Переполох в загородной роще. Кружевной бюстгальтер вместо флага. Градоначальник в нокдауне. Соловьиные полтинники

Смятение небес усиливалось с каждой минутой. Луна уже не струилась, резво перепрыгивала с облака на облако, а пульсирующий свет обнажал вихляющую между дубков колею, которую проложили ищущие уединения моторизированные парочки.

В одном месте колея огибала каменный завал. Обходя его, Христофоров улыбнулся пришедшему в голову воспоминанию. Дело в том, что, вызвав такси к переезду, он лишь последовал примеру городского головы, с которым пребывал в приятельских отношениях.

Правда, градоначальнику пришлось изрядно потрудиться, чтобы выбраться из западни, устроенной водителем проехавшего мимо самосвала с горной породой. Тот, похоже, шутки ради или же от злого умысла, вывалил содержимое кузова на ведущей в глубь рощи колее. И таким образом отрезал милующуюся парочку от внешнего мира.

Пришлось голове вызвать такси для дамы сердца, а самому вооружаться туристским топориком, благо, таковой оказался в багажнике. Данное происшествие вряд ли получило бы огласку, однако, как известно, пакости в одиночку не ходят. И вдобавок оставляют кружевные бюстгальтеры в неположенных местах.

Проклиная шутника-водителя, градоначальник до самого вечера сокрушал молодые дубки и притомился до такой степени, что забыл обследовать транспортное средство на предмет наличия вещей, способных привести к семейному скандалу.

Однако заметил, что прогуливающиеся вечерними улицами граждане дружно пялятся вслед, а один из них поприветствовал поднятым вверх большим пальцем правой руки. К сожалению, приятель Христофорова все это принял за восхищение, которое земляки обязаны проявлять при встрече с градоначальником.

Ошибку же осознал во дворе собственного коттеджа, где дожидающаяся возвращения мужа со службы жена полоскала под краном бельишко.

— Понимаешь, — жаловался впоследствии городской голова Христофорову, — весу у моей благоверной под центнер, плюс по пуду в каждой руке. Так вот, отряхнула она свои ударные конечности от мыльной пены, да как заедет мне в ухо. Хотел было возмутиться, но когда еще стоял на четвереньках, заметил зажатый в дверце машины кружевной бюстгальтер… Я-то, дурак, наивно полагал, что народишко провожает взглядами меня из великого уважения, а оказывается… Только не вздумай в своей газете об этом пропечатать. При случае слабительного в твою чарку подсыплю. Так и знай.

Помня печальный опыт приятеля, Христофоров тщательно обследовал салон служебной машинешки. Но мог бы и обойтись без этого. Зоська — закаленный боец любовного фронта. Никогда и ничего не забывает. И вдобавок — великая аккуратистка. Начатую бутылку заткнула пробкой, стакашки ополоснула газировкой, а обломки шоколада прибрала с глаз долой.

Единственная улика — слабое эхо духов, которые всегда напоминают Христофорову взбрызнутое дождем луговое сено. Да и его властно теснила льющаяся поверх опущенных стекол ночная свежесть.

Ее, эту свежесть, изо всех сил раскачивали соловьи. Они так щедро осыпали рощу серебряными полтинниками, что потревожили вздремнувшую под кустиком бересклета серенькую фазанку.

Курочка поправила клювом смятые перья и, вытянув шейку, принялась слушать утверждавшуюся в правах ночь — не дадут ли знать о приближении расписного петушка колокольчики серебристого ландыша? А то, что тот придет, у фазанки не имелось никаких сомнений. И пусть она невзрачна, словно серенькое облачко, это именно ради них, владычиц подлунного мира, фазаны нарядились в соперничающее с радугой оперенье, соловьи осыпают рощу серебряными монетками, а мужики крушат вставшие на их пути дубки.