе Александр III не прислушивался к его голосу. Очень ему нужен был голос Достоевского! Фраза! – И довольно безвкусная.

В «Гражданине» – «Дневник писателя», который с 1876 года превращается в «единоличный» орган Достоевского. А до 76 года он был все время в «Гражданине». И дальше Достоевский «согласует злободневные высказывания свои с общим направлением правительственных кругов». Это почти то же, что пресловутая формулировка В. Ермилова о «Братьях Карамазовых», «созданных по заказу правительственных кругов». Не думаю, чтобы это соответствовало действительности. Страницы о Белинском не в 1873 году, а в 1877; о Некрасове, о Жорж Занд, о русской молодежи – все это печаталось в «Дневнике писателя» в 1876–1877; это отнюдь не только преодоление великим художником «реакционного публициста», нет, эта публицистика совсем другая, и уж, конечно, далеко не согласованная с «общим направлением правительственных кругов».

Право, становится совестно за стареющего литературоведа, позволяющего себе быть настолько во власти в своем роде «моды». Приняли бы хотя во внимание слова Достоевского, обращенные к западникам, тоже «признававшим его речь о Пушкине гениальной, целым событием»: «Если даже одну половину примут они, то есть признают хоть самостоятельность и личность русского духа, законность его бытия и человеколюбивое всегдашнее стремление, то и тогда уже будет почти не о чем говорить, по крайней мере из основного, из главного» (т. 12, стр. 377).

Стр. 88.

Победоносцев активно помогает Достоевскому составлять журнальные выпуски. На каком основании это утверждается?

Основная идея Победоносцева о создании сильной России путем восстановления допетровской церковности в русской жизни… разрабатывается Достоевским в его последнем романе. И дальше слова из письма Победоносцева: «Своего Зосиму он задумывал по моим указаниям».

Буквально род недуга – слабость Л. П. Гроссмана, которую он питает к этим «представителям правительственных кругов»: Мещерскому и Победоносцеву; он верит им беспрекословно, что бы они ни писали. Неужели Зосима, а не Паисий есть допетровская церковность? И неужели идея Ивана и Зосимы о том, что если быть последовательным, то светская власть, в том числе и суд должны перерождаться в церковь, иными словами – перестать быть государством, с его функциями принуждений и насилия, есть допетровская церковность?

Стр. 89.

Стареющий романист стремится по-прежнему приблизиться к текущей жизни… – Весь этот абзац производит очень неприятное впечатление своей лукавостью: «И нашим, и вашим». В конце концов, постигает ли он нравственную сущность молодежи или нет? Зачем вилять? Когда он говорит о том, что молодежь готова вся стать Некрасовскими Власами – какие тут суровые приговоры? Их нет в годы 1874–1878 по крайней мере. Вы замалчиваете мои работы о «Подростке» и «Братьях Карамазовых» – Вы с ними не согласны. Это, конечно, Ваше дело, но Вы обязаны хоть в двух словах напомнить о них. Пусть эти 300 000 новых читателей знают, что существует, кроме Ермилово-Гроссмановской точки зрения – другая, противоположная. К этому обязывает элементарная научная совесть.

Стр. 89–93.

В нарушение всякой системы, без всякой последовательности и идейно и во времени, что взбредает в голову: русское искусство в центре внимания Достоевского. Когда? В какие годы? И действительно ли в центре? Как часто он высказывался о художниках?

Стр. 90.

Достоевский «горит и томится событиями русской литературы». Доказательства? Достоевский пишет хвалебную статью об «Анне Карениной». Но тут же, с точки зрения чисто идеолого-публицистической – говорит о ней дважды, и далеко не одинаково; о Лермонтове никакой развернутой характеристики, лишь мимоходом о связи с его речью на могиле Некрасова, когда кто-то крикнул: «Некрасов выше Пушкина, выше Лермонтова; те только байронисты». И тут о Байроне, действительно развернуто, глубочайшие мысли, гораздо шире и важнее, чем о Лермонтове или Гоголе.

И так дальше – разрозненно, именно что придет в голову.

Стр. 92.

В это время автор «Неточки Незвановой» задумывал роман о детях… В какое это время? Цитата о детях относится к «Подростку». А из дальнейших фраз должно получиться ясное представление, что это записи к «Карамазовым». Спрашиваю еще и еще раз: зачем такая небрежность в смысле точности?

Стр. 94–95.

Дальше на страницах 94–95 – о круге знакомых Достоевского, об его театральных увлечениях, об его театральных выступлениях и отношении к ним современников, – тут несколько интересных и ответственных данных, что, право, читатель будет совершенно прав, когда будет досадовать на Л. П. Гроссмана: почему же все-таки не делает, не хочет делать никаких ссылок.

Стр. 95.

И вот начинается общая характеристика «Братьев Карамазовых». Что и говорить: прекрасная, вдохновенная характеристика, надо бы было иметь мужество, чтобы отказаться, казалось бы, до конца от прежних своих высказываний о романе (прочитать стр. 95!!!) Но вот именно: казалось бы, читаем дальше: «Но и этот шедевр социально-психологической живописи (читать до конца…)». Спрашивается: почему это – молодая Россия 60‑х годов? Это Ракитин – в нем вся молодая Россия? Надежда в монастырской келье? Алеша ведь из кельи уходит в жизнь, в мир? И это все, что можно и нужно сказать о «Братьях Карамазовых»?!

Стр. 96.

Достоевский одерживает победу на литературных состязаниях (на пушкинских торжествах) как опытный оратор. И дальше – «победный трофей»! возложил у памятника Пушкину. Да простит меня дорогой Леонид Петрович, какая безвкусица. Так говорить о том, что происходило на этих торжествах. Состязания ораторов! Затем и поднялся Достоевский, чтобы побить своим ораторским искусством Тургенева, что ли? Вспомнили бы хотя статью присутствовавшего там Глеба Успенского.

Стр. 98.

Какие прекрасные слова найдены для «Речи о Пушкине» и как это противоречит всем вашим шаблонам о реакционности Достоевского! Право, следовало бы именно с этой точки зрения подходить к Достоевскому и получился бы прекрасный очерк.

Стр. 99

О причинах предсмертной болезни на основании бредовых воспоминаний дочери – по меньшей мере невеликодушно по отношению к любимой сестре Вере Михайловне.

О похоронах очень скупо. Это было явление исключительное.

Отзыв А. С. Долинина о примечаниях Л. П. Гроссмана к т. Х и XI собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Братья Карамазовы»), сентябрь 1957 г. [851]

О примечаниях к «Братьям Карамазовым»

Я совершенно согласен с замечаниями В. С. Нечаевой, касающимися размеров примечаний и их сокращений.

Стр. 1.

Сообщение П. К. Мартьянова об Ильинском можно совершенно, без всякого ущерба, опустить. В кратком очерке оно не нужно.

Стр. 6.

Следовало бы воздержаться от почти категорического утверждения, что убийцей старика Ильинского был младший брат. Возможно – да, но не более.

Стр. 7–9.

Приводятся наброски и планы 1874–1875 годов, явно относящиеся к «Подростку», в качестве материалов к «Братьям Карамазовым». Что это абсолютно неверно, свидетельствует хотя бы запись на 7 стр.: «Младший выходит и встречается с Lambert’ом». Ламберт – персонаж только в «Подростке». Да и вообще – все это совершенно лишнее в краткой преамбуле к «Карамазовым».

Стр. 9.

Приводятся записи от 24 декабря 1877 г. «Momento» на всю жизнь, между ними и такие: «Молодой человек. Меня всего более бесит, что ко мне приставлен ты». И несколько дальше запись: «Да ведь и бога принимали в виде чего-то разлитого». Эту фразу почти дословно произносит старый князь в «Подростке», в черновиках она записана ровно так, как и здесь. Что это? Опять по принципу «всё на потребу»? В этом убеждает и следующая запись без указания, откуда взята: «Застрелившийся и бес в роде Фауста. Можно соединить с поэмой-романом». Опять же из записей, точно относящихся к «Подростку» (см. мою книгу «В творческой лаборатории Достоевского»).

Стр. 10–11.

Совершенно еще более «дерзкое присвоение чужой собственности» все из того же «Подростка», начиная с записи: «Название романа „Беспорядок“» и кончая: «Даже дети врозь». Особенно странным кажется похищение оттуда записи о хищном типе: «Хищный тип (1875 года)» и т. д. Становится даже неловко, поскольку там явно указано на образ Версилова, в контраст образу Данилы из романа Авсеенко «Пугачевцы». Никак не понять, зачем нужны Л. П. Гроссману все эти «присвоения чужого имущества»? Все это безусловно нужно изъять из преамбулы. «И обаятелен, и отвратителен (красный жучок, Ставрогин)… ищет наконец груза и не находит…» Что, это в самом деле «первый набросок характера Митеньки», как пишет Л. П. Гроссман?

Стр. 13.

О поездке в Оптину Пустынь вместе с Влад. Соловьевым, и тут же совершенно ненужное в преамбуле «свидетельское» показание племянника философа, поэта Сергея Соловьева – об этой же поездке.

Стр. 14.

Утверждение о том, что Федор Павлович Карамазов списан с отца писателя. Источник все тот же: маниакальные воспоминания дочери писателя Любови Федоровны, хотя бы с оговоркой привели, а не как безусловно достоверное.

Стр. 15.

В третьей книге романа «Сладострастники» Достоевский «разрабатывает тему, поставленную перед ним Ап. Григорьевым» в связи с романом Лажечникова «Ледяной дом», который он определяет как «первый тревожный и безнравственный роман» русской литературы. Ап. Григорьев писал от этом восемнадцать лет назад, в 1861 году. И вот источник этого «жанра тревожного и развратного романа» по определению критика!! Не жизнь, не развратная «гремящая» молодежь из дворянского или купеческого класса, а непременно тема литературная, поставленная Ап. Григорьевым, восемнадцать лет назад, как «жанр»!

Стр. 17.

Характеристика самим Достоевским вершинных глав пятой книги: «Бунт» и «Инквизитор» – незачем приводить такую же характеристику в письме к Победоносцеву.

Стр. 18–19.

Длинное письмо в редакцию насчет шестой книги «Карамазовых» должно быть сильно сокращено.

Стр. 20.

Достоевский – Иван Карамазов, Алеша – Вл. Соловьев; все это ни к чему.

Стр. 21–24 и 25–27.

Все, что приводится как толкование самим Достоевским искушения дьявола, как главной идеи «Великого Инквизитора», может быть сокращено абсолютно без всякого ущерба; довести, по крайней мере, до одной только страницы.

Стр. 26.

В «Великом Инквизиторе» отражение все того же спора с Белинским относительно Христа, в уста «Инквизитора» вкладываются философские доводы Белинского против Христа. Как уже было указано мною в отзыве на «Жизнь Достоевского», Белинский так говорить против Христа не мог. И, следовательно, незачем повторять как нечто достоверное вымысел, созданный во гневе Достоевским.

Стр. 29–34.

Опять колоссальные письма, в сущности очень мало нужные, мало что поясняющие – сократить нужно; ограничиться изложением содержания.

Стр. 32.

Конец страницы: кому-то пишет, прощаясь. Кому? Любимову? Почему не указано?

Стр. 33.

Письмо врача, психиатра. Почему не указать фамилию и где напечатано.

* * *

В результате сократить всё, до 38 страницы, весьма радикально.

* * *

Стр. 34.

Перечень тем, повестей, поэм и трактатов, возникающих перед романистом почти на всем протяжении его литературного пути и нашедших свое синтетическое выражение в «Братьях Карамазовых». Леонид Петрович сказал об этом очень хорошо, сжато и на этот раз прекрасно в своей скромности. Сделаю лишь одно краткое замечание.

«Роман о детях» – отдельного романа о детях, такого замысла у Достоевского не было, как и не было большого «эпического полотна „Беспорядок“» – это все тот же «Подросток», из записей к которому Л. П. Гроссман и взял свой «Беспорядок».

Среди излюбленных образов писателя в «Братьях Карамазовых» значится еще, по Гроссману, «трагическая куртизанка» – это должно быть Грушенька? Она ведь чисто русская девушка, давайте попроще. Ну какая там куртизанка!

Стр. 35.

Опять это неприятное «На два фронта» – «и нашим и вашим». «Братья Карамазовы»… «высшее достижение романного искусства Достоевского и один из шедевров мировой литературы», и – в то же время – «биографический эпилог романиста не очень приятный», поскольку он окончательно «принял для своего творчества и проповеди воззрения политической реакции, возглавляемой его другом Победоносцевым».

Стр. 36–39.

Впрочем, «на два фронта» продолжалось одно только мгновение. Старые «взгляды» начинаются уже на 35 странице, и чем дальше, тем все энергичнее и настойчивее обесценивается весь роман, который трактуется только с одной точки зрения – его реакционности – «Братья Карамазовы» со стороны идей и тем произведение только контрреволюционнее. Опять, в который уже раз! фигурирует запись: название романа «Беспорядок». И уже «без удержу» – не карамазовские, конечно, а гроссмановские – заостряются реакционные идеи, захватывающие полностью повествование, внушая одну-единственную тенденцию о разложении «патриархальной, праведной России», с патриаршеством и соборами под гибельным поветрием европейских реформ Петра и особенно Александра II. Поистине Достоевскому место среди самых махровых реакционеров с их лозунгом – в дореформенную крепостническую Россию.

Нет, я меняю свою точку зрения – Гроссман смел, даже слишком смел – по крайней мере на этих страницах. Хаос общественных идей (у кого?), ложный либерализм администраторов (Лембке в «Бесах» – что ли?), гниение молодых сил на корню (Митя? Иван? Кто же? Кто же?), ненависть к России Федора Павловича (разложившееся дворянство – это тоже контрреволюция?!), ненависть к России лакея Смердякова (и это – контрреволюция?!), семинаристы, идущие в нигилизм (разумеется, конечно, грубый эгоист и карьерист Ракитин), гимназисты, исповедующие социализм (это тринадцатилетний Коля Красоткин исповедует?!), вся обобщенная проповедь Петра Верховенского воплощается здесь в образы-символы. Я пробовал всю эту «ахинею» как-нибудь разгадать: как можно всё это валить в одну кучу, видеть контрреволюцию даже в изображении дворянского распада в лице Федора Павловича Карамазова – ничего не мог понять.

На стр. 37

Гроссман позволяет себе договорить за Достоевского до конца его мысль: «Смертельные недуги вольнодумства, безбожия, кощунственного восстания на царя небесного и царя земного, то есть высшее и страшнейшее отцеубийство (ведь по представлению Достоевского царь это отец, а подданные – его дети), – все это найдет свое разрешение и завершение в грядущем расцвете православной церкви, поглощающей в себе всю государственность». А в доказательство, что так именно проповедовал Достоевский, приводится свидетельство друзей о том, что, прочитавши с таким триумфом речь о Пушкине, он с грустным раздумьем говорил после доставшихся ему оваций: «Главного-то они у меня все-таки не понимают. Они носят меня на руках за то, что я не удовлетворен нынешним государством, а не видят, что я им указываю на церковь». Кто это? Кто свидетельствует так? Почему бы Вам не назвать его? Это ведь не шутка!

Впрочем, Гроссману никаких доказательств и не надо. Они уже были у него в достаточной мере в прошлой его статье о «Карамазовых»; по прошлой статье он и называет Достоевского «стареющим романистом», там было сказано о нем еще суровее.

На стр. 38

обобщающая мысль Гроссмана достигает своего апогея: «Братья Карамазовы»… продолжают «Преступление и наказание» и «Бесы» «и как бы составляют с ними единую политическую трилогию». Так превращается в контрреволюционный роман и «Преступление и наказание». И никак не понять уже, в чем же величие Достоевского-художника, если он все свои лучшие романы создает в целях борьбы с передовыми идеями эпохи. Утверждается, что карамазовщина есть для Достоевского символ революционного «безудержа» «Молодой России». Покушения Каракозова и Березовского, Веры Засулич и Степняка-Кравчинского… «по-своему формировали его грандиозную эпопею отцеубийства, утверждая и закаляя ее основной парадокс в том, что утратившие веру в бога и бессмертие неизбежно становятся бунтовщиком и кровопролитием». Так получается, что «Братья Карамазовы» есть «развернутая экспозиция последней государственной философии Достоевского».

Стр. 41–42.

Л. П. Гроссман стремится быть последовательным и в осмыслении, с точки зрения единства мысли с реакционными кругами, судебного процесса над Дмитрием Карамазовым. Он отражает в нем поход правительственной прессы против общественного суда – оправдания присяжными заседателями Веры Засулич. Достоевский будто бы использует и бытовые детали знаменитого процесса. Так, председатель суда на карамазовском деле – «человек образованный, гуманный… но довольно безразличный к личной трагедии его участников» весьма напоминает председателя на процессе Засулич А. Ф. Кони (!!!). Кони в роли судьи, безразличного к судьбе участников процесса – это по меньшей мере оскорбительно для памяти об этом выдающемся, честнейшем судебном деятеле, не говоря уже о достаточно близких сердечных отношениях его с Достоевским.

Стр. 43.

Смердяков, по Гроссману, олицетворяет с точки зрения Достоевского всех новейших представителей «левого доктринерства» и «европействующей интеллигенции». Не Иван, а Смердяков, лакей – чей лакей? – представляет собою западничество! Не царскую Россию ненавидит он, а народ, русский народ. Зачем так искажать истинный смысл этого образа? Достоевский таки-таки ничего не понимал в современности, активное народничество смешивал с либеральствующим западом! И Смердяков его олицетворяет!

Стр. 46.

«Раздумья молодого Достоевского о возможности сочетания фурьеризма с евангелием». Откуда Вам известны эти его раздумья? Он просто принимал это как незыблемую истину той эпохи.

Стр. 47.

Когда Достоевский рассказывает это о Белинском? – Почему позволяет себе Леонид Петрович быть таким наивно верующим каждому слову, сказанному Достоевским независимо от его настроения, образа мыслей в тот или иной период, – цели, которую он ставит себе? <!>

Ссылаетесь Вы на Кабе, утверждая, что у Кабе евангельская притча об искушениях толкуется в духе главы о «Великом Инквизиторе». Право, это целое открытие. Показать бы Вам это как один из источников «Карамазовых», не указать, а показать, доказать!

Стр. 48.

О «Великом Инквизиторе» – главное значение в напряженной борьбе идей и возбуждающей страстности тона, – словом, не в существе дело, а в тоне. Так, что ли? И еще: «Здесь личная мука автора, тяжело пережившего драму отречения от освободительных идей социализма во имя меча кесаря или авторитета самодержавной власти». Что за путаница! Ведь «меч кесаря» и «самодержавная власть» у инквизитора, осуществляющего социализм – так ведь в поэме, – а не противопоставление. Необходимо свести концы с концами.

«…бурная жизненность» – нельзя ли поменьше бурности?

Стр. 49.

Смердяков воплощает «политическую тенденцию»? Скажите, наконец, какую тенденцию? Антирелигиозную? Западническую? А Иван? Смердяков ведь его лакей? Как можно толковать Смердякова не в связи его с Иваном?

Стр. 50.

«Пронзительно-унылое» дарование Достоевского – это определение дарования Достоевского как «пронзительно-унылое» делает честь его изобретателю. В Европе, не только у нас, – наверное воспользуются. Если не ошибаюсь, во всей многочисленной литературе о Достоевском такого меткого, полностью соответствующего силе и глубине его таланта, такого, выражаясь языком Гроссмана, «пронзительного» и тонкого определения – еще не было.

Очень оригинальное впечатление производит седьмая глава – «Карамазовы в критике». Литература приведена, на первый взгляд, довольно большая – всего двадцать три названия. Распределены они так: 14 наименований – годы 70–80‑е, то есть когда роман еще печатался, но не был закончен; не газетно-журнальных статей всего две: из «Русского романа» <К. Ф.> Головина (1897 г.) и «Русской литературы после Гоголя» О. Миллера (1886 г.). Удалось втереться в сонм этих почтенных старцев из всей огромной литературы о Достоевском за 75 лет, только двоим: Ермилову и Фридлендеру. Как я им завидую!! Нет, неверно: в одном месте еще упоминается Антонович, а также Луначарский, который в 1931 году выразил свое несогласие с тем, что «социалисты родственны Великому Инквизитору». Вот и все. Даже Горький приводится лишь постольку, поскольку он утверждает, что помыслы, вложенные в уста и души Алеши, Лизы Хохлаковой и Коли Красоткина, «неверны, невозможны, а подчас даже чудовищны», причем дата 1953 год.

Не лучше ли совсем снять эту главу? Что-то уж очень совестно перед этими 300 000 новых читателей.

Стр. 62–63.

Откуда взялась фамилия Карамазов? «Она восходит, – утверждает Гроссман, – к первому, кто совершил покушение на царя: Каракозов». Царь, по Достоевскому, – отец, отсюда и сюжет романа – отцеубийство. Это очень-очень оригинально и весьма убедительно. Надо только добавить следующее. К фамилии Каракозов восходит фамилия Кармазинов. Тургенев – главный сеятель на Руси в лице Базарова безбожия, нигилизма, который и привел Каракозова к покушению на царя. Иван такой же нигилист, как и Базаров. Может быть, согласитесь?

Стр. 74.

Сведения Суворина о продолжении Карамазовых очень странные. Из монастыря Алеша ушел бы к революционерам искать у них правду. Значит, даже Алеша разочаровался бы в монастырской правде?

Стр. 67.

Бакунин подчинил себе самовластную натуру Нечаева – причем тут подчинение? Малообразованный Нечаев в анархизме Бакунина нашел себе подходящее мировоззрение.

Стр. 68.

Аналогия полемики по поводу «духовных судов» с дискуссией в пятой главе первой книги романа – поверхностная. Иван и Зосима говорят и спорят совсем о другом.

Стр. 88.

Песню «Непобедимой силой…» слышал, конечно, из уст своего дяди, приходившего в гости к Достоевским и распевавшего песни под аккомпанемент сестры, матери Достоевского (см. А. М. Достоевский. «Воспоминания»).

Стр. 90.

Неправильно передан смысл слов Ивана: не в том дело, что поразительные теории о Вселенной не оправдывают ужасов исторической действительности. Спор переносится совсем в другую плоскость – этическую, человеческую, историческую.

Стр. 91–92.

Все об истории Болгарии можно, в целях сокращения, изъять.

Стр. 93.

Точно указать, где опубликована брошюра о Ришаре.

Стр. 93–94.

Некрасовские стихи можно бы опустить.

Стр. 95.

О травле крестьянского мальчика – не видимо, а действительно из журнала.

Стр. 97–98.

О театре сильно сократить.

Стр. 101.

Споры с Белинским о Христе – в какой уж раз повторяется. И, – повторяю, – конечно, неверно… Так Белинский не мог говорить о Христе.

Стр. 101–102.

Историю Папской власти сильно сократить.

Стр. 106.

Можно сократить сильно.

Стр. 107.

Вот бы вспомнили этот сюжет, когда Вы писали о «памфлете в „Крокодиле“ на Чернышевского».

Стр. 110.

Мокрое – зачем же непременно связано с Омском? Таких названий деревень сколько угодно.

Стр. 111.

О поляках короче.

Стр. 113–114.

Какой уж раз повторяется рассказ Достоевского о споре с Белинским? И, конечно, выдуманный (исторически, в условиях 40‑х годов, немыслим).

Стр. 114.

С Ольгой Умецкой не подходит – говорится вообще о детях (моя личная история).

Стр. 115.

Клод Бернар – короче; Митя вовсе не поэтому называет их Бернарами – просто понаслышке – о Бернаре писали много.

Стр. 118.

Причем тут Фейербах? Кириллов из «Бесов»?!

Стр. 121.

Я тоже считаю ненужным ссылку на Долинина. Она уместна только в контексте с другими положениями моей статьи о «Карамазовых».

Письмо редактора Гослитиздата К. И. Тюнькина члену редколлегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского А. С. Долинину, 13 ноября 1957 г. [852]

Уважаемый Аркадий Семенович!

После довольно долгого перерыва наша работа над Собранием сочинений Достоевского вновь оживляется. В ближайшее время нам предстоит обсудить статью Л. П. Гроссмана «Жизнь Достоевского», а также написанные Леонидом Петровичем комментарии к «Братьям Карамазовым» и рассказам из «Дневника писателя». В. С. Нечаева, которая является куратором 9 и 10 томов, и я высказали Л. П. Гроссману ряд своих соображений по поводу биографии Достоевского и комментариев. Л. П. согласился учесть только несколько соображений частного характера. Поэтому работа Л. П. представляется на обсуждение редколлегии в неотредактированном виде.

Посылаю Вам статью и комментарии Л. П. Гроссмана, имеющиеся у меня отзывы В. С. Нечаевой и Б. С. Рюрикова, а также свои соображения о работе Л. П. Очень попрошу Вас сообщить мне, по возможности скорее, когда Вам будет удобно приехать в Москву для участия в заседании редколлегии. В зависимости от Вашего ответа мы назначим день заседания.

Желаю Вам всего наилучшего.

С уважением   К. Тюнькин

13 ноября 1957.

Письмо редактора Гослитиздата К. И. Тюнькина члену редколлегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского А. С. Долинину, 22 ноября 1957 г. [853]

Уважаемый Аркадий Семенович!

Заседание редколлегии откладывается, так как Л. П. Гроссман, познакомившись с отзывом Б. С. Рюрикова, выразил свое полное с ним согласие и перерабатывает биографию Достоевского и примечания в соответствии с пожеланиями Рюрикова. На обсуждение редколлегии будет представлена новая редакция.

Я считаю необходимым, чтобы до переработки Гроссману были известны мнения всех членов редколлегии. Поэтому я просил бы Вас написать отзыв о биографии и примечаниях и прислать его нам, чтобы я смог ознакомить с Вашей точкой зрения Л. П. Гроссмана. Кроме того, пришлите, пожалуйста, имеющийся у Вас экземпляр биографии и примечаний.

С уважением   К. Тюнькин

22 ноября 1957.

Письмо Л. П. Гроссмана в редакцию русской классической литературы Гослитиздата, 14 февраля 1958 г. [854]

В редакцию классиков ГИХЛ’а.

Поскольку во втором томе собрания сочинений Достоевского издательство обязалось дать в десятом томе биографический очерк о Достоевском, было бы правильно, как мне кажется, приблизить обычную «хронологию» к типу биографии в датах и документах, поскольку биографический очерк не будет помещен в издании. С этой целью я разделяю летопись на главы и предлагаю включить в нее важнейшие биографические документы о Достоевском (официальные документы, выдержки из писем, воспоминаний, статей и проч.).

Это, конечно, значительно увеличит обычный объем канвы. Прилагаемый первый раздел потребовал 3/4 листа, дальнейшие – Сибирь, 60‑е годы, 70‑е годы потребуют каждый не меньше, а вероятно больше. Таким образом общий размер работы следует считать около 4‑х листов. Зато это не будет справочный перечень дат, а вполне «читабельные» материалы к биографии.

Согласно инструкции к изданию, на хронологическую канву отводилось два листа. На биографический очерк редакция классиков соглашалась дать три листа. Таким образом указанный размер «летописи» не превысил бы намечавшегося на биографию Достоевского листажа.

Прошу сообщить мне в ближайшие дни заключение редакции классиков.

Л. Гроссман

14 февраля 1958.

Письмо Л. П. Гроссмана директору Гослитиздата Г. И. Владыкину, 10 марта 1958 г. [855]

Глубокоуважаемый Георгий Иванович,

Полученная мною на днях рукопись моих комментариев к IX и Х томам сочинений Достоевского, отредактированная редакцией классиков ГИХЛ’а, вынуждает меня обратиться к Вам с следующим заявлением.

В октябре 1957 года редактор К. И. Тюнькин сообщил мне, что редакция классиков ГИХЛ’a не согласна с выполненным мною в сотрудничестве с редакторами-текстологами Э. Л. Ефременко, А. И. Опульским и Е. И. Прохоровым построением последнего тома собрания сочинений Достоевского в отношении рассказа «Кроткая» и предлагает вопреки прочной традиции всех изданий Достоевского разбить его на две части, причем введение к повести, представляющее выдающийся интерес для суждения о художественном методе Достоевского, отбросить в раздел примечаний. Я заявил К. И. Тюнькину мое несогласие с таким отступлением от канонического текста Достоевского.

Вскоре я был приглашен на заседание текстологической комиссии редакции классиков, где принцип разорванной публикации «Кроткой» отстаивала М. Я. Блинчевская. Я повторил мои возражения и был в этом поддержан почти всем собранием в лице В. С. Нечаевой, Ф. И. Евнина, Е. И. Прохорова, Э. Л. Ефременко и К. Н. Полонской. В виду непоколебимости М. Я. Блинчевской вопрос был вынесен на голосование и решен большинством голосов в пользу неразрывности публикации «Кроткой».

Через три месяца, то есть в конце 1958 года, я совершенно случайно узнал, что в наборе, который мне предусмотрительно не присылался на корректуру, текст «Кроткой», единодушно принятый научными редакторами тома из «Дневника писателя» 1876 года, оказался замененным весьма сомнительной версией «Русского сборника» князя Мещерского, вынужденного перепечатать «Кроткую» в своем издании без предисловья (ввиду начальных слов автора: «На сей раз, вместо „Дневника (писателя)“ в его обычной форме, даю лишь повесть»). Эту заведомо испорченную публикацию товарищи Блинчевская и Тюнькин и включат в новое издание Достоевского – впервые за 80 лет!

23 февраля 1958 года я заявил редактору Тюнькину, что условьем для продолжения моей работы по изданию Достоевского является напечатание «Кроткой» в едином и цельном виде, как это неизменно производилось во всех собраниях сочинений Достоевского и в отдельных выпусках этой повести (в том числе в ГИЗ’овском издании под редакцией Томашевского и Халабаева и в ГИХЛ’овском отдельном издании 1931 года).

На другой день В. В. Григоренко обратился ко мне с вопросом, удовлетворит ли меня, если редакция поместит в последнем томе отдельное независимое от моих примечаний заявление, что решение о напечатании части «Кроткой» не в основном тексте, а в примечаниях принадлежит не мне, а ей, причем это заявление пойдет за полной подписью К. И. Тюнькина.

Не желая осложнять вопроса в виду срочности выполнения работ по Х тому, я согласился на это предложение.

Через несколько дней я получил мою рукопись, в которой заявление редакции оказалось, вопреки условью, включенным в мой комментарий в виде сноски под строкой, причем обещанная полная подпись К. И. Тюнькина была весьма дипломатично заменена уклончивым обозначением «примечание редактора». Так как ответственным редактором тома, чье имя выставляется на титульном листе, являюсь я, а имя издательского редактора помещается лишь на последней странице в выходных сведениях тома, то на меня и переносится вся ответственность за выбор текста, вызвавший мои решительные возражения.

Такое же произвольное перенесение предисловий Достоевского в мой комментарий с подписью «примечание редактора» имеет место и в отношении рассказов «Бобок», «Мужик Марей», о чем я впервые узнал из полученной на днях рукописи.

Ввиду явного нарушения такими действиями моих основных авторских и редакторских прав я вынужден заявить Вам, что я приостанавливаю работу по изданию Достоевского до разрешения Вами этого вопроса.

Л. Гроссман

10 марта 1958 года.

Письмо редактора Гослитиздата К. И. Тюнькина члену редколлегии собрания сочинений Ф. М. Достоевского А. С. Долинину, 11 марта 1958 г. [856]

Уважаемый Аркадий Семенович!

Посылаю Вам переделанную Л. П. Гроссманом преамбулу примечаний к «Братьям Карамазовым», а также Летопись жизни Достоевского, которой мы думаем заменить биографию Достоевского. Л. П. Гроссман предложил оживить простую хронологическую канву, дополнив ее рядом документов (писем, воспоминаний современников и т. д.), что, конечно, будет иметь определенный интерес для читателя.

В понедельник (17 марта) я буду Вам звонить.

Желаю Вам всего наилучшего. С уважением

К. Тюнькин

11 марта 1958.

Отзыв Б. С. Рюрикова на переработанные примечания Л. П. Гроссмана к т. IX и X собрания сочинений Ф. М. Достоевского («Братья Карамазовы»), 7 апреля 1958 г. [857]

Гослитиздат, тов. Акоповой Н. Н.

Уважаемая Наталия Николаевна!

Примечания к «Братьям Карамазовым» прочел, они стали стройнее и яснее.

Следовало бы где-то все же сказать, что на вопрос, волновавший Достоевского – возможна ли добродетель без бога – уже тогда жизнь дала ответ образами сотен передовых людей, материалистов-революционеров, людей огромной нравственной чистоты и красоты. Полезно было бы сказать о превосходстве морали революционной, атеистической над церковной, религиозной моралью.

На стр. 22 надо было уточнить терминологию, очень неясная и путаная. Вряд ли удачно и слишком прямолинейное сопоставление Достоевского с Бальзаком.

На стр. 29, где излагается позиция Ивана, надо бы избежать оправдательных интонаций. Дело не в том, что «социализм не ограничивается лишь хлопотами о хлебе» и т. д. Надо сказать прямо, как зависели высказывания Достоевского от злобно-тенденциозных антисоциалистических высказываний, что привело к реакционным извращениям социализма, объединенного Достоевским с католицизмом и инквизицией. Здесь должен быть другой тон.

Б. Рюриков

7 апреля 1958 г.

Соотношение первоначального плана собрания сочинений Ф. М. Достоевского (январь 1955) с осуществленным изданием (1956–1958) [858]