Обломок ручки нашелся в том самом ящике на балконе. А с самой стамески сняли следы пальцев гражданина Узлова. И Роза Клешнева не смогла подтвердить алиби своего жениха, поскольку сама спала как убитая. Хорошо погуляли накануне, намаялись, легли спать… Что-то не очень верилось.

— Одежду со следами крови не нашли, смывы с рук, срезы с ногтей делать поздно… — сказал Давыдов. — Сразу нужно было версию ограбления отрабатывать.

— Ну да, ограбление было, не знаю, почему Енисеева не отработала… — Абдулов старательно хмурил брови. — Как чувствовал, что завалит она дело.

— Ограбление было. Кто-то проник на балкон, взломал дверь, перевернул все вверх дном. На кухне что-то искал, вдруг появилась хозяйка. Что делать?

— Убить! — подхватил Абдулов.

— Убили.

— Узлов и убил! Больше некому!

— Меня подружка его смущает, мутная какая-то.

— Так заодно действовали!..

— Может быть. Узлов не признаётся. Ни своей вины не признаёт, ни вины своей невесты.

— А невесту тоже нужно задержать! — взбодрился Абдулов. — А Узлова ставишь перед фактом: или он все на себя берет, или его невеста идет вместе с ним — за убийство в составе группы лиц. Так ему пятнашка светит, ему одному, а с невестой на двадцать лет сядет. И будут ее там на зоне ковырять. И не только ковырялки! Так ему и скажи!

Давыдов кивнул, но вяло. Он, конечно, не ангел и тоже умеет страху нагнать. Но что-то не очень хотелось признавать вину Узлова. Как-то уж слишком просто все. Стамеска, которая казалась козырной картой, сейчас вызывала сомнения. Допустим, Узлов мог потерять стамеску, спешил, в голове смута, выронил, забыл. Но почему за две недели не вспомнил? Почему не забрал? А забраться в опечатанную квартиру для него не проблема.

И отпечатки пальцев на стамеске нечеткие, механическое воздействие на них оказывалось. Конечно, Узлов мог действовать в перчатках, стирая ими старые следы. Мог. Но все равно подозрительно. Опять же, профессия Узлова, он действительно мог изготовить качественные ключи от квартиры. Да, непросто снять слепок с оригинала, зато надежно. Не надо взламывать балконную дверь, рискуя навлечь на себя подозрения.

И еще Давыдова смущал кабинет Горчилина. Хотелось бы знать, что преступник искал в ящиках стола и куда делся компьютер? В квартире пропажу не нашли, и Клешнева ничего про компьютер не знала. Может, счетами Горчилиных интересовался кто-то другой? Или счетами людей, секретами которых Горчилин владел… Возможно, убийца хотел свести личные счеты с Викторией Горчилиной… В любом случае убийца знаком был с Узловым. Или с его невестой. И в дом к Горчилиным он мог проникнуть из их квартиры.

— Что-то ты невеселый! — заметил Абдулов.

— Да есть сомнения насчет Узлова. Возможно, его подставили!

— Ну ты молодец! Горчилина подставил Узлов, а Узлова подставил тот, кого подставит кто-то третий, так получается?

— Не знаю, как получается.

— Очень хорошо получается! Узлов — убийца!.. Ты не думал, что он мог прослушивать разговоры Горчилина?

— Подслушивающих устройств в квартире Узлова не обнаружено.

— Значит, Узлов успел все спрятать! Или уничтожить!.. Прослушивал квартиру, узнал про деньги, узнал, что Горчилины собираются в театр, проник в квартиру, хозяйка застала его на месте преступления, и он ее убил.

— Все может быть.

— Не нравится мне твое настроение, Корней, не нравится!.. Сомневаешься?

— Сомневаюсь.

— Думаешь, Горчилин убийца?

— Да нет, на Горчилина как раз не думаю.

— Горчилин не убивал, Узлов не убивал, кто же тогда убийца?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю… У Горчилина адвокат, позиция твердая, не прошибешь… Да и не убивал Горчилин… А как его выпустишь, если Узлов не признался?

Корней с подозрением смотрел на своего начальника. Вокруг да около Абдулов ходит, свинью подложить хочет, да все не решается.

— Как его выпустить?

— Неправильно вопрос поставлен. Нужно спрашивать, как расколоть Узлова… А давай-ка мы это дело Ямщикову вернем!

— И он в два счета расколет Узлова! — усмехнулся Корней. — Методика наработана, камер с уголовниками в СИЗО хватает.

— Никаких уголовников, никакого рукоприкладства, это я тебе гарантирую!.. Очень важно, чтобы это дело довел Ямщиков!

— Очень важно?

— Очень!.. — Абдулов приложил руку к груди, умоляя войти в положение. — А следующее дело твое!.. Любое сложное дело твое! Я же знаю, какой ты у меня специалист! Ямщикову до тебя расти и расти… Ямщиков попал в беду, нужно выручать. Кто, как не товарищ по работе, должен его выручить?

— Понятно, — усмехнулся Корней.

Абдулов начальник так себе, ни хороший ни плохой, за подчиненного при пожаре не заступится, из огня, рискуя жизнью, выносить не станет, но и напрасно топить не будет. Заступиться он может только за того, с кем его объединяет шкурный интерес. В производстве следственного отдела масса дел легкой и средней тяжести, закрой любое, никто и не заметит. И Абдулов закрывает, небескорыстно, а Ямщиков ему в помощь, куда ж без него. Так что Абдулова можно понять. Отказать, конечно, можно, но тот же Абдулов преподнесет это как проявление жадности и эгоизма. Ради личной славы майор Давыдов пожертвовал честью своего боевого товарища!.. И еще Абдулов может устроить тихую травлю, а положение у Корнея шаткое. Тем более что Мила своим поведением продолжает расшатывать почву под ногами. Как бы в психушке не оказаться…

— Ну, так что? — торопил Абдулов.

— Хорошо, пусть Ямщиков забирает дело. Но при условии, что мне не будут вставлять палки в колеса. Хочу отработать еще одну версию. По делу Горчилиной.

— Кого-то подозреваешь?

— Кого-то… Конкретного подозреваемого нет. Но, возможно, им станет любовник Клешневой.

— У нее есть любовник?

— Не знаю. Но интуиция подсказывает, что есть. В общем, мне нужно время.

— У тебя два дня. Что нужно, обращайся, чем смогу, как говорится…

Абдулов действительно помог — с устройством прослушки через стену. И помог взять на прослушку телефон Клешневой — через оператора сотовой связи, на законном основании. Оперативное обеспечение Давыдов требовать не стал, всю работу, а также ответственность взял на себя.

Клешнева была дома. Распахнула дверь, улыбнулась так, как будто ждала Корнея всю жизнь. Все тот же халат на ней, волосы распущены, помада с губ слизана, все как вчера. Только вот любовника в доме Давыдов не нашел. И не почувствовал. Клешнева находилась в квартире одна.

— Я вся внимание!

Роза указала на кресло в гостиной. Покрывало на диване смято, видно, девушка только что поднялась с него. Тихонько работал телевизор, на журнальном столике три пустых кружки из-под кофе, лень убирать, лак для ногтей, пилочка, салфетка смятая на полу валяется. Накидка на кресле грубая, лоснящаяся от грязи, давно не стирали. Корней не решился присесть.

— Да я ненадолго.

— Как там Женя?

— Хорошо. Чего и вам желает.

— Хорошо там или здесь?

Роза приложила пальцы к горлу, как будто пересохло у нее там внутри от волнения за себя. Опуская руку, она как бы незаметно шире раздвинула лацканы халата.

— Ну, вы же туда не собираетесь?

— А есть за что?

Роза взялась за кончик пояса, завязанного на бантик. Дернешь за веревочку, «дверца» к телу и откроется.

— Да как-то не верится, что вы спали вечером двадцать шестого апреля.

— Спала. С Женей.

— А могли спать с кем-то другим?

— Могла спать с вами. Но я вас тогда не знала.

Все-таки дернула Роза за кончик пояса, развязала бантик. Но тут же завязала снова. Полы халата не разводила. Но ясно дала понять, что все возможно.

«Давыдов, не ведись! — откуда-то из-за спины донесся голос Милы. — Тебя заманивают!.. Спроси, где ловушка?»

— Замолчи!

— Что?! — удивленно встрепенулась Клешнева.

— Что «что»? — изобразил недоумение Корней.

— Вы сказали, замолчи!

— Не говорил я.

— Говорили!

— Но вам не послышалось. Это голос вашей совести. Внутри вас.

— Странный вы какой-то!

— Вы же прекрасно знаете, что Женя был в соседней квартире. Знаете, что Женя там делал.

— Не знаю, я спала.

— Вы сказали, что спали. Сказали, потому что вы боитесь за себя. За себя боитесь, не за Женю.

— Боюсь и не скрываю этого!

— За Женю вы не переживаете, потому что уверены в нем. Уверены, что он возьмет все на себя.

— Так я ничего предосудительного не делала.

— И это записано в протоколе. Гражданин Узлов во всем признался. Взял все на себя…

— Признался? В убийстве?.. Его что, посадят?

— Его да, а вас нет. Так что спать можете спокойно.

— Не хочу я спать… То есть не хочу спать с кем-то, кроме как с Женей.

— Так я ему и передам.

— Вы ему передадите?

— Он признался во всем с условием, что я передам вам его слова. А вы передадите ответ. Он любит вас, и вам нечего бояться… Но мы-то знаем, как было дело! — коварно сощурился Давыдов.

— Не было ничего! Во всяком случае, с моей стороны!

— Всего вам хорошего — надеюсь, больше не увидимся!

Давыдов оставил Клешневу, вернулся к себе в машину, ждал долго, но так и не дождался. Клешнева позвонила матери, затем подруге, жаловалась, что осталось без жениха, уверяла, что Женя ни в чем не виноват. Но с мужчиной она не созванивалась — возможно, и не было никакого любовника. Возможно, Клешнева обходилась как-то без него, расплетала косу в одиночестве, сама себе приятная.

Но в квартиру Горчилина Корней все-таки вошел. Осторожно заходил, так, чтобы Клешнева его не заметила. Расположился в гостиной, прикрепил микрофоны к стене, разделяющей коридоры двух квартир. Но Клешнева не давала о себе знать. Никому не звонила, молча ходила из кухни в гостиную, что-то приготовила, ела в гостиной, смотрела телевизор.

Корней начал сомневаться в своей версии, может, оттого потянуло в сон. Он уже засыпал, когда в дверь соседней квартиры позвонили. Часы показывали половину первого ночи.

— Наконец-то! — послышалось в наушниках.

— Да все не мог! — ответил мужской голос.

— Сейчас можешь!

— Еще как смогу!.. Если накормишь!

Разговор переместился на кухню, до которой, увы, микрофон не доставал. Но вскоре парочка оказалась в гостиной, заскрипел диван, зашуршали одежды, Клешнева издала стон у самого микрофона, слышимость такая, что у Корнея зазвенело в ухе.

Диван отскрипел, стоны стихли, возникла пауза.

— Значит, Женя твой все на себя взял, — наконец сказал мужчина.

— Боря, как ты думаешь, мне выходить за него замуж? — спросила Клешнева.

— А разве ты не из-за квартиры с ним жила?

— Ну, в какой-то степени да.

— Выходишь за него замуж, ждешь его пятнадцать лет. В этой квартире. Детей ему нарожаешь. От меня.

— Я думала, ты будешь меня отговаривать. — В словах Клешневой отчетливо звучала обида.

— Я же не отказываюсь от тебя, буду приходить, будем дружить.

— Я думала, что ты меня замуж возьмешь.

— Что тебя в наших отношениях не устраивает? Будем встречаться, буду тебе помогать.

— А если не будем встречаться?

— Ну, если ты меня бросаешь…

— Я тебя бросаю?!. — возмущенно вскричала Клешнева. — Думаешь, я ничего не знаю? Знаю!.. Уедешь в свой Питер — и поминай как звали! Встречаться будем!..

— Кто тебе про Питер сказал?

— А я что, на идиотку похожа!.. Из Питера ты. И не я тебе нужна была, а Горчилины.

— Ты не похожа на идиотку! Но ты реально идиотка!

— Это ведь ты Горчилину убил!.. Думаешь, я ничего не поняла?.. Я, дура, Женьку тогда усыпила. А ты меня усыпил… А сам к Горчилиным!..

— Ты это видела?

— Видела?!. Женька в тюрьме! Женьку судить будут!

— Ну хорошо, выйдешь замуж за меня.

— Ты это серьезно? — явно повеселела Клешнева.

— Только я никого не убивал.

— Нет, конечно!

— Но если ты меня в чем-то подозреваешь… Не надо меня ни в чем подозревать!

— Не буду!

— Давай спать?

— Ты не уходишь?

— А ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет!.. Я хочу, чтобы ты остался! И навсегда.

Судя по звукам, отнюдь не романтический гость действительно расположился на ночлег. Клешнева легла с ним, и скоро все стихло.

«Он ее убьет!» — громко сказала Мила.

От неожиданности Корней вздрогнул. Он не видел свое наказание, только слышал. И так слышал, как будто Мила находилась за стеной в одной постели с Клешневой.

«Этот Боря ее задушит! — не унималась Мила. — Он ее задушит, как задушил меня!.. Убей его!»

Корней зажмурился. Порой Мила была просто невыносима, эти ее сумасшедшие призывы убивать не просто шокировали, они бесили. И сейчас Корней чувствовал себя законченным шизофреником и сомневался в том, что не вышел из рамок реальности. История с Моргачевым закончилось покушением на падчерицу, сейчас могли задушить другую женщину, не слишком ли много совпадений? Душевная болезнь могла генерировать бред, который сейчас пропагандировала Мила. Возможно, за стеной сейчас находилась только Клешнева, дамочка спокойно себе спала в полном одиночестве. Корней перелезет к ней на балкон, выбьет стекло, ворвется в квартиру, а там все тихо, спокойно… Тот же Ямщиков засмеет Корнея.

Тихо за стеной, даже никто не ворочается. Возможно, Клешнева не одна, но не факт, что Боря собирается ее убивать. Зачем убивать, если Клешнева помешана на нем? Все знает, но будет молчать, нужен лишь правильный подход к женщине.

Но дверь на балкон Корней все-таки приоткрыл, чтобы в острый момент не возникло с ней сложностей. И персональный видеорегистратор проверил.

Время шло, за стеной ничего не происходило, сознание успокаивалось, даже Мила куда-то подевалась. Веки тяжелели, глаза закрывались, Корней боролся со сном как мог, но шум в наушниках застал его врасплох. Кто-то мычал, ворочался, скрипел диван.

— Спокойно, родная, спокойно! Сейчас все закончится! — удаляясь, прозвучал голос Бори.

Что-то стукнуло, диван перестал скрипеть, но борьба не прекращалась, она всего лишь переместилась на середину комнаты.

«Долго ты?» — пожарной сиреной взревела Мила.

Корней с тревогой смотрел на нее. Сама по себе она его не пугала, он боялся комплексной галлюцинации, когда за грань реальности выпадает все. Может, на самом деле за стеной ничего не происходит, вдруг тревога ложная.

«Давай, давай, потом жалеть будешь!» — подгоняла Мила.

Корней все-таки решился, вышел на балкон, перемахнул через ограждение, одна нога сразу зацепилась за выступ плиты перекрытия, другая повисла в воздухе. Железный поручень опасно заскрипел, ограждение слегка накренилось, а впереди межквартирная стена. Корней уперся грудью в кирпичный выступ, попробовал перекинуть руку на соседний балкон, но пальцы упорно хватали только воздух. Не получалось зацепиться за соседний поручень, а внизу кто-то крикнул.

— Смотри, смотри! — донесся девичий голос.

— В полицию звони! — присоединился к голосу голос мужчины.

Этаж седьмой, а ощущение такое, как будто люди находились в метре под Корнеем, настолько отчетливо звучали голоса. Наверняка слуховая галлюцинация. Повод задуматься и повернуть назад. Но пальцы наконец зацепились за поручень, Корней смог перекинуть и ногу, осталось совсем чуть-чуть.

Он перебрался на балкон, глянул в окно, в комнате темно, но в коридоре горит свет, видно, как мужчина набрасывает петлю на шею связанной женщины, которая лежала на двух поставленных друг на друга столах. Одним концом веревка держалась за крюк люстры, на другой петля. Убрать столы, и Клешнева повиснет на веревке, петля затянется. Если, конечно, Корней не успеет ей помочь.

А он не успевал, дверь на балкон закрыта, отжать ее нечем, да и некогда. Он ударил по стеклу локтем, просунул руку, провел пальцами по полотну. Дверь такая же, как у Горчилиных, только на ней две защелки, как и везде. Одна снизу, другая сверху, удар по центру ни к чему не привел. А Боря уже набросил петлю на шею связанной по рукам и ногам Розы. И разом выдернул из-под лежащего тела столы.

— Тварь! — взревел Корней.

Он снова ударил по стеклу, смог открыть нижнюю защелку, и этого, как ни странно, хватило, чтобы дверь открылась.

Пистолет Давыдов достать не успел. Боря сгреб его в охапку, вытолкнул на балкон. Здоровый мужик, сильный, и руки он заблокировал правильно, Корней не находил, чем ответить. Противник прижал его к ограде балкона, надавил, заставив оторвать ноги от пола, в этот момент Корней и смог высвободить руку, пальцы зацепились за край цветочного горшка, погрузились в сырую землю.

Боре оставалось только схватить Давыдова за руки — одно движение, и тело окончательно перевалится за перила. Он наклонил голову, подставляя ее под удар. А Корней не промахнулся. Горшок глиняный, но тяжелый и прочный, как будто из чугуна.

Корней оттолкнул обмякшее тело, влетел в комнату и, испытывая облегчение, выдохнул. К счастью, крючок не выдержал веса барахтающегося тела, оторвался, Клешнева упала, петля ослабла, но избавиться от нее женщина не могла: руки прижаты к телу.

Боря дождался, когда Клешнева заснет, замотал ее в простыни, заткнул рот кляпом, затем замотал еще и в одеяло, которым они укрывались. Плотно ее обмотал, чтобы она не вырвалась, но, главное, не повредила руки, ноги, чтобы не осталось на них синяков, следов борьбы.

Давыдов расширил петлю, снял ее, к этому времени Боря пришел в себя. В драку Корней не полез, просто достал пистолет, направил на преступника. И бросил ему наручники.

— Или надеваешь, или коленку прострелю!

— Не прострелишь! — ухмыльнулся вешатель.

Рослый, широкоплечий, черные волосы, правильные черты лица, женщины в таких влюбляются, потеряв голову. Неудивительно, что Клешнева потеряла голову.

И Корнея смутил внешний вид этого антигероя. Здоровый мужик, кости до сих трещат после схватки с ним. Нельзя вступать с таким в противоборство. К тому же Клешнева затихла за спиной, может, сознание потеряла. Или даже у нее остановилось дыхание. А тут еще Мила.

«Убей его!» — крикнула она.

Давыдов нажал на спусковой крючок, пистолет с грохотом дернулся в руке, Мила исчезла. А Боря двумя руками схватился за простреленную ляжку.

— Следующий в коленку! — предупредил Корней. И потребовал: — Наручники!

В ушах звенело, он с трудом слышал свой собственный голос, но чернявый его понял. Поймал брошенные наручники, торопливо надел. Он спешил поскорее закрыть скованными спереди руками раны в бедре. Понимал, что перевязки ждать придется долго.

Клешнева действительно потеряла сознание, но это был самый обыкновенный обморок. Она дышала, пульс прощупывался. Корней задумался, не зная, как с ней поступить. Развязать нетрудно, но как она поведет себя после случившегося? Вдруг простит своего ненаглядного и ударит спасителя в спину.

Для начала Корней вызвал скорую, затем связался с полицией. Еще раз убедился в том, что Клешнева жива, снял с нее одеяло, оставив простыню, перенес на диван, там и оставил.

Боря поступил правильно, связанными руками он смог снять с себя брючный ремень, а вот ногу выше бедра перетянуть никак не получалось. Пришлось помочь.

Кажется, Корней переборщил. Вроде бы пуля вошла в мягкие ткани, но застряла в ноге, операцию придется делать, вытаскивать свинцовую примочку. И крови пролилось немало. Но так и сам Корней пострадал. На лбу резаная рана, предплечье глубоко проколото — возможно, в ране остался осколок стекла.

— Ты за это заплатишь, мент! — сквозь зубы процедил задержанный.

— Откуда ты знаешь, что я мент?

Вешатель не торопился расправиться с Клешневой, связал ее, оделся, брюки на нем, рубаха, а вот пиджака или куртки не видно. Планировал сначала повесить жертву, а затем уже полностью одеться.

Кожаная куртка висела в прихожей, Корней вынул из внутреннего кармана портмоне, деньги его не интересовали, а документы очень даже. Нашел только техпаспорт и права на имя Тагина Бориса Михайловича, все документы получены в Санкт-Петербурге.

Клешнева пришла в себя, задергалась, требуя свободы. Но Корней предложил ей только стакан воды. И еще попросил хорошенько подумать над своим поведением.

— Вы же знаете, кто убил Горчилину, но в тюрьме почему-то ваш жених. Соучастие в убийстве статья серьезная, срок соответствующий.

— Но я не знаю, кто убил…

— А кто предложил вам усыпить вашего жениха?

— Борис!

— Жених спит, а вы рядом — занимаетесь любовью. Сомнительное удовольствие. Или нет?

«Шлюха!» — откуда-то из-за спины прокомментировала Мила.

Давыдов усмехнулся — спасибо, что убить ее не предложила.

— Какая любовь? Меня вырубило начисто!.. Просыпаюсь, а Бори нет! И кровь в умывальнике…

— Кровь?

— Ну не то чтобы кровь. Знаете, остается, когда кровь с рук смываешь. Я, конечно, потом смыла…

— Смыли. Вместе и совесть успокоили. Жених ваш за решеткой, а вы любовника выгораживаете?

— Только Жене ничего не говорите!

Мила засмеялась в голос, Корней едва не подхватил. У Клешневой, похоже, не все в порядке с головой.

Тагин сидел на полу, спиной опираясь на ту самую ограду, через которую чуть не перекинул Корнея.

— Покушение на убийство у вас уже есть. Убийство Горчилиной мы докажем, даже не сомневайтесь.

— Даже не знаю, кто такая.

— Вопросов у меня к вам, гражданин Тагин, много. Но пока что ответьте на один: вы флешку в квартире Горчилиной нашли? — спросил Корней.

— Какую флешку? — Тагин повел бровью, с интересом глядя на него.

— Вот эту! — Давыдов достал свою собственную флешку — со всякой всячиной.

— Что это?

— То, что вы искали. И, судя по всему, нашли!

— Что я нашел?

— Нашли… За две недели у вас была масса возможностей вернуться в квартиру и продолжить поиски.

Корней смотрел Тагину в глаза и медленно водил флешкой из стороны в сторону, зацикливая на ней внимание.

— Но вы не вернулись, потому что добились своего. И флешку нашли, и компьютер забрали. Не учли только одного — что у Горчилиных была еще одна флешка… Вы правы, Горчилину совсем не с руки обнародовать данные с этого носителя, — забегая вперед, домыслил Давыдов. — Я спрашивал у него про флешку, он ничего не сказал. Пришлось самому искать… Представляете, всю ночь искал, только нашел, слышу — крики… Вдвойне повезло!

— А если я все расскажу?

— Как вы убили Горчилину?

— Я не хотел, она сама напросилась.

— Вы ее знали?

— Работали вместе… Я флешку нашел, в пшенке была спрятана, и тут она заходит…

— И вы ее убили?

— Сначала дайте флешку!.. Там в ящике пассатижи, я сам ее раскрошу…

— А как же борьба с коррупцией?

— А это вам решать, с коррупцией бороться или убийства раскрывать!

Корней нашел плоскогубцы, зажал флешку между губками, но давить не спешил.

— Кто убил Горчилину?

— Я убил. Случайно. В мои планы не входило ее убивать!

— Как вы пробрались в квартиру к Горчилиным?

— Через балкон.

— Отвертку взяли в квартире Узлова?

— Да.

— Специально оставили в квартире?

— Не хотел, но после того, как погибла Горчилина, пришлось оставить.

— И Горчилину не хотели убивать?

— Не хотел!

— Насчет Горчилиной не уверен, а отвертку вы сломали заранее, до того, как идти на дело. Обломок оставили в квартире Узлова. На всякий случай.

— Не надо говорить насчет Горчилиной. Не надо ничего говорить, нужно всего лишь сдержать слово, которое ты дал.

Корней с треском раздавил корпус флешки. В дверь позвонили, тут же с силой ударили. Корней отдал флешку и пассатижи Тагину, пусть доламывает, а сам пошел открывать дверь.

Прибыл наряд полиции. И как оказалось, прибыл по вызову соседей. Патрульные набросились на Давыдова, прижали его к стенке, стали надевать наручники.

— Да вы удостоверение гляньте, майор юстиции Давыдов!

— Разберемся!

Наручники на него все-таки надели.

— Там задержанный, на балконе! И потерпевшая на диване!

— Разберемся!

Корнея вывели из квартиры, подтолкнули к лестнице.

«Тагин уходит!» — закричала Мила.

А Тагин действительно мог уйти. Даже с простреленной ногой. С балкона он вряд ли спустится, но в квартиру к Горчилиным перебраться, пожалуй, мог.

— Вы что, не понимаете, убийца может уйти!

Давыдов смог оттолкнуть одного патрульного, но другой провел подсечку, сбив его с ног.

Корней упал на спину, больно стукнувшись головой о ступеньку, но сознания не потерял. Над ним склонилась широкоформатная физиономия с тупым приплюснутым носом.

— Что это такое? — спросил патрульный, снимая с крепления персональный видеорегистратор.

— Твой выговор, придурок!

Патрульному хватило ума не уничтожать регистратор. Он даже позволил Корнею достать и предъявить удостоверение.

А Тагин действительно воспользовался представившейся возможностью, но улизнуть не смог. Скованные спереди руки не позволили ему перебраться с балкона на балкон, а падение с седьмого этажа закончилось для него катастрофой. Но Корней особо не переживал. Признание у него есть, и, если Клешнева расскажет, как усыпляла Узлова, преступление можно считать раскрытым. И сразу же можно прекратить дело — в связи со смертью подозреваемого. А что там было на флешке, Корнея волновать не должно.