Дата и место рождения среднего сына Никиты Демидова Григория неизвестны, но можно с уверенностью предположить, что родился он в Туле. Когда? Давайте примем за условную дату 1683 год. Акинфий Никитич родился в 1678 году, Никита Никитич – в 1688 году, стало быть, Григорий Никитич появился на свет где-то посередине между ними.

Скажем сразу, что в сравнении со своими братьями, особенно с Акинфием, Григорий сильно проигрывал. Да, он сумел подняться из оружейников в заводчики, но завод имел всего один и был предпринимателем местного, мелкого масштаба. Возможно, причина того крылась не в отсутствии талантов, а в отсутствии амбиций. Григорий был рожден в семье кузнеца и начинал у отца в подручных. К роскошной жизни Никита Демидович не приучился и в хорошие времена (далеко ему в этом смысле было до некоторых потомков), а уж поначалу Демидовы жили и вовсе скромно, так что потребности у всех сыновей основателя династии были умеренными. Собственный завод давал бывшему оружейнику достаточно средств для удовлетворения его запросов… Другое дело – обида. Все мы одного отца дети, так почему же одному – всё, а другим – кукиш, для приличия смазанный маслом?

Приговор Берг-коллегии, касавшийся наследования недвижимого имущества Никиты Демидовича, был издан в марте 1720 года, но планы отца, собиравшегося передать дело Акинфию, не были секретом для сыновей с давних пор, достаточно вспомнить, что получил Никита Никитич в 1711 году. Но при всем том Никита Демидович не хотел оставлять младших сыновей «без куска хлеба» и потому помог Григорию поставить железный завод в пустоши Кислинка Старогородищенского стана Тульского уезда. По месту расположения на реке Тулице этот завод назвали Верхотулицким, но иногда его называют и Старогородищенским, отчего некоторые верхогляды приписывают Григорию Никитичу владение двумя заводами, хотя на самом деле завод был один.

За триста четыре чети (около ста пятидесяти гектаров) земли, на которой стояла мельница, местный помещик Петр Еремеевич Арсеньев, родственник упоминавшегося выше Михаила Арсеньева, получил от Демидовых тысячу шестьсот рублей. Дело было в 1718 году, так что годом начала работы завода можно считать 1719‐й. Завод был обычным, ничем не выдающимся – одна домна и два молотовых амбара с тремя молотами и четырьмя горнами. Чугун и железо завод производил в объемах, уступавших объемам производства тульского демидовского завода, который отходил к Акинфию, – кормиться кормись, а со старшим братом не меряйся. Трудились на заводе как вольнонаемные рабочие (привечали здесь и беглых крестьян), так и крестьяне деревни Сементиново Алексинского уезда, принадлежавшей Григорию Никитичу. У него не было привилегии покупки крепостных, но при желании всегда можно найти выход, например – ссужать помещикам деньги под заклад принадлежавших им дворов. Григорий, к слову будь сказано, довольно активно занимался ростовщичеством, да и Никита Никитич тоже давал деньги под проценты.

«Бережливый богаче богатого», – говорят в народе. Григорий Никитич был бережлив, порой даже очень. Вот случай, который можно было бы счесть анекдотом, только вот он официально задокументирован. В 1726 году заводчик Григорий Демидов попытался сэкономить сорок копеек (да, именно – копеек, а не рублей!) на уплате пошлины за наем подвод для перевозки железа. Возчикам Григорий Никитич посоветовал выдать себя за демидовских людей, а в случае их задержания – молчать и не признаваться. Слово «скопидомство» здесь не очень-то и подходит, уместнее будет вульгарное «жлобство».

Сохранился еще один документ 1726 года, характеризующий Григория Никитича, – явочная челобитная (иначе говоря, жалоба) бургомистра Афанасия Никитича Красноглазова, жестоко избитого Григорием Демидовым – тот сломал Красноглазову правую руку, травмировал ноги и вдобавок собирался отхлестать плетьми… Вина Григория усугублялась тем, что Красноглазов находился у него в гостях по его собственному приглашению. Тула – не Кавказ, но определенные правила гостеприимства существуют и здесь, к тому же нельзя «запросто» обходиться с уважаемыми людьми вроде бургомистра. К счастью, до плетей дело не дошло – слуга Красноглазова сумел улизнуть и поднял шум. Когда на выручку отцу прибежали двое его сыновей и другие люди, Григорий принялся гоняться за ними с кортиком в руке и ранил одного из родственников Красноглазова… Причина конфликта и его исход остались неизвестными, но это не так уж и важно, важно поведение Григория Демидова, буйной натуры, не помнившей себя в гневе. На тот момент Григорий Никитич начинал «входить в силу»: избавился от отцовской опеки, стал дворянином, начал строительство молотового завода на реке Рысне, около принадлежавшей ему деревни Сементиново… Глядишь, и вознесся бы Григорий Никитич Демидов, но в марте 1728 года он был застрелен своим сыном Иваном.

Матерью Ивана, родившегося в 1708 году или около того, была первая жена Григория Анна Емельяновна. Также она родила мужу дочь Акулину, а вторая жена, которую звали Христиной Борисовной, родила дочь Анну. Иначе говоря, Иван был единственным наследником отца. Наследство ему следовало изрядное: «…в Туле дворы и лавки, да в Тулском уезде в стану Старом Городище на речке Тулице на купленной земли железныя воденыя заводы и мельницы, дворы, и протчия всякия строении, и купленыя и по указом отданныя мастеровые, и работные и дворовые люди, и крестьяне, да в Олексинском уезде в Павшинском стану купленая деревня Сементино… с людьми и со крестьяны с пашенною землею и со всеми угодьи».

Характером Иван Григорьевич пошел в отца – был гневлив и скор на расправу (нельзя исключить, что причиной тому был не просто скверный характер, а психическое заболевание). Сохранились документальные свидетельства того, как Иван избивал чужих крестьян и своих работников «смертным боем». Отношения между отцом и сыном были далеки от приязненных – явно коса находила на камень – и Григорий Никитич собирался лишить Ивана наследства, за что и был им убит.

Григорий Никитич был застрелен ночью, в Гончарной слободе Тулы, когда возвращался домой, побывав на Верхнетулицком заводе. С ним вместе ехал приказчик, который убийцу не видел, поскольку тот стрелял издалека из ружья. Попавшая в затылок пуля вылетела изо лба – выстрел был хорош, из тех, что не оставляют шансов…

Сначала Акинфий и Никита Демидовы подали в Тульскую провинциальную канцелярию явочное челобитье с известием о случившемся, а неделей позже подали второе, основанное на свидетельстве двух казенных кузнецов, которые обвиняли Ивана Григорьевича в убийстве отца. Под пытками Иван признал свою вину и сообщил, что убил «за то, что де помянутой отец ево хотел лишить ево, Ивана, от наследства движимого и недвижимого своего имения, а хотел де учинить в том имении наследницею дочь свою Анну». В тюрьме Иван Демидов провел около двух лет – казнили его только в феврале 1730 года и, пока он находился в заключении, родственники вели борьбу за пролетевшее мимо него наследство (убийца не может наследовать тому, кого он убил).

Старшая дочь Григория Никитича Акулина была замужем, иначе говоря, считалась «отрезанным ломтем», так что в роли единственных наследников покойного выступали его вдова Христина Борисовна и рожденная ею младшая дочь Анна. В октябре 1728 года они обратились в Берг-коллегию с просьбой подтверждения их прав на имущество мужа и отца.

Однако у Акинфия Никитича имелись свои соображения по поводу наследства покойного брата, да и повод для вмешательства подвернулся подходящий – Григорий имел спор с одним из соседей, помещиком Михаилом Даниловым, по поводу участка земли, который оба считали своей собственностью. Воспользовавшись тем, что Верхнетулицкий завод остался без хозяина, Данилов несколько раз устраивал там погромы. Для защиты родового имущества Акинфию Демидову пришлось разместить на заводе своих людей, ну а дальше он действовал по древнему римскому правилу, согласно которому меч римского воина, воткнутый в землю, означал переход этой земли под власть Рима.

Христина Борисовна пожаловалась в Берг-коллегию на произвол старшего деверя. Акинфий же представил в коллегию копию купчей на землю Верхнетулицкого завода, которая была выдана Петром Арсеньевым Никите Демидову, выступавшему в роли покупателя. Раз земля была куплена Никитой, который сделал Акинфия единственным наследником всего своего недвижимого имущества, стало быть, и Верхнетулицкий завод должен принадлежать «законному наследнику». Логично? Вполне!

Вдобавок Акинфий сообщил о своей невестке, что «она, Христина, за брата моего Григорья пришла чреватою и, прожив з братом моим немногие недели, оною свою дочь Анну и родила, а в челобитье своем она, Христина, вымышленно ее, дочь свою Анну, брату моему Григорью написала дочерью». Таким образом, единственной наследницей отцовского имущества становилась старшая дочь Григория Никитича Акулина. Анна, в свою очередь, обвинила Акинфия в краже купчей на землю, которая всегда хранилась у Григория (владение документом говорило в пользу последнего)…

Удивительно, что продюсеры и сценаристы, вечно сетующие на недостаток ярких и интересных сюжетов, до сих пор не взялись за создание сериала, посвященного дележу наследства Григория Никитича Демидова. Вот уж где подлинная драма, накал роковых страстей и ожесточенная борьба, изобилующая сюжетными поворотами!

Никита Никитич, служивший в ту пору в Берг-коллегии в должности обер-цегентнера (сборщика десятинного налога), встал на сторону невестки и племянницы, скорее, не столько из симпатии к ним, сколько из антипатии к старшему брату, хвату с загребущими руками. Оставим детали противоборства для будущего сериала и перейдем к итогу – по сделочной записи от 31 мая 1729 года Христины Борисовна и Анна, успевшая к тому времени выйти замуж, отказывались от прав на оставленное Григорием Никитичем за круглую сумму в пять тысяч рублей. Верхнетулицкий завод переходил к Акинфию Никитичу, а все остальное имущество доставалось Акулине Григорьевне. Можно сказать, что вдова и младшая дочь не прогадали – компенсация равнялась стоимости завода, главной части наследства, и еще неизвестно, смогли бы они продать завод за такую сумму.

Далее произошел неожиданный поворот – Акинфий Демидов передал Верхнетулицкий завод в бесплатную аренду Акулине и ее супругу купцу Илье Ивановичу Данилову, правда, по бумагам завод оставался за Акинфием. Удивительно? Да, в общем-то, не очень. Поначалу Акинфием владели алчность и азарт, а, когда завод перешел к нему, на первый план выступили соображения практического порядка. В плане развития металлургического производства Тула никаких перспектив не имела, так что для представления в регионе Акинфию было достаточно и тульского железного завода. Нехватка леса вынуждала возить уголь издалека, что негативно сказывалось на себестоимости продукции. Надо признать, что Григорий Демидов весьма удачно приобрел землю для строительства завода, но эта выгода была «съедена» необходимостью завозить уголь издалека, из соседних уездов. Правда, можно было бы превратить Верхнетулицкий завод из железного в молотовой, но для этого потребовались бы крупные вложения, да и перспективы с топливом выглядели удручающими – с годами добыча леса и угля отодвигалась бы все дальше и дальше, а перевозка гужевым транспортом влетала в тугую копеечку. С другой стороны, продавать условно ненужный завод было неблагоразумно – а ну как окажется под боком прыткий да удачливый конкурент. Вот и оставался единственный выход – отдать в пользование родне, пускай ковыряются себе потихоньку.

Акулина и Иван Даниловы восприняли «щедрый дар» с воодушевлением и принялись развивать дело, для чего достроили заложенный Григорием Никитичем молотовой завод на Рысне. Дальше этого прогресс у них не пошел – рудники вырабатывались, а уголь все дорожал и дорожал.

Никите Никитичу повезло в жизни куда больше, чем Григорию Никитичу. Стартовые условия его не шли ни в какое сравнение с теми, что были у Акинфия, но тем не менее он сумел добиться довольно многого, распорядившись своими талантами подобно умному рабу из известной евангельской притчи.

Как уже было сказано выше, Никита Никитич родился в 1688 году, в бытность своего отца кузнецом-оружейником. Неизвестно, успел ли он поработать в кузне, но, скорее всего, эта стезя его благополучно миновала, поскольку приобщать к нелегкому кузнечному ремеслу начинали обычно в десятилетнем возрасте, а к тому времени Никита Демидович уже начал «выходить в люди».

Никита Никитич был отделен отцом в двадцатитрехлетнем возрасте, первым из сыновей. Выводов можно сделать два – то ли он сызмальства отличался разумом и самостоятельностью, то ли отец его не очень-то любил и потому при первой же возможности отпустил в самостоятельное плавание по житейским волнам. От торговли в полученных по наследству лавках, да от винокурни, которая к ним прилагалась, можно было жить безбедно, припеваючи, но в демидовском семействе сформировались свои представления о жизненном успехе. Что такое винокуренный завод? Чепуха! Вот железный – совсем другое дело! Около 1717 года Никита Никитич за тысячу рублей приобрел у отца и брата Григория железный завод на реке Дугне в Алексинском уезде. Низкая цена покупки определялась не родственными отношениями, а нерабочим состоянием завода, пострадавшим от наводнения. Никита Никитич перенес свой завод вниз по реке, в более полноводное место и со временем добавил к одной изначальной домне еще две, а в 1728 году поставил на реке Брыни в Мещовском уезде молотовой завод.

Известно, что в свое время Никита Никитич просил отца допустить его на Урал, в качестве партнера Акинфия. Просьба подкреплялась наличием у сына кое-каких накопленных средств, иначе говоря – речь шла не о «примазывании» к делу старшего брата, а о полноценном партнерстве. «Меня де ты в те дачи не пустишь, чужие де люди ворвутся», – говорил Никита Никитич отцу, а Никита Демидович считал, что младшему сыну «того дела снесть не уметь». Забегая немного вперед, скажем, что сын таки сумел «снести» горное дело. Такие известные в свое время уральские заводы, как Верхне-Шайтанский (Первоуральский), Верхне- и Нижне-Сергинские, Верхне- и Нижне-Кыштымские поставил Никита Никитич.

Если когда-то отношения между Никитой Демидовичем и его младшим сыном были хорошими, то к 1720 году они разладились настолько, что Никита Никитич принялся ставить отцу палки в колеса. Некий Сидор Томилин, владевший красочным заводом, подал в Берг-коллегию челобитную, в которой выставил себя первооткрывателем медных месторождений на реке Вые, где Никита Демидович собирался строить завод. Претензия Томилина была отклонена, подобно многим подобным претензиям, и мы бы не вспомнили о ней, если бы не одно обстоятельство – очень скоро выяснилось, что за Томилиным стоял Никита Никитич Демидов, вознамерившийся «отжать» Выйское месторождение у отца и поставить там свой завод. Узнав истинную причину жалобы, Никита Демидович сообщил о подоплеке томилинского дела в Берг-коллегию, а заодно попросил официально закрепить всю свою недвижимость за Акинфием, чтобы после смерти отца хитромудрый Никита не смог устроить перераздел наследства.

Петровский Указ о единонаследии был отменен императрицей Анной Иоанновной в конце 1730 года. Тем не менее Евдокия Федотовна Демидова завещала все принадлежавшее ей имущество Акинфию, не упомянув в своем завещании младшего сына – стало быть, и она была обижена на Никиту Никитича. Правых и виноватых в семейных конфликтах не бывает – всегда виноваты обе стороны, разве что вина одной из сторон может быть больше, чем вина другой. Но все же науськивать жалобщиков против родного отца – это как-то слишком. Особенно с учетом того, что отец передал тебе имущество, достаточное для кормления.

В 1726 году Никита Никитич поступил на службу в Берг-коллегию в качестве цегентнера, занимавшегося сбором десятинного налога с частных железных заводов. «В прошлом 726 году февраля 23 дня по определению Берг-коллегии велено помянутому дворянину Демидову быть в Туле у десятинного с кампанейских заводов збора яко цегентнеру и показать в том Его императорскому величеству верную службу», – говорится в распоряжении Берг-коллегии, отправленном тульскому воеводе Михаилу Шепелеву. Впору подумать о том, будто дела Никиты Никитича шли настолько плохо, что казенное жалованье могло стать для него хорошим подспорьем, но на самом деле в государевой службе Никита Никитич видел подспорье иного рода – он надеялся с ее помощью достичь больших высот, а заодно подстраховывался от чиновничьего произвола по принципу «ворон ворону глаз не выклюет». Времена изменились, и сын не имел возможности завязывать связи в верхах так легко, как удавалось это отцу, а на брата Акинфия надеяться не приходится, так что нужно действовать самому, в меру своих возможностей, проникая во власть «снизу». Впрочем, когда того требовали обстоятельства, Акинфий с Никитой могли выступать заодно, так было при ревизии на их заводах, случившейся в правление Анны Иоанновны. Братья разделили полномочия сообразно своим возможностям. Акинфий задействовал свои связи в верхах, а Никита – свои связи в Берг-коллегии, так сообща и отбились от ревизоров. Подобно тому как Никита Демидович опутывал своими сетями высшие эшелоны власти, его младший сын распространял влияние понизу – ему и многие железные заводчики были обязаны, и с чиновниками из Берг-коллегии он дружил, и с местными властями, включая и военных, ладил, короче говоря, успевал повсюду.

В бытность Никиты Никитича цегентнером его не раз обвиняли в мздоимстве и радении «своим людям», но все обвинения не имели последствий. Что можно сказать по этому поводу? Во-первых, в злоупотреблениях обвиняют любого сборщика налогов, такая уж это «обвинительная» специальность. Во-вторых, как известно, сидящий у реки не умрет от жажды – Никита Никитич вполне мог получать от своей должности дополнительные выгоды сверх казенного жалованья. Судя по тому, что в конце двадцатых годов XVIII века, после получения потомственного дворянства, Никита активно скупал земельные владения с крестьянами, дела у него шли хорошо, не на такую широкую ногу, как у Акинфия, но все же хорошо.

Случилась в семье Никиты Никитича и своя трагедия – в 1734 году в юном возрасте умерла его дочь Татьяна. Татьяна умерла от болезни, но отца обвинили в ее убийстве. Обвинение выдвинул некий Василий Пономарев, в свое время служивший подьячим (сиречь – делопроизводителем) на Брынском заводе Никиты Никитича. После шести лет службы хозяин уволил Пономарева, как можно судить – за кражу денег, и тот, дождавшись удобного момента, решил отомстить. Никита Никитич славился крутым нравом, не настолько крутым, как у брата Григория, но тем не менее вполне можно было предположить, что в гневе он может быть способен на опрометчивые поступки. Согласно дошедшему до нас преданию, у Никиты Никитича имелись тайные подвалы, в которых он хранил свое добро, а дочь Татьяна, из любопытства, однажды отперла один из этих подвалов, за что отец так сильно ударил ее связкой ключей, что она скончалась (ключи в те времена были массивными). Было оно так или не было, но обвинение в убийстве дочери с Никиты Демидова было снято.

В том же году, когда умерла дочь Татьяна, Никита Никитич оставил службу в Берг-коллегии, и о мотивах, подтолкнувших его к такому решению, мы можем лишь строить предположения – то ли он счел дальнейшее продолжение службы невыгодным, то ли подмоченная репутация не позволяла ему надеяться на достижение каких-то карьерных высот. Тем не менее в 1742 году императрица Елизавета Петровна пожаловала Никите Никитичу чин статского советника «за тщательное произведение и размножение железных и медных заводов». Акинфий Никитич в том же году и с той же формулировкой был произведен в действительные статские советники – Никите Никитичу не удалось догнать брата в чинах, как не удалось и потеснить Акинфия на Урале. Своими стараниями Никита Демидов заимел двенадцать заводов, среди которых был и Каслинский, купленный им у родственников первой жены брата Акинфия Евдокии Коробковой, но дело Никиты выглядело тускло в сравнении с тем, что имел Акинфий. Три из заводов, в том числе и Давыдовский медеплавильный в Казанском уезде, были купленными, а девять Никита Никитич построил.

Никита Никитич Демидов скончался в 1758 году, когда ему было семьдесят лет, оставив после себя четырех сыновей, рожденных ему женой Анастасией Герасимовной, происходившей из богатого тульского купеческого семейства Постуховых. Вообще-то сыновей было пять, но первенец Василий умер в 1738 году. Отца пережили Евдоким, Иван, Никита и Алексей. Ни одному из них не было суждено сыграть мало-мальски заметной роли в истории демидовского рода, так что на этом мы с «младшей никитинской» ветвью прощаемся. Но тем, кто любит гулять по Москве, можно посоветовать обратить внимание на дом номер четыре в Гороховском переулке, в котором сейчас находится Московский государственный университет геодезии и картографии. Этот дом был построен в 1789–1791 годах по проекту архитектора Матвея Федоровича Казакова для отставного бригадира Ивана Ивановича Демидова, сына Ивана Никитича и внука Никиты Никитича Демидова.

ПОСТСКРИПТУМ. Двенадцать своих заводов Никита Никитич разделил между сыновьями не поровну, однако же особо никого не обделил. Евдоким получил Дугненский (Тульский уезд), Выровский (Калужский уезд) и Людиновский (Брянский уезд) заводы. Ивану достались Верхне- и Нижне-Сергинский (Красноуфимский уезд). Никита стал владельцем четырех заводов в Екатеринбургском уезде: Васильево-Шайтанского, Каслинского, Верхне- и Нижне-Кыштымского. Младший сын Алексей получил Брынский (Тульский уезд) и Есенковский (Мещовский уезд) заводы. Евдоким добавил к трем полученным от отца заводам пять, Никита – три, Иван – два, а Алексей не построил ни одного завода.