Долбежник Шлюшкин. Фугас в редакционном скверике. Немая кошка. Облака над озером Кинерет

Смятение небес наконец-то снизошло и на рощу. Воробьиной стайкой встрепенулись листья, а луна, словно застеснявшаяся девица, перестала являть свой лик Христофоров.

Вновь встрепенулись листья и тихий, будто молитва отшельника, дождь окропил зарождающуюся ночь. Однако Христофоров не торопился уезжать. Четыре ведущих колеса вынесут из любой грязи. Тем более почва под ними — суглинок с горной породой. Когда рощу закладывали на месте срытого под корень террикона, сомневались — примутся ли дубки? Но они принялись и сделались пристанищем моторизированных парочек.

Да и куда уезжать-то? Домой? Чего он там не видывал? Или — кого? Жену, которая исстрадалась над судьбой главной героини сериала? Плеснет в мужнину тарелку пару-тройку черпаков похлебки и опять прилипнет к монитору.

— Ты, — однажды заметил Христофоров, — клавиатуру клеенкой прикрывай. Просочатся слезы вовнутрь, две тысячи восьмую серию не досмотришь. Смысл жизни потеряешь.

А здесь благодать несказанная. Дождик воробьиной стайкой на крыше машинешки суетится, соловьи серебряные монетки чеканят. Так славно, что порожденное уходом Зоськи одиночество перестало горчить. Улетучилось из салона вместе с запахом взбрызнутого небесной влагой сена.

Зоська, конечно, первостатейный боец любовного фронта. Но не с ней слушать серебряные россыпи. Холодно душе с Зоськой.

Чтобы окончательно раствориться в благодати, Христофоров плеснул в стакан коньяка и пошарил в бардачке, где валялись диски с записями. И хотя взял первый попавшийся, был уверен, что сейчас ему нужен именно тот.

Почему получилось так, а не иначе, задумываться не стал. Привык во всем полагаться на интуицию. И она почти ни разу не подвела. Мог в последнюю минуту потребовать уже заряженный в ротационную машину номер, где притаилась ускользнувшая от зорких глаз выпускающего опечатка. «Очепятка», — говорил Христофоров.

Ляпы случались разные. От «карикатур» вместо «кариатид» до более серьезных, вроде: «Губернатор выл на полях своей малой родины». И каждому находилось местечко в особой папке, где хранился шедевр, который начинался фразой: «Долбежник Шлюшкин долбал на строгальном станке шейку баллера».

Но «очепятки» дело третье. Однажды Христофоров отпустил сотрудников за час до окончания рабочего дня. А спустя сорок минут осколками разорвавшегося в редакционном скверике гаубичного снаряда изрешетило половину окон и парочку компьютеров.

После того случая за Христофоровым утвердилась репутация провидца. Правда, он сам себя таковым не считал. Провидец — это тот, кто точно знает, что произойдет спустя четверть часа или месяц. А он лишь предчувствовал. Причем настолько смутно, что опасался признаться другим. Чего доброго, сочтут ненормальным.

Хватит, однажды жена заявила в перерывах между телесериалами:

— Передачу мыслей на расстоянии допускаю. И поэтому можно объяснить, почему открываешь входную дверь ровно в ту минуту, как наша безголосая кошка появляется на крыльце. Но разорвавшийся в редакционном скверике снаряд выше моего понимания…

К счастью, начался очередной сериал, и вопрос жены остался без ответа, чему Христофоров только обрадовался. Зачем грузить голову ближнего смутными догадками о существовании высших сил, которые незримо ведут человека по жизни.

А то, что они существуют, с особой выпуклостью ощутил в номере гостиницы на берегу озера Кинерет. Блуждания тропами паломников, укрытая розовой пыльцой долина реки Иордан, неугасимые мозаики терм древнего Тибериаса, пасущие коз библейского вида старцы, пьющая воду с ладоней из родника в православном храме молодая женщина и дружеская пирушка под финиковыми пальмами сплелись в такой причудливый венок впечатлений, что Христофоров напрочь лишился сна.

Несколько раз выходил на балкон, куда в конце концов перетащил кресло из номера. Курил, слушал, как озерные мелкие волны обхаживают борта сбившихся в табунок прогулочных суденышек.

Успокоился лишь под утро, когда в озеро пали розоватые облака. И ровно в тот же миг Христофоров почувствовал, как душа его прикоснулась к чему-то, чтобы было еще выше этих облаков.