Главной достопримечательностью уральской реки Чусовой являются так называемые камни – скалы, разбросанные по ее берегам. Большинство камней имеют названия. Есть среди них и Камень Писаный, протянувшийся на два километра. Известен он сохранившимися наскальными изображениями эпохи неолита, а еще тем, что напротив него родился Никита Акинфиевич Демидов. Об этом «знаменательном» событии напоминают два креста – каменный, что установлен на месте появления Никиты на свет, и высеченный на скале напротив и служащий указателем. «Против сего креста на другой стороне реки, на лугу, где поставлен каменный крест с надписью: 1724 года сентября 8 дня на сем месте родился у статского действительного советника Акинфия Никитича Демидова, что тогда был дворянином, сын Никита, статский советник и кавалер святаго Станислава, поставлен тот крест по желанию его 1779 года мая 31 числа». Кресты заметные, высота «главного» (вместе с постаментом) немногим более двух с половиной метров, а указующий крест – двухметровый.
По тому, как обстоятельно пятидесятипятилетний статский советник и кавалер ордена Святого Станислава увековечил место своего рождения, не забыв упомянуть о дворянском достоинстве отца, можно судить о его тщеславии. Кстати сказать, слова «тогда был дворянином» излишни, ведь действительный статский советник не мог принадлежать к иному сословию. Что же касается польского ордена Святого Станислава, который вошел в наградную систему Российской империи только в 1831 году, то он был пожалован Никите Демидову польским королем Станиславом Августом в апреле 1761 года за «украшающие его достоинства и добродетели». Скажем прямо – барону и статскому советнику хотелось «для полного комплекта» иметь какой-нибудь орден, вот он им и обзавелся.
Оба креста сохранились до наших дней. Каменный в богоборческие двадцатые годы прошлого века местные жители спрятали – повалили и укрыли валежником. Действовали они не из почтения к Никите Демидову, а из уважения к символу христианской веры. В наше время крест стоит на своем месте, повернутый надписью к реке, хотя прежде надпись была обращена к лесу, но подобные частности не имеют большого значения.
Из сыновей Акинфия Демидова Никита был единственным, кого всерьез интересовало фамильное дело. К пяти заводам, полученным при разделе отцовского наследства, Никита Акинфиевич добавил еще три – Нижнесалдинский, Верхнесалдинский и Висимо-Уткинский (все они были железоделательными). По объему выпускаемой продукции сыну удалось превзойти отца, несмотря на меньшее количество заводов, имевшихся в его распоряжении, – как тут не вспомнить слова Прокофия Демидова: «…славу нашу преумножать не числом заводов надо, а способностью оных к производству»? Короче говоря, легенда о том, что Акинфий Демидов собирался передать все свои заводы младшему сыну, выглядит вполне обоснованной – Никита Акинфиевич показал себя достойным преемником отца.
Никиту Третьего (а именно таким был его порядковый номер в демидовском клане) можно назвать заводчиком-новатором. Он не только добился высокой производительности своих предприятий, но и проявлял заботу о рабочих – строил за свой счет лазареты и заводские школы, что по тем временам было в диковинку. Нижнетагильская заводская школа со временем выросла в училище, в котором проходили обучение подростки с других демидовских заводов. Свой интерес Никита Акинфиевич блюл строго (в бизнесе без этого никак), но к рабочим относился гораздо мягче, чем отец и дед, – в цепи никого не заковывал, голодом не морил и расчеты старался вести по справедливости. Но при всем том периодически проявлялся крутой демидовский нрав – был Никита вспыльчив и скор на руку.
От старших братьев Никита Акинфиевич перенял склонность к благотворительности и ботанике, правда ботаникой он интересовался чисто с любительской точки зрения – завел у себя оранжерею, кроме растений, выписывал из-за границы редких птиц, услаждающих слух и взор, но никакой научной работы не вел. Зато в благотворительной деятельности проявлял сугубый практицизм – помогал не всем без разбору, а с умом, с образовательным, если так можно выразиться, уклоном. Никита Акинфиевич спонсировал строительство здания Московского университета, предоставлял стипендии одаренным художникам, учредил премию и медаль «За успехи в механике», ну а про устроенные им заводские школы уже было сказано выше. Но, пожалуй, главным хобби Никиты-третьего стало коллекционирование художественных ценностей, преимущественно картин. Подобно братьям, он совершил путешествие по Европе, но уже во взрослом возрасте (в 1771–1773 годах) и не столько с познавательной целью, сколько ради поправки здоровья третьей жены Александры Евтихиевны и для пополнения своей галереи.
Большие дела невозможно вести без покровительства власть имущих. В этом отношении Никита Акинфиевич следовал примеру своего отца и деда, заводивших связи на самом верху. Только вот обстоятельства его «романа» с властью складывались не самым лучшим образом. Изначально ставка была сделана на наследника престола, внука и тезку Петра Великого, племянника императрицы Елизаветы Петровны. Наследник был простоват, глуповат и доверчив – идеальный вариант для «олигарха». К тому же императрица назначила своему племяннику весьма скромное содержание, а кошель Никиты Демидова всегда был к услугам его высочества… Расположение наследника вылилось в пожалование Никите Акинфиевичу ордена Святой Анны, который тогда был еще гольштейнским[35]. Правда, пожалование сопровождалось оговоркой «возложить оную [орденскую ленту] на себя по кончине императрицы Елизаветы Петровны». Став императором, Петр-внук сильно изменился и лишил Никиту Акинфиевича своего расположения вместе с пожалованным ранее орденом. Неизвестно, какой поворот мог бы произойти в судьбе Никиты, но, к счастью для него, Петр Третий просидел на престоле недолго – в начале седьмого месяца царствования он был убит, и престол перешел к его жене, ставшей императрицей Екатериной Второй. С нею Никите Акинфиевичу удалось поладить настолько, что, помимо возвращенного ордена Святой Анны, ему был пожалован чин статского советника. Пожалование было сделано honoris causa[36], поскольку на государственной службе Никита Демидов не состоял, но разве управление железноделательными заводами не является государственной службой?
Просвещенному человеку, состоявшему в переписке с самим Вольтером[37] (да, именно так), полагалось иметь хорошую библиотеку. Библиотеку Никита Акинфиевич устроил в купленном им доме на Мясницкой улице в Москве, который стал его последним пристанищем. Точнее, то был не дом, а два стоявших впритык друг к другу владения, часть которых, в видоизмененном облике, сохранилась до наших дней и значится под сороковым номером как «Палаты Демидова». Не заметить их невозможно, поскольку перед палатами в августе 2017 года установили двух бронзовых амурских тигрят, играющих с ежом. Дом Никиты Демидова, по свидетельствам современников, напоминал гибрид дворца с музеем, поскольку царившая здесь роскошь отличалась художественной изысканностью.
Надо признать, что род Демидовых прогрессировал с поистине головокружительной скоростью. Внуки неграмотного кузнеца состояли в переписке с такими передовыми умами современности, как Вольтер и Карл Линней, основывали ботанические сады, издавали научные каталоги, жертвовали огромные суммы университетам… Сравнивая Никиту-третьего с Никитой-первым, впору зажмуриться и потрясти головой, отгоняя морок, – уж те ли это Демидовы? Те же, те же, только немножко другие…
Библиотеку Никиты Демидова можно было назвать академической, поскольку в ней были собраны издания разного рода, от сводов законов до географических атласов и сказок Левшина[38]. Правда вот открытого доступа в нее не было – при всей своей публичности в приватную жизнь Никита посторонних не допускал. «Напоказ» из трех Акинфиевичей жил только Прокофий, а Григорий с Никитой, как принято выражаться на Урале, «ворота нараспашку не открывали».
Было у Никиты Демидова и подмосковное имение в селе Петровское-Княжищево (ныне это село Петровское близ Наро-Фоминска). Купив усадьбу, построенную в первой половине XVIII века упоминавшимся выше бароном Шафировым, Никита Акинфиевич построил там дом, похожий на дворец, и разбил парк с оранжереями. «Трудно себе представить место более красивое и чудесное! – писала в своих воспоминаниях Екатерина Мещерская, жившая в Петровском на закате имперских времен. – Вся усадьба располагалась на возвышенности, отчего парк в двадцать семь десятин был всегда пронизан солнцем. Парк был разделен большой, главной аллеей, украшенной статуями, вывезенными из Флоренции и Рима. В конце главной аллеи на пригорке стояла огромной величины статуя Аполлона; его стройный торс из черновато-зеленой меди очень красиво оттеняли белоснежные лилии, окружавшие клумбой пьедестал греческого бога. Правая часть была строгим французским парком с прямыми перекрещивающимися аллеями из столетних разросшихся лип, цветение которых наполняло все вокруг медовым благоуханием. Левая часть парка (так называемая дикая) изобиловала таинственными тропинками, затерянными аллеями с уютными скамьями. Все там напоминало настоящий лес: был там и овраг с зарослями сладкой лесной малины, на склоне оврага бил чистый ключ… У пригорка, где стоял Аполлон, у его ног красиво извивалась речка – приток Десны. Вдоль ее берегов склонялись серебристые ивы, в береговых кустарниках всю ночь напролет заливались соловьи, а дальше, за поворотом реки, пряталась в деревьях купальня… Недаром Петровское названо уникальным: в центре его стоял редкой красоты дворец, сложенный из белого камня. Он был украшен шестнадцатью большими колоннами и – на своих четырех портиках – восемью малыми. Летом и зимой ослепительно сиял его купол, покрытый белой медью. К главному входу подводили с двух сторон широкие веерообразные лестницы. Их, точно стражи, охраняли фигуры сфинксов и разъяренных львов с поднятой лапой. Дворец был предназначен для балов и больших приемов. На первом этаже – бальный зал, наверху его в виде длинной ложи балкон для оркестра… Синие майоликовые печи, увенчанные такими же синими майоликовыми вазами, украшали комнаты петровского дворца. Одна из печей была такой величины, что в ней свободно могла поместиться танцующая пара. Вдоль всей печи тянулся длинный толстый вертел. На нем когда-то жарились подвешенные вниз головой туши диких кабанов и лосей. Отдушина печи сохраняла еще следы копоти тех дней, когда звуки рога созывали всех на царскую охоту. На втором этаже дворца в его двусветном зале располагался зрительный зал с просторной сценой. Главный вход в дом находился с северной стороны. Вход был оформлен нарядной наружной каменной лестницей, украшенной чугунными львами и сфинксами. Кроме того, имелся подъезд к дому и с западной стороны, где до нашего времени сохранились два обелиска от въездных ворот, от которых шла ограда овальной формы к углам флигелей».
Впечатляет, не правда ли?
Последним владельцем Петровского из рода Демидовых был Анатолий Николаевич, внук Никиты Акинфиевича. В советское время усадьбу разобрали на материалы для колхозного строительства, так что все, что есть в нашем распоряжении, – это фотографии да обстоятельное описание, данное Екатериной Мещерской.
Никита Акинфиевич в очередной раз доказал миру, что правильно поставленное дело не требует присутствия хозяина на заводах. Постоянный контроль обеспечивался при помощи переписки, а также посредством подбора надежных управляющих. Раз в неделю управляющие отправляли владельцу подробные реляции, а взамен получали распоряжения, раз в две недели Никита Акинфиевич получал финансовые ведомости – так и жили. И неплохо, надо признать, жили, раз уж при меньшем количестве заводов Никите удалось превзойти отца по объемам производства. Разумеется, нельзя было обойтись без хорошего знания дела – как руководить, если не понимаешь, чем руководишь?
В 1748 году двадцатичетырехлетний Никита Акинфиевич женился на шестнадцатилетней Наталье Яковлевне Евреиновой, дочери вице-президента Коммерц-коллегии Якова Матвеевича Евреинова, одного из петровских выдвиженцев. С деловой точки зрения брак был весьма и весьма удачным, поскольку укреплял репутацию молодого заводчика в предпринимательских кругах и позволял надеяться на многие блага, которые мог предоставить ему влиятельный тесть. Но мальчик и девочка, рожденные Натальей Яковлевной, умерли во младенчестве. После смерти Натальи Яковлевны Никита Акинфиевич женился на Марии Сверчковой, о которой нам не известно ничего, кроме имени и того, что она скончалась, не порадовав мужа наследниками.
Третьей женой Никиты Демидова стала купеческая дочь Александра Евтихиевна Сафонова, весьма симпатичная особа, если верить дошедшему до нас портрету работы известного шведского живописца Александра Рослина. Кстати говоря, дворец в Петровском устраивался мужем для нее, но она умерла еще до окончания строительства. Александра Евтихиевна страдала истерическими припадками, по поводу которых лекари посоветовали ей «ехать на воды». В марте 1771 года чета Демидовых отбыла за границу.
«Третьего октября [1771 года], по приглашению был у нас г. профессор Гоубиус для советования о состоянии Александры Евтиховны, – писал Никита Акинфиевич в дорожных записках, которые впоследствии были опубликованы[39]. – Он прежде никак не хотел прописать лекарства, покамест не узнает прямого источника ее болезни, почему приходил во всякое время поутру и ввечеру, примечая нашу пищу. Потом, как сведом был обо всем, и тогда еще не приступил к предписанию ей лекарства, но сперва, найдя в ней великую сухость, велел пить ишачье молоко для наведения тела. После, увидев, что она стала пред прежним полнее, дал он ей железные капли для утверждения нервов и надеялся, что как скоро укрепит их, то освободится она от прежестокой истерики, в чем действительно он и не ошибся, для того, что Александра Евтиховна с того времени почти совсем не имела тех припадков, кои у ней были доселе».
В сентябре 1772 года, когда путешественники находились в Париже, Александра Евтихиевна родила дочь, которую назвали Екатериной. Впоследствии Екатерина вышла замуж за Сергея Лаврентьевича Львова, героя Измаила[40] и первого россиянина, совершившего полет на воздушном шаре (дело было в 1803 году, а компанию Львову составил французский воздухоплаватель Андре-Жак Гарнерен). Домой Демидовы вернулись в ноябре 1773 года, и буквально накануне прибытия в Петербург Александра Евтихиевна родила сына Николая, которому было суждено стать единственным преемником отцовского дела. А в 1776 году у супругов родилась дочь Мария, вышедшая замуж за Дмитрия Николаевича Дурново, который начал военную службу при Екатерине Второй, при Александре Первом пребывал в опале, но дожил до воцарения Николая Первого, который пожаловал ему чин обер-гофмейстера, назначил президентом гоф-интендантской конторы[41] и наградил орденом Святого Александра Невского[42].
Чета Демидовых побывала в Германии, Франции, Британии и Италии. Пожалуй, из всей мемуаристики лучше всего проявляют ум человека путевые записки. На путешественника обрушивается множество новых впечатлений, оценивать которые можно по-разному – следуя модным тенденциям или же по своему усмотрению. Сами оценки бывают шаблонными или оригинальными, вдобавок еще и не каждому дано умение правильно распределять свое внимание между главным и второстепенным. «Журнал путешествия» Никиты Акинфиевича стал собранием наблюдений умного человека, проявляющего живой интерес ко всему увиденному за границей.
«Амстердам – первый город в Голландии. Он получил свое имя от дам, т. е. плотина, и Амстель-реки. Построен весь на сваях, каналы составляют множество островов… Великолепные здания суть следующие: городской дом, или ратуша, в коем мы были тринадцатого числа. Под сводом его находится славный Амстердамский банк, содержащий сокровища бесчисленные, а в верхних этажах, где присутствуют Генеральные штаты[43], стены все убраны белым мрамором с резною работою и славных живописцев картинами.
Здесь также есть и сиротский дом, на содержание которого… ежегодно исходит по шестьдесят тысяч гульденов. Здесь находятся многие стекляные заводы, театр, табачный торг, разные школы, магазейн Ост-Индийской компании[44] с корицею, гвоздикою и перцом, где мы и были.
Осмотрев все сие в городе, четырнадцатого ездили мы в Гарлем, расстоянием от Амстердама на полтора часа езды, или три мили. Оный стоит на реке Спаре, близ озера, Гарлем называемого. В нем лучше всех мест в Голландии ткут и белят полотна.
В соборной готической архитектуры церкве находятся самые лучшие в Голландии и во всей Европе органы, разные голоса живо изображающие, также флейтраверсы[45], гобои, трубы, а особливо человеческий голос столь естественно подведен, что обмануться можно, точно как бы пели многие хорошие певцы и соло. Мы даже не хотели и верить, но, взошед нарочно к ним, смотрели около и действительно нашли, что играют органы. Художник оных, конечно, учинил по себе память незабвенную, устроив вещь столь редкую. Под ними внизу находится барелиев [барельеф] из белого мрамору хорошо сделанный.
Шестнадцатого господин Вилкисон возил нас на яхте смотреть Сардам, одну деревню, славную великим числом строящихся кораблей и богатством жителей, на реке Саере. Там мы видели тот дом, где Петр Великий, пребывая, учился кораблестроению. В сем месте ели мы славное тутошнее кушанье, ватер соут называемое, для которого нарочно из Амстердама ездят. Возвратясь назад, ужинали у господина Вилкисона.
Между тем все время бытности нашей употребили на покупку разных нужных вещей, как-то: полотна, салфеток, скатертей, всяких индийских материй, платков, японских больших горшков, вазов разной величины и гротеских раковин [раковин для грота]… 29 сентября выехали из Амстердама в десять часов и чрез шесть часов были уже в Лейдене. Там… на другой день гуляли по городу, были также в саду славнейшего доктора Бургавена[46], и видели Arbor tulepifera или дерево, тюльпанные цветы на себе имеющее, толщиною более обхвата».
Никита Акинфиевич Демидов скончался в мае 1787 года на шестьдесят третьем году жизни. Похоронили его при усадебной церкви Святителя Петра в селе Петровском, рядом с Александрой Евтихиевной, скончавшейся девятью годами ранее. Там же была похоронена и их дочь Екатерина.
Девять отцовских заводов с приписанными к ним одиннадцатью с лишним тысячами крепостных душ унаследовал четырнадцатилетний Николай Никитич Демидов, с рождения записанный на службу[47] в лейб-гвардии Преображенский полк – Никита Акинфиевич желал, чтобы управление заводами его единственный наследник сочетал с государевой службой.