Каролина

– Все быстро заткнулись и прекратили дышать! – шепотом приказывает Денис. – Он идет.

Вся наша веселая компания, состоящая из Димы, Ари, Олега, Лизы, Руслана и близняшек, мигом затихает. Одна я непроизвольно издаю короткий писк, когда Титов пользуется темнотой: забирается под подол моего короткого платья и щипает за задницу.

– Ш-ш-ш! – неодобрительно шикает на меня Ари.

– Кому сказал заткнуться? – негодует Денис.

– Я не виновата. Это все Дима, – сквозь тихое хихиканье обвиняю во всем мужа, вытаскивая его наглую руку из-под платья.

– Вы как дети, честное слово, – раздается в темноте смешок Олега.

– Неправда, – парирую я, хотя мы с Димой реально часто ведем себя как подростки – шаловливые и влюбленные друг в друга.

После его возвращения две недели назад и нескольких серьезных разговоров в наших отношениях как будто начался какой-то блаженно-прекрасный период. С утра до обеда Дима уезжает в город заниматься делами, я же отправляюсь на учебу, а после всех пар муж забирает меня из универа, и весь остаток дня мы проводим вместе. В выходные же и вовсе будто пытаемся наверстать упущенное время и практически не выбираемся из постели, только если для того, чтобы поесть и помыться.

Звучит сладенько. Знаю. Но после всего, что мы пережили, нам нужна эта ванильно-сладкая, спокойная пора. Она не только наконец позволяет нам наслаждаться обществом друг друга без тайн и недомолвок, но и уберегает нас от неприятных мыслей и воспоминаний.

Жаль, этот блаженный период пройдет куда быстрее, чем нам хотелось бы. Мы оба понимаем, что настанет время, когда горечь и мрак наших отношений выберутся на поверхность. Рано или поздно нам с Димой придется встретиться лицом к лицу со всем совершенным нами дерьмом и разобраться с ним: пропустить сквозь себя, всецело принять, смириться и простить себя. Не на словах, а по-настоящему.

Но все это будет позже… Сейчас же, пока есть такая возможность, я продолжу радоваться тому, что все мы живы, здоровы и что могу наслаждаться временем с мужем.

Наконец в главном холле фамильного особняка воцаряется абсолютная тишина, и мне удается расслышать уверенные шаги главы семьи Гордеевых.

Шаг, шаг, шаг… Щелчок замка, звук открываемой двери, и освещение в холле включается, хлопушки взрываются, конфетти разлетаются в воздухе, а мы все хором начинаем петь песню:

– С днем рождения тебя! С днем рождения тебя! С днем рождения, самый милый и улыбчивый братик на свете, с днем рождения тебя!

Завершаем свое «шикарное» пение аплодисментами, восторженными возгласами и дружным смехом, вызванным столь ожидаемым недовольным выражением лица именинника.

Влад не любит отмечать свой день рождения. Абсолютно. И каждый год приказывает нам даже не вспоминать о нем. Но, естественно, мы всегда шлем к черту его дурацкий приказ и вынуждаем Влада с мрачной моськой слушать наши песни и стряхивать со своего солидного черного костюма разноцветные конфетти. Вот прям как он это делает сейчас, неодобрительно качая головой.

– Вы неисправимы, – подытоживает бука, как только мы прекращаем шуметь, и обреченно вздыхает, ведь прекрасно знает, что последует дальше.

Его «любимые» поздравительные обнимашки и целовашки!

Первая к нему подлетает Лиза и смачно целует брата в щеку, за ней Денис сжимает его так сильно, что, кажется, мы все вот-вот услышим хруст костей. Далее Влада окружают Руслан с братьями, закидывая его поздравлениями. Затем Ари с Олегом сжимают его с двух сторон. И если видеть объятия Ари для меня привычно, то на Лебединского без смеха смотреть невозможно. Кажется, он даже бледнеет немного от стресса, пока выполняет наше строгое указание: «Обнять Влада так, чтобы у него перекосилась физиономия». Наверное, думает, что Дьявол Морена вот-вот вытащит пистолет из-за пазухи и пустит ему в лоб пулю за то, что согласился участвовать в этой традиционной программе поздравления.

– Олег, тебе случайно не нужно поменять штаны? У меня такое чувство, ты уже обделался от страха, – ржет Денис, когда Лебединский с облегченным выдохом отходит от именинника.

– Иди ты в жопу.

Мы все продолжаем смеяться над ним, а Дима тем временем подходит к Владу. Уверенно, без тени страха, только с лучезарной улыбкой, взглядом намекая моему брату на то, что его сейчас ждет.

– И ты туда же? – бука закатывает глаза.

– А как же иначе? Раз я теперь связан с семьей Гордеевых, то обязан чтить ваши традиции.

– Эту идиотскую традицию можно игнорировать, – монотонно выдает брат, но Дима игнорирует лишь его слова. Подходит к Владу и не просто обнимает, а приподнимает его от пола и засыпает поздравлениями.

– Ты ж мой хороший, – видя Димины шикарные обнимашки, одобрительно хлопает в ладони Ден. – Вот это я понимаю. Человек подошел к делу со всей серьезностью. Не то что Олег. И уж тем более твой домосед, Лиза. Какого черта Илья опять не пришел?

– Ты же сам сказал: он домосед.

– Но сегодня же мог прийти. Как-никак любимый день в году Влада.

– Именно поэтому он не пришел, – усмехается сестра. – Ведь прекрасно знает, как Влад «любит» свой праздник, и в отличие от всех нас Илья уважает его желание не праздновать. А ты что, соскучился по моему мужу? Тебе его не хватает?

– Еще чего? Я, скорее, Лебединского в задницу поцелую, чем стану скучать по твоему зануде.

Мы снова смеемся, а я мысленно отмечаю, что даже к лучшему, что мерзкого Ильи опять с нами нет. Мы уже привыкли, что большинство семейных встреч проходит без него, и нас всех это более чем устраивает.

В кругу семьи с каждой минутой мое настроение становится все лучше и лучше. И это поразительно, учитывая, что на всех предыдущих днях рождения Влада я чаще недоумевала и злилась, чем радовалась.

Мне было непонятно, зачем мы вообще каждый год стараемся и поздравляем нашего хмурого диктатора, если ему это на хрен не нужно? Он никогда даже спасибо не говорил и за весь вечер с трудом выдавливал из себя от силы две-три улыбки. Сегодня все обязательно будет так же. Но дело в том, что теперь я другая.

Теперь я знаю правду, и она на многое раскрывает глаза. То, что Влад не проявляет радости, не значит, что он не радуется осознанию, что у него есть большая, любящая семья. То, что он не благодарит нас устно, не значит, что он не признателен нам за то, что мы стараемся ради него и помним о его важном дне, несмотря на то что он сам не придает ему значения.

Теперь я уверена, что он чувствует все, что свойственно чувствовать человеку в такие теплые моменты, просто делает это скрытно, внутри себя, в своем стиле, который понятен лишь ему одному.

Я не могу отменить прискорбного факта, что Влад ужасный человек по отношению ко многим людям. И вряд ли хоть когда-нибудь смогу смириться с его негуманными способами защитить нас всех, но… у моего старшего брата все-таки есть сердце, просто оно почему-то скрыто за прочными ледяными стенами суровости и безразличия.

Наконец я это понимаю, и поэтому в отличие от всех прошлых дней рождения, когда я просто выдавала ему короткое поздравление, в этот раз я подхожу к брату и, игнорируя его недоуменный взгляд, крепко обнимаю, вкладывая в этот жест всю свою любовь и благодарность… За все.

И это так странно… Впервые обнимать одного из самых родных людей, с которым всю жизнь боролась, спорила и ругалась. И еще страннее ощущать, как Влад напрягается.

Вот уж не знаю, со всеми ли членами семьи он превращался в камень во время обычных человеческих объятий, но со мной это точно происходит. Мгновенно. Даже удивляюсь, когда этот высокий, крупный булыжник умудряется приподнять одну руку и уместить ее на мое плечо.

Первая мысль – Влад хочет отцепить меня от себя, но ничего подобного не происходит. Он всего лишь сжимает пальцы на моем плече, и мы продолжаем стоять так какое-то время, при этом оба пребываем в замешательстве.

Не могу определить, сколько секунд мы пребываем в таком положении, но я первая решаю отстраниться, чтобы поднять взгляд к лицу брата.

Он все такой же мрачный, безэмоциональный, равнодушный, но я расплываюсь в улыбке и произношу со всей искренностью то, что рвется из глубины моей души:

– Я желаю тебе встретить женщину, которая сумеет растопить тебя, чтобы ты наконец показал всем нам себя настоящего, – удивляясь сама своим словам, продолжаю смотреть брату в глаза, считывая в них начавшийся мыслительный процесс.

Ему требуются всего несколько секунд, чтобы осмыслить мои слова и действия, а потом Влад переводит острый взгляд на Дениса, который, словно почуяв неладное, начал активно созывать всех к праздничному столу.

Под голос Дена я возвращаюсь к Диме, и мы все отправляемся в столовую.

– И месяца не прошло, а ты уже сдала Дениса, – шепотом возле уха отмечает Титов, вынуждая меня цокнуть.

– Ну, блин, простите. Не умею я долго держать секреты в тайне, да и не хочу ничего больше ни от кого скрывать. Пусть Влад знает, что мне известно о его поступках, – защищаюсь я, а Дима начинает посмеиваться.

– Да я без упрека сказал, скорее, с удивлением. Я был уверен, что ты выдашь себя всего через несколько дней.

Поднимаю укоризненный взгляд на него и неодобрительно качаю головой.

– Никакой веры в свою жену.

– Дети мои, хватит перешептываться, а лучше садитесь за стол, – подойдя к нам, с наигранным недовольством требует Ден. – И если вы будете баловаться во время ужина, я рассажу вас по разным местам, ясно?

– Ясно, папочка, – закатив глаза, усмехаюсь я.

– Смотрите мне. Я буду следить за вами. Не хочу, чтобы кто-то мешал Владу слушать его «любимые» тосты от нас всех.

О да-а-а! Тосты и длинные разговоры о нем Влад «любит» еще больше, чем обнимашки, поэтому я призываю Диму вести себя нормально, чтобы в полной мере насладиться перекошенной моськой Влада, пока кто-то из нас будет говорить про него.

Праздничный ужин проходит максимально весело и непринужденно. Мы много смеемся, шутим над Владом, вспоминаем, что происходило за минувший год. И, разумеется, Денис не забывает затронуть самое знаменательное событие года. И нет, это вовсе не грядущий развал Совета, который теперь, без Дьякова, Рябцева и Беляева в Десятке, стопроцентно пройдет без военных действий. Ден решает затронуть другое событие, о котором я предпочла бы забыть навсегда.

– Я знаю, что по нашим устоявшимся правилам сегодня можно говорить тосты только Владу, но я все-таки хочу нарушить наш обычай для того, чтобы один тост посвятить другому члену семьи, – брат с широкой улыбкой смотрит на меня, все собравшиеся его поддерживают, а я мгновенно врубаю режим недовольного Влада.

В этой семье не только диктатор не любит, когда говорят о нем, но и я тоже.

– Я хочу выпить за нашу смекалистую, хитрую засранку, которая не перестает нас всех удивлять. А еще хочу, чтобы ты знала, Каролина, что никто из нас никогда не был согласен с теми словами, которые много лет назад выдал жалкий журналист, и недавние события лишь подтвердили, что все это чушь собачья, – улыбка Дена чуть убавляется, а голос становится серьезнее и проникновеннее. – Ты не Божья кара нашей семьи. Ты наш бурный огонек, торнадо из безумных идей и наша спасительница.

– Боже, прошу, замолчи, – вполголоса скулю я, желая сместить внимание всех со своей персоны, но брат, к сожалению, продолжает:

– Если бы не ты, то, вероятнее всего, Влад и Дима сегодня с нами не сидели бы, а у нашей семьи настали бы настолько темные, опасные времена, каких не было никогда. Но они оба здесь. Живые и здоровые. Наша семья в безопасности, а все враги находятся под стражей и совсем скоро получат по заслугам. И все благодаря тебе, Кара. Так что… Спасибо засранка. Пью за тебя до дна.

– За Кару! – поддерживает Лиза, глядя на меня с любовью и теплом, и все за считаные секунды опустошают свои бокалы, включая Влада.

И пусть внешне я молчу и покрываюсь краской, ведь не привыкла получать такие теплые слова на семейных вечерах, в душе я таю от радости и удивления. Для меня в новинку видеть в глазах родственников такую признательность и чувство гордости за себя – это до жути приятно и в то же время непривычно. Начинаю еще сильнее ощущать себя не в своей тарелке, и Дима чувствует это, сжимая мою руку под столом.

– Все завершилось, Роли, все прошло. Ден замолчал, комплименты закончились, ты в безопасности, – натуральным образом издевается он.

Другая бы, возможно, надулась, а я издаю смешок и расслабляюсь. Его насмешливый голос вмиг рассеивает охватившую меня неловкость.

– Слава богу. Я думала, это никогда не кончится.

– Ты поразительная чудачка, – с улыбкой отмечает Дима и целует меня в висок.

– Ты тоже не совсем адекватный, но что поделать? Мне придется смириться с твоими изъянами, а тебе – с моими, – сократив расстояние между нашими губами до сантиметра, шепчу я.

– Наверное, ты хотела сказать «с твоими тараканами», – подается вперед и легонько кусает мою нижнюю губу.

– Тогда уж лучше сказать «с целым террариумом», – шепчу более хрипло, ощущая, как низ живота стремительно заливает теплом. И вот-вот планирую впиться в губы мужа, но громкий хлопок меня останавливает.

– Я кому сказал не баловаться?! – ворчит Ден, продолжая разыгрывать роль строгого родителя, и я шумно выдыхаю, бросая на брата насмешливый взгляд.

– Если тебе так захотелось поиграть в папочку, может, просто пора завести жену и детей?

– Нет уж, спасибо, – морщится Ден. – Весь этот гемор мне пока еще рано заводить, в отличие от вас.

– У нас есть собака.

– Это не ребенок.

– Для меня ребенок.

– Окей, ладно. Спорить не буду. Только спрошу, когда вы там наконец дадите мне своего пушистого Волка? Я, между прочим, все еще жду.

– И будешь ждать до старости. Я уже сказала, что не дам тебе свою собаку. Ты его совратишь.

– Я? Совращу? – изумляется Ден. – Да я уверен, что, живя с вами, двумя похотливыми кроликами, бедный пес такого дома насмотрелся, что его ни один бордель не напугает.

Издаю смешок и опять краснею. На сей раз потому, что ироничные слова Дениса правдивы. Волчок уже неоднократно успел стать свидетелем наших с Димой постельных сцен. А разок после улетного оргазма я обнаружила щенка, сидящего прямо возле наших с Димой голов и пристально смотрящего на нас – голых, влажный, разгоряченных.

– Господи! Он все видел! Какое бесстыдство! – воскликнула я и накрыла рукой покрасневшее лицо.

– Бесстыдство? – усмехнулся Дима, по-прежнему лежащий на мне. – О чем ты? Он же собака.

– Ну и что? Он наш любимый пушистый ребенок. А детям нельзя смотреть, как родители занимаются сексом. Это отвратительно.

– Ну… Волк не выглядит оскорбленным или удивленным. Мне кажется, ему нравится подглядывать.

– Фу! Дима, что ты такое говоришь?

– А что такое? Видимо, он весь в меня. Такой же сталкер-извращенец.

Тогда я сорвалась на смех и сейчас тоже продолжаю глупо посмеиваться, чем сдаю нас с Димой с потрохами всему семейству.

Слава богу, Лиза спасает меня, способствуя смене темы за столом и смещая акцент с моей персоны на нашего именинника.

Я же перевожу взгляд на Диму. Этот кадр спокойнее некуда и не чувствует ни капли неловкости из-за моего маленького конфуза. Он лишь слегка качает головой, улыбаясь и глядя на меня, как на не умеющего скрывать свои эмоции ребенка.

Ну и ладно. Да я такая, даже спорить не стану. И считаю, что после того, как слишком долго что-то скрывала в себе и притворялась, имею полное право больше не стараться контролировать себя настоящую.

Мысленно соглашаюсь со своими же словами, делаю глоток шампанского и заостряю внимание на Ари, еще раз про себя отмечая, что она сегодня какая-то напряженная. А рядом сидящий с ней Олег то и дело пытается найти к ней подход, но она чуть ли не воротит от него нос.

Что-то определенно случилось между голубками.

Если этот козлина ей изменил, я сломаю ему нос и оторву член.

Очень хочу узнать, что именно произошло, но терпеливо дожидаюсь, когда все мы наедимся, наболтаемся, до смерти достанем Влада с поздравлениями и заставим его задуть тридцать две свечки.

Когда же вся основная часть застолья кончается, мужчины собираются на диванах в гостиной, чтобы продолжить пить виски и курить сигары, Руслан с братьями отправляется в сад, а мы с Ари и Лизой выходим на террасу.

– Давай, рассказывай, что с тобой такое? – обращается Лиза к Арине, опережая меня с этим вопросом.

– Ты тоже заметила, что они с Олегом ведут себя не так, как обычно? – уточняю я, и старшая сестра фыркает.

– Даже слепой заметил бы. Ари такая напряженная и злая. Кажется, Олег сотворил нечто нехорошее, что пробудило в нашей милой сестре демона. Так что случилось, Арина? – повторяет настойчивей, давая понять, что не отстанет, пока не вытащит из нее правду.

Поджав губы, Ари молчит несколько секунд, а я уже вовсю разминаю пальцы и готовлюсь нестись в гостиную намыливать Лебединскому рожу. Но тут вдруг сестра скрещивает руки на груди и с недовольством заявляет то, что вынуждает меня оторопеть:

– У Олега упал!

Мы с Лизой одновременно зависаем, не совсем понимая, как интерпретировать данную реплику и как на нее реагировать.

– Ты… его член имеешь в виду? – выдвигаю предположение.

– А что же еще у него может упасть? Конечно член!

– Э-э-э… ну-у-у… с кем не бывает, – кусаю губы, лишь бы сдержать смех. И краем глаза замечаю, что Лиза тоже старается не засмеяться. А вот Арина, кажется, заводится еще сильнее.

– С кем не бывает?! Я тебе скажу, с кем! С Лебединским! С ним никогда такого не случалось, а вчера он упал, прямо на моих глазах, как только я сказала, что беременна.

Ничего не могу с собой поделать: мозг автоматически рисует озвученную Ари сцену, и я закашливаюсь от смеха. Лиза же удивляется до предела:

– Что?! Ты беременна?!

– Да, уже восьмая неделя.

– Боже, какое счастье! Поздравляю тебя, родная!

– С чем? С тем, что мой муж не хочет детей? Что он не рад, что скоро станет папой?

– Он тебе так и сказал? – озадаченно уточняет Лиза.

– Нет, Олег ничего подобного не сказал, но оно и не надо было! За него мне все сказал его член!

Я до боли сжимаю губы, пытаясь подавить новую волну смеха, но получается не очень.

– Ари, хорошая моя, – Лиза берет нашу паникершу за руку и, тоже пытаясь не засмеяться, произносит мягким голосом. – Мне кажется, ты все неправильно поняла.

– Как же неправильно? – Арина вырывает руки и взмахивает ими. – Все верно! Если его член встает, то никогда не падает, что бы ни происходило! А тут… за считаные секунды завял, как зачарованная роза из «Красавицы и Чудовища».

На этом сравнении мы с Лизой не сдерживаемся и прыскаем смехом на всю террасу, вынуждая Ари сердито нахмуриться.

– Чего вы смеетесь? Это не смешно.

– Прости… Прости, ты права, – заверяю я, не в силах унять смех. – Я просто не понимаю, как ты додумалась связать «увядание его зачарованной розочки» с тем, что он не рад твоей беременности.

– Прости, Ари, но я тоже считаю, что ты неверно поняла это… эм… падение или увядание, – сквозь смех проговаривает Лиза. – Мне кажется, это вполне нормальная реакция на неожиданную новость. Она ведь была неожиданной для него, верно?

– Да, была. Мы ничего не планировали, но повторяю: с ним никогда такого не происходило! Его член продолжал стоять и во время злости, и даже когда он был в умат пьяный, а это о многом говорит. Олега совсем не обрадовала моя новость.

– Может, это не в тему, но не могу не отметить, что за эти две минуты ты произнесла слова «член» больше, чем за всю свою жизнь, – отмечаю я, побуждая Ари покраснеть, только непонятно – от смущения или усилившейся злости.

– Так, спокойно, – просит Лиза, обращаясь к Арине. – Тебе нужно успокоиться. Ты сейчас просто слишком эмоциональная, поэтому чересчур остро реагируешь на вполне обычные реакции мужа. Мне пусть и сложно представить Лебединского в роли отца, но учитывая то, как он на тебя постоянно смотрит, я не могу поверить, что Олег совсем не рад такой прекрасной новости.

Ожидаю, что Ари хоть немного прислушается к нашим словам, но ничего подобного. Кажется, гормоны реально сожрали ее мозги.

– Понятно! Вы меня совсем не понимаете! – возмущается она и разворачивается, чтобы покинуть террасу.

– Эй, ну ты чего? Куда ты пошла? – кричу ей вслед, но беременная дуреха что-то ворчит невнятное себе под нос и скрывается в доме. Я же пожимаю плечами и обращаюсь к Лизе: – А ты не знаешь, почему ей нужно было сообщать ему о беременности, пока он был голый?

Лиза снова смеется, и я вместе с ней. Арина реально потешная, и я больше чем уверена, что она просто накручивает себя, усиливая свои внутренние страхи. Я же согласна с Лизой: пусть и не могу пока представить Олега в роли примерного отца, но я тоже вижу, как он смотрит на мою сестру и как к ней относится. Не верю, что он расстроился из-за скорого пополнения в семье. Вероятно, испугался в первый момент, из-за чего его розочка и завяла, но не более.

– Я скоро разведусь, – после того, как наш смех гаснет, вдруг ошарашивает меня Лиза.

Я округляю глаза и смотрю на нее с неверием.

– Да. Я уже говорила с Владом и сообщила, что больше так жить не могу. Знаю, что пока еще ему необходимы все имеющиеся союзники, но как только Совет будет официально распущен, Влад дал мне слово, что поспособствует нашему с Ильей разводу.

– Боже мой, Лиза! Не представляешь, как я рада это слышать. Поздравляю!

Сгребаю ее в объятия и крепко сжимаю. Меня переполняют облегчение и неописуемое счастье за сестру. Она, как никто другой, заслуживает свободы и счастья. Она должна начать жить так, как ей того хочется и с тем человеком, которого когда-нибудь выберет сама. После того как полностью переживет смерть Андрея.

– А как вы с Димой после всего… что случилось? – сестра внимательно всматривается в мое лицо. – Вы кажитесь счастливыми.

– Так и есть… – замолкаю, устремляя взгляд на сад, где вдалеке резвятся Лизины мальчики.

– Как будто дальше последует какое-то «но», – проницательно отмечает сестра, и я слабо улыбаюсь, обнимая себя руками.

– Но мы оба знаем, что нам будет непросто забыть все, что нас заставил прожить Власов.

Мы обе замолкаем, явно ощущая, как при упоминании этого человека вечерний воздух становится тяжелее и удушливее.

– Дима уже виделся с ним? Ну, после того как восстановился? – интересуется Лиза.

– Да. Неоднократно, – мрачно отвечаю я, вспоминая, в каком гневе Дима каждый раз возвращался домой после встречи с родным братом.

– Почему он все еще не убил его?

Горько усмехаюсь.

– Потому что смерть – не наказание для такого, как Власов. Как и жестокие пытки.

– А что для него наказание? – непонимающе хмурится Лиза, и я поворачиваю голову, чтобы встретиться с ней взглядами.

– Жизнь в плену южанина и работа на него.

– Ты хочешь сказать, этот Власов работает на Диму?

– Скорее, он работает на Влада.

– И что именно он делает? И как Дима так просто с этим смирился?

– Я не знаю, Лиза. Дима не просветил меня во все детали и попросил не спрашивать его ни о чем, что связано с этим человеком. По крайней мере, пока. И я не хочу настаивать. Не после того, что Дима пережил. Я лучше запасусь терпением и подожду, когда он будет готов говорить и сам захочет ввести меня в курс дела.

Сестра молчаливо смотрит на меня, ее явно мучает еще много вопросов, как, впрочем, и меня, но наш разговор вдруг прерывает сигнал смартфона.

Лиза достает его из маленького клатча и устало вздыхает.

– Илья?

– Кто же еще. Но ничего. Осталось совсем немного потерпеть, – сестра продолжает улыбаться и неохотно отвечает на вызов.

Минута разговора, Лиза заканчивает беседу с мужем и тут же кричит своим мальчикам:

– Парни, все идите сюда. Нам пора ехать домой.

Близнецы начинают бежать к нам наперегонки, а Руслан следует за ними спокойным шагом.

– Это был прекрасный вечер, пойду попрощаюсь со всеми остальными, – сообщает Лиза, обнимая на прощание, а я бросаю взгляд на мимо проходящего Руслана и, не сдержавшись, зову его.

Парень оборачивается и смотрит на меня вопросительно.

– Можно тебя ненадолго?

Руслан кивает, а Лиза отстраняется от меня и непонимающе хмурится.

– Не переживай. Мы не замышляем ничего противозаконного, – подмигиваю сестре, и она, с подозрением оглядев меня с Русланом, все-таки покидает террасу вместе с младшими сыновьями.

– Что случилось? – спрашивает Рус, стоит нам остаться наедине.

– Ничего. Просто хотела узнать, как ты? За ужином ты сидел далеко от меня, не получилось особо пообщаться.

– Я нормально, – коротко и сухо отвечает племянник, выжидающе глядя на меня, будто понимает, что далеко не это я хотела у него узнать.

И я решаю не тянуть кота за яйца, а быстро перехожу к главному:

– Я хочу тебе кое в чем признаться, – нервно скрепляю пальцы рук в замок и продолжаю: – На свадьбе Ари я видела вас с Андреем у озера и подслушала ваш разговор. Прости.

Первые несколько секунд Руслан задумчиво смотрит на меня, вероятнее всего, вспоминая тот вечер и тему их разговора. А когда наконец вспоминает, заметно напрягается, и я решаю его успокоить:

– Не волнуйся. Я ни за что не расскажу о твоем опасном желании Лизе. Это ее убьет, – шепчу я, на всякий случай оглядываясь назад, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. – Но, Руслан, я хочу попросить тебя…

– Передумать? – договаривает он за меня и ошибается.

– Нет. Я не собираюсь убеждать тебя передумать стать ассасином, пусть и мечтаю найти способ это сделать, но заведомо знаю, что его нет. Если это именно то, чего ты хочешь, то я не стану отговаривать и мешать тебе. Но я хочу попросить не сбегать от нас тайно. Если примешь стопроцентное решение отказаться от Золотого статуса и отправиться на Корт к ассасинам, пожалуйста, приди ко мне и скажи об этом. Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе сделать это правильно, не разбивая твоей маме сердце. Она не выдержит, если потеряет тебя и не будет знать, где ты находишься.

Руслан внимательно меня выслушивает, а затем уголки его губ приподнимаются, будто я его чем-то развеселила.

– Я сказала что-то смешное?

– Ты просто забавная, когда пытаешься быть взрослой и серьезной.

А это как понимать?

Укладываю руки на бока, взглядом показывая, что жду пояснений.

– Спасибо тебе за беспокойство и желание помочь, Кара, но можешь расслабиться. Влад давно уже поговорил со мной, и мы обо всем договорились. Когда я решу покинуть семейный дом, дядя мне поможет.

Я подвисаю ненадолго. Вот это новость. И как только Влад все успевает? И Совет свергает, и Диму спасает, и бизнесом занимается, и вирусы разрабатывает, и о каждом члене семьи все всегда знает. Поразительно. Ума лишиться можно. Он в каждой бочке затычка. Отвечаю.

– Мне нужно идти, – заявляет Руслан, и я, отвиснув, киваю.

Мы вместе возвращаемся в дом, где я прощаюсь с племянником и жду, когда их машина покинет территорию поместья, а после, чувствуя умиротворение после разговора с Русом, отправляюсь в гостиную к мужчинам.

– А где Ари с Олегом? – интересуюсь, не найдя их со всеми.

– Уехали домой. Арину сегодня явно злая собака покусала. Мне даже страшно за друга становится. Как бы она его дома не сожрала в порыве гнева, – усмехается Ден и отпивает виски.

– Это все чертовы гормоны. И, глядя на Ари, теперь боюсь даже представить, что будет со мной во время беременности, если даже нашего спокойного ангела накрывает не по-детски, – ляпаю я, не подумав.

Дима с Владом зависают, устремляя на меня удивленные взгляды, а Денис давится виски и фонтаном выплевывает его на пол.

– Арина беременна?! – прокашлявшись, уточняет Ден, а я накрываю ладонью рот, наивно надеясь, что сказанные слова вернутся обратно. Но нет. Так это не работает. Я проболталась, забыв, что Ари не успела рассказать братьям о своем положении. Вот дура.

– Да, – обреченно пищу я и смотрю, как Дима опять качает головой и произносит:

– Похоже, ты сегодня в ударе и решила раскрыть все секреты.

– Простите, я нечаянно. Давайте вы сделаете вид, что ничего не слышали, ладно? Ари должна была сама вам рассказать.

– Пиздец! Что за безобразие?! И полгода не прошло, а этот кобель уже обрюхатил мою малявку, – напрочь проигнорировав мои слова, по-настоящему негодует Денис. – Намылю его слащавую морду при встрече!

– За что? Они вообще-то женаты, если ты забыл, – удивляюсь я.

– Как тут забыть, если этот Леблядь от нее почти не отходит. Он как будто всю жизнь только и ждал момента, когда сможет до нее добраться. А когда наконец добрался, то прилип как банный лист.

– А ты чего так бесишься? – спрашивает Дима.

– Да потому что терпеть не могу, когда из меня делают дебила. А когда это делает лучший друг на протяжении долгих лет, бесит вдвойне. Олег мог бы давно сказать, что по уши завис на моей сестре. На хер нужно было столько лет скрывать от меня это?

Вот так новости. Нужно будет непременно поделиться этим с Ари. Может, тогда она сумеет успокоиться из-за грандиозного падения Олега-младшего.

– Так тебя бесит, что он скрывал от тебя правду или то, что твоя младшая сестра спит с твоим лучшим другом? – едва сдерживая смех, задает вопрос Дима.

– Меня все бесит. И не говори про их секс. Мне и так тошно.

– Значит, про наш с Карой секс ты можешь шутить без проблем, а про секс Ари даже слышать не можешь. Не улавливаю логики.

– Кара – это Кара, – выдает Ден таким тоном, словно эти слова объясняют все. – Она демон и бунтарка – от нее я всего могу ожидать и нормально к этому отнесусь, но Ари… Она же наш милый, невинный ангел. Ну какой секс, ребята? Она совсем недавно еще в куклы играла, а теперь станет мамой? Еще и от моего лучшего друга-придурка? Кошмар! Я в ужасе и пока не готов спокойно принять такое развитие сюжета, – сокрушенно вздыхает Денис, осушает рокс и откидывается на спинку дивана, вынуждая нас с Димой засмеяться, а Влада – коротко усмехнуться и выдать:

– Надо будет сказать Арине спасибо за то, что сумела вывести из себя этого клоуна. Теперь мне не так сильно хочется его придушить.

– Очень смешно, – бормочет Денис.

– Я не шутил.

Но мы с Димой все равно продолжаем посмеиваться, глядя друг другу в глаза и невербально транслируя сообщение, что пришла пора и нам отправляться домой, о чем мы и заявляем Владу с Деном.

– Значит, бросаете меня на растерзание именинника?

– Пришла пора платить по счетам, – усмехается Дима и, допив виски, поднимается с дивана.

Мы прощаемся с моими братьями и отправляемся в машину. Не знаю, сколько точно выпил Дима, но явно достаточно, чтобы опьянеть. Его слегка пошатывает, а стоит сесть в салон, он откидывает голову на подушку сиденья и прикрывает глаза.

Жму на кнопку и прошу водителя отвезти нас домой, а после поворачиваюсь корпусом к Диме и въедливо разглядываю его.

За минувшие недели он набрал в весе и вернул лицу прежний здоровый вид. Он выглядит отлично, а врач заверил нас, что его жизни ничего не угрожает, однако сейчас он кажется каким-то уставшим.

– Тебе плохо? – обеспокоенно спрашиваю я, касаясь рукой его щеки, и он глухо выдыхает.

– Нет. Наоборот. Сегодня был прекрасный вечер, – отвечает и раскрывает веки, встречаясь со мной взглядом, в котором я вижу всю правду, искусно скрываемую Димой на протяжении всего праздника.

Я вижу эту скорбь в Диминых глазах ежедневно. Не постоянно, но мне удается уловить ее в голубом взгляде и переполниться сочувствием.

Да, сегодня был прекрасный семейный вечер, но на нем не было единственных родственников, которыми Дима дорожил, отчего меня всю скручивает изнутри от невозможности изменить данное положение вещей и хоть как-то облегчить внутреннее состояние мужа.

– Я бы многое отдала, лишь бы Давид и Ангелина сегодня были с нами, – теплым голосом сообщаю Диме, искренне имея это в виду. Даже Ангелину я бы хотела видеть сегодня с нами.

Да, она поступила ужасно. Да, она запустила цепочку из множества бед и проблем между нами с Димой, но я не могу таить на нее обиду. Не могу ее судить, ведь не знаю, каково ей было жить столько лет, будучи по-женски несчастной. Да и в чем смысл продолжать злиться? О мертвых либо хорошо, либо ничего.

– Я знаю, Роли, – улыбается он, однако эта улыбка не достигает его холодных глаз. – Но не думай об этом, – Дима поднимает руку и проводит пальцем по моим губам. – Ты и так сделала слишком много, чтобы спасти меня, а мне просто нужно немного больше времени, чтобы забыть все и свыкнуться с тем, что я единственный оставшийся в живых Титов.

Его слова комкают мое сердце, словно листок бумаги. Точно так же, как это происходит каждую ночь, когда он в поту и с криками вырывается из кошмара, в котором пытается спасти кузена, но ничего не получается. Как не получилось и в реальности.

Проглотив колкий ком в горле, я обхватываю Димино лицо обеими руками и, желая забрать себе часть его боли, четко произношу возле любимых губ:

– Ты не единственный Титов, Дима. Я тоже Титова. И на нас с тобой не закончится история этой великой династии. Я тебе обещаю, – вкладываю в свой голос всю имеющуюся во мне уверенность на пару с любовью, и вижу, как в тусклом взгляде загорается огонек, который я мечтаю с каждым днем делать все ярче и ярче.

Мгновение, шумный выдох, и мы одновременно подаемся друг другу навстречу. Губы соединяются, языки встречаются, вкус виски с кубинским табаком наполняют меня, и мы вместе издаем глухой стон. Поцелуй получается глубоким, но трепетным, страстным, но окатывающим нежностью, отчаянным, но заряжающим нас обоих надеждой.

Да… Той самой… Моей любимой надеждой, которую когда-то этот мужчина у меня забрал, а потом он же и вернул обратно. И теперь моя интуиция вместе с безумно колотящимся сердцем настойчиво, без каких-либо сомнений, твердят мне, что это навсегда.