Каролина

Прежде чем я успеваю осмыслить предыдущую фразу, Дима произносит другую, обращаясь к водителю:

– Разворачивайся, мы должны вернуться домой.

– Зачем? – нервно спрашиваю я.

– Тебя нужно вернуть домой.

– Что? Нет! Я не хочу домой.

– Это не обсуждается, Каролина. Я ни за что не возьму тебя с собой.

– Но…

– Нет, – отрезает Дима, вбивая в меня непреклонный взгляд. – Не спорь сейчас. Не трать время, его нет. Влад уже в пути на место заседания. Я должен успеть его перехватить до того, как он достигнет пункта назначения.

Леденящий страх зарождает желание продолжить протестовать, ведь я даже представлять не хочу, как окажусь одна на вилле и буду тупо сидеть в ожидании известий, которые не хочу получать. Я не могу остаться дома, я должна поехать с Димой. Должна убедить его взять меня с собой. Обязательно! Однако у меня не получается начать уговаривать, а у водителя – отправиться к развороту. Нам обоим мешает внезапный приближающийся шум, будто от летящего самолета, а вслед за ним – грохот на пару с мощной вибрацией от взрыва позади нас.

Стекла автомобиля дрожат, я вскрикиваю, Дима матерится, раздается скрежет колес об асфальт и какофония из сигналов клаксонов. Нашу машину ведет в сторону, но управление водитель не теряет, а, наоборот, набирает скорость, обгоняя пару-тройку автомобилей.

– Развернуться не выйдет, – констатирует очевидный факт водитель, когда мы с Димой вместе оборачиваемся и видим, как одна из машин с охраной съехала с трассы и горит, попутно задев еще два автомобиля с обычными жителями внутри. Боже! Что происходит?

Я не успеваю найти ответ или ужаснуться аварии в полной мере, как раздается повторный шум самолета. Пара секунд – и на моих глазах на автостраду позади нас падает еще одна ракета, попадая в джип с нашей охранной. Взрыв оглушает, отбрасывая рядом едущие автомобили в сторону и вынуждая десятки других машин на всей скорости врезаться во все это огненное месиво. Я хочу закричать во все горло, но не могу издать ни единого звука. Хочу выбраться из машины, чтобы помчаться спасать хоть кого-нибудь, но бешеная скорость не позволяет, плюс я не могу пошевелить конечностями. Отдаляющиеся крики заживо сгорающих людей и яркие всполохи огня откидывают меня в тот кошмарный вечер, когда взорвался аэропорт.

В груди мгновенно образуется облако едкого газа, и я задыхаюсь. В глазах все плывет, тело окатывает то холодом, то жаром. Дима что-то кричит водителю и мне, но я не слышу. В ушах писк, реакции атрофировались, сердце вот-вот остановится от перегруза.

Не знаю, сколько Диме требуется времени, чтобы достучаться до меня, но, к счастью, в какой-то момент мне удается четко рассмотреть серьезные черты его лица и услышать обеспокоенный голос:

– Каролина, соберись, прошу тебя! – он крепко держит меня за плечи, говорит четко возле лица. – Все хорошо. Все в порядке. Мы целы.

– Но охран…

Не удается договорить из-за резвого маневра, совершенного водителем. Я заваливаюсь на Диму, он ловит меня руками, помогая снова занять сидячее положение, и не позволяет больше посмотреть в заднее окно.

– Нет. На меня смотри.

– Охранники… Они же…

– Не думай о них, думай только о нас. Все будет хорошо.

– Откуда ты знаешь?! – поражаясь абсурдности его слов, повышаю голос. – На нас падают ракеты! Как тут может быть что-то хорошо?!

– Потому что не только у Влада имеются беспилотники.

Стоит Диме сообщить мне об этом, как раздается еще один мощный взрыв. Только теперь не сзади, а сверху, над нашими головами.

Будучи в каком-то трансе, заторможенно перевожу взгляд в окно и, словно в кинофильме, наблюдаю за тем, как с неба падает горящая, металлическая «птица» прямо в прилегающий к автостраде лес.

Боже мой! Что творится?! Это реально происходит наяву?

– Нам нужно ускориться, адрес ты знаешь, – строгим голосом Дима обращается к водителю, а потом – ко мне: – Похоже, Влад каким-то образом узнал, что я попытаюсь его остановить, и решил помешать.

Сжимает мою руку и поглаживает большим пальцем ледяную кожу, желая меня хоть немного успокоить, но это невозможно. Не в данных обстоятельствах. Не во время еще одного резкого поворота машины, побуждающего меня врезаться спиной в дверь. И уж тем более не после заявления Димы.

Влад обо всем узнал? Догадался? Решил помешать, начав скидывать ракеты туда, где нахожусь я? Его родная сестра? Ведь если он знал местонахождение Димы, то он явно за ним следил, а значит, не мог не знать, что я сейчас вместе с ним. Верно? Верно. Однако его это не остановило от воздушной атаки. Прекрасно.

– Черт! – ругается Титов сразу после очередного взрыва в небе, парализующего меня страхом. – Ты не должна была быть здесь. Я думал, что со мной тебе будет безопаснее, чем дома. Думал, что у нас еще есть время.

– Ты ни в чем не виноват, – сжимаю его руку в ответ, но Дима продолжает оставаться максимально хмурым и сосредоточенным.

– Но я буду виноват, если с тобой что-то случится.

– Со мной ничего не случится. Люди Влада не убьют меня, – произношу я без уверенности. Ее же не нахожу в холодном взгляде Димы, что пугает еще сильнее, чем новый грохот взрыва.

– Тебе нельзя будет выбираться из машины, – обхватив мое лицо ладонями, сообщает он, и нас обоих снова сильно клонит в сторону.

– Я понимаю.

– Что бы ни случилось, пообещай, что не выберешься из машины и не кинешься в эпицентр огня.

– Да, хорошо.

– Пообещай.

– Я обещаю, Дима. Обещаю! – срывающимся голосом произношу, и губы обжигает поцелуем. Коротким, но запускающим по венам огонь, что, пусть и самую малость, но согревает.

Стоит же мужу отстраниться, как меня снова начинает колотить. И с каждой минутой все сильнее и сильнее. Даже когда водитель наконец съезжает с автострады на пустую дорогу, ведущую в глубь леса, спокойнее не становится.

Пока мы едем в компании оставшихся двух машин в неизвестном мне направлении, в темном небе грохочут взрывы и падают горящие детали самолетов и ракет. С таким сопровождением не то что сохранять спокойствие невозможно, а с легкостью можно схлопотать контузию.

Сколько людей погибло на автостраде? Сколько судеб оборвалось? И снова из-за разборок Десятки. Когда же это все кончится? Когда? Невыносимо!

– Господин Титов, Оскар сообщил, что впереди дорога перекрыта знаками «ремонтные работы» и несколькими машинами, – держа телефон у уха, осведомляет водитель, и меня снова сотрясают громкие звуки взрывов. – Машины обезврежены, – тут же произносит водитель, и Дима одобрительно кивает.

– Отлично. Объезжайте все и продолжайте ехать, – приказывает и, заметив мой ошарашенный, вопросительный взор, поясняет: – Нет там никаких работ, Роли. Дороги, ведущие на место встречи Совета, часто перекрывают. В целях безопасности. Сейчас не исключение, – рассказывает он, продолжая поглаживать мою руку, а затем отвечает на очередной вызов. Несколько секунд молчания, и Дима вместе с водителем одновременно озвучивают:

– Гордеев прямо по курсу.

Взрыв! Взрыв! Взрыв!

На сей раз не наяву, а в моем сердце. Больно – жутко. Страх достигает апогея, начиная превращаться в панику. Едва слышу Димин голос от мощного стука в ушах, но вроде он произносит:

– Понял, действуйте по плану.

А сразу после раздается новая череда взрывов. Они гремят дальше от нас, чем предыдущие, однако действуют на меня в стократ мощнее. Я едва не умираю морально. Закрываю глаза, прижимаю руки к ушам и сжимаюсь, будто пытаюсь спрятаться от страшного кошмара, который не хочу принимать.

– Каролина.

Мужской голос зовет меня, но я не реагирую.

– Каролина.

Сильные руки вынуждают меня разогнуться и убрать ладони от ушей. Звуки безжалостной реальности тут же бьют по барабанным перепонкам, и я морщусь.

– Каролина, открой глаза и посмотри на меня. Пожалуйста.

Пальцы нежно проводят по моей щеке, побуждая меня раскрыть веки. Дима смотрит сосредоточенно, оценивающе, словно пытается понять, все ли со мной в порядке.

Но я в порядке. Физически. Морально же на грани срыва.

– Все?.. Все закончилось? Он… мертв? – спрашиваю еле внятно. Язык отказывался четко задавать вопрос, от которого вся кровь стынет в жилах.

– Нет, Влад еще жив. Мои люди просто взорвали старый заброшенный мост, чтобы преградить Владу дорогу.

Шумно выдыхаю. То ли от облегчения, то ли от нового наплыва страха – ничего не закончилось. Кошмар продолжается. И дальше ко взрывам добавляются резкий шум тормозящих колес и звуки выстрелов.

Я снова сжимаюсь, пригибаю голову, напрочь не думая о том, что машина пуленепробиваемая. Инстинкты бегут впереди мозгов. Лишь рука Димы, прижатая к моей спине, помогает слегка поумерить панику и оглядеться.

Оказывается, наш водитель и охранники из двух других машин уже вышли на улицу и вступили в перестрелку с людьми Влада. Вдалеке виднеется огромный столб дыма и ненавистный мне огонь, озаряющий темное вечернее небо.

– Мне нужно выйти, – сообщает Дима, и я со всей силы сцепляю пальцы на его предплечье.

– Нет! Не надо! Там же опасно! Разве они не справятся сами? – только произношу этот вопрос, как один из наших людей падает замертво, и я вскрикиваю: – Боже!

– Не смотри! – Дима резко обхватывает мое лицо, заставляя сконцентрироваться на его глазах. – Не смотри туда и еще раз повторяю: не смей выходить на улицу!

– Нет, Дима… Нет! Ты тоже не выходи, умоляю тебя.

– Не могу. Я должен, а ты сиди. И вот… – он поворачивается в сторону передних сидений и подается вперед. Дотягивается рукой до бардачка и достает оттуда пистолет. – На всякий случай, – вкладывает оружие мне в руку, смотрит точно в глаза. – Стреляй в любого, кто попытается войти к тебе в машину.

– Нет… Нет… – очередной мой визг раздирает горло, когда еще двоих охранников подстреливают и они падают на землю.

– Кому сказал: не смотри! – сердито повторяет он, сжимая пальцами мои скулы.

– Не уходи.

– Я скоро вернусь.

– Нет, Дима, – отпускаю пистолет и цепляюсь пальцами за его плечи, желая удержать, но Титов, как всегда, сильнее. Он без труда избавляется от моей хватки и открывает дверь, усиливая громкость выстрелов и впуская в салон жаркий воздух со столь знакомым запахом гари, который молниеносно воздействует на меня.

Всего один глубокий вдох – и тело каменеет, при этом наполняется бессилием, что дарит Диме возможность выскочить из салона.

– Я вернусь к тебе, Роли, – обещает он прежде, чем вытащить из кобуры пистолет и захлопнуть пассажирскую дверь.

Смотрю, как Дима пригибается, прячась за впереди стоящей машиной, и дрожь усиливается настолько сильно, что даже зубы начинают стучать, будто я пересидела на морозной стуже. Но нет же. Воздух накален до предела. Кожа горит, покрывается нервной испариной. Ладони тоже влажные, почти что липкие.

Как мне все это пережить? Как?!

Два любимых мне человека пытаются друг друга убить, в процессе лишая жизни других людей, а мне приходится сидеть в машине и безучастно наблюдать за этим. В прошлой жизни я определенно была ужасным человеком, раз в этой мне приходится таким страшным образом расплачиваться за свои грехи.

И когда мне кажется, что мое наказание и так достигло наивысшей точки, в воздухе снова раздается свистящий звук ракеты.

Мгновение – и мощный взрыв сотрясает землю. А за ним еще один и еще. Я кричу, не слыша крика, и во все глаза наблюдаю, как усиливается шквал огня со стороны, где находятся машины Влада.

Кажется, мое сердце проглатывает одну из ракет и самоуничтожается, когда выстрелы затихают. Тишина накрывает траурной вуалью и страшит сильнее, чем все прогремевшие взрывы.

Я вздрагиваю, когда замечаю, что Дима наконец решается выбраться из-за машины и двигается в сторону пожара.

Секунда, вторая, третья… Ноль голосов, ноль выстрелов. Четвертая, пятая, шестая… Приоткрываю окно, и треск горящего пламени уничтожает во мне последние остатки выдержки. Седьмая, восьмая, девятая… И я слышу приглушенный голос Димы. Не могу точно разобрать, что именно он говорит, но по обрывкам фраз понимаю, что он обращается к Владу.

Еще несколько секунд тишины, доводящих до безумия, и мне каким-то чудом удается расслышать суровый голос брата:

– Какого черта ты вытворяешь, Титов?

Живой… Господи, он живой… Пока еще живой.

Последняя мысль щиплет глаза, наполняя их соленой влагой. Способность слышать понижается, и уловить ответ Димы не получается. Но я и так догадываюсь, что он отвечает: сообщает о желании помешать Владу развязать войну, пожертвовав огромным количеством людей. А как на это реагирует мой брат и что говорит – не знаю, и это раздражает до жути, а неизвестность в той же мере пугает.

Что там происходит? Сколько людей осталось в живых на нашей стороне, а сколько на стороне Влада? И остался ли хоть кто-нибудь? Тишина подсказывает, что нет, но подтверждения отсутствуют. Я вижу лишь тела убитых охранников возле ближайших машин, а что дальше? Не представляю.

Опускаю взгляд вниз и замечаю валяющийся пистолет, который мне вручил Дима. Поднимаю его с пола и несколько секунд разглядываю, будто вижу впервые.

Но это не так.

Я близко знакома с огнестрельным оружием, пусть и давно не держала его в руках. На протяжении долгих лет Денис не только учил меня драться, но и стрелять. Однако в жизни этот навык мне еще никогда не был необходим. До сегодняшнего дня.

Знаю, я обещала Диме не выбираться из машины, но это выше моих сил. Ни страх, ни волнение не могут заставить меня усидеть в салоне. Даже если сейчас погибну, я готова. Уж лучше умереть в попытке защитить близкого человека, чем выжить, оставшись в стороне и даже не попытавшись сделать хоть что-либо.

Крепче сжимаю пистолет и несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, а затем открываю дверь – тихо и неспешно, не желая выдать своих действий. Однако стоит оказаться на улице и услышать в полной мере, как громко горит огонь, понимаю, что мне даже не нужно пытаться быть тихой. Меня и так никто не услышит. Дима с Владом находятся далеко от меня, а наши охранники точно не остановят меня, возможно, от самой огромной ошибки, когда-либо совершенной мной.

Слезы выкатываются из глаз, тошнота подкатывает к горлу, когда я переступаю через окровавленные трупы мужчин. Но я не позволяю себе акцентировать внимание на погибших и поддаваться ужасу и скорби. Сейчас нет на это времени, мне нужно двигаться дальше.

И я двигаюсь. На ватных ногах, к щиколоткам которых будто привязали гири. Иду и задыхаюсь от едкого, жалящего гортань дыма. Иду и трясусь от страха при виде разрушенного моста, разбросанных кусков бетона, горящих машин и бушующего огня, что начинает приближаться к листве тропических деревьев.

Господи! Еще немного – и лес может загореться, распространив огонь по огромной части острова. Это смертельно опасно для многих людей и животных. Катастрофу нужно предотвратить как можно быстрее, пока еще не поздно, – понимаю это предельно четко, но данный факт мгновенно отлетает на второй план, стоит мне во всем этом огненном хаосе разглядеть две высокие фигуры, стоящие в паре десятком метров от меня.

Дима и Влад.

Оба покрытые гарью и сажей, а Влад – еще и кровью. Его белая рубашка превратилась в серую, рукава разорваны, кожа рук покрыта ожогами. Он тяжело дышит и не может выпрямиться в полный рост. И судя по тому, что он прижимает ладонь к правому боку, во время взрыва он получил серьезную травму.

Никогда еще не видела главу Гордеевых в таком подбитом состоянии. Это максимально непривычное и жуткое зрелище. Я готова разрыдаться на всю улицу от жалости к нему, но глотаю слезы. Молчу. Не издаю ни звука. Лишь смотрю, как повреждения не мешают моему брату пронизывать Диму уничтожающим взглядом.

– Ну давай, стреляй, раз решил, – уверенно выдает Влад, без тени страха глядя на Титова, который направляет пистолет на моего брата. – Только не забудь, к чему для всех приведет моя смерть, – зловещая улыбка растягивает губы Влада, чем реально делает его похожим на Дьявола, окруженного огненным антуражем.

– Не волнуйся, Влад. Я обо всем уже позаботился. Твоя лаборатория будет обезврежена быстрее, чем твое тело успеет оказаться под землей. Твоя смерть никого не убьет. Наоборот – спасет множество жизней.

Улыбка исчезает с лица брата, веки сжимаются в задумчивом прищуре. Но страха нет. Ни капли. В родных глазах я даже издалека замечаю нечто похожее на разочарование.

– Надо же, – усмехается он, продолжая пристально смотреть на Титова. – Меня предал единственный союзник, которому я имел глупость начать верить почти как самому себе.

Вижу, как Дима напрягается всем телом, а моя душа раскалывается на части. Кажется, я даже слышу, с каким треском она покрывается трещинами от слов брата. Ведь его предал не только союзник, но и родная сестра.

– Ты сам вынудил меня, Влад, – озвучивает Дима мои мысли. – Своими планами и действиями. Я не хочу войны.

– Ее стопроцентно не было бы, если бы ты просто поддержал меня, а не устроил какого-то черта весь этот цирк.

– Стопроцентно ее не будет только в том случае, если ты передумаешь свергать Совет. Но ты никогда не передумаешь, поэтому ты не оставляешь мне выбора, – словно робот произносит Дима и делает шаг вперед, а я в ожидании услышать решающий выстрел непроизвольно издаю панический писк.

И этот короткий, случайный звук становится роковым.

Влад с Димой одновременно отвлекаются на меня. Дима ментально бьет меня своей злостью, а Влад – неприкрытым удивлением. Всего две-три секунды, но их хватает, чтобы Влад первый очухался, выбил из руки Димы пистолет и повалил его на землю.

– Ты притащил ее с собой?! – нанося удар по лицу Димы, с лютой злостью задает вопрос Влад, но явно риторический. Он не ждет ответа, а бьет Диму еще и еще, усиливая и без того сильные побои на лице и как будто не чувствуя боли от ожогов на своих руках.

Господи, что же я натворила?! И что делать?! Как это остановить?!

– Прекратите! Хватит! Умоляю! – кричу я на всю улицу, но меня не слышит ни Влад, ни Дима.

Они продолжают бороться на земле: избивают друг друга, катаются по асфальту, обмазывают себя грязью, сажей и кровью, то и дело пытаясь дотянуться до лежащего от них в паре метров пистолета.

Я продолжаю кричать и вздрагивать от каждого удара мужчин, но не могу заставить себя сдвинуться с места. Всполохи огня вспыхивают и разрастаются, вонь от гари забирается в ноздри и отравляет. Всю меня, до последней клеточки парализует. Снова. Сердце срывается в спринт, пульс стучит в висках, голова раскалывается. Кадры из аэропорта опять вспыхивают в сознании, то отбрасывая меня на несколько месяцев назад, в момент, когда случился взрыв и Андрея завалило горящими обломками, то возвращая в настоящее, где Влад с Димой ожесточенно дерутся, с каждой секундой все ближе подбираясь к оружию.

– Хватит! Хватит! Пожалуйста! Хватит! – продолжаю кричать я, но теперь не мужчинам, а себе. Да, я ору на себя! За неспособность остановить панику с потоком воспоминаний, притянутых пожаром. За то, что вечно становлюсь причиной неприятностей. За то, что смотрю, как двое любимых мужчин убивают друг друга, и не могу их остановить.

Слабачка!

Трусиха!

Божья Кара!

Всегда ошибаюсь! Всегда творю дичь! Всегда сначала делаю, а потом думаю!

Но не сейчас. Не сейчас! Я не могу позволить себе быть слабой сейчас. Не в такой решающий момент, от которого зависит не только мое будущее, но и будущее всего Морена и Димы. Особенно Димы.

Давай же, Кара! Давай! Соберись! Ты сможешь! Давай!

– Не-е-ет! Все! Хватит! СТОП! – я не просто кричу, а как будто всю душу из себя выворачиваю и возвращаю контроль над телом, когда вижу, как Влад в своем побитом состоянии сумел оседлать Диму и душит его.

Выстрел рассекает воздух и вынуждает мужчин застыть. Особенно Влада, возле лица которого секунду назад пролетела пуля.

– Хватит! – повторяю я твердо, направляя дуло в сторону брата. – Прекрати! Отойди от него! Ты и так убил слишком многих. Не трогай его!

Уверена, мои крики никак не подействовали бы на Влада, если бы не пистолет, который я не прекращаю направлять в его голову. Он неохотно отпускает Диму и слезает с него, позволяя ему начать жадно глотать воздух. Сам же поднимает на меня серьезный взгляд.

– Кара, сейчас успокойся и послушай меня, – тяжело дыша и стирая с губ кровь, произносит Влад.

Я ожидала услышать злость в его голосе, но ее нет. Тон спокойный, размеренный, даже можно сказать мягкий, чего я никогда не слышала от Влада Гордеева. Забавно.

– Надо же, каким ты, однако, можешь быть милым, когда твоя жизнь оказывается в чужих руках, – с горькой иронией отмечаю я, чувствуя, как по щекам стекают слезы.

– Кара, опусти пистолет и послушай.

– Что я должна слушать, Влад? То, что твоя жажда власти перешла все возможные границы? Что жизни миллионов людей для тебя ничего не значат? Или что для тебя не значат жизни всех нас, твоей семьи, раз ты спокойно готов всех убить в случае своей смерти?

Мои крики омрачают окровавленное лицо брата тенью недоумения. Сильного. Но объяснимого. Он знать не знал, что младшей и самой безумной сестре стало известно о его тайной лаборатории.

– Что, удивлен? – безрадостно усмехаюсь, крепче сжимая пистолет пальцами. – Еще один твой секрет раскрылся. Еще одна твоя мерзкая тайна стала мне известна.

– Я тебе все объясню. Просто опусти пистолет и позволь мне увезти тебя отсюда, в более безопасное место.

– Вот только не надо сейчас включать режим заботливого брата, ладно? Достаточно. Я видела все, что ты годами скрывал ото всех нас. И уже приняла решение, Влад, которое тебе не изменить, что бы ты мне ни сказал, – заявляю я, заливаясь слезами. Они горькой солью оседают на губах, разъедая кожу и всю душу.

– Каролина… – Влад вроде хочет что-то сказать, но осекается. И просто смотрит на меня. Так смотрит, как будто хочет попросить, но не может. Это не в его стиле. Владислав Гордеев лучше подохнет самой мучительной смертью, чем станет у кого-либо выпрашивать пощады. Это одновременно убивает и восхищает. А еще безгранично радует, потому что сейчас я не желаю слышать какие-либо просьбы или объяснения. Сейчас я желаю лишь одного – положить конец этим кровавым разборкам. И я сделаю это! Однако прежде, чем совершить то, что разделит мою жизнь на «до» и «после», мне жизненно необходимо кое-что сказать:

– Я люблю тебя, Дима, – продолжая наводить пистолет на Влада, с трудом выдавливаю из себя признание, а Титов, только что сумевший восполнить нехватку кислорода и подняться на ноги, хмурится.

Может, он не расслышал, а, может, не понял, с чего вдруг я решила ему сказать это именно сейчас. В общем-то, неважно. Я просто повторяю. Громче и четче.

– Я люблю тебя, Дима.

Вид бушующего огня, уже коснувшийся нескольких пальм, сотрясает мое тело. Пристальный зеленый взгляд брата кромсает душу на части, а Димин ответ воспламеняет все внутренности похлеще пожара.

– И я тебя, Роли.

Четыре уверенных слова ставят жирную роспись под моим решением, и я не даю Титову сделать ни единого шага в мою сторону.

Ни о чем больше не думаю, не колеблюсь и не сомневаюсь. Перевожу дуло с брата на новую цель и выстреливаю в правую сторону груди.

Этот выстрел оглушает мощнее всех взрывов ракет вместе взятых. Мир застывает, время останавливается, а вместе с ним и мое сердце, пока я смотрю, как в любимых голубых глазах пролетает тотальное непонимание, досада, шок и один-единственный вопрос…

Почему?

Всего на короткое мгновение, уничтожающее во мне все живое, и вся палитра эмоций вместе с невысказанным вопросом гаснет. И Дима тоже.

Он прижимает руку к багровому пятну на рубашке, к месту, куда я выстрелила, и, не проронив ни слова, закрывает глаза и падает на землю.

Смотрю на эту сцену словно в замедленном режиме, и одинокий, душераздирающий стон вырывается не просто изо рта, а из глубины меня, пока в памяти начинают транслироваться моменты с Димой. Быстро. Ярко. Отчетливо.

Наша с ним первая встреча.

Первая стычка и драка в тренажерном зале.

Первый поцелуй.

Первые объятия и ласки.

Первый секс, а за ним и все последующие.

Ссоры, смех, обиды, одержимость, боль.

Ревность, злость, страсть, счастье, любовь.

Каждое воспоминание и ощущение, каждая эмоция и фраза, каждый контакт и взгляд – все в скоростной перемотке прокручивается в голове, словно пропуская меня через соковыжималку. Опустошает, выжимает досуха. Даже слез не остается. Все мигом исчезают. Цвета тускнеют, мир потухает, а звуки приглушаются, один лишь истошный крик достигает центра мозга.

Мой крик.

Чужой, немного животный и раздирающий горло до крови, но мой.

Он должен был умереть.

И он умер.

Я убила его. Собственными руками.

А вместе с ним убила огромную часть себя.

Будучи в полуживом состоянии, я роняю пистолет и перевожу мутный взгляд на Влада, но даже не могу должным образом оценить весь масштаб его шока и непонимания. Силы стремительно покидают меня, а крик стихает, оставляя за собой резкую боль в гортани, которая не позволяет мне произнести нормально, только прошептать:

– Игра окончена.

Теперь уж точно.

И огонь словно ставит финальную жирную точку: вспыхивает ярким пламенем и стремительно поедает пальмы, разлетаясь по обе стороны от дороги. Но меня это больше не пугает. Во мне нет больше страха.

Во мне нет ничего.

Сплошная пустота и темная пропасть, которую я встречаю с распростертыми объятиями, отключаясь от кошмара под названием «моя новая реальность».

В которой больше нет его.