Дмитрий

Девять месяцев спустя

– Уже можно открыть? – спрашивает неугомонная девчонка, ерзая в кресле джета.

– Нет.

Проходят десять секунд блаженной тишины и…

– А сейчас?

– Я же сказал, что дам знать, когда можно будет открыть глаза.

– Но я устала ждать.

– Я завязал тебе глаза всего полчаса назад.

– Это целая вечность.

– Ничего страшного. Потерпишь.

– Ты сейчас договоришься. Вот возьму и сниму с себя повязку без разрешения.

– Я тебе скорее руки переломаю, чем ты успеешь это сделать, а потом задницу надеру так, что сидеть нормально не сможешь.

– Фу, какой противный, – ведьма театрально морщит свой любопытный нос. – Ты в курсе, что я давно уже не верю в твой образ злодея? – выдает она, но повязку не снимает, ведь знает, что пусть я руки ей и не сломаю, но вторую угрозу запросто воплощу в реальность. Опять.

Это безумное создание не может прожить и недели, чтобы не вывести меня из себя. Иногда она злит меня специально, иногда нечаянно. Но в обоих случаях цель свою достигает на ура – доводит до бешенства, а потом ходит довольная, словно кошка, объевшаяся сметаны.

Единственный плюс всех ее выкрутасов – это стадия извинений и активных попыток сменить мой гнев на милость. Тогда она перевоплощается из демона в святого ангелочка и за считаные минуты находит способ меня успокоить.

Сучка мелкая. Знает, что я не могу на нее долго злиться, поэтому играет с моими нервами и наслаждается этим. Так что сейчас я с превеликим удовольствием наблюдаю за ее «мучениями», пока вынуждаю ее лететь в неизвестном направлении с повязкой на глазах.

– Еще долго? – бурчит она, сложив руки на груди.

– Нет.

– «Нет» – это сколько?

– «Нет» – это замолкни и жди, – с улыбкой томлю я.

– Я не пойму, ты почему сегодня такой борзый? Соскучился по скандалам? Я тебе сейчас один организую. Не вопрос.

Усмехаюсь. На сей раз не супер радостно, так как воспоминание наших двух самых грандиозных ссор булыжником влетает в голову. Первая произошла примерно полгода назад, вторая – в позапрошлом месяце. И причиной обоих скандалов, разумеется, стали наши обоюдные упреки в изменах.

Начать «с чистого листа» куда сложнее на деле, чем на словах. И мы оба это понимали с самого начала. Знали и чувствовали, что рано или поздно нас бомбанет и мы затронем тему, которую мечтали вытравить из памяти.

Даже не помню, с чего именно начинались наши ссоры, но в обоих случаях слово за слово, оскорбление за оскорблением, мы подбирались к запретной теме о сексе Роли с моим близнецом и моей измене с ничего не значащей для меня женщиной. Как итог: крики стояли на всю виллу, я был разозлен до крайности, а Каролина доведена до истерики. Нам обоим пришлось приложить немалые усилия, чтобы врубить голову и успокоиться, а после – еще больше стараться, чтобы наладить контакт после столь жесткого конфликта.

Но мы вроде бы справились. Иначе и быть не могло. Варианта расстаться по сей день не существует. Я это знаю. Каролина тоже, поэтому, хотелось нам того или нет, но пришлось найти способ в самом деле отпустить прошлое. По крайней мере, хочется верить, что на сей раз у нас получилось это сделать.

Глухо выдыхаю, отгоняя прочь неприятные кадры наших ссор, и отвечаю жене:

– Я уверен, что скандал мне не грозит, что бы я сегодня ни делал.

– Ничего себе заявление! – из-под плотной повязки выглядывают ее приподнятые от удивления брови. – Откуда такая уверенность? Хочу напомнить, что в последние два дня ты особенно сильно бесил меня своей таинственностью, а сегодня и вовсе увез из Морена на еще одни новогодние праздники, которые я хотела провести со всей семьей. Хотя бы за эти два пункта ты заслужил капитальную взбучку.

Молча улыбаюсь, а затем бросаю короткий взгляд в иллюминатор и осознаю, что мы приближаемся к месту назначения.

Что ж, ладно. Я, конечно, с радостью наслаждался бы и дальше ее неумением терпеть и ждать, но все-таки пришла пора открыть ведьме глаза, чтобы она не пропустила вид, от которого дух захватывает.

Наклоняюсь и аккуратно стягиваю с ее лица повязку, встречаясь с недоуменными зелеными глазами.

– Я увез тебя из Морена не без причины, а чтобы показать тебе твой рождественский подарок.

– Подарок? – сдвигает брови к переносице, образуя над носом милую морщинку. – И где же он?

Веду подбородком в сторону, без слов прося Каролину посмотреть в иллюминатор. Она поворачивает голову и замирает. Одни лишь глаза и рот округляются, пока Роли с неверием смотрит в окно.

Я и сам смотрю и не до конца верю в то, что вижу.

– Дима… Это же… Это же… – зачарованно вдыхает она не в состоянии договорить до конца, и я начинаю улыбаться шире.

– Это снег, – помогаю ей, будучи не в силах передать свои ощущения, пока сам пытаюсь осознать, что впервые за тридцать шесть лет жизни вижу это явление природы.

В свете заката, окрашивающего небо в оранжево-розовые тона, снег белым покрывалом укрывает величественные горы одного из дальних островов, на котором еще ни разу не ступала нога южанина. По крайней мере, в официальных исторических источниках об этом не было ни слова.

– Это невозможно, – блеет ведьмочка, прижимая руку к груди и любуясь тем, как лучи закатного солнца пробиваются сквозь облака и создают мягкие блики на снежной поверхности гор.

– Нет ничего невозможного, Роли.

– Но как? Но… Это что, Север?

Киваю.

– Мы правда находимся на Севере? На том самом Севере?

Еще раз киваю, забавляясь ее шоком.

Да, я привез жену на тот самый неприступный, недосягаемый и до недавних пор опасный Север, на который нам, южанам, всегда был запрещен вход. Однако за минувшие месяцы в нашем мире многое изменилось, в том числе и связь с Северным правлением.

С момента, как Совет был распущен под давлением Влада и его союзников и Гордеев взял правление в свои руки, одной из его целей было наладить контакт с северянами. Он всегда жаждал проникнуть туда и обзавестись там связями, а после продолжительной эксплуатации моей мрази-копии и оценки его умственных способностей, которые особенно сильно поражали в сфере информационных технологий, желание Влада достучаться до Севера и изучить его изнутри возросло в несколько раз.

Понятное дело, это очень долгий процесс, который займет множество лет, но благодаря началу переговоров Влада с президентом Тораса лед уже тронулся, даровав мне возможность выйти на одного интересного и довольно влиятельного северянина, который помог мне организовать поездку на один из его частных маленьких островов.

Влад сумел положить начало хлипкому общению двух абсолютно противоположных миров, и как все мы знаем, он не остановится, пока не достигнет всех своих целей, сколько бы времени это ни заняло. А я даже не пытаюсь его отговорить. Это бессмысленно. Легче голову об стенку разбить. К тому же теперь я доверяю ему, как никому другому, и верю безусловно, что каждый его поступок нацелен в первую очередь ради безопасности семьи… ну и, как выяснилось, ради безопасности друзей тоже.

День, когда Влад со своими людьми отыскал меня в том душном ящике и спас, открыл мне глаза на немыслимое – оказывается, Дьявол Морена не совсем уж редкостная скотина, которая всегда без исключения отдает предпочтение усилению своей власти, а не человечности.

Я стал этим исключением.

Гордеев нашел и спас меня тогда, хотя мог этого не делать, спокойно забрав себе все мои владения благодаря нашему браку с Каролиной. При тех обстоятельствах, когда я отказывался поддерживать его в свержении Совета, моя смерть была ему даже на руку, но он не использовал подвернувшийся шанс с легкостью стать самым влиятельным представителем Десятки.

Он выбрал своего союзника и друга, а не власть, чем, честно, удивил меня до неимоверности и доказал, что я могу ему доверять.

И я доверился, все-таки поддержав его в устранении Совета. И по сей день ни разу не пожалел об этом. Даже несмотря на то, что Влад до сих пор препятствует убийству Сана Власова, позволяя близнецу дышать и просыпаться каждое утро. Однако меня успокаивает то, что делает он все это под стражей Гордеева, будучи в заключении и делая то, что заверял меня никогда не станет делать – ежедневно пашет на южанина.

Худшей пытки для Власова было не найти – этот факт помогает мне сдержаться от нарушения договора с Гордеевым и не разрезать Сана на мелкие кусочки раньше, чем Влад получит от него все, что ему необходимо.

Жалобный всхлип вытягивает меня из размышлений и отвлекает от разглядывания снежных гор. Перевожу взгляд на Роли и вдруг обнаруживаю, что ее лицо все покрыто слезами.

– Не понял, это что такое? – настораживаюсь, беря пальцами ее подбородок, чтобы повернуть лицом к себе. И в ответ получаю еще один всхлип, более громкий и горестный, который, черт возьми, запускает настоящие женские рыдания, разлетающиеся на весь салон джета. – Да ты чего так плачешь? – озадачиваюсь не на шутку столь бурной реакцией. Это совсем на нее непохоже.

Я, конечно, ожидал увидеть слезы радости, но она натуральным образом рыдает, с трудом выдавливая из себя слова:

– Потому что ты исполнил мою мечту, – невнятное бормотание и еще один громкий всхлип вынуждают меня опешить.

Я пытаюсь ее успокоить, но не получается. Роли переводит взгляд с меня на иллюминатор и продолжает восторгаться созерцаемой картиной, безутешно плача и сотрясаясь всем телом.

– Ну все… Хватит, перестань лить слезы, а то я начну жалеть, что показал тебе это, – гладя ее по щекам, прошу я, и дуреха наконец хмурится.

– С ума сошел? Это самый… лучший подарок… на свете, – с паузами проговаривает она, хлюпая носом, точно ребенок.

– И поэтому ты ревешь, как ненормальная.

– Это рыдания счастья.

– Звучит сомнительно.

– Но это правда, – она вдруг перемещается ко мне на колени и крепко обнимает, пропитывая меня любимым ароматом. – Спасибо, Дима. Я не знаю, как ты сумел это организовать, но спасибо. Я даже представить себе не могла, что такое возможно. Я всю жизнь мечтала увидеть снег и вот… я вижу.

– А скоро еще и потрогаешь.

– Что? – охает она, снова превращая свои глаза в две огромные монеты.

– Что слышала. Совсем скоро мы приземлимся.

– Ты серьезно?

– Конечно. Не летели же мы так долго только для того, чтобы посмотреть на снег из иллюминатора. Мы встретим здесь все новогодние праздники, если, конечно, ты захочешь.

Роли хлопает ресницами, несколько секунд молчит, переваривая информацию, а когда все слова утрамбовываются в ее рыжей головке, она что делает? Правильно. Снова начинает рыдать.

– Блять, да что с тобой такое? – сгребаю ее в объятия, слушая невнятные попытки что-то сказать и поглаживая по спине. До тех пор, пока она не отодвигается и не начинает зацеловывать все мое лицо, обмазывая меня слезами, соплями, слюнями и всем чем только можно.

А я смеюсь и наслаждаюсь ее чрезмерно влажной радостью.

– Значит, этот подарок можно засчитать за два года? Ведь в прошлом году я тебе ничего не подарил, – с усмешкой спрашиваю, когда ее плачь немного затихает.

– Ты прикалываешься? – она чуть отстраняется и покрасневшим от слез взглядом смотрит на меня. – Во-первых, в прошлом году ты не оставил меня без подарка. Твое подстреленное, окровавленное тело под елкой я никогда не забуду. А, во-вторых, этот подарок можно считать за все годы до конца жизни.

Продолжаю смеяться, поглаживая ведьму по спине.

– Ничего себе, какой я молодец. На всю жизнь избавил себя как от необходимости дарить подарки, так и от скандалов тоже.

– Э-э-э, притормози, ковбой. Про скандалы я ни слова не говорила.

– Хочешь сказать, будешь ворчать на меня сегодня?

– Ну ладно, сегодня не буду.

– Только сегодня? – недовольно хмурюсь и целую ее в уголок соленых губ.

– Может быть, и завтра, – она сцепляет зубы на моей нижней губе, вытягивая из меня хриплый выдох.

– И это все? Я заслужил только два дня спокойствия? – умещаю руку на ее ягодицу, спрятанную под спортивными легинсами, и крепко сжимаю.

– Тебе не нужно спокойствие, Дима, – уверенно заявляет она, подставляя свою шею для поцелуев.

– Да? А что мне нужно? – скольжу кончиком языка по проступающей венке и коротко целую в районе сонной артерии.

– Тебе нужен пиздец.

Ее реплика выбивает из меня новую порцию смеха.

– То есть ты.

Мы встречаемся взглядами, и Роли, лучезарно улыбнувшись, подтверждает:

– То есть я.

А я даже спорить не собираюсь, ведь как бы сложно зачастую ни было, я не представляю своей жизни без этой сумасшедшей, вздорной девчонки.

За все месяцы нашей совместной жизни ничего не изменилось и вряд ли когда-нибудь изменится.

Она мой смысл.

Моя цель.

Мой пиздец.

И мое спасение.

Особенно, когда меня мучают кошмары, в которых я вижу мертвое тело Давида и тону в сожалении за то, что не смог его спасти. С каждым месяцем это происходит все реже и реже, но ощущения в первые секунды пробуждения остаются такими же острыми и невыносимыми. Становится легче, только когда Каролина обнимает меня, своим теплом и нежностью словно запуская болеутоляющее по венам. Временное, разумеется, но это больше, чем я мог надеяться получить.

Она больше, чем я когда-либо мог желать.

А жизнь с ней, такая сложная, веселая и бурная, лучше всех моих представлений и ожиданий, которые рисовались в моей голове на протяжении долгих лет, пока я наблюдал за ней по видео.

Но, к счастью, мне больше не приходится наблюдать со стороны. Теперь я не зритель ее головокружительной истории, а главный участник, который никого больше не играет и вообще не притворяется.

Я просто являюсь собой и каждый день вижу в ее зеленом взгляде те самые доверие, любовь и счастье, которые желал увидеть в ней с нашей первой встречи.

Я наконец сорвал джекпот в этой непростой игре длиною в почти девять лет.

Мой придурковатый, временами невыносимый и безумный джекпот, который я ни на что на свете не променяю и никогда никому не отдам.

Каролина

Кажется, я попала в рай.

В белоснежный, сказочный, зимний рай.

Стоя посреди монументальных, покрытых снегом гор, я подставляю лицо падающим с вечернего неба хлопьям и делаю очередной глубокий вдох, наслаждаясь непривычными ощущениями. Никогда не могла подумать, что воздух на улице может быть настолько другим – не душным, влажным, покрывавшим кожу испариной, а свежим, пропитанным холодом и как будто кристально чистым.

Каждый новый вдох отдается необъяснимо приятной остротой в горле, а легкие вообще в шоке. Возникает ощущение, будто они всю жизнь не получали необходимую порцию кислорода и теперь пытаются наверстать упущенное с лихвой.

А снег! Боже мой, какой он красивый! Еще прекраснее, чем казался мне по телевизору. Не только белый, но еще и блестящий из-за мелких хрусталиков, переливающихся в лучах солнца или в бесподобном свете луны. Он хрустит, когда на него наступаешь, поэтому я как дурочка часто хожу туда-сюда рядом с нашим домиком, слушая хрустящие звуки своих шагов, и хихикаю.

Неподалеку стоящие охранники определенно угорают с меня еще больше, чем Дима, пусть внешне и не показывают этого. Но мне плевать. Пока мы тут, я буду радоваться каждой новой детали о снеге, которую услышу, увижу или почувствую.

Я уже раз сто прикасалась к белому полотну, брала небольшую порцию в ладони и с интересом наблюдала, как снег стремительно превращается в воду. А стоило взять кусок побольше, из него получалось слепить снежок, который я метко запульнула мужу в голову, и он ответил мне тем же.

Сейчас же, пока Дима готовит ужин, я просто наблюдаю за тем, как непрерывно падают снежинки, тая на моих щеках и застывая на ресницах, и растворяюсь в тишине зимнего мира.

По словам Димы, этот остров принадлежит одному состоятельному северянину, и здесь нет ничего, кроме его жилого участка. Ни магазинов, ни торговых центров, ни больниц, ни даже аптеки. Только взлетно-посадочная трасса и рядом с ней два одноэтажных коттеджа – один для нас с Димой, второй для сопровождающей нас охраны, пилота и бортпроводника.

Оба здания обустроены всем необходимым для жизни. Дима привез с собой только продукты на несколько дней, медикаменты на всякий случай, новогодние игрушки с декорациями и много теплых вещей, чтобы мы не простудились в новых погодных условиях.

По словам Титова, мороз в эти дни небольшой, но он уже покусывает кожу, а если более точно – только мое лицо, ведь Дима постоянно кутает меня в несколько слоев одежды, заставляет надеть шарф, перчатки, шапку и капюшон моего супер-теплого комбинезона, который муж всучил мне до выхода из джета. Так что можно сказать, на улице у меня торчат только нос да щеки. Однако даже мое зимнее обмундирование не дает мне возможности поиграться со снегом больше часа. Дима боится, что из-за внезапной смены климата я могу заболеть, а я не спорю, ведь тоже опасаюсь столь нежелательной перспективы, поэтому не переусердствую. Гуляю по чуть-чуть, но три-четыре раза в день.

Как только звенит будильник, который я специально поставила, чтобы не заиграться и не пробыть на улице дольше положенного, я говорю снежку «до свидания» и с неугасающей улыбкой возвращаюсь в дом.

А там меня тут же встречает приятное тепло, исходящее от камина, цитрусовый аромат мандаринов и хвои, звучание легендарной песни «Let it snow», небольшой круглый праздничный стол, который я засервировала прежде, чем выйти на вечернюю прогулку, и потрясающий вид новогодней, украшенной елочки.

Нашу красавицу Дима притащил из леса на следующий день после нашего прилета, а потом мы вместе ее наряжали. Она стоит в другом углу комнаты, рядом с окном, за которым виднеется мой любимый падающий снежок. Пышные зеленые ветви украшены снежинками, красными бантиками и светящимися фонариками, а под деревом уютно устроился мешок с декоративными подарками, потому как настоящие невозможно уместить под елку. Ни Димин, ни мой. Муж уже подарил мне необъятную сказку. Он исполнил мою давнюю мечту. А свой подарок я хочу вручить ему лично в руки. И чувствую, что не дождусь полуночи. Мое терпение давно уже на нуле.

– Снегурочка вернулась? – сквозь музыку доносится Димин голос из кухни, и я со смешком кричу в ответ:

– Да, Дед Мороз!

– Какая послушная. Дед в шоке.

У меня уже щеки болят от улыбки, но я продолжаю улыбаться, пока снимаю с себя всю верхнюю одежду и отправляюсь в спальню, где находится мой чемодан с вещами. Умываю только лицо и руки, так как душ принимала всего пару часов назад. Расчесываюсь, приводя в порядок свои крупные волны, наношу легкий макияж и вместо обычного спортивного топа и трусиков надеваю бардовое кружевное белье, а вместо домашнего костюма – соблазнительное платье в тон белью с длинными рукавами, но довольно откровенным декольте и пикантной длиной до середины бедра.

Наряжаться нет необходимости, мы с Димой по дому всегда ходим в комфортной одежде, но сегодня я хочу быть красивой, сексуальной и особенно желанной для него. И дело вовсе не в приближающемся празднике.

Подбегаю к открытому чемодану, достаю элегантные лодочки на каблуке и Димин маленький подарок, который запихиваю за пояс платья на спине, чтобы Титов не заметил его раньше времени. А потом бросаю финальный взгляд на свое отражение, радуюсь яркому румянцу на щеках, сохранившемуся после мороза, и, подгоняемая восторгом, максимально быстро и тихо возвращаюсь в гостиную, где нахожу мужа и начинаю улыбаться еще сильнее.

Подпевая Фрэнку Синатре, он раскладывает еду на наш праздничный стол. На Диме домашние черные штаны и белая майка, ноги босые, волосы чуть взъерошены, а на лице легкая щетина, об которую я обожаю тереться.

Сердце раздувается от переполняющей меня любви к этому взрослому, уверенному в себе мужчине, в котором так много от озорного мальчишки. И за минувшие месяцы я поняла это особенно четко.

Дима не врал, когда говорил, что не притворялся со мной в самом начале знакомства. Он был собой – веселым, прикольным, игривым и открытым в проявлении своих чувств. Просто он многого не договаривал, а после моего побега пытался быть со мной хладнокровным и циничным, однако, как сам потом признался, не смог этого сделать, сколько ни старался.

Дима может быть по-настоящему жестоким и безжалостным с кем угодно, но только не со мной. И я как последняя сучка часто пользуюсь данной привилегией и довожу его до белого каления. Но только не сегодня. В этот день я не хочу никаких ссор или споров. Сегодня я хочу раскрыть одну важную тайну, которую мне было очень сложно утаить от Димы. Но я справилась.

Думаю о своем секрете и чувствую, как глаза наполняются слезами, призывая меня опять начать слишком бурно выражать свое счастье, которое охватило меня далеко не сразу. Сначала была мощная паника, после недоумение, затем стадия отрицания, потом принятие и только в конце счастье яркими вспышками бомбануло в моей девичьей душе. Да так мощно, что я не могла остановить слезы несколько часов.

Чертовы гормоны! Достали. Невозможно контролировать их, а это ведь всего лишь начало.

Чтобы сдержаться от новой слезливой сессии, шумно вдыхаю и выдыхаю, чем наконец привлекаю к себе Димино внимание.

– Ты как раз вовремя, все го… – переведя взгляд со стола на меня, он заминается. Плавно скользит цепким взглядом по мне с головы до пят и обратно и расплывается в довольной, обезоруживающей улыбке. – Не имею понятия, что тебя побудило надеть это чертовски сексуальное платье, но я в полном восторге. Чувствую, ужину нужно будет подождать.

Дима мог мне об этом и не говорить. И так вижу по глазам, горящим восхищением и нарастающей похотью, что мой наряд пришелся ему по вкусу. И решаю не тормозить, чтобы не давать возможности слезам вырваться наружу.

Утопая каблуками в мягком ковре, молчаливо подхожу к мужу, обхватываю за шею и, наклонив Диму к себе, запечатываю губы страстным поцелуем.

Он откликается мгновенно. Как всегда.

Обнимает меня, запускает руку в волосы и встречается с моим языком, словно после продолжительной разлуки. Но ее не было. Мы с Димой видимся и целуемся каждый день, однако нам все равно этого как будто мало. Словно нам друг друга постоянно не хватает. Нужно больше, чаще, ближе, отчаяннее. И я не знаю, сколько времени должно пройти, чтобы это изменилось. Надеюсь, это не случится никогда, потому что я всегда хочу ощущать себя столь необходимой и любимой. Всегда хочу, чтобы муж целовал меня так жадно, словно я его еда, вода и воздух. Всегда хочу, чтобы он зажигался с пол-оборота, оглаживал мое тело и с глухим стоном впечатывал спиной в стену, продолжая непрерывно целовать. И всегда хочу все то, что должно последовать дальше, однако именно сейчас прошу его притормозить:

– Стой! Для секса еще рано, – горячо шепчу ему в губы, когда Дима порывается задрать мое платье. – Сначала подарки, – с хитрой улыбкой сообщаю я.

– Какие к черту подарки? Ты и есть мой подарок, – он спускается губами к моей шее, воспламеняя всю кровь в венах.

– Даже спорить не буду, – смеюсь, но упираю ладони в грудь Димы. – Однако я – не единственный твой подарок, так что, будь добр, отстранись. Дай жене поруководить хоть немного.

Дима усмехается, приподнимая одну бровь.

– Ты лучше скажи, когда я тебе не позволяю это делать.

Факт. Дима ни в чем меня никогда не ограничивает, позволяет самой принимать решения и поддерживает во всем, что не выходит за рамки разумного. Это касается и вопросов наших отношений, и учебы, которую я недавно закончила, и желания открыть свой личный питомник для животных, и, разумеется, наших веселых игр в постели.

Вот и сейчас он слушается. Неохотно, правда, но слушается, а когда видит, что я опускаюсь перед ним на колени, снова расплывается в довольной улыбке.

– Такие подарки мне очень нравятся, – отмечает он, глядя с высоты своего роста на то, как я стягиваю с него штаны вместе с боксерами и обхватываю стоящий член рукой.

Глухой мужской выдох опадает мне на плечи, запуская удовольствием по всему телу. Я обожаю доставлять Диме наслаждение. Обожаю трогать, гладить, целовать и сосать его член, при этом люблю смотреть ему в глаза, чтобы не упустить ни одной его эмоции.

Смотрю на него непрерывно, пока несколько раз провожу рукой от основания до головки и обратно, скольжу пальцем по кончику, размазывая проступающую каплю желания, и касаюсь языком нежной, горячей кожи. А когда замечаю, как Дима с тихим стоном подается бедрами вперед, без слов прося взять его в рот, я не медлю и исполняю его желание.

Вбираю член в рот и начинаю сосать, лаская языком проступающие венки. Сначала медленно, неторопливо, но с каждой минутой стараюсь двигать головой все быстрее и интенсивнее, помогаю себе рукой, нежно поглаживаю яйца, и завожусь, как нимфоманка, слыша Димины стоны, невнятное бормотание и маты.

Кайф нереальный. Особенно, когда спустя несколько минут Дима не сдерживается, сгребает мои волосы в кулак и начинает сам вбиваться в мой рот, ускоряя свой оргазм. И когда тот его накрывает, муж вбивает одну руку в стену, чтобы удержаться на ногах, и, не разрывая со мной зрительного контакта, кончает, заливая мое горло спермой.

А я не против. Совершенно. И Дима в курсе. Он знает все мои предпочтения и запреты в сексе, а я знаю его.

Проглатываю все и непроизвольно облизываю губы. Дима видит это из-под опущенных ресниц и порочно улыбается, а после освобождает мои волосы из кулака и плавно спускается на колени, полностью прикрывая глаза.

– Внесу поправку: такие подарки мне не просто нравятся, я в полном ауте от них, – вжав лоб в мой лоб, сквозь тяжелое дыхание произносит он, и я понимаю, что все. Настал тот самый момент.

– Это был не главный твой подарок, – достав два белых продолговатых устройства из-под пояса, сообщаю я чуть дрожащим голосом и вкладываю по одному в каждую руку Димы. – Вот это главный.

Титов открывает слегка мутные глаза и приподнимает руки ближе к лицу. Смотрит на «подарочки» и молчит. Прищуривается и молчит. Замирает всем телом и, мать его, молчит, вынуждая меня терять все нервные клетки и любоваться игрой разноцветных бликов, которые бросают на лицо мужа мигающие огни с елки.

– Ты беременна? – наконец, спустя целую вечность спрашивает Титов, поднимая на меня растерянный взгляд. Никогда в нем такого не видела, но сейчас Дима как никогда прежде похож на молоденького мальчишку, которого впервые посадили за управление самолетом и приказали посадить летящую махину без каких-либо инструкций.

– А ты разве сам не видишь результаты тестов? – бурчу я в ответ с ноткой злости, ведь не такой реакции я ожидала и, кажется, мои гормоны тоже.

Дима очень хотел детей, особенно после смерти Давида, пусть и не говорил мне об этом и никогда не просил перестать предохраняться. Мы и не переставали, но беременность все равно случилась. И я думала, что Дима моментально обрадуется, а не впадет в ступор и будет молча и тупо пялиться на тесты, провоцируя во мне сильнейшее негодования, которое я не способна взять под контроль. Оно, точно цунами, нарастает и набирает размах, норовя в любой момент обрушиться на Титова в виде истеричного крика. И, клянусь, еще пара секунд – и я реально подалась бы этому неадекватному гормональному порыву и начала бы бурно и громко возмущаться на Диму, однако… Я опускаю взгляд с лица мужа ниже и вижу нечто поразительное.

У Димы опять встает.

Если основываться на логике Ари, это хороший знак. Не так ли?

Ответить в уме не успеваю, так как мгновенно вспоминаю историю про опавшую розочку Лебединского в похожий момент и все… Желание бушевать как рукой снимает. Восставшая Димина волшебная палочка всего одним взмахом превращает всю мою злость в безумный приступ смеха.

Я начинаю хохотать так безудержно, что едва не задыхаюсь, а Дима смотрит на меня, как на полоумную, и вообще ни черта не понимает. А я не могу нормально объяснить. Смех лишает способности внятно говорить. Единственное, что помогает хоть немного успокоиться, – это Димин серьезный вопрос:

– Ты что, пошутила так сейчас надо мной? Это не правда?

– Конечно, правда, дурачок.

– Тогда чего ты смеешься как безумная?

– Потому что твой член только что спас тебя от моего гнева.

Разумеется, Диме мои слова ничего не объясняют, а он больше и не пытается докопаться до правды. Уже привык, что я дуреха, каких поискать, поэтому знает, что легче не обращать внимания на мое порой неадекватное поведение, чем пытаться выяснить его причину.

Дима еще раз смотрит на тесты, а потом сгребает меня в объятия, заваливает на ковер, прямо рядом с новогодней елкой, и под звук моего смеха просто целует, целует, целует. Все мое лицо, губы, шею, грудь, а дальше перемещается ниже, резко задирает платье до талии и покрывает поцелуями мой живот, с каждым новым прикосновением все больше меняя причину моего веселья.

– Дима! Прекрати! Мне щекотно, – смеюсь и визжу, хватая мужа за волосы.

Тяну его на себя, возвращая лицо Титова к своему. Обхватываю его скулы и, наконец перестав смеяться, встречаюсь с ним взглядом.

В нем по-прежнему плещется замешательство и толика страха, но теперь эта парочка эмоций настолько незначительны на фоне его счастья, что я решаю не обращать на них никакого внимания.

– Ты рад, – констатирую я с лучезарной улыбкой, поглаживая Диму по щекам.

– Безумно, – целует меня в щеку, а затем в уголок губ. – И в той же степени злюсь на тебя.

– За то что смеялась?

– За то, что не сказала мне обо всем раньше. До поездки. Если бы я знал о твоем положении, ни за что не организовал бы этот длительный перелет на Север.

– Так откуда мне было знать, что ты повезешь меня на Север – это раз. А, во-вторых, в перелете нет ничего страшного. Я была на осмотре и спрашивала у врача. Он заверил, что мне можно летать.

– И на холоде, значит, тебе тоже можно находиться, да? – хмуро спрашивает Титов, давая понять, что остаток нашего пребывания здесь будет проедать мне мозг из-за гуляния. Черт.

– Чуть-чуть можно, – с надеждой в голосе отвечаю мужу, но он остается таким же хмурым.

– Завтра же мы вернемся на Морен.

– Ой, да ладно тебе.

– Я серьезно.

– Не будь врединой. Я уверена, настолько свежий и чистый воздух, как здесь, не навредит нашим детям. Особенно если гулять так осторожно, как я гуляла эти дни.

– А я говорю… Стоп! Что? – Дима снова напрягается, впиваясь в меня недоуменным взглядом. – Каким еще «детям»?

– Как каким? Нашим, разумеется. Почему ты думаешь, я всучила тебе два теста на беременность, а не один? Так сказать, хотела намекнуть на количество.

Дима бросает взгляд на лежащие на полу белые устройства, и его зрачки резко увеличиваются, съедая почти всю голубую радужку.

– Двойня? – вернув взгляд ко мне, переспрашивает он, будто до сих пор не верит.

– А разве у нас с тобой могло быть иначе? – провожу пальцами по его скуле, скрупулезно всматриваясь в черты лица, которые за эти месяцы выучила наизусть. Все. До единой. Чтобы никогда больше не спутать Диму ни с кем на свете, даже с его точной копией.

Смотрю на него и почти не чувствую вины, которую всей душой надеюсь когда-нибудь вытравить из своего сердца полностью. А Дима смотрит в ответ так, словно я самое прекрасное, что он видел в своей жизни. Он часто так смотрит. Очень часто. И именно этим взглядом помогает мне медленно но верно стирать из памяти его поступок, совершенный в неприятные времена, когда мы варились каждый в своих обидах и считали друг друга предателями.

Повисшее молчание съедает все остальные звуки, новогодняя музыка будто приглушается, словно долетая до меня издалека. Один лишь стук моего сердца слышен четко, ощущается остро, пока мы молчаливо изучаем друг друга. Совсем недолго. Каких-то жалких десять секунд, во время которых в Димином взгляде загорается куда больше ярких огней, чем пестрит на нашей елке.

– Вот кому больше никогда не нужно будет дарить мне подарки, – шепчет он, расплываясь в улыбке и глядя в мои глаза.

Вдох. Выдох. И он нападает на мои губы с таким страстным, обжигающим все тело поцелуем, что ни один мороз не страшен.

Мне с Димой вообще ничего не страшно. Становиться молодой мамой аж целых двух детей сразу, в том числе. И я искренне рада ранней беременности, пусть и твердила всю жизнь, что не хочу спешить с таким ответственным делом, как дети. Однако только сейчас я осознала, что говорила все это с такой непоколебимостью, потому что рядом не было любимого мужчины, который не бросит в беде и поддержит меня на всех стадиях беременности и после. Даже если возникнут непредвиденные проблемы и уйма трудностей – мы справимся с ними вместе, как справляемся со всем остальным.

Я верю в это. Стопроцентно. Почему? Привет, моя драгоценная интуиция! А еще мой положительный настрой и сумасшедшая любовь к мужчине, которого в самом начале желала поскорее вытравить из своей жизни, а сейчас не представляю без него ни одного своего дня.

– Я чертовски люблю тебя, Титов, – шепчу я, как только муж разрывает поцелуй и проводит кончиком носа по моему носу.

– А я тебя – нет.

Встреча с любимыми голубыми глазами.

Счастье на максимум.

Улыбка до ушей.

Потому что знаю – он не просто любит.

Он живет мной.

И совсем скоро будет жить нами.

Конец