Еще больше – четверть века – понадобилось А. С. Долинину чтобы дождаться издания заключительного тома «Писем» Ф. М. Достоевского, который должен был выйти в издательстве «Academia» в 1936 году.

Когда в начале 1954 года началось очищение имени Достоевского, то после публикации статьи Б. С. Рюрикова ученый писал ему 8 мая о наболевшем:

И вот, если строки Ваши о Достоевском нужно объяснить тем, что мы, наконец, поняли нашу большую ошибку по отношению к нему, что об этой ошибке следует говорить во всеуслышание, в сознании необходимости ее исправить, – позвольте обратиться к Вам со следующей просьбой: не можете ли Вы оказать мне содействие в издании следующих работ:

1. В Московском литературном музее находится моя работа, размером 60 печатных листов: комментированная переписка Достоевского (письма к нему исключительной ценности) и исследование о черновых материалах к роману «Подросток», печатавшемуся в «Отечественных записках» Некрасова и Щедрина.

2. Написана трехтомная монография о жизни и творчестве Достоевского (первый том готов совершенно к печати).

3. Издание 4‑го завершающего тома писем. <…>

Было бы справедливо, если бы с издания 4-го – повторяю, он же и последний – тома писем начать исправление той великой ошибки, которую мы совершаем, оставляя пустым место, занимаемое Достоевским в нашей литературе[627].

Самым тягостным А. С. Долинину казалась незавершенность «Писем». Публикуя далее документы, которые подробнее раскрывают печальную историю этого предприятия в 1950‑е годы, приведем выдержки из воспоминаний Е. Н. Дрыжаковой[628], ставшей помощницей ученого как по собранию сочинений Ф. М. Достоевского, так и по четвертому тому «Писем».

В 1954 году я поступила в аспирантуру, и Долинин стал моим научным руководителем. <…> Однако буквально в первые дни моей аспирантской жизни в октябре 1954 года А. С. Долинин объявил мне, что я должна буду помогать ему в издании четвертого тома писем Достоевского.

Как уже было сказано, четвертый, завершающий, том должен был выйти в издательстве «Academia» в 1936 году. <…> Сразу после войны, на короткий срок, атмосфера несколько разрядилась, и в 1946 году Долинин заключил с Ленинградским отделением Гослитиздата договор на издание четвертого тома писем Достоевского. Книга была собрана, откомментирована, набрана, сверстана, но… в 1947 году началась новая волна репрессий. <…>

Работавший тогда в Гослитиздате И. З. Серман <…> позднее рассказывал мне, что редакция определенно не знала, что делать с письмами Достоевского. Сразу после войны в печать прорвалось несколько книг и статей о запретном классике. Тогда же успела выйти и упомянутая книга «В творческой лаборатории Достоевского» (со значительными купюрами, восстановленными во втором издании 1963 года), на которую последовал грозный окрик: «Против реакционных идей в творчестве Достоевского».

Долинин тем не менее не поспешил спрятаться в щель, как это бывало в те годы со многими его коллегами. Он настаивал на издании четвертого тома, писал в редакцию письма и в одном из вариантов редакторского предисловия, как рассказывал мне И. З. Серман, предлагал, чтобы товарищ Сталин высказал свое мнение о Достоевском. Редакция была в полной растерянности. Было решено отложить издание. Все обошлось тихо, без скандала верстка лежала год, два, три… Затем набор был рассыпан. У Долинина осталось несколько экземпляров последней корректуры. Эту корректуру он и показал мне в 1954 году. Именно тогда, сразу после смерти Сталина, возобновил он хлопоты по изданию тома.

Время было еще неопределенное. Долинина встречали в Гослитиздате весьма радушно, признавали справедливым необходимость завершить издание писем Достоевского (и выполнить свой договор 1946 года), но явно не спешили, ничего конкретного не могли сказать, ничего не обещали.

Тогда же, зимой 1954/55-го, Долинин решил обратиться к видным ученым и деятелям культуры Ленинграда с просьбой поддержать необходимость выпуска последнего четвертого тома. Было составлено соответствующее письмо. Его подписали несколько десятков известных ленинградских профессоров: Б. М. Эйхенбаум, В. М. Жирмунский, М. Л. Тронская, Г. А. Бялый – эти имена я помню точно, других подписавшихся, к сожалению, забыла. Были и такие, которые отказывались подписать <…>[629]

В августе 1955 года Аркадий Семенович привез в Ирпень (под Киевом), где он отдыхал (а я специально приехала для работы), все тот же корректурный набор текстов и примечаний четвертого тома писем Достоевского и указатель имен (словник) ко всем четырем томам. Он писал тогда предисловие к тому, которое было впоследствии устранено и заменено предисловием Рюрикова. Я готовила большой сводный указатель имен и произведений. Осенью 1955 года подготовленный том был сдан в Ленинградское отделение Гослитиздата.

Рукопись пошла на рецензию к Б. В. Томашевскому. Он держал том несколько месяцев. Наконец рецензия явилась[630]. <…> Из рецензии Томашевского стало ясно, что Аркадий Семенович поспешил (от греха подальше, чтоб не передумали!) сдать в издательство корректурный набор 1947 года. Ясно стало, что для издания тома десять лет спустя потребуется большая работа.

На доработку и сверку четвертого тома потребовалось около года. Еще год ушел на набор (ручной, так как Долинин хотел сохранить все графические особенности предыдущих томов) и корректуру. Лишь накануне 1958 года том был окончательно сдан в издательство.

Весной 1958 года том был готов к подписанию. Однако главный редактор издательства не спешил. Тогда как раз после волны хрущевской «оттепели» 1956–1957 годов начались «заморозки» <…>

Осенью 1958 года А. С. был в Переделкине. Встречал там многих друзей своей молодости. К. Федин, Л. Леонов и К. Чуковский обещали ему поддержать выпуск тома. Судя по письму от 28 августа 1958 года, Леонов будто бы взялся представить в ЦК записку о необходимости завершить издание писем Достоевского. Не знаю, было ли это сделано. <…> Некоторое «потепление» в начале 1959 года решило судьбу тома. В январе он был наконец подписан к печати и явился через несколько месяцев тиражом в 5000 экземпляров. <…>

В апреле 1959 года я получила от Ю. Г. Оксмана следующую открытку: «Дорогая Е. Н.! Поздравляю Вас с выходом четвертого тома писем Достоевского. Наконец-то мы его дождались, да и как было не дождаться после того, как мы дождались смерти Сталина…»[631]

Общеизвестны претензии, которые высказывались к этому изданию[632], однако сам выход тома в свет был важнее тех многочисленных уступок и компромиссов, на которые вынуждали пойти А. С. Долинина. IV том писем сопровождался и вступительной статьей, но не составителя и комментатора, а уже знакомого нам Б. С. Рюрикова: как первый том собрания сочинений не мог выйти в свет без направляющей статьи В. В. Ермилова, так и невозможен был выход писем без статьи проверенного партийного литературного критика. Статья Б. С. Рюрикова не без идеологических штампов, порой слог и вовсе неакадемичен.

Долинин, должно быть, морщился, читая поучения Рюрикова, но больше радовался тому, что после стольких проволочек и мытарств удалось завершить издание писем Достоевского[633].

На фоне оттепели возник и замысел тома «Литературного наследства», посвященного Ф. М. Достоевскому, который в значительной степени формировался работами А. С. Долинина. Поскольку «реабилитация» Достоевского оказалась неокончательной, с большими условностями и двойственностью, то и тома серии «Литературное наследство», посвященные писателю, были напечатаны далеко не сразу: в 1965 (т. 77: «Ф. М. Достоевский в работе над романом „Подросток“»), 1971 (т. 83: «Неизданный Достоевский: Записные книжки и тетради 1860–1881 гг.»), 1973 (т. 86: «Ф. М. Достоевский: Новые материалы и исследования»). Причем во введении к последнему из них указывалось, что с довоенных времен

редакция «Литературного наследства» отстаивала необходимость органического соединения научной текстологии со всем комплексом изучения биографии и творчества писателя. На этой основе в начале 1960‑х годов мы приступили к изданию трех томов, специально посвященных Достоевскому[634].

Впрочем, хронология обращения редакции к материалам о Достоевском указана здесь не вполне верно. Уже в середине 1950‑х годов, на фоне снятия запрета с имени писателя, редакция «Литературного наследства» активизировала работы, чему были причины: И. С. Зильберштейн, сам не новичок в области изучения Ф. М. Достоевского, был одним из давних и близких друзей Л. П. Гроссмана, наиболее авторитетного в столице исследователя творчества писателя. Но более всего способствовала осуществлению этих замыслов счастливая случайность. Редакция долго не могла найти подходящего сотрудника, который бы вел редакционную подготовку будущего тома, и вообще мог бы взять на себя часть работ по изданию; и вот наконец С. А. Макашину, который первоначально планировал взять редакцию тома на себя, удалось договориться с Л. М. Розенблюм. 22 октября он писал И. С. Зильберштейну, который находился в отпуске в Кисловодске:

Подходящий для нас сотрудник как будто и нашелся. Это Лия Михайловна Розенблюм (прилагаю ее curriculum vitae). Она специалист по Достоевскому, человек пишущий, с кругозором, с текстологическими навыками, с методологией – уровня наших дней, а не «времен Очакова и покоренья Крыма», хороший товарищ, чему я придаю не меньшее значение, чем деловым качествам. О ней хорошо отзывались <Б. В.> Томашевский, <С. М.> Бонди, <Н. К.> Гудзий, <В. В.> Жданов и другие, кто ее знает.

Я дважды беседовал еще с <М. Х.> Воловиковой. Она производит также очень приятное впечатление (как человек) и очень хочет к нам. Хочет ее и <В. В.> Виноградов. Но по деловым качествам, особенно принимая во внимание том по Достоевскому, Розенблюм больше подходит. Но нужно попробовать. Вместе с Кс<енией> Петр<овной Богаевской> мы подобрали для нее материал для «пробы» по Достоевскому (сверка текстов «Преступления и наказания» и редактирование этюдов <В. С.> Дороватовской).

А после Вашего возвращения решим вопрос[635].

Вопрос решился принятием Л. М. Розенблюм в штат редакции «Литературного наследства». Сведения же о будущем томе проникли в печать: А. С. Долинин, комментируя роман «Подросток» в собрании сочинений, делал в издании 1957 года ссылку: «Черновики „Подростка“ будут опубликованы в готовящемся к изданию томе „Литературного наследства“, посвященном Достоевскому»[636].

Подготовке томов «Литературного наследства» мы посвящаем отдельный раздел в корпусе собранных нами документов, и по ним со всей очевидностью явствует, насколько незаменимым был для этого издания А. С. Долинин и насколько бесцеремонным показывает себя в переписке с этим выдающимся ученым И. С. Зильберштейн. И конечно, никак не заслужил Аркадий Семенович тех упреков, порой совсем уж мелочных, которые были позднее высказаны И. С. Зильберштейном, в тот момент, когда А. С. Долинин уже не мог ответить[637].

Относительно того, как И. С. Зильберштейн стал соредактором этих томов, на закате дней вспоминал С. А. Макашин:

А те тома, к которым он <И. С. Зильберштейн> имел отношение (когда я говорю «имел отношение», я имею в виду то, что числится по планам), например, тома Достоевского – великолепные тома! – делал все-таки не он, а Лия Михайловна Розенблюм.

Причем характерно главное, опять-таки, для манеры его, поступков. Я мечтал после Щедрина и Герцена заняться Достоевским. Тогда Достоевским никто еще не занимался, материалов было много неизданных, еще не встал вопрос об академическом издании. Но мне нужен был помощник, который специально занимался бы Достоевским и хотел бы потратить ряд лет на создание ряда томов – публикации записных книжек, это было сложно.

Я долго искал и нашел такого человека – Лию Михайловну Розенблюм. В Воронеже, потому что когда она кончила Московский университет, была эпоха космополитизма, ей не дали возможность работать в Москве, загнали ее в Воронеж. Через покойного Жданова Владимира Викторовича, который одно время у нас работал, потом <А. А.> Белкина из «Энциклопедии» я нашел эту Лию Михайловну, съездил к ней в Воронеж специально, договорились. Вот только с квартирой вопрос… Она сказала, что вопроса с квартирой нет никакого, потому что «моя сестра <Е. М. Розенблюм>, известный крупный врач-офтальмолог, работает в 1‑й градской больнице, у нее хорошая квартира, я буду жить у нее, так что я буду вам по гроб жизни благодарна».

Ну, мы наметили планы… А после этого я поехал в Париж для собирания заграничного архива Герцена и Огарева. Первая крупная поездка, месяца полтора я был в Париже – большой архив… Ильи тогда не было, он был где-то на Кавказе, на отдыхе, занимался кино (у него есть картина с<о сценаристом М. Ю.> Блейманом – «Путешествие Пушкина в Арзрум»).

А когда я вернулся, том Достоевского уже делался под эгидой Зильберштейна с Лией Михайловной. Он ее, попросту говоря, утащил[638].

Когда в середине 1960‑х годов возникла мысль о новом собрании сочинений, то оказалось, что одновременно два научных центра хотели бы осуществить такое издание. Во-первых, ИМЛИ, где В. С. Нечаева разработала план издания собрания сочинений в 22 томах, которое должно было печататься Гослитиздатом (под редакцией К. И. Тюнькина). Эта мысль вынашивалась В. С. Нечаевой с середины 1950‑х годов, а когда в 1957 году был издан подготовленный Верой Степановной каталог рукописей Ф. М. Достоевского, то в дарительной надписи на книге, адресованной А. С. Долинину, она выразила надежду на «совместную работу над академическим изданием»[639]. Во-вторых, академическое издание задумал Пушкинский Дом. Созидательной силой академического собрания сочинений стал Г. М. Фридлендер, которого всецело поддержал В. Г. Базанов; весной 1965 года бюро Отделения литературы и языка АН СССР официально утвердило этот замысел[640].

Возникло противостояние двух городов; на сторону В. С. Нечаевой встал А. Ф. Достоевский, внук писателя; в Москве утверждалось, что в Ленинграде нет достаточных научных сил для осуществления замысла на высоком уровне[641]. Однако давление Отделения литературы и языка было так велико, что Гослитиздат вынужден был констатировать, что академическое издание «повредит» его планам[642], и сначала думал о сокращении числа томов, а затем и вовсе отказался от своего издания.