Шеи у женщин тонкие, позвонки хрупкие, обхвати рукой покрепче, пережми горло, подожди немного, и все — смерть наступит быстро, и крови не будет. Увы, иллюзия эта не ошибочная. Гражданку Субботину задушили. Шею рукой не обхватывали, просто сжали горло двумя руками, прижали к стене, не оставив шансов вывернуться, дождались, когда сердце остановится, и отпустили.

Задушили женщину в собственном доме. В маленьком коридоре полтора на два метра, из встроенного гаража в холл. Волосы длинные, коса заплетена наспех, не для выхода в свет, а для сна. Ночная рубашка ниже колена. Из украшений только маленькие сережки и обручальное кольцо, такое не мешает женщине спать. Видно, убийство произошло ночью. Но почему у входа в гараж? Или у выхода, если ставить себя на место убийцы.

Из гаража в дом вели ступеньки, крыльцо довольно большое, на две ширины двери. Возможно, женщина взялась за ручку, но кто-то дернул дверь на себя, от неожиданности она провалилась вперед, подставив горло. Сначала одной рукой в нее вцепились, затем другой. Протолкнули на два метра вперед, вжали в угол, заблокировав левую руку — свидетельством тому едва уловимые следы побелки на локте. Такие же следы Давыдов заметил и на правой руке. Или убийца сам прижимал руку к стене коленкой, или кто-то ему помогал это делать.

Но, возможно, убийца заблокировал руку лишь после того, как ему прилетело от женщины. Она могла вцепиться ему в волосы, поцарапать лицо. Видимых следов от борьбы не видно, под ногтями ничего нет, но лупа — слабый инструмент по сравнению с современной техникой. Жаль, что на более серьезное исследование уйдет время.

— Я заметил у вас камеры во дворе, — обращаясь к несчастному мужу, сказал Корней.

Дом небедный, большой, двухэтажный, но и богатым его не назовешь, мебель простая, и автомобиль только один, темно-серая «Оптима» не первой молодости.

— Две, — кивнул мужчина.

Среднего роста, кряжистый, лысина, как болотная прогалина, в окружении жидких волос, но брови пышные, верхние веки нависали над глазами, ноздри такие широкие, что из-за них с трудом проглядывала довольно крупная родинка, очень похожая на бородавку.

— Работают?

— Да, конечно… Жену приходится часто оставлять, переживаю.

— Собака во дворе, — вспомнил Давыдов.

— Ну да, на ночь выпускаем.

— Как же тогда преступник попал в дом?

— Понятия не имею! — мотнул головой мужчина.

— А на ночь почему оставляете жену?

— Так работа у меня такая, на ночь приходится часто оставаться… — Мужчина отвел глаза, но, преодолев смущение, продолжил; на этот раз он говорил правду, которая никак не могла ему повредить. — Хлебозавод у нас, я главный технолог. Ну и заместитель директора по совместительству.

— От вас не пахнет приготовленным ночью хлебом, — качнул головой Давыдов.

— А должно пахнуть?

— Где вы были сегодня ночью?

Субботин утверждал, что приехал утром, зашел в дом, а там мертвая жена. Но только сейчас Корней получил возможность получить этому подтверждение.

Камеры действительно работали, время в кадре соответствовало реальному с разницей в плюс две минуты. В семь двадцать шесть утра открылись ворота, во двор задним входом въехала «Оптима», показался Субботин, погладил подбежавшую собаку по загривку и вошел в дом. Звонок в полицию поступил в семь двадцать девять, всего три минуты понадобилось, чтобы обнаружить труп и сориентироваться на месте. За три минуты человека не задушишь. Да и к тому моменту, как подъехала следственно-оперативная бригада, посмертные синяки на шее уже успели трансформироваться в трупные пятна.

— И все-таки где вы были ночью? — спросил Корней.

— На заводе… — неуверенно ответил мужчина.

— Мы проверим.

— Не надо проверять, — вздохнул Субботин.

— Почему?

— Ну, вы мужчина, должны понимать.

— У любовницы были? — Корней отматывал запись назад.

— Да.

В кадре снова появилась знакомая «Оптима». В три часа двенадцать минут открылись ворота во двор и, по всей видимости, в гараж. Машина заехала во двор, собака бросилась к ней, но «Оптима» не остановилась, сразу заехала в гараж. Через двадцать две минуты выехала, ворота закрылись.

— Это не я! — мотнул головой Субботин.

— Машина ваша?

Качество изображения неважное, кто за рулем — не видно, но цвет машины явно не светлый. И номера читались хорошо. Знакомые номера.

— Ну, не знаю…

— Что не знаете?

— Ну вроде моя… Но я задом обычно заезжаю.

— Обычно — это значит не всегда.

— Но когда я сразу ставлю машину в гараж, то всегда заезжаю задом.

— Ну что у нас здесь такое? — В комнату широким шагом вошел Ямщиков.

Важный, напыщенный. А его действительно повысили в должности, теперь он заместитель начальника отдела. И совсем неважно, что на двоих с Абдуловым у него всего четыре следователя. Ямщиков пыжился так, как будто возглавлял как минимум областное управление со всем его огромным и неповоротливым штатом.

— Ну что у нас, гражданин Субботин проводил ночь у любовницы, посреди ночи заехал домой. Примерно в это время наступила смерть потерпевшей.

Корней не хотел информировать Ямщикова, но и утаивать от него очевидное не имел права. Тем более что он всего лишь излагал факты, выводов не делал.

— Да не заезжал я! — Субботин умоляюще смотрел на Корнея.

— Что камера показывает? — спросил Ямщиков.

— Показывает, что заезжал.

— Выпили с любовницей, перемыли жене косточки, завелись и отправились убивать! Все просто! И ясно! — ликовал Ямщиков.

— Одно непонятно, почему Субботин не уничтожил запись с камер?

— Как? Если запись в облачное хранилище уходит!

— Нет никакого облачного хранилища! — мотнул головой хозяин дома. — Модель старая!

— Нет, — подтвердил Давыдов.

Но Ямщиков никого не слушал.

— Адрес любовницы! — потребовал он.

— Яну трогать не надо! — вытаращился на него Субботин.

— А то что?

— Ничего… Просто не надо трогать, она не виновата!

— Хорошо, не тронем! — коварно улыбаясь, пообещал Ямщиков. — Даже муж ее ничего не узнает!

— Нет у нее мужа.

— Берешь все на себя, и Яну твою никто не трогает. Живет себе дальше, свободой наслаждается! Или ты хочешь, чтобы она вместе с тобой села? Сядет! За организацию убийства! Это же она тебя подговорила жену убить?

— Да не подговаривала!

— Сам все организовал? — напирал Ямщиков.

— Да не организовывал я! — запаниковал Субботин. — И не убивал!.. Я всю ночь у Яны был. Никуда не уезжал. Яна может это подтвердить!

— Кто может подтвердить? Твоя сообщница?.. Или все-таки организатор! А что, мужа нет, а хочется! Ты мужик серьезный, дом есть, зарабатываешь хорошо… Знаешь, как тяжело живется в женской колонии, десять лет, и Яна твоя уже беззубая старуха!.. Мужикам проще!

— Яна здесь ни при чем!

— Ты при чем! Приехал домой, а жена твоя с любовником. Любовник удрать успел, а жена не успела! Жену ты к стенке припер! И задушил в состоянии аффекта!.. Знаешь, сколько за это дают? До трех лет лишения свободы! Всего три года! А могут и всего год дать! Но для этого нужна явка с повинной. Убил, осознал, явился в полицию, чистосердечно во всем признался! Мы же люди, все понимаем, с каждым может случиться. И в суде не роботы заседают! Найдешь себе хорошего адвоката!..

— Но так не было любовника!

— Скажешь, что был, а мы тебе поверим!.. Второй выход из дома есть?

— Да.

— Камеры туда направлены?

— Нет.

— Вот огородами твой… любовник твоей жены и ушел.

— А собака?

— Какая собака?! — засмеялся Ямщиков. — Любовник так давно ходит к твоей жене, что собака его уже знает. Не лает, не кусает, в дом впускает… Слушай, а ведь собака правда не покусала любовника!

— Не покусала? — в полном смятении чувств проговорил Субботин.

Похоже, он потерялся в трех соснах, не в состоянии отделить предполагаемого от действительности. А вдруг любовник на самом деле был?.. Что-что, а морочить голову Ямщиков умел.

Но если так легко заморочить голову Субботину, то вполне можно объяснить, почему он не догадался уничтожить запись и объявить систему видеонаблюдения нерабочей. Не смог справиться с эмоциями, убив жену, бросил все и уехал, забыв обо всем.

— Давай, рассказывай, как ты приехал домой и застал жену с любовником!.. По секрету скажу, хороший адвокат может выбить условный срок! Это, честно скажу тебе, практически нереально, все-таки убийство не условное, а самое что ни на есть реальное. Но получить год за убийство — вариант реальный! Год, а не пятнадцать!.. — Ямщиков быстро глянул на часы. — Давай торопись, время на явку с повинной истекает. Через десять минут начнется отсчет времени, за каждые пятнадцать минут по году… Упрешься рогом, подключишь адвоката, к вечеру двадцатка набежит! И Яна твоя присядет!

— Ну хорошо, я убил!.. — сдался Субботин.

— Любовник был? — просиял Ямщиков.

— Был!

— Отлично! Будем писать признание!

Ямщиков подмигнул Корнею, дескать, учись работать. Улыбнулся с гордостью за себя и с пренебрежением ко всем, похлопал Корнея по плечу и открыл дверь, предлагая ему без возражений убраться из домашнего кабинета.

— Все, дело раскрыто и закрыто, я забираю его себе! — сказал он, собираясь захлопнуть за собой дверь.

— Да я не против, — пожал плечами Давыдов.

Далеко не всякое преступление запутано и покрыто мраком. Чаще всего истина лежит на поверхности, нужно всего лишь подобрать к преступнику ключ, чтобы расколоть его. Ямщиков умел это делать, а Корней прощелкал. Ямщиков на ходу подметки рвет, поэтому уже и майор, и замначальника отделения. Возможно, в чем-то нужно у него поучиться.

«Ну что, съел?» — спросила Мила.

Он давно привык к ее внезапным появлениям, она это знала, поэтому не ждала от него ответа.

«Не обидно? На картонной лошадке тебя обскакали!»

Корней спустился по ступенькам к тому месту, где лежал труп, место он осмотрел, нужно составить протокол осмотра. И оперативникам дать задание, опросить соседей.

Протоколы составили, соседей опросили, отпечатки пальцев сняли, формальности соблюдены. Сначала увезли живого, но морально убитого мужа, затем труп его жены. Давыдов уехал вместе с группой. Ямщиков забрал дело на словах, а в реальности подозреваемым должен заниматься Корней, допросить Субботина, оформить это документально. Протокол осмотра закончить, схему места преступления приложить, приобщить вещественные доказательства. Оформить постановление о задержании, поручение о проведении оперативно-розыскных мероприятий, производстве следственных действий… Столько всего, утонуть в бумагах можно. Хочешь не хочешь — уговоришь себя, что убийство совершил Субботин. Сомнения будут мучить, зато в бумагах не утонешь.

Ямщиков закончил обрабатывать Субботина, подозреваемый признался в убийстве, ссылаясь на несуществующего любовника. Давыдов всего лишь закреплял чистосердечное признание протоколом допроса, не пытаясь искать нестыковки в показаниях. Тем более что они пока не появились. А может, и не появятся, если вдруг выяснится, что любовник не выдуманный персонаж. Эксперты пока не нашли следов его пребывания в доме, но еще все возможно.

Но эксперты могли обнаружить и следы пребывания в квартире убийцы. Разве Раису не мог задушить ее любовник? Очень даже мог… Дистанционный ключ от ворот гаража у него имелся, а дверь в дом он открыть не мог. Постучался, вышла Субботина, он дернул на себя дверь, схватил женщину за горло…

Рабочий день заканчивался, когда Давыдов вернулся на место преступления. Оперативники уже работали с соседями Субботина, нашли человека, который видел его автомобиль ночью. Корней захотел поговорить с мужчиной, заодно составить протокол допроса и приобщить его к делу.

Пришлось немного подождать, некто Атрохов Павел Максимович еще не возвратился; Корней опросил его супругу, ничего не узнал. Прошелся по соседним домам — тот же результат. Наконец подъехал Атрохов. На хорошей машине, в стильном костюмчике, свежий запах дорогого одеколона. Но волосы еще влажные от пота, распаренный, не отдохнувший, на рукаве следы цементного раствора, маленькое пятнышко, туфли чуть запылены строительной смесью. На кончиках пальцев никотиновая желтизна.

— Ну да, ночью в окно глянул, смотрю — «Оптима» во двор заезжает… В какое время? Ну, так я говорил, в три часа дело было, в начале четвертого.

Мужчина как будто знал, что от него пахнет не только одеколоном. И по́том крепко несло, и табаком, и даже нечищеными зубами. И лицо он отворачивал, и говорил быстро, чтобы поскорее закончить разговор.

— Машина заехала во двор, что было дальше?

— Так я не знаю, заехала она во двор или нет.

— Не видели, как заехала?

— Смотрю, встала у ворот, ну я в туалет пошел, я из-за этого поднимался. Пивка вчера на ночь дернул.

— А из туалета шли — к окну не подходили?

— Подошел, не было уже машины. Ни во дворе, ни на улице.

— Но вы не уверены, что машина заехала во двор.

— Ну, если вы говорите, что заехала, — значит, заехала, — пожал плечами Атрохов.

— Я не говорил.

— Капитан был из ваших, утром он сказал, что машина ночью была, во двор заехала, потом выехала… Как выезжала, не видел.

— И даже не уверены, что во двор заехала?

— Ну, если Раису убили, значит, заезжала.

— Антон Субботин убил?

— Не знаю, вам видней.

— А он мог убить?

— Не знаю, чужая душа потемки… Так-то он мужик спокойный, про жену плохо не говорил, не слышал, чтобы орал на нее… Не думаю, что он мог ее убить, — пожал плечами Атрохов.

— Есть сомнения в том, что он убил?

— Ну, как сказать… Обычно Антон с ходу во двор заезжает. Издалека на кнопку нажмет, пока к воротам подъедет, они уже и открылись. А эта машина встала и стоит, ворота, смотрю, не открываются. А мне в сортир хотелось! — Атрохов сжал ноги и приложил руку к животу, показывая, как ему хотелось в туалет.

— То есть с открытием ворот вышла заминка?

— Да.

— Вы сказали, это машина встала. Не Антон Субботин встал, а машина. Как будто это могла быть другая машина.

— Я не говорил, что это могла быть другая машина, — задумался мужчина.

— Но могли подумать.

— Подумать мог… Сколько этих «Оптим» на дороге, смотрится круто, и цена реальная…

— На какой дороге?

— Ну, вообще.

— Может, все-таки на какой-то определенной дороге?

— Вот вы… пристали!.. — усмехнулся Атрохов.

Хотел назвать Корнея занудой, но в последний момент сдержался.

— Хотя!.. — вдруг задумался он. — А ведь правда, на нашей дороге видел. — Мужчина провел рукой вдоль улицы. — «Оптима» Антона проехала, во двор свернула, а другая «Оптима» мимо промчалась. Мужик там за рулем был, еще голову повернул, чтобы глянуть в открытые ворота Субботиных.

— Какого цвета «Оптима»?

— Мокрый асфальт, как у Антона.

— Точно такая же машина?.. Когда это было?

— Позавчера.

— А номера не запомнили?

— Не запомнил! Точно вам говорю, что не запомнил, — улыбнулся Атрохов, с уважительной иронией глянув на Корнея. — Не мог запомнить, потому что я со второго этажа смотрел, забор у нас, колес не видно и номеров тоже.

— А водителя видно было?

— Водителя было видно. Если я кого-то и мог запомнить, то только водителя. Он ко мне боком обращен был, когда мимо проезжал… Волосы темные — не черные, нет, просто темные. И лысина! Темечко лысое! Он когда повернулся, плешь блеснула… Или стекло на солнце блеснуло, — задумался Атрохов. — Но что-то блеснуло!

— А кроме водителя в салоне еще кто был?

— Не знаю, не видел… Раиса могла видеть, она на балконе стояла, могла видеть, но разве ж она скажет?

После разговора с Атроховым Корней отправился на улицу Рабочую, где жила любовница Субботина, Яна Павловна Шмелева, разведенная молодая женщина двадцати девяти лет.

Жила Шмелева также в частном секторе, но дома на этой улице поскромней, рабоче-крестьянского уровня, небольшие, в основном одноэтажные.

Дом Шмелевой окружал новый забор, кирпичные пролеты заполняли еще не потерявшие заводской блеск профлисты. Дом одноэтажный, сайдингом, судя по всему, обшили совсем недавно.

На звонок вышла симпатичная русоволосая женщина, по всем статьям подходящая под определение девушки. Молоденькая, стройная, взгляд живой, энергичный. Замужем побывала, но ребенка не родила. Это по документам. И по состоянию груди видно, что из дома выходила не кормящая мать. Светло-серая олимпийка расстегнута, полы разведены, видно, как груди под белой футболкой бултыхаются. Высокая грудь, упругая и без бюстгальтера.

— Майор юстиции Давыдов, следственный комитет.

— Да, я знаю, — кивнула Шмелева, окидывая Корнея изучающим взглядом.

На обручальное кольцо как бы незаметно глянула, верней, на его отсутствие.

С одним мужчиной развелась, другой за решеткой… В общем, женщина в активном поиске.

— Антон Львович просил вас не тревожить.

— Как это не тревожить?.. Я ждала вас!

Девушка пропустила Корнея во двор, кивком указала на дом. Не забыла глянуть на его машину, попутно оценив ее стоимость.

— Извините, машину во двор загнать не получится.

Площадка от ворот к дому была подготовлена для бетонирования, отмостка, щебень, арматура. Действительно, не заехать, можно только пройти — мимо — по отсыпанной щебнем дорожке.

В доме чистенько, пахло жареным мясом.

— Ждете кого-то? — спросил Давыдов.

«Тебя ждет!» — обняв Шмелеву за плечи, сказала Мила.

— Да нет, никого, — не замечая ее, ответила хозяйка дома.

«Никого, — кивнув, усмехнулась Мила. — Но ждет?.. Как она тебе?»

— А что? — спросила Яна.

«А шо! — передразнила Мила. — По мне так смазливенькая, но дура. Сразу видно, рыльце в пушку».

— Значит, кто-то может прийти, — сказал Корней. — Его не ждали, а он вдруг откуда ни возьмись.

— Кто он?

«А рыльце-то ничего… Губки, зубки… Такими зубками мужиков хорошо пережевывать». — Мила смотрела Шмелевой в рот, заслоняя ее.

Корней едва удержался от искушения отогнать Милу, настолько реальным казалось ее присутствие. Весна уже на исходе, обострение должно пройти — хорошо бы до полной ремиссии.

«Начинают обычно снизу, заканчивают верхом, — умничала Мила. — Голову съедают, а мозг жуют, жуют»…

— Костя может зайти. — Шмелева сама ответила на свой же вопрос. — Муж мой бывший. Он иногда заходит… Плохо ему без меня.

«И жуют, и жуют», — кивала Мила.

— Насколько плохо?

— Ну, насколько… Если вы думаете, что это Костя мог подставить Антона… — Яна задумалась.

— А что, если думаю?

— Зря, если думаете. Не мог Костя!

«И жует, и жует!» — заклинило Милу.

— А с кем он живет?

— Сейчас ни с кем… С мамочкой!.. — Шмелева снова задумалась, сначала одно сказала, потом другое. Но нашлась она очень быстро. — С мамочкой живет! Говорю же, ни с кем!.. Мамочка у него никакая!

Корней подошел к холодильнику, открыл, а там запечатанная бутылка водки, салатик. И в духовке томится в утятнице тушеное мясо.

— Хотите есть? — спросила Яна.

— Все-таки ждете кого-то.

— А разве я говорила, что не жду! Антона жду!.. Если по справедливости, его должны отпустить. Антон никого не убивал! И я должна сделать заявление!.. — Шмелева вскинула голову, расправив плечи. — Антон всю ночь находился со мной!

— Всю ночь не нужно, лишь необходимо знать, где он был в промежутке с трех до четырех часов ночи.

— В половине четвертого он точно был дома. Я телефон забыла отключить, сообщение пришло, спам-парам. Я на время глянула, три часа тридцать… то ли тридцать две, то ли тридцать три минуты… Антон рядом спал.

— Точно Антон?

— А больше никого и не было! — с искренним удивлением сказала Шмелева.

— А где машина стояла, за воротами?

— Антона машина?.. За воротами стояла.

— А ключи где были?

— Ключи где-то были. Антон в жилетке был, ключи в жилетке держал, права там… А жилетка в прихожей висела.

— Собаки во дворе нет?

— Пока нет, Антон обещал привезти.

— У кого есть ключи от дома?

— Ну-у…

— У Кости есть?

— Ну, я говорила, чтобы отдал, а он не отдает!

— Он мог взять у Субботина ключи от его машины?

— Мог. Но он не брал!.. А как бы он ее завел? Антон бы сразу услышал!.. Вот спальня, посмотрите!

Шмелева провела Корнея в маленькую комнату с двухспальной кроватью, заправленной розовым покрывалом. Мишка плюшевый на тумбочке сидит, часы на подставке обнимает. Еще один мишка, побольше, на шкафу, на боку лежит, подставив лапу под голову. Занавески на окне тоже розовые, стекло чистое, недавно мыли, до забора метров пять, не больше. Машина за воротами совсем рядом, даже во сне услышишь, как она заводится и отъезжает.

— А Субботин чутко спит? — спросил Корней.

— Да, собака во дворе залаяла, он проснулся, — кивнула Яна, рукой указывая вправо.

— Когда залаяла?

— Часа в два… Сегодня ночью.

— А в час, в двенадцать ночи не лаяла?

— Да нет, Барон у Сомовых спокойный, так просто не лает. Если кто-то мимо пройдет.

— По улице?

— Да нет, если по улице, он даже не гавкнет… Нет, если ночью кто по улице пройдет, он, конечно, может залаять. А если кто-то вплотную к забору пройдет, он точно залает. Там тропинка вдоль домов.

— Тропинка, — кивнул, подтверждая Корней.

Вспомнил он эту тропинку, отделяющую придомовые палисадники от заборов. Вплотную к заборам тянется.

— И долго собака лаяла?

— Да нет… А если это вор был? — всполошилась Шмелева. — Который машину угнать хотел!

— Костя?

— Да нет! Костя не мог!.. И машину не угоняли… Ну да, если не угоняли, то какая разница, кто это был?

Корней внимательно смотрел на девушку — не поймешь, то ли правда за Субботина переживает, то ли дурочкой прикидывается. Как-то не воспринималась она всерьез. И не очень верилось, что Субботин никуда не уезжал.