Волосы жесткие и курчавые, как проволока, снятая с катушки, — на стройке без каски можно ходить. Высокая прическа делала мужчину как минимум на полголовы выше, может, потому он и смотрел на Корнея свысока.

— И что, если из следственного комитета? — через губу спросил он.

— Барон ваш вчера ночью гавкал.

— И что? Это преступление?!

— На кого он мог гавкать?

— Да шапочка какая-то за забором мелькнула. Возле шмелевского дома. Машина там стояла…

— В два часа ночи?

— Ну да, Барон в два часа сигнализировал, потом все, замолчал.

— А шапочку возле машины видели?

— Видел. Мелькнула — и все.

— Какого цвета?

— Темного. Точно не белого. Черная там или коричневая, не знаю.

— А машина от дома не отъезжала?

— Не знаю, не слышал…

— А Барон отреагировал бы?

— Если бы машина ночью отъехала, то, наверное, отреагировал бы, хотя точно не скажу… Можно провести эксперимент. Это ваша машина сейчас у Яны стоит?

— Моя.

— На ночь остаетесь? — как о чем-то вполне естественном спросил Сомов.

— Нет.

— Если останетесь, скажите, следственный эксперимент проведем, — глянув на дом Шмелевой, замысловато усмехнулся мужчина.

На эксперимент Давыдов не согласился, закончил разговор, повернул назад, подошел к своей машине.

«А наша Яна еще та шалунья! — засмеялась Мила. — Любой переночевать с ней может!.. Любым будешь?»

Корней зашел во двор, Яна вышла на крыльцо из дома, а Мила забежала, обогнав его.

— Может, все-таки поужинаете? — спросила Шмелева. — И Антону отвезете, я передам. Так же можно?

«Скажи, что не можешь, скажи, что остаешься на ночь», — пребывая в своем репертуаре, посоветовала Мила.

— Можно, — кивнул Давыдов.

Субботин находился в изоляторе временного содержания, далеко ехать не надо, и препятствий на пути меньше, чем в СИЗО. Да и вопрос к нему появился.

— Тогда садимся ужинать! — просияла Яна.

«Скажи, что ей нечего бояться! Скажи, что ты всегда на страже ее спокойствия! — бубнила Мила. — Когда Костя начнет ее убивать, ты придешь ей на помощь!.. А если не придешь, все равно скажи! Сделай девушке приятно! И она ответит тебе тем же!»

Яна уже накрыла на стол, когда появился Костя. Высокий, плотного сложения парень с осветленными волосами. Зауженные брюки с низкой талией, приталенная сорочка, массивные недорогие часы, но выглядит сердито. Неплохо парень одет, но вид помятый, воротник рубашки несвежий.

— У тебя что, новый хорь? — спросил он.

Мало того что зашел в дом без приглашения, так еще с ходу надерзил хозяйке, дыхнув на нее парами алкоголя.

— Майор юстиции Давыдов!

— Да хоть генерал!.. Или тебе не стать генералом? — Костя окинул его пренебрежительным взглядом. — Не стать.

— Гражданин Шмелев, отдайте, пожалуйста, ключи от дома! — потребовал Корней, наблюдая за реакцией парня.

— А если нет?

Шмелев взял со стола тарелку с блюдом, вилку.

— До года исправительных работ.

— Ух ты!.. А за это что бывает? — спросил он, вывалив пюре и бефстроганов на грудь Корнею.

И тут же присел на корточки — после сильного удара в «солнышко». Как-то само все получилось.

— Уже ничего.

— А если я отвечу? — с трудом выговорил Шмелев.

Он и хотел подняться, но не смог. Неосторожное движение лишь усилило боль в отбитой точке. Парень стал задыхаться, Яна бросилась к нему, глянув на Корнея с укором.

— Ты еще прокурору пожалуйся.

— Ну, если ты при исполнении…

— А я при исполнении?

— А я знаю, исполнил ты Янку или нет?.. Он тебя исполнил?

В ответ Яна влепила парню пощечину. И на всякий случай глянула на Корнея. Если что, он просто обязан заступиться.

Мила вдруг засмеялась. Из ниоткуда засмеялась. Корней не видел ее, только слышал смех. И ему стало не по себе. Сама судьба подбрасывала ему истории, в финале которых кто-то пытался убить женщину. В одном случае отчим пытался задушить свою падчерицу, в другом убийца подвесил к потолку любовницу. А в третьем случае бывший муж попытается свести счеты со своей неверной бывшей женой. Возможно, Субботина погибла от руки Шмелева, Яна что-то знает и поэтому должна умереть. А может, Шмелев уже решил отомстить ей за пощечину. И снова Корней должен быть готов к самому крутому повороту. Мила съест его заживо, если он не сможет спасти Яну.

— Гражданин Шмелев, где вы находились сегодня ночью с двух до четырех часов ночи?

— Ух как грозно! С Янкой спал!

— Врешь! — вскинулась девушка.

— Мысленно.

— Может, вы находились в доме Субботина? — в раздумье спросил Корней.

Шмелеву лет тридцать, Раиса Субботина если старше, то ненамного. И как женщина она была довольно интересной. Разве Шмелев не мог закрутить с ней — в отместку за Яну? Очень даже мог. И подъехать к ней на машине мужа.

— Кто такой Субботин? — совершенно серьезно спросил парень.

И Яну это ничуть не удивило.

— Антон, — подсказала она.

— И что я забыл у него дома?

— Сегодня у себя в доме была убита жена Субботина.

— Я здесь при чем?.. Убита?! — удивился Шмелев. — Жена Антона?.. А почему вы на меня так смотрите? Подозреваете меня?.. Так вы здесь не просто так?

— Да, я подозреваю вас, гражданин Шмелев… Где вы находились сегодня ночью?

— Да на хате у одного чела… Часа в два разошлись… Расползлись.

— Ну вот, все сходится.

— Что сходится? Говорю же, расползлись, а не разошлись! Я на ногах еле стоял… Да и зачем мне убивать жену этого козла Субботина? Я бы его убил! Если бы хотел!

— Не хотел?

— Нет!.. Мы с Янкой уже не сойдемся, все, баста! А ей жизнь устраивать…

— И часто ты к ней так заходишь? Как к себе домой.

— Бывает… Трубы сегодня горят!..

— Не похож ты на человека, которому нужно опохмелиться.

— Не похож на человека, которому нужно опохмеляться каждый день. Но иногда случается… Вчера вот набухался. В хлам.

«Ничего себе так паренек!» — сказала Мила, обняв Шмелева за шею одной рукой.

Фактически повисла на нем. Видимо, Корней не смог сдержать эмоций, глянув на нее, Шмелев заметил его взгляд, повел головой: хотел знать, кого он там увидел. Милу он, конечно, не заметил, но на Давыдова посмотрел странно.

«Я ему почему-то верю! — отталкиваясь от Шмелева, сказала Мила. — Зачем ему кого-то убивать? У него таких Ян вагон будет и маленькая тележка… Занимаю первые места в этом вагоне!»

— Какая у тебя машина? — спросил Давыдов.

— Нет у меня машины, была да сплыла…

— А у кого есть? Темно-серая «Оптима».

— Ну, у кого… Есть один мужик, я его не знаю, так, видел несколько раз. На соседней улице живет.

— Кто на соседней улице живет?

— У них дом двухэтажный, чердак отсюда видно. Через участок дом… Мне раньше казалось, что они за нами подглядывают.

Шмелев вошел в спальню, сдвинул штору, указал на возвышающуюся крышу, выглядывающую из-за забора.

— Не подглядывают, забор высокий, — покачал головой Корней.

— Это сейчас высокий, Антон же у нас богатенький буратино, да? — сказал парень, с укором обращаясь к Яне.

— И что? — нахохлилась та.

— Богатенький, а замуж не берет, да?

— Не твое дело!

— Может, это ты его женушку того!

— Думай, что говоришь! — взвилась девушка.

— Да шучу, шучу! — опомнился парень.

— И кто в этом домике высоком живет? — спросил Давыдов.

— Мужик какой-то, жена у него, ребенок. У магазина его видел, в позапрошлом году, мы еще с Янкой жили, тачка новье подъезжает, блестит… Чмошный такой!.. А я на своей тарантайке. Обидно стало.

— Ну так и заработал бы на тачку новье! — фыркнула Яна.

— Да мне и так, в общем-то…

— «Оптима» была?

— Ну да, темно-серая.

«И я знаю одного, — снова вмешалась Мила. — У него „Оптима“ цвета „мокрый асфальт“. А этот один еще двоих знает, а эти двое — четверых, а эти четверо знают шестнадцать „Оптим“ темно-серого цвета. А эти шестнадцать… Продолжать?» — разыгралась она.

— А почему ты про соседа вспомнил? — спросил Корней.

— Да не знаю… В прошлый раз к Янке заходил, он мимо по нашей улице проехал… Вымороженный какой-то, на нервах.

— Кричал на кого-то, ругался?

— Да нет… Меня увидел, взгляд отвел…

— А он тебя знал?

— Нет… Так, в магазине пару раз пересекались, он пиво покупал, я пиво, он свое пиво хвалил, четкое, говорит, пиво, бери, не пожалеешь… Ну я взял как-то позже, дрянь редкая.

— А когда ты в прошлый раз к Яне заходил?

— Дня три-четыре назад…

— Что-то не припомню, — покачала головой девушка.

— Так подхожу, смотрю, машина во дворе стоит…

— И сегодня стоит!

— Так то другая… Я думал, ты еще с кем-то закрутила…

— Ты, парень, можешь думать что угодно, но Яну не обижай, — сказал Давыдов, понимая, что пора уходить и оставлять молодых наедине. Хотелось бы знать, чем все это закончится. Если Яна примет вдруг бывшего своего мужа, то выйдет, что Субботин не зря оказался за решеткой. Для Шмелева не зря… Может, это все-таки Шмелев убил Субботину? И Яна что-то знает… Но защитить Яну Корней, увы, не сможет. Если, конечно, не окажется на месте преступления в нужную минуту.

А Яна, казалось, и не прочь была остаться со своим бывшим. Во всяком случае, она забыла о том, что собиралась передать Субботину ужин. А Корней напоминать не стал. У него и без этого на сегодня дел хватает.

Уже стемнело, когда он подъехал к сорок третьему дому на Колхозной улице. Дом двухэтажный, но какой-то несуразный, высокий, узкий. Из обычного бруса, кое-как покрашенного. Высокий цоколь, обложенный диким камнем, полноценный второй этаж, мансарда. Участок огорожен двухметровым забором. Но забор сварен из уголка, прямоугольники секций забора затянуты рабицей. И ворота из сетки. Во дворе деревянный навес, машина под навесом стоит, какая, не видно, фонарь горит над воротами, только фары поблескивают на свету. Людей не видно, в окне за шторой промелькнул силуэт. Ничего странного Корней не заметил. Обычный дом, обычная машина. Ну, «Оптима», и что?

Поужинал Корней у бабушки, спасибо ей, жизни его сегодня не учила, зато Мила пристала, едва он переступил порог своей квартиры.

— А почему ты здесь? — спросила она. — Почему не с Яной? Хочешь, чтобы этот кретин бывший муж убил ее?

— За что? — вслух спросил Корней.

Он в квартире один, никто не слышит, как с головы шуршит-съезжает шифер, можно и поговорить. Иногда это помогает. Поговоришь, бывает, с Милой, и башка успокаивается.

— А знает она что-то! И Настя знала! И Роза!.. Все повторяется, Давыдов! Все может повториться уже сегодня! А ты спать, да?.. Ну давай! Шмелев уже спит! С Яной!.. Скажешь, имеет право? Имеет! И право имеет, и Яну! Потому что они два сапога пара! Одна сатана!.. Вдвоем к Субботину присосались. Он им в доме ремонт сделал, так просто денег на житье-бытье дает.

— Не сделал еще ремонт. Двор бетоном не залили… И уже не зальют. Много чего уже не сделают, потому что Субботин задержан…

— Значит, им хватило того, что уже сделано.

— У Шмелевой был мотив убить жену Субботина. Но у нее не было мотива подставлять его самого. Зачем подставлять курицу, несущую золотые яйца?

— Петуха подставили. Который топчет курочку, пожирающую золотые яйца. Надоело Шмелеву, что этот петух топчет его курицу…

— Доказательств все равно нет.

— Будут. Завтра обязательно будут. Что-нибудь да будет.

— А давай ты сходишь послушаешь, о чем там Шмелев со своей курочкой говорит, — закрывая глаза, проговорил Корней.

Он понимал, что сошел с ума, болезнь прогрессирует, его будущее под вопросом. Причем ближайшее будущее. Под большим вопросом. Но, видимо, он уже смирился и с настоящим, и с перспективой, поэтому спокойно лег спать. Тем более что умаялся он за день, глаза уже закрываются, а Мила все давит на мозг.

— Ты это серьезно? — спросила она.

Корней уже закрыл глаза, но все равно увидел, как Мила покрутила пальцем у виска.

— Спокойной ночи!

— Да пошел ты!

Утром он проснулся по будильнику, разбитый, но выспавшийся. Легкая зарядка, завтрак, на службу как штык и свежий как огурчик.

А на совещании Абдулов попытался огорошить его, выложил заключение экспертизы с таким видом, как будто Корней провинился перед ним. Ямщиков при этом смотрел куда-то в окно.

— Результат по трасологии. Можешь ознакомиться!

Абдулов и сам мог озвучить узаконенное подписью мнение криминалиста, но Корней, больше доверяя написанному, чем ему, погрузился в чтение.

— Колеса разные, у Субботина протектор симметричный, а в гараже побывала машина с асимметрией! — Абдулов говорил так, как будто наносил удар на добивание и при этом сурово смотрел на Давыдова.

— И что?

— Как что? Последней в гараже была чья-то другая машина.

— Может, у товарища майора есть объяснение, — с иронией глянув на Ямщикова, сказал Корней. — Может, Субботин за резиной приезжал. Убил жену, забрал резину, поехал переобулся.

— Переобулся, — не понял иронии Абдулов. — С летней резины на летнюю?

— Не знаю.

— А я знаю! Что в гараже была чья-то другая машина. А ты сделал крайним Субботина!

— Я сделал его крайним? — удивился, но не возмутился Корней.

— Ты его допрашивал?

— Допрашивал, пока у меня не забрали дело.

— Кто у тебя забрал дело?

Ямщиков упорно считал ворон, как будто разговор его не касался. Видимо, в ситуацию вмешался кто-то могущественный или очень состоятельный, склонив чашу на весах правосудия в пользу Субботина.

— Пока никто.

— Завтра заберут. Если к вечеру не найдешь мне настоящего убийцу. Ямщиков займется, он умеет.

— Могу прямо сейчас забрать!

Ямщиков повернулся к Давыдову плавно, но в глаза посмотрел быстро.

— Ну, если есть подозреваемый, если есть улики, я не против, — пожал плечами Корней.

Он, конечно, хотел найти убийцу, но не ценой своего и без того сильно расшатанного психического здоровья. Сознание блуждает в сумерках, Мила не выходит из головы, ему бы сейчас что-нибудь легкое, к очистным сооружениям можно вернуться. А лучше всего в отпуск отправиться, море на юге еще не теплое, но уже и не холодное.

— У тебя что есть? — строго спросил Абдулов.

И одергивал он не Ямщикова, а Корнея. За то, что бросил ему вызов — своей видимой покладистостью.

— Был вчера у любовницы Субботина. Муж у нее бывший, вчера к ней заходил. Меня приревновал.

— А Субботина он не ревновал? — встрепенулся Ямщиков.

Корней усмехнулся. Ну вот, уже новый подозреваемый готов. Вопрос только, как Шмелева раскрутить? Убийство в состоянии сильного душевного волнения отпадает, но ничего, Ямщиков что-нибудь придумает. Связи в СИЗО никуда не делись, нужно только твердое одобрение сверху, и он его получит.

— Ревновал.

— Ну, вот и мотив!

— Только у него темно-серой «Оптимы» нет.

— Ты в этом уверен?

— Он говорит, что нет.

— А не надо верить словам! — заявил Ямщиков. — Вы же следователь, товарищ майор! Вы должны верить только фактам.

— Я могу идти? А то факты ждать не будут, пока мы тут из пустого в порожнее…

— У тебя есть сутки, Давыдов! — постановил Абдулов. — Сутки!

За дверью Корнея поджидала Мила.

«Это все Ямщиков мутит! — сказала она. — Оказывается, это ты Субботина под монастырь подвел!»

В ответ Давыдов только вздохнул. Иногда Мила просто невыносима. Даже когда права.

«Убей Ямщикова!» — донеслось вслед.

«Убью, — буркнул Корней. — Морально».

Для начала он изучил рисунок протектора, снятого криминалистом на месте преступления. И отправился на спецавтостоянку, куда определили машину Субботина. Сравнил протекторы — действительно, разница имела место. И еще осмотрел регистрационные номера. Внимание привлекла рамка для крепления знака, скол на ней совсем свежий, причем отлетел целый кусок. Небольшой, найти его будет непросто. И на номере в месте скола рамки свежая царапина. Возможно, преступник, снимая номера, поторопился, отвертка сорвалась, чиркнула, содрав слой краски.

Заднюю рамку Корней нашел в отличном состоянии, на регистрационном знаке ни одной царапины. Или преступник снял задний номер без осечек, или вообще его не трогал. А зачем? Задний номер в камеру видеонаблюдения не попадал.

«Я знаю, где обломок! — с важным видом изрекла Мила. — Надо ехать к Шмелевой!.. И поторопись! А то этот урод задушит ее! Помнишь, как было со мной!»

Корней едва сдержался, чтобы не послать ее к черту. Но газку прибавил. И к дому на Рабочей улице подъехал быстрей, чем рассчитывал. А вдруг Шмелев действительно душит свою бывшую?

Машину он оставил на обочине: пятачок перед воротами осмотреть надо, вдруг удастся найти обломок рамки. Но для начала Корней счел нужным зайти в дом. Калитка не заперта, входная дверь приоткрыта, это настораживало. А еще Мила подгоняла:

«Да быстрей ты, быстрей! Осталось совсем чуть-чуть!»

И действительно, Яна уже не шевелилась. Она лежала на кровати, Шмелев сидел на ней, коленями сжав ее обнаженные бедра, обе руки на горле. Руки вытянуты, чтобы легче и сильней было давить. И душить. Яна уже не подавала признаков жизни, и это еще больше разозлило Корнея. Он рубанул Шмелева ребром ладони по затылку — с разгона, с размаху, от всей души.

Парень без чувств рухнул на свободную половину кровати, Шмелева вскочила, в недоумении глядя на Корнея. Волосы растрепаны, грудь обнажена.

— Вы что здесь делаете? — спросила она вне себя от возмущения.

— Извини, у меня не было другого выхода.

Яна глянула на бывшего мужа. Костя медленно приходил в себя, тихонько постанывая.

— Вы с ума сошли? — спросила она.

«Дура, тебя от смерти спасли!» — взвилась Мила.

— А разве Костя тебя не душил? — Корней не был так категоричен.

— Нет!.. Мы занимались любовью, а вы ворвались… Вы извращенец?!

Только сейчас она догадалась закрыться подушкой. До самого подбородка ее подняла.

— Дай-ка!

Корней смял подушку, чтобы открыть горло. Синяков на шее не видно. Но, возможно, они еще не проявились. А если да, то освещение в спальне неважное, шторы задернуты.

— Что вы делаете?.. Вы маньяк?!

Крепко обняв подушку, Яна вдавила в нее подбородок.

Шмелев уже окончательно пришел в себя, сел, пальцами массируя затылок.

— Не надо нажимать!

Корней взял его за руку, но тот дернулся, вскочил и зашипел на него, как разъяренный кот.

— Не трогай меня!

— Субботина — это уже третье убийство за эту весну, — оправдываясь, сказал Давыдов. — В первом случае отчим пытался задушить свою падчерицу, во втором убийца почти задушил свою любовницу. Всех я спас в последний момент.

Оправдание у Корнея имелось, он действительно сильно переживал за Яну. Но при этом он прекрасно понимал, что главная причина инцидента находится у него в голове.

— Костя, как ты? — успокаиваясь, спросила Яна.

— Да хреново! Башка сейчас лопнет!

— Попробуй приложи лед! — посоветовал Корней.

— Лучше топор! К твоей тупой башке!

— Костя, не надо! — мотнула головой Яна.

— Не надо! — нахмурился Давыдов. — Ты можешь подать на меня жалобу. Но оскорблять не надо! Я при исполнении.

— Исполнил ты меня, конечно! Я сейчас кони двину!

Шмелев изобразил приступ боли и немощности, пошатнулся, сел, опираясь рукой на спинку кровати.

— Костя, не надо!

— Все, не буду! Только жалобу прокурору напишу!

— Заодно не забудь ответить на вопрос, что ты делал в постели своей бывшей жены. После того как Субботин оказался за решеткой.

— А не надо мне зубы заговаривать!

У Давыдова закружилась голова, перед глазами поплыло, стало вдруг трудно дышать. Мила, обозвав Шмелева козлом, взяла майора под руку и вывела из дома. На свежий воздух Корнею нужно, на волю, туда, где никто никого не убивает. Никто никого не душит. Где не нужно никого спасать.

На свежем воздухе немного полегчало, но тихая паника, охватившая сознание, не спадала. Корней остановился, повернулся, глянул на закрытую дверь. Он же совсем не удивится, если вдруг выяснится, что в доме никого нет, а постель в спальне заправлена. Даже хорошо, если он стал жертвой галлюцинации. Душевное здоровье уже и без того приказало долго жить, а так хоть отвечать за рукоприкладство не придется.

Паника держала в напряжении, но все же Корней нашел в себе силы закончить начатое. Сначала отыскал осколок номерной рамки, затем отправился на Колхозную улицу. И у самых ворот его ждала еще одна удачная находка. Насколько реальная, он не знал, но то, что отпечаток протектора полностью совпадал с образцом, взятым на месте преступления, сомнений не вызвало.

А с дороги к дому сворачивал темно-серый седан. Корней посторонился, пропуская «Оптиму» к воротам. Машина остановилась, открылась дверь, показалась вихрастая голова и длинный нос.

— Ты кто такой? — спросил владелец «Оптимы».

— Так это, Костя Шмелев послал. Ты ему пиво какое-то крутое посоветовал, хочу взять пару ящиков, да не знаю какое.

Корней ждал, когда мужчина подойдет к нему.

— Какой Костя Шмелев? Что ты меня лечишь?

— Ну, так и Костя тебя не знает, но номера запомнил.

Давыдов близоруко сощурился, вплотную приблизил голову к переднему номерному знаку. С рамкой все в порядке, и номера без внешних повреждений. Только в четырех углах что-то липкое поблескивает. Как будто двухсторонняя липучка здесь побывала. Действительно, зачем снимать и заново ставить номера, когда можно просто наклеить один знак на другой?

— Эй, там тебе не азбука для слепых! Руками не лапай!

— А не боялся, что липучка не выдержит?.. Хотя, конечно, у тебя был запасной вариант, уничтожить запись. Если номера перед камерой вдруг отвалятся. Но лучше с записью, да? Тогда точно на Субботина подумают!

— Какая липучка? Ты что несешь?

Остроносый медленно пятился от Корнея.

— Майор юстиции Давыдов! Следственный комитет! Документы предъявите, гражданин!

Гражданин продолжал пятиться, взялся за ручку двери. Заскочить в машину, закрыться, завести двигатель. Но вместе с тем придется поднять водительское боковое стекло, чтобы товарищ майор юстиции за вихры из машины не вытащил.

— Нет у меня документов!

— Тогда вы задержаны!

Пока Корней доставал наручники, остроносый открыл дверь, но в машину сесть на успел. Один браслет защелкнулся на запястье, другой — на стойке оконной рамы. Правая рука осталась свободной. Впрочем, документы из кармана ветровки Корней вытащил сам. На права глянул мельком. Щапов Артем Олегович.

— Сейчас наряд вызову, — доставая телефон, сказал Давыдов. — В отделение поедем. Пальчики снимать. На предмет совпадения со следами пальцев, оставленными на тыльной части номеров транспортного средства, зарегистрированного на имя Субботина Антона Львовича… Наследил ты, Артем Олегович, когда чужие номера на свою машину ставил.

— Не мог я наследить!

— В перчатках был?

— Э-э… Нет, какие перчатки?.. Не знаю ничего!

— Перчатки, может, и были, но липучку ты голыми руками ставил. Липучку в перчатках не прилепишь.

— Липучку?

— Пальчики твои на номерах, это во-первых. Во вторых, следы липучки на твоих номерах и следы липучки на номерах Субботина идентичны по своему химическому составу, экспертиза это докажет… Вызывать наряд или явку с повинной оформлять будем?

— Если честно, я ничего не понимаю, какие номера, какая липучка? — жалко пробормотал Щапов.

— Я тебе еще раз подробно все объясню. Даже расскажу, как ты проник в дом к гражданину Субботину и убил его жену. Но расскажу в отделении. Под протокол допроса. Не будет ни явки с повинной, ни чистосердечного признания. И сотрудничества со следствием не будет. Получите с женой на всю катушку. По двадцать лет лишения свободы.

— А жена при чем?

— А разве ты не с ней следил за будущей жертвой?

— Сам следил… Сам… не убивал.

— Убил, убил. Будь смелей, говори, как было.

— Не хотел убивать.

— Ну так что, сам осознал все и раскаялся. Везти тебя в полицию? Добровольно.

— А что это даст?

— Тридцатипроцентную скидку. На максимальный срок… Да у тебя все равно вариантов нет, и пальчики на номерах твои, и в гараже у Субботина колеса от твоей машины обнаружены. В общем, недоработал ты, гражданин Щапов.

— Ну не знаю.

— За что на Субботина взъелся, чем он тебе не угодил?.. Мы же все равно узнаем.

— Так жена его — сестра моя родная. Отцом нагулянная… Отец ее признавать не хотел, а теперь вот признал. Перед смертью.

— Умер отец?

— Пока нет.

— И много завещал?

— А за что? Я дерьмо из-под него выношу, а Раиса его знать не хочет. И ей квартиру за это?

— У судьи спросишь, он все знает.

Корней отстегнул Щапова от машины, набросил браслет на свободное запястье и повез в отделение. Усадил задержанного, завел машину и вдруг почувствовал, как сознание раздваивается. Словно душа покидает тело, создавая ощущения парения над землей. Но далеко Корней не улетел, сознание вернулось.

На всякий случай он глянул на Щапова. Вроде на месте, не исчез, как это случалось с Милой. Но все еще возможно. Слишком легко Щапов сознался в убийстве, чтобы поверить в реальность происходящего.