Дело взяло на себя областное управление, а оперативное обеспечение передали городскому уголовному розыску. А в убойном отделе работать умели, квартиру обыскивали с пристрастием. Тревога на душе усиливалась, и Мила тут как тут.

«А я говорила тебе, ищи лучше!» — истерила она.

— Что искать?

— Что ты сказал? — услышав голос Корнея, встрепенулся Криулин.

— Что ищете, говорю? Я такой дурак, чтобы орудие убийства в дом тащить?

— А не обязательно пистолет! — засмеялся капитан Сорокин.

Он стоял на четвереньках и с длинной металлической линейкой, а из-под шкафа выкатывался патрон. Сорокин взял его осторожно, и на донце глянул, и линейку приложил.

— Девять миллиметров, люгер… Девятнадцать миллиметров длина, точно «Парабеллум».

А стреляли в Ямщикова из «Беретты», найденный патрон подходил к этому пистолету. Стреляные гильзы нашли, уже сейчас можно идентифицировать найденный патрон — по маркировке на донце…

«Я же говорила! Говорила! — билась в истерике Мила. — Ищи лучше! Так нет же! Спать он хочет! С этой сучкой!»

Корней на провокации не поддавался, но толку от этого ноль.

— Ну что скажешь? — спросил Криулин.

«Да, а что ты скажешь? — накинулась Мила. — А я скажу!.. Ты не спать лег! Альбина ушла, ты отключил телефон, взял пистолет и пошел убивать Ямщикова!»

Корней потрясенно смотрел на нее. Похоже, он окончательно сошел с ума, если слышит такое от самого себя.

— Эй, куда ты смотришь? — Криулин щелкнул пальцами над правым глазом Корнея.

— В свое будущее смотрю… С покорностью и смирением. Уповаю на милость твою… Давай, работай, Миша! Одежду ищи, смывы с рук бери, срезы с ногтей, не мне тебя учить. Если есть моя вина, ты ее докажешь. Я сопротивляться не буду.

— Не будешь, — кивнул Криулин.

— Я не убивал, но ты ищи, доказывай.

Корней опустился в кресло, обхватив ладонями голову. Плохо все. На самом деле все очень плохо. Это ведь не Мила призывала его к убийствам ради справедливости. Это его сознание настраивалось на убийство. И в конце концов это произошло. Но сознание у него хитрое, подготовка к убийству шла в скрытом от разума режиме. Корней выслеживал Ямщикова, планировал убийство, даже оружие где-то достал, но в памяти ничего этого нет. Память не принимала чудовищную действительность бредовой консистенции.

— Что с тобой? — откуда-то издалека донесся голос Криулина.

— Ищи, Миша, ищи! — Корней ответил ему каким-то не своим голосом.

— С тобой все в порядке?

— Думаю я, думаю… Мне бы на место происшествия, своими глазами глянуть, — не поднимая головы, проговорил он.

— Ну хорошо, иди! — вдруг разрешил Криулин.

В голове аж заискрило от нервного напряжения. Или Криулин и все разговоры с ним — плод воспаленного воображения, или Корнея ловят на хитрую наживку. Сейчас он соберется, сам без подсказки выйдет к месту происшествия. И тут же последует вопрос в лоб. Действительно, а откуда он знал, где убили Ямщикова?

— Я не знаю, куда идти.

— Я же говорил, в парке.

— Парк большой.

— Недалеко от твоего дома.

— Проводишь?

— И что ты собираешься найти на месте происшествия? — спросил Криулин, качая головой.

Все, передумал он, теперь на место преступления Корней мог попасть только в сопровождении конвоя. С доставкой для проведения следственного эксперимента.

— Ничего я там не найду, — усмехнулся Корней.

— Может, все-таки ты там что-то потерял?

— Совесть… Совесть кто-то потерял.

Корней с трудом сдерживал себя, а так захотелось вдруг зайтись гомерическим смехом.

Он давно уже в системе и знает, как она работает. Мелкую взятку может позволить себе каждый следователь. Мелочь и по несущественному делу. Но есть дельцы, которые не просто берут взятки, а вымогают их. Не просто расследуют шкурные дела, а создают их. Система хитрая, запутанная, с выходом на самые верха, Корней давно уже понял, что в эту паутину лучше не лезть. И не лез. А Ямщиков и Абдулов — узелки в этом хитром сплетении. И не только они. Возможно, и Криулин повязан. И Сорокин. Ямщиков потерял над собой контроль, сорвался, стал опасным для своих, его вывели из игры, а под удар подставили Корнея. Криулин мог подставить через свою Альбину. Все бы ничего, но Криулин взялся раскрывать организованное им же убийство. Не зря же он так настаивал на обыске. Знал, что искать. И нашел… Не выпустит Криулин застрявшую в паутине пчелу, потому что она рабочая. Но пчела больше мухи и может ужалить. Однако паук все же сильней…

— Кто совесть потерял, Корней? Ты совесть потерял? — взвывал Криулин.

«Не отвечай! — заговорила Мила. — Ничего не говори! Не спорь! Не возникай!.. Спокойствие, только спокойствие!»

Корней кивнул. Спокойствие сейчас его спасательный круг, на котором далеко не уплывешь. Но и не утонешь.

— Давай так, Давыдов! — прозвучал голос Криулина. — Ты остаешься дома, сидишь здесь тихо как мышь! Попытаешься скрыться, извини, придется принять меры. Пресечения… Все, давай!

И Криулин действительно ушел, все ушли, даже Мила куда-то исчезла. А Корней сейчас нуждался в ней как никогда.

Сознание работало вкривь и вкось, но все-таки он понял, почему Криулин не стал его задерживать. Улик ему не хватает, побег нужен. Логика простая и понятная: если подозреваемый пытается сбежать, значит, он четко осознает свою вину. А за побег Корнея могут задержать, если он на свой страх и риск отправится на место преступления. Или пойдет в магазин… Нельзя поддаваться на провокацию, никак нельзя.

Но хитрость не самое сильное оружие следователя. Даже если Криулин не причастен к убийству Ямщикова, он все равно будет искать улики. И возможно, найдет. Свидетеля, который вдруг видел Корнея в лицо на месте преступления. Тогда все, тогда следственный изолятор.

Корней стал собирать вещи, но снова появилась Мила и устроила ему разнос. Если он собирается в тюрьму, значит, чувствует свою вину. Давыдов согласился с ней лишь частично, но сумку бросил. Сначала сел на диван, затем лег…

Глотков Роберт Васильевич вынырнул из белесой мглы, врач стоял посреди комнаты, Мила рядом, держит его под руку. А Корней сидел в кресле, хотя вроде лежал на диване. Когда он успел подняться, перебраться в кресло? А как Глотков вошел в квартиру? Неужели он тоже галлюцинация?

Но Глотков не просто врач, он психиатр, специалист по серьезным душевным расстройствам. Корней обследовался у него в стационаре, проходил курс восстанавливающей терапии. Нормальный мужик, но ухо с ним нужно держать востро. И разговаривать с ним, как будто он существует в реальности. А он может существовать в реальности. Так же, как и Альбина, так же, как и Криулин. И Ямщиков на самом деле мог умереть от руки киллера. На этом и нужно стоять. И стоять твердо.

— Криулин мне позвонил, сказал, что у вас нервный срыв.

Глотков не водил молоточком перед лицом, не светил фонариком, просто внимательно смотрел на Корнея. Немолодой он уже мужчина, за сорок, черные волосы с проседью, густые брови, очки с диоптриями, крупный нос, узкие усы в стиле «зубная щетка». Брови и усы такие пышные, как будто неестественные, как будто их к очкам приклеили. Есть такие очки-маска с носом, брови приклеены к очкам, усы к носу.

— Да нет, просто смешалось в голове.

— Что смешалось?

— Кони, люди… Не мог я никого убить.

— Не мог или не убивал?

— Не убивал, — отметая сомнения, сказал Корней.

— Думаете, подставили?

— Уверен.

— Что вы сейчас видите? — Глотков обвел пространство вокруг себя, при этом случайно ударив Милу.

Девушка даже скривилась от боли. Но Корней старался ее не замечать.

— Не понял суть вопроса, — удивлено повел он бровью. — Еще кого я могу видеть, кроме вас?

— Не знаю, Криулин сказал, что ты с кем-то разговаривал?

— Ни с кем я не разговаривал. Просто мысли вслух… Вас когда-нибудь обвиняли в убийстве?

— Может, со мной поедем? Нервишки поправим. А если вдруг в убийстве обвинят, что-нибудь придумаем. Ты же не хочешь в тюрьму?

— Что мы можем придумать, Роберт Васильевич? Я совершенно здоров и полностью отдаю отчет в своих действиях. И точно знаю, что не убивал.

— Но тебя же пытаются подставить.

— Тогда да, можно что-нибудь придумать, — кивнул Корней. — Но вы же не пойдете на это. Если не считаете меня сумасшедшим. Или пойдете?

— Ты сейчас в отпуске?.. — спросил Глотков. — Вот и отдыхай. Давай-ка мы снимем нервное возбуждение.

Он хотел сделать укол, но Корней отказался.

— Извините, Роберт Васильевич, нельзя мне сейчас выключаться, подставляют меня — кто, не знаю, выяснять пока не буду, но ухо нужно держать востро.

— То есть за реальность ты держишься крепко?

— Стою крепко, — кивнул Давыдов. — Но приходится держаться. Потому что земля подо мной шатается. Видно, дорогу кому-то перешел.

— С твоей службой очень может быть.

Глотков не стал копаться в его психике в поисках мании преследования, ушел. На всякий случай Корней вывел на экран видео с домашней камеры. И на самом деле увидел Глоткова. Мила попадала в кадр, но камера ее не записала, потому что она галлюцинация.

И Криулин с обыском был и в доме все вверх дном перевернул.

Сначала Корней привел в порядок свои мысли, а потом и в квартире убрался. Физический труд — отличный способ прийти в себя.

Крепкий кофе окончательно приободрил его, заставив забыть об усталости. Действовать надо, нельзя сидеть сложа руки.

Кто убил Ямщикова, кому это нужно? Возможно, мстительного майора приговорили из-за конфликта с Корнеем. Ямщиков обнажил свое гнилое нутро, стало ясно, что с ним нельзя иметь дел, но из игры его можно вывести, только отправив на тот свет. Ямщикова решили убить, а под подозрение подставить человека, с которым у него был конфликт. Корнея взяли под наблюдение, он позвонил Альбине, злоумышленники об этом узнали, взяли проститутку в оборот. Ямщикова еще только собирались убить, когда Альбина зажигала у Корнея, пистолет она подложить не могла, но сбросила патрон. И ушла до того, как убили Ямщикова, оставив Корнея без алиби.

Кто заказал Ямщикова, кто организовал убийство, можно только догадываться. Тот же Абдулов мог это сделать, но как доказать его вину? Достаточно будет заподозрить его, и Корнея отправят за решетку… Нет, нельзя трогать Абдулова, пока не появятся железобетонные доказательства его виновности. А появиться они могут, если начать не с причины, а со следствия. С Альбины нужно начинать.

Корней в отпуске и под подпиской о невыезде, оружия у него нет, но есть ноутбук с выходом на многие интересные вещи. В частности, не выходя из дома он мог пробить звонки на телефон Альбины. Звонки, поступившие на ее номер телефона после того, как он договорился с ней о встрече.

Корней воспользовался этой своей технической возможностью и получил целый список номеров телефонов, сразу и не разобраться, какой из них принадлежал организаторам убийства. Но время есть, спешить некуда… Или надо спешить?

Телефон Альбины не отвечал, сам аппарат находился в доме тридцать восемь по улице Белинского. В этом доме и жила Альбина. Значит, домой она после встречи с Корнеем вернулась. Может, до сих пор находится там. Надо бы поговорить с Альбиной, но ехать к ней опасно. А ехать надо. Под лежачий камень вода не течет.

Корней рискнул, отправился в гараж, выгнал машину и через двадцать минут уже выходил во дворе тридцать восьмого дома. Вошел в подъезд, поднялся на девятый этаж, встал перед запертой дверью на четыре квартиры. Альбина не отвечала, тогда он позвонил в соседнюю квартиру, оснащенную домофоном с выходом на лестничную площадку. А когда ему ответили, показал в глазок свое удостоверение.

— Сейчас! — сказал мужской старческий голос.

Но дверь открыл довольно молодой мужчина приятной внешности. Одна нога здоровая, а другая как будто усохшая, короткая, тонкая, мужчина с трудом опирался на нее.

— Мне бы с Альбиной Ивановной переговорить?

— Нет ее у меня, — совершенно серьезно сказал мужчина.

— А бывает?

Мужчина задумался, озадаченно глядя на него. Уж не проговорился ли он.

— Нет у меня Альбины… Ивановны. Все?

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Почему в последний?

— Потому что ее могли убить.

Мужчина открыл дверь, сначала впустил Корнея в холл, затем в свою квартиру. Он шел, сильно хромая, ни на что при этом не опираясь. Квартира двухкомнатная, ремонт, хорошая обстановка, в гостиной стояла инвалидная коляска с электроприводом. Возможно, мужчина передвигался в кресле, когда оставался один, а на людях старался обходиться без него.

Корней еще раз предъявил удостоверение, попросил у мужчины документы. Ясно, что это его квартира, но порядок есть порядок. К тому же свидетель должен ясно осознавать, что имеет дело с представителем власти.

В доме вкусно пахло жареным мясом, Игорь Юльметьев готовил плов, а Корнею вдруг очень захотелось есть, с утра маковой росинки во рту не держал. Но на обед он, понятное дело, не рассчитывал.

— Любите готовить? — спросил Корней, глядя на чугунный казан.

— Нравится готовить, — кивнул мужчина. — Сижу вот на инвалидности… Что с Альбиной могло случиться?

— Не знаю, может, лежит в квартире у себя мертвая, на звонки телефона не отвечает. Телефон в квартире, но не отвечает.

— Не возвращалась Альбина. Как уехала вчера… — Юльметьев хотел сказать, куда она уехала, но не решился.

Он не осуждал Альбину, просто ему совсем не нравилось, чем она занималась. С другими. Но нравилось, чем она занималась или могла заниматься с ним.

— Может, прошла тихонько мимо вас или это невозможно?

— Почему невозможно? Альбина передо мной не отчитывается, — вздохнул Игорь.

— Но вы точно знаете, что дома ее нет.

— Ну, не точно, но знаю.

— А как тогда телефон в ее квартире?

— Вы в этом уверены?

— Геолокация показывает.

— А какая точность у вашей геолокации?

— Плюс-минус десять метров. Телефон может находиться в вашей квартире.

— Может. Но не находится.

— Но находился. Иногда? — Корней смотрел на Юльметьева, уговаривая его не обижаться на вопрос.

Альбина проститутка, ее любовь можно купить, а Игорь живет неплохо, видно, пенсия по инвалидности далеко не единственный источник дохода.

— Я понимаю, к чему вы клоните… Да, иногда Альбина бывала у меня. Это же не преступление?

— Преступление в том, что Альбину могли убить. Из-за ее профессии. Как говорят в таких случаях, связалась с плохими людьми.

— Ей всю дорогу приходится иметь дело с плохими людьми.

— Кстати, она собиралась завязать. Хватит, сказала, с нее… Может, в ее жизни кто-то появился?.. — Корней выразительно смотрел на мужчину. — Тот, с кем она может связать свою судьбу.

— Ну, не знаю. — Игорь отвел глаза.

— Значит, Альбина сегодня домой не приходила?

— Не слышал. И машины во дворе нет.

— Может, кто-то приходил к ней?

— Да, кто-то приходил.

— Кто?

— Да какая-то темная личность… Обычно дверь у нас закрыта, но иногда из двадцать шестой квартиры выходят, не запирают. В общем, выглянул, смотрю, мужчина какой-то, на голову капюшон накинут, лица не видно. Перед двадцать седьмой квартирой стоит. Как будто ему открыть должны.

— Но ему не открыли?

— Да он и не звонил… Там у нас пожарный отсек напротив двадцать седьмой квартиры, он там что-то искал… Ну, мне так показалось… Он услышал, дверь открывается, развернулся к двадцать седьмой квартире. И дверцу в отсек закрыл… Может, он и не к Альбине приходил.

— Но лицо прятал?

— Лицо прятал.

— А в двадцать шестой квартире дверь не закрыли… Или все-таки закрыли, но у человека с накинутым на голову капюшоном были ключи от межквартирной двери? А может, и от квартиры…

— Откуда у него ключи?

— У Альбины отобрал.

— Вы думаете? — разволновался Юльметьев.

— Этот с капюшоном на голове дверь к ней в квартиру не открывал?

— Да нет, ушел… Сразу и ушел… Да, кстати, дверь он в тамбур не закрыл!

— А смысл? — усмехнулся Корней.

Вряд ли человека с накинутым на голову капюшоном прислало бюро добрых услуг; если он открыл дверь в помещение общего пользования, ему вовсе не обязательно ее запирать.

Корней вышел из квартиры, открыл дверцу в пожарный отсек и под гидрантом увидел смартфон в бордовом чехле-книжке. Он набрал номер мобильника Альбины, и, надо же, телефон ожил, правда, звонил мобильник в режиме вибрации.

Открывать телефон Корней не стал. Пальчики с аппарата снимать нужно, вдруг удастся идентифицировать похитителя Альбины. В межквартирном холле относительно чисто, мусор на полу не валяется, но полы дня два уже не мылись, поэтому две старые спички с отсыревшими головками не показались Корнею подозрительными. Но в то же время спички целые, не жженые, да и сигарет не видно. И баночки с окурками. Корней пожал плечами, но спичку поднял, сунул в пакетик. Вряд ли ему пригодится эта находка, но чем черт не шутит.

В подъезде на первом этаже находилась камера кругового обзора, но лицо человека с надетым на голову капюшоном в кадр не попало. Сам человек засветился, но слишком уж глубоко голова пряталась под капюшоном. Но походка, манера движения, опять же конституция человека — все это информация, которая могла пригодиться. Впрочем, человек как будто нарочно шел подпрыгивающей походкой и нервозно двигал руками, как будто для того, чтобы его не смогли идентифицировать в последующем.

Запись с видеокамеры помог получить Юльметьев. И сделал он это так просто, что у Давыдова закралось подозрение, уж не следит ли он за Альбиной с помощью этой камеры. Может, на этом и держалась его уверенность в том, что Альбина сегодня дома не появлялась.

— Ну да, я могу подключиться к камере, — глянув на Корнея, сказал он. — И не только к этой.

— Подключиться не трудно. Если есть доступ. Законный.

— Нет у меня доступа. — Игорь отвел взгляд.

— Но видео с камеры есть… Может, ты и с биллингом на «ты»?

— Я уже думал. Когда появился человек с накинутым на голову капюшоном, мы знаем, когда ушел, тоже. Может, он кому-то звонил, пока поднимался на лифте. Или когда спускался… Можно определить, какие телефоны в это время работали в районе нашего дома.

Именно это и собирался сделать Корней, но для этого ему нужно было как минимум вернуться к себе в машину.

— Сможешь определить?

— Без законного доступа?

— Определяешь телефоны в вашем доме и сравниваешь с телефонами, которые работали в районе пяти утра… — Корней назвал свой адрес.

А немного подумав, расширил координаты. Возможно, телефон того с капюшоном человека работал в районе, где произошло убийство.

Юльметьев с головой погрузился в работу, а Корнею позвонил Абдулов.

— Давыдов, ты почему не дома? — возмущенно спросил он.

— Да по делам надо было…

— Давай немедленно! Или эту ночь в изоляторе провести хочешь?

За решеткой ночевать не хотелось, поэтому Корней отправился домой, но с Юльметьева задачу снимать не стал.