Никого не убивала, никого не грабила, хорошая жена, примерная мать, характеристика с места работы — хоть к герою труда представляй. И взгляд у гражданки Соколовой ну просто ангельский.

— Это все неправда, товарищ майор, у нас вполне современное оборудование, мы используем автоматизированные системы управления, аэробная очистка в наших реакторах снижает концентрацию загрязнений в десятки раз.

— Видимо, этого мало, если рыба дохнет. И люди страдают, — не соглашался Давыдов.

— Я еще раз говорю, наши очистные сооружения обеспечивают необходимый уровень снижения концентрации вредных веществ.

— Варвара Тимофеевна, вы же прекрасно знаете, что классические аэробные методы не способны справляться со стоками молочных заводов. Ваши бактерии просто гибнут в этих стоках…

— И снова неправда, товарищ майор!..

— Правда, Варвара Тимофеевна, правда. Потратили деньги на закупку нового оборудования, отремонтировали очистные сооружения, столько средств вложили, а результата нет. Вот и приходится сбрасывать ядовитые вещества в реку…

— Неправда!

— Увы, но есть доказательства вашей вины. Конкретно вашей вины, Варвара Тимофеевна. — Давыдов медленно, напоказ открыл папку. — Статья двести сорок шесть уголовного кодекса, нарушение правил охраны окружающей среды, до пяти лет лишения свободы.

— Ну, может, случайно что-то прорывалось. — Соколова нервно кусала губы. — Ну, сбрасывалось.

— Ну так вы расскажите, где и когда все это случайно происходило.

— Я сейчас не готова что-либо сказать.

— С начальством посоветоваться надо?.. Так я вам сразу скажу, начальство прикрывать вас не станет. Начальство уже сделало вас стрелочником… Кто из начальства отдавал вам приказ сбрасывать отходы в реку?

— Ну, я не могу вам прямо так сказать. И вообще, раз уж вы угрожаете мне уголовным преследованием, я требую адвоката!

Давыдов снисходительно улыбался, глядя на Соколову. И куда только делись ангельские глазки? Демон в нее не вселился, но и от умиленной кротости не осталось и следа.

Дверь открылась, подполковник Абдулов бесцеремонно ввалился в кабинет. Уже подполковник.

— Ну что ж, жду вас завтра в это же время. С адвокатом.

Корней вручил повестку, подписал пропуск, гражданка ушла.

— Такую рыбалку испортили! — глядя ей вслед, посетовал Абдулов.

— И еще испортят. Пока очистные не переделают. А это деньги.

— Все упирается в деньги, — кивнул Абдулов.

— Это без меня, — на всякий случай открестился Корней.

Если вдруг на Абдулова вышел директор молочного комбината и они о чем-то там договорились, пусть решают вопрос без него. Но постановление о прекращении уголовного дела должно быть за подписью начальника отдела. Своим решением Давыдов ничего закрывать не станет. Но и упираться не будет. Денег не возьмет, но лбом об стену биться глупо. Потому что бесполезно.

— Да нет, я о другом… Убийство на улице Карла Маркса, слышал?

— Я в курсе всех событий, — сухо сказал Давыдов.

Убийство Четникова раскрыл он. Моргачев сначала дал признательные показания, а потом уже оперативники вышли на хозяйственный магазин, в котором он покупал молоток. А медицинские перчатки, второй комплект, нашлись у него дома, не догадался выбросить, пожадничал, думал — пригодятся. Избавиться от падчерицы догадался, а от перчаток нет.

Продавец магазина опознавал Моргачева под руководством Ямщикова, которому Абдулов вернул дело. И обыском руководил Ямщиков, и дело в суд передавал он. Ему присвоили майора, Абдулов уже подполковник, а Корней все также занимается всякой всячиной. Серьезные дела — прерогатива опытного следователя. Кстати, Ямщиков уже отличился. С ходу нашел подозреваемого по делу об убийстве на улице Карла Маркса, установил мотив, выдал желаемое за действительное, муж убитой жены оказался в следственном изоляторе, чуть погодя признался в содеянном.

— Горчилин от показаний отказался. Адвокат настаивает, что на подзащитного оказывали давление, били, запугивали, у него просто не было другого выхода, как подписать признание.

— Печально! Я здесь при чем?

— Требуется, так сказать, беспристрастный взгляд на события, — натянуто улыбнулся Абдулов.

— Беспристрастный взгляд — это я?

— Больше некому. А прокурор требует.

— Мне передадут дело или нужно просто съездить, посмотреть, сориентироваться, так сказать, на месте? — усмехнулся Давыдов.

— Куда съездить? Две недели уже прошли. Хотя квартира опечатана, может, и сохранилось что.

— Что там могло сохраниться?

— Ну не знаю…

— Еще раз спрашиваю, передают мне дело или нет?

— А по-другому никак?

— Мне нужен полный доступ к материалам дела. И полное взаимодействие с оперативным обеспечением. По-другому я работать просто не смогу.

— Ну, хорошо, будешь вести это дело.

Давыдов не стал выяснять, надолго ли хватит Абдулова и когда начальник включит заднюю. Набивать себе цену пустыми разговорами — это не для него. Доказывать свою нужность необходимо делом. И чем скорее он его раскроет, тем лучше.

Абдулов лично принес дело и ключи от квартиры, в которой произошло убийство. Начал Корней с протокола осмотра места происшествия. На место преступления выезжала старший лейтенант юстиции Енисеева, она же Танечка. Опыта у девушки маловато, от серьезных дел ее старались держать подальше, но протокол составила не то чтобы грамотно, но подробно. Квартиру описала кратко, трехкомнатная, стандартной планировки, сразу справа от входной двери поворот на кухню, где и находился труп женщины в выходной одежде. Двери шкафов открыты, ящики выдвинуты, холодильник нараспашку, контейнеры с крупами перевернуты, рис на полу, пшено, живописала Танечка. Потерпевшая лежала на спине, руки раскинуты, глаза открыты, из груди торчала рукоять кухонного ножа с крупным лезвием. Клинок вошел под прямым углом, в область сердца, удар был такой силы, что лезвие застряло в костях грудины. На рукояти ножа обнаружены были отпечатки пальцев хозяина. Свежие отпечатки пальцев со следами крови на них.

Изучил Давыдов и фотографии, прилагаемые к протоколу. Женщина с пышной прической лежит, костюм кремового цвета, нож из груди торчит, кровь на одежде, на полу. Гарда ножа рану не запечатала, кровь хлынула под напором, но тонкими струйками. На кухне форменный погром, даже холодильник открыт, пластиковые контейнеры в столах перевернуты, крупа рассыпана, как будто в ней что-то искали, даже столы сдвинуты. Посуда в шкафу, тарелка к тарелке, чашка к чашке. Посуду почему-то не трогали, может, потому, что в ней ничего не спрячешь?

Из объяснений Горчилина следовало, что они с женой возвратились из театра. Спектакль им не понравился, и они ушли, не дожидаясь начала второго акта. Горчилин отправился в магазин, а жена пошла домой. Он вернулся, а она лежит мертвая, от волнения ум зашел за разум. Ладно, бросился к ней установить, живая она или нет, но зачем он пытался вытащить нож из раны, схватился за рукоять, раз пошатнул, два, на этом и остановился? Сразу нужно было звонить в полицию. А подозреваемый сделал это с задержкой, за что и ухватился Ямщиков. Горчилина вошла в подъезд в двадцать пятнадцать, Горчилин — в двадцать тридцать шесть, звонок на пульт оперативного дежурного поступил в двадцать пятьдесят четыре. Восемнадцать минут на ссору, разгром в квартире и последующее убийство более чем достаточно. А отпечатки пальцев и кровь на руках и одежде Горчилина — для Ямщикова неоспоримое доказательство вины, ему даже суд не нужен, и так все ясно.

Горчилин утверждал, что не убивал, Ямщиков, разумеется, ему не верил, а давить и выбивать признания он умел. Но Горчилина взялся защищать толковый адвокат, коса нашла на камень, в дело вмешался прокурор.

Енисееву Корней нашел в ее кабинете, Танечка сидела за компьютером, а Ямщиков — по другую строну ее стола. Вразвалку сидел, стул стоял на двух задних ножках. Одной рукой он держался за краешек стола, а другой подпирал голову, на Танечку смотрел бесстыдно-влюбленно. Глянул на Корнея боковым зрением, поставил стул на все ножки не сразу.

Танечка улыбалась, то на Корнея глянет, то на Ямщикова. Вроде бы добродушный взгляд, но душа темными своими глубинами требовала крови. И Ямщиков, почувствовав это, подыграл ей.

— Это он к тебе за объедками пришел! — обращаясь к Енисеевой, сказал он. — С барского стола!..

— Объедками я займусь позже, — невозмутимо парировал Давыдов, взглядом указывая на дверь. — К тебе я зайду потом. А сейчас мне нужно поговорить с товарищем старшим лейтенантом.

Танечка улыбнулась, оставляя победу в первом раунде за Корнеем. Круглолицая, полнощекая, ямочка на широком подбородке. Глазки-бусинки, нос будто подстрелен снизу, ротик маленький, а все равно интересная. Во всяком случае, внешность.

— А справка от психиатра есть? — разозлился Ямщиков. — Я могу оставить тебя наедине с товарищем старшим лейтенантом?

Давыдов глянул вправо и пожал плечами. Нет там никого, даже Милы не видно, с кем разговаривает Ямщиков, непонятно. Если разговаривает сам с собой, пусть, его право. Майор Давыдов за его психическое здоровье не в ответе.

— Татьяна Владиславовна, у меня к вам серьезный разговор. По делу Горчилина… Если можно, пройдемте ко мне в кабинет.

— А если нельзя? — резко встал со стула Ямщиков.

Енисеева косо глянула на него, дала понять, что нужно знать меру.

— Можно, можно, — закивала она.

И на Ямщикова махнула рукой, запрещая ему следовать за ней.

А Мила указала на Ямщикова пальцем и с нежной улыбкой, глядя на Корнея, сказала:

«Убей его! Ему не место в наших рядах!»

Корней даже бровью не повел, он уже научился никак не реагировать на эти внезапные проявления человеколюбия.

Давыдов плотно закрыл дверь в свой кабинет, возникло желание запереться на замок, но Ямщиков сегодня особенно не в себе — и сам он глупый, и фантазии у него такие же.

— Злится Паша, Абдулов так на него кричал!

Танечка сомкнула ладошки пальцами вверх — то ли молила, чтобы Бог помиловал Ямщикова, то ли, напротив, еще больше всыпал ему. Чтобы потом было о чем поговорить.

— А вы сами как думаете, убивал Горчилин или нет?

— Ну, сейчас давай на «вы», — немного подумав, сказала Танечка. — Все-таки по делу разговор. А так можно и на «ты». А то ты уже второй месяц у нас, пора познакомиться!

Она взяла руку на излом, направляя на Корнея пальцы, — то ли красоту маникюра демонстрировала, то ли на обручальное кольцо обращала внимание, предлагая не замечать это маленькое недоразумение. А может, она предлагала ручку для поцелуя. Взгляд жеманный, но ее игривый настрой предполагал определенные границы. Танечка не забывала, где и для чего находится.

— Так убивал Горчилин или нет?

— А кровь на руках?

— А на одежде?

— И на одежде.

— Где на одежде, здесь, на груди? — Давыдов провел пальцами от одного лацкана к другому.

— Да нет, на карманах… Руки, говорит, о пиджак вытер. После того как нож из раны пытался вытащить. А зачем он пытался нож из раны вытащить?

— У него на груди кровь должна быть, если он убил.

Кровь брызнула под давлением, она должна была брызгами окропить Горчилина. И на одежду попасть, и на лицо.

— Под напором должна была попасть, — с досадой цокнула языком Енисеева.

— Должна была или попала?

— Должна была. Адвокат Горчилина за это зацепился, не было, говорит, брызг на одежде подзащитного, значит, не убивал он. И еще говорит, Горчилин искусству владения ножом не обучен. Как будто этому где-то обучают!

— Ты видела нож, ты сама писала, что удар был страшной силы. И нанесен под прямым углом. Я думаю, от себя били, под прямым углом!

Давыдов поднял сжатую в кулак руку, прижав большой палец к груди, и показал удар, подушечка ладони прошла четко по горизонтали строго под прямым углом к вертикальной оси.

— Криминалист сказал то же самое, а Леонид Власьевич свое дело знает. Сильный удар был, точный, хорошо поставленный, ну так Горчилин мужик такой крепенький, худощавый, жилистый. И ладонь крупная…

— Это не показатель того, что Горчилин обучен технике владения ножом.

— И не показатель того, что не обучен.

— Логично.

— Горчилин за нож хватался… А разгром на кухне? Супруги поссорились, принялись бить посуду, Горчилин схватился за нож… Очнулся, позвонил в полицию, может, и сознаться хотел, но передумал…

— В камеру его к невоспитанным людям подсадили, — почему-то вспомнив Дружкова, сказал Давыдов. — Знаешь, как невоспитанные люди себя ведут? Особенно когда их попросят невоспитанно себя вести.

— Этого я не знаю. Знаю только, что Горчилин крепко поругался с женой.

— Посуду, кстати, не били, посуда целая. Обыск на кухне был, кто-то что-то искал, в бакалее рылся, вдруг там драгоценности… Что в других комнатах, тоже все вверх дном?

— Да.

— Почему нет фотографий других комнат?

— Ну, труп на кухне был, кухню и фотографировали.

— Для проформы. А чего напрягаться, когда есть подозреваемый? — усмехнулся Корней.

— А почему подозреваемый глаза жене не закрыл? В ступоре был, да? Нож догадался из раны вытащить… попытался это сделать. А глаза закрыть не догадался?

— Значит, ты думаешь, что Горчилин мог убить?

— Сейчас не знаю, а тогда думала, что да. Даже обиделась на Абдулова. А чего он дело Дружкова отдал?

— Может, потому, что у тебя нет связей в следственном изоляторе.

— Горчилин еще в ИВС признался.

— А в изоляторе временного содержания у тебя связи есть?

— И хорошо, что нет. Ямщикову эти связи знаете куда теперь засунут?

— Потом вынут. Но не быстро. Пока вынимать будут, нам нужно успеть раскрыть преступление.

— Нам?

— А тебе это не интересно?

— Ну так дело у тебя.

— А информация у тебя. Некогда мне в СИЗО ехать… Нет, я, конечно, съезжу… Значит, изначально Горчилин отказывался признавать свою вину?

— Отказывался. И с женой он не ругался, и посуду не бил. Зашел в магазин, вернулся домой, а жена мертвая.

— В магазин зачем заходил?

— Пару бутылок вина взял…

— Театральный вечер не задался, решили романтический ужин на двоих устроить. Но вмешался кто-то третий.

— Не знаю, следов взлома на двери не обнаружено.

— Значит, на предмет взлома дверь осматривали?

— Ну, предположили, что квартиру могли ограбить. Там же везде разгром был… Леонид Власьевич и отпечатки с двери снял.

Давыдов усмехнулся. Криминалист предположил ограбление и убийство третьим лицом, даже свое расследование провел, но всерьез к его версии не отнеслись.

— И что по отпечаткам?

— Только пальчики Горчилиных. Везде только их пальчики.

— Абдулов сказал, что квартира до сих пор опечатана. Почему? У Горчилиных что, родственников нет?

— Ну почему нет? Приезжали, забрали тело в Питер, там, сказали, похоронят.

— В Питер забрали? Почему в Питер?

— Так не местные они, Горчилины. Оба из Питера. Ей тридцать четыре, ему сорок два, работали вместе, у нее муж, у него жена! — оживилась Танечка. — Развелись, расписались, бросили все и к нам перебрались. Квартиру здесь купили, ремонт сделали, обставили, дом начали строить.

— Дом?

— В Кирилловке, места там красивые, озеро, все такое…

— Дом денег стоит.

— Ну так они оба хорошо зарабатывали, в администрации морского порта работали. Может, к рукам что-то прилипало, не знаю, врать не буду, но машина у них хорошая, «Ланд Крузер», почти новый.

— То, что к рукам прилипает, в банке, как правило, не держат, — вслух подумал Давыдов.

И строительство дома, как правило, идет за наличный расчет. Кто-то мог знать, что у Горчилиных водятся деньги.

— Горчилин сказал, что все деньги у них в банке, на счету. Не знаю, проверял Ямщиков на законность получения ими денег или нет, но Горчилин сказал, что в квартире денег не было, ничего пропасть не могло. Все, что было из украшений, Горчилина надела на себя, но все осталось на ней: сережки, кольцо, перстень, кулон.

— Но преступник не мог знать, что денег в квартире нет. Он думал, что есть, ничего не нашел.

— Не знаю.

— Друзья у Горчилиных есть? Может, родственники? Не на пустое же место они сюда приехали?

— На пустое. Нет здесь родственников. И дети в прошлой жизни остались!.. Там такая любовь! — замечталась Танечка.

— Не мог Горчилин убить, если любил.

— Мог! Страстно любил! Со страстью убил!..

— У Горчилиной был муж, как они расстались?

— Плохо расстались. Он ей детей не отдал. Суд на ее сторону встал, а ему все равно!

— Крутой?

— Что-то в этом роде.

Енисеева замерла в ожидании вопроса. А мог ли бывший муж Горчилиной убить свою бывшую? Но Корней не спросил. Зачем бывшему мужу такие сложности? Тайком проникнуть в квартиру, устроить разгром, а потом убить? Слишком сложно, когда существуют более простые и менее опасные схемы убийства. Если только бывший муж Горчилиной не искал что-то в квартире. Но что? Фамильные драгоценности своей семьи? Но если он детей не отдал, несмотря на решение суда, то как ее выпустил, не отобрав свои подарки?.. Вопросы, конечно, появились, но Давыдов не торопился распылять усилия.

— Спасибо, Татьяна!

Корней мягко и доверительно прикоснулся к женщине, даже не провел пальцами по плечу, а просто тронул. И в этот момент с шумом открылась дверь. В кабинет вломился довольно высокий, спортивного вида парень с погонами полицейского на плечах. Патрульно-постовая служба в лице лейтенанта Енисеева. Давыдов у него на глазах отдернул руку.

— А ведь правда! — взревел ревнивый муж.

— Спокойно!

Корней плавно шагнул навстречу опасности. Нельзя смотреть зверю в глаза, но у него свои методы. И руку он поднял, призывая оппонента к спокойствию. Загипнотизировать Енисеева он при всем желании не сможет, но, возможно, собьет наступательный порыв.

Но, увы, Енисеев был настроен очень решительно. Видно, кто-то шепнул ему на ухо, что его жена закрылась в кабинете следователя не просто так. Корней даже знал, кто мог поступить так подло.

Енисеев не стал бить, даже для него это слишком, он всего лишь попытался схватить майора Давыдова за голову. Ладони у него крупные, пальцы толстые, руки сильные, только мозги слабые. Корней отреагировал мгновенно, превратив силу в слабость. Пальцы у Енисеева длинные, толстые, фаланги неровные и удобные для захвата. К тому же лейтенант растопырил пальцы, и Корней этим воспользовался. Схватил противника за палец, как будто взялся за удобную рукоять ножа, быстро и со знанием дела провел боевой прием, заставив лейтенанта остановиться и выгнуть спину назад.

— А-а, больно! — взвыл тот.

А Давыдов продолжал наступательное движение, Енисеев пятился к двери, все больше выгибаясь к спине. Корней даже взял его за локоток — и рычаг этим усиливал, и от падения удерживал.

— Нападение на сотрудника полиции! — от безысходности пригрозил Енисеев.

— Что?!

Давыдов разжал руки, и лейтенант бухнулся на пол.

— Если ты хотел меня убить, Енисеев, ты меня убил! — засмеялся Корней.

— Рома, у тебя все дома? — Татьяна постучала пальцем по виску.

— Тебя нет… Шляешься где-то!

— Рома, я на работе! У нас убийство! А ты врываешься, как будто тебя из клетки только что выпустили!.. Мы пойдем, товарищ майор?

Енисеева выразительно смотрела на Давыдова: муж у нее, конечно, кретин, но не стоит привлекать его к ответственности за хулиганство. Тем более что Рома сам с этим злом борется.

— Кто тебе про нас капнул, Рома? Ямщиков? — кивнув, спросил Корней.

— Ну а кто еще? — ответила за мужа Танечка. — Нет, мне, конечно, нравится работать в зоопарке, но всему есть предел!.. Пошли!

Она толкнула Енисеева в спину, и тот поддался ее усилиям с такой легкостью, как будто был не из мяса и костей, а из сухой соломы.

«Какие страсти!» — Закрывая за ними дверь, Мила закатила глазки.

Корней глянул сквозь нее. Напрасно он строил самые мрачные прогнозы, на самом деле его психика подвергалась только атакам со стороны одного только видения. Ни Абдулов не являлся к нему в галлюцинациях, ни Моргачев с Настей. Корней преследовал реального преступника и спас вовсе не воображаемую девушку.

«Может, все-таки повнимательней посмотришь!» — Мила подалась вперед, поворачиваясь к нему боком.

А ведь правда, в ее образе произошли определенные перемены. По три звездочки на погонах — на том свете что, тоже в званиях повышают?

— Поздравляю!

«Это ты с кем сейчас разговариваешь?» — коварно улыбнулась Мила.

Корней тепло улыбнулся, привык он к этой девчонке, с ней точно не соскучишься.

— Что скажет Ямщиков? Он давно тебя подозревает!

Давыдов кивнул, с Ямщиковым действительно нужно держать ухо востро.

«Когда-нибудь этот урод подставит тебя!» — предрекла Мила.

— Некогда мне!

Корней взял лежащие на столе ключи. Улица Карла Маркса, дом 37, квартира четырнадцать.

«Убей его! — потребовала Мила. — Пока не поздно!»

— Я этого не слышал!

Не собирался Корней никого убивать. Даже если этого требовала его глубинная сущность.