Каролина

Он скоро умрет.

С момента, как мной было принято решение, я зареклась даже мысленно не произносить его имя, как будто обезличив для себя человека. Посчитала, что так мне будет легче смириться с грядущим убийством. Работает это или нет? Сложно ответить. Я нахожусь в таком напряженном состоянии, что с трудом могу определить, какие именно эмоции испытываю. Кажется, кроме волнения, тревоги и страха во мне ничего больше не осталось. Либидо тоже снизилось почти полностью. Физика еле реагирует, когда к спине прижимается крупное, горячее тело Димы, а рука обвивает мой живот.

– Проснулась, – возле щеки раздается бархатный мужской голос и губы касаются моей щеки.

– Как ты понял? – не уловив в его интонации вопроса, интересуюсь я.

Дима не видел моего лица. Я лежу на боку, повернувшись к нему спиной, и не двигаюсь.

– По дыханию и напряженному телу, – спустив губы к шее, отвечает он и рисует пальцами нежную дорожку от плеча, к локтю и запястью.

Я даже не могу усмехнуться напоминанию о том, насколько умело он всегда считывает меня. Кажется, мышцы лица окаменели еще сильнее, чем тело.

Он скоро умрет.

Сжимаю веки, что есть силы, желая хотя бы на минуту удалить из головы эту мысль, но не получается. Она прочным якорем вбилась в центр сознания. Ничто не способно ее вытащить. Даже сочувственный, теплый ласковый голос мужа:

– Мне невыносимо смотреть, как ты мучаешься. Я уже сотни раз пожалел, что рассказал тебе обо всем.

– Я бы никогда тебя не простила, если бы ты умолчал о таком и сделал все за моей спиной.

– А за то, что убью твоего брата разве сможешь простить?

Я молчу и не оборачиваюсь. Продолжаю обездвиженно лежать и смотреть в одну точку, тщетно пытаясь найти ответ на этот вопрос.

– Я не могу сказать, что будет потом, Дима, – решаю быть искренней. – Я не знаю, что буду чувствовать, когда все случится. Но точно знаю, что буду чувствовать, если ты не убьешь его – бесконечную, невыносимую вину перед людьми, которые погибнут. А с этим я жить стопроцентно не смогу.

На сей раз Дима ничего не отвечает. Просто обнимает меня крепче в знак понимания и поддержки, и мы лежим еще какое-то время в полном молчании. Спокойно, не двигаясь, в обнимку, как будто у нас нет никаких дел и забот. Хотя на дворе уже почти полдень. Дима обычно никогда так долго не задерживается в постели. Обычно в семь утра он уже вовсю тренируется в зале, а после покидает дом до самого вечера, однако телесные побои внесли свои коррективы в его обычный расклад дня.

Тренироваться ему пока противопоказано, а отправляться работать в офис с разукрашенным лицом неуместно, да и о какой работе может идти речь, пока весь фокус внимания сконцентрирован на организации убийства Дьявола Морена и спасении жизни кузена.

Минувшие два дня Дима большую часть времени проводил в кабинете или со мной. И я не уверена, что желание быть постоянно рядом вызвано исключительно заботой.

Дима знает мои импульсивность и эмоциональность, поэтому наверняка переживает, что я могу нарушить его планы и попытаюсь сбежать домой. Но я не стану этого делать. Я никому ничего не расскажу. Даже вчера с Ариной я смолчала, задав лишь один вопрос, якобы желая чисто из интереса узнать ее мнение. Скидывать на нее бомбу о том, что намеревается сделать мой муж, я ни за что не стала бы. Даже если бы она не была беременна. Незачем еще и ее заставлять испытывать те моральные мучения, которые ежесекундно испытываю я.

Лишь теперь я отчасти понимаю идиотскую привычку мужчин скрывать важные, опасные вещи от женщин. Денис верно говорил «меньше знаешь, крепче спишь». И эта схема идеально подходит для Ари и Лизы. Пусть лучше они продолжают до последнего жить в неведении, но в относительном спокойствии, чем узнают правду и лишатся покоя навсегда.

Мне же уже бояться нечего. Правда съедает меня изнутри как могильные черви, поэтому я должна знать все. До малейших деталей.

– Когда ты это сделаешь? – собравшись с духом, задаю крайне волнующий вопрос. И задерживаю дыхание, пока жду ответ.

– До этой пятницы.

Резкий шумный выдох опустошает мои легкие, ужас сдавливает грудь, словно металлической плитой.

До этой пятницы.

Сегодня вторник.

Ему осталось жить от силы пару-тройку дней.

– Ты говорил, что времени очень мало, однако я не думала, что его вообще нет, – отмечаю я и ощущаю, как крепнут мужские объятия вместе с желанием Димы успокоить меня.

– В пятницу состоится собрание Совета, на котором Влад наконец заявит о своих планах и требованиях. Его армия уже будет наготове, поэтому нужно остановить его, прежде чем он положит начало войне.

– И как ты планируешь это сделать? – дрожащим голосом уточняю я, однако в комнате раздается сигнал смартфона, и Дима отвлекается.

– Прости, мне нужно ответить. – Он оставляет легкий поцелуй на моей щеке и отстраняется. За спиной пружинит матрас и звон телефона обрывается. – Слушаю, – произносит Титов, шагая прочь от кровати.

Навостряю слух, но, к сожалению, не слышу, что ему говорит собеседник. Наконец оборачиваюсь и всматриваюсь в серьезное, сосредоточенное лицо Димы.

– Да, хорошо, понял. Сейчас доберусь до компьютера, и мы обсудим это.

Еще около минуты разговора, и Титов сбрасывает вызов, устремляя на меня немного виноватый взгляд.

– Я не хочу оставлять тебя одну, но мне нужно ненадолго отлучиться в кабинет.

– Что-то случилось?

– Ничего серьезного. Просто нужно помочь моему заместителю кое в чем разобраться. Эту проблему он не сможет решить без моего участия. Ты справишься без меня? Или, если хочешь, я притащу компьютер сюда и…

– Не надо, – уверенно заверяю я. – Иди спокойно делай свои дела. Я не маленькая и не настолько больная, чтобы из-за тревоги накладывать на себя руки.

Мои ироничные слова вынуждают Титова напрячься, а температуру воздуха в комнате – упасть на несколько градусов.

– Никогда не говори мне о своей смерти, Роли. Даже в шутку, – он за несколько шагов добирается до меня и обхватывает пальцами скулы.

Встреча взглядов, сердце срывается на бег, и мои губы попадают в плен губ мужа. Глаза закрываются по инерции, язык мгновенно отвечает на внезапное вторжение, стон собирается в горле.

Дима целует не просто напористо и страстно, а с налетом грубости, будто наказывает мой рот с языком за слова, которые я выдала несколько секунд назад. А после разрывает поцелуй так же резко, как и начал его. Прижимается лбом к моему лбу и шепчет:

– Как бы тебе ни было сейчас сложно в это поверить, но все будет хорошо. Я обещаю тебе. Я все сделаю и все решу. Тебе нужно лишь поверить мне. Ты веришь? – отодвинувшись, он соединяет наши взгляды, но я отвечаю не сразу.

Молчание повисает над нами ледяным облаком, и даже солнце, заглядывающее в спальню сквозь окна, не спасает. Согреть атмосферу удается лишь моим словам, которые я с уверенностью произношу спустя минуту размышлений:

– Верю, Дима, – мягкая улыбка касается моих губ. – Несмотря на кучу секретов и недопониманий, которые были между нами, я верю тебе и знаю, что ты все сделаешь правильно.

Поднимаю руку и провожу аккуратно пальцами по побитой стороне любимого лица, и Дима прикрывает глаза, выдыхая.

– Иди, – с трудом шепчу я и, прежде чем позволить мужу отстраниться и покинуть комнату, нежно, со всей имеющейся во мне любовью целую его в губы.

***

Несмотря на долгое валяние в кровати, день кажется бесконечно длинным. Одна минута ощущается как десять. Нервы гудят, голова раскалывается, от стресса даже кончики пальцев немеют.

После ухода Димы я приняла длительный бодрящий душ, оделась в хлопковый кремовый костюм, состоящий из шорт и майки. Ноги засунула в обычные кеды. Сегодня нет желания надевать каблуки и наносить макияж. Нет аппетита и потребности выходить из дома. И что-то мне подсказывает, что после его смерти так будет всегда.

Мысли о том, как я буду жить дальше, снова норовят захламить мою голову, но я беру мысленную метлу, сгребаю их все в совок и бросаю в ящик «открыть позже». Сейчас я не могу позволить себе такую роскошь, как эмоциональность. Сколько раз мои чувства и эмоции побуждали меня совершать ошибки? Сколько раз моя импульсивность приводила к трагедиям и смертям множества людей?

Все это я уже проходила и не имею права вновь наступить на те же грабли.

Совсем скоро умрет только Он.

Я держалась за эту установку весь день и продолжаю держаться, пока сижу в гостиной вместе с Волчком.

После возвращения из ветеринарки Аня сообщила, что со щенком в общем и целом все в порядке, просто, похоже, он у нас гиперактивный. Ветеринар порекомендовал снизить калорийность питания, побольше занимать щенка активными играми и отправляться на долгие прогулки. Но что-то мне кажется, что врач неверно определил проблему.

Мы недавно вернулись с долгой прогулки по саду, где я раз сто бросала Волку мячик, а он так ни разу не побежал за ним. Он вообще не особо проявлял инициативу гулять и бегать. В основном прятался в кустах, в тени, где не так жарко, и смотрел на меня тоскливым взглядом. А сейчас спокойно лежит на другом конце дивана и никак не реагирует на мои слова и команды.

– Ты все чувствуешь, да? – шепчу я, обращаясь к Волчку, и он без единого лая подтверждает. Одними глазками. Мой мальчик чувствует, что творится в моей душе. И синхронизируется со мной.

Данный факт пугает максимально. Ведь одно дело – морально готовиться к аду, который вскоре будет разверзаться внутри меня, и совсем другое – осознавать, что мой любимый, проницательный Волчок весь этот ад будет перенимать на себя. Невыносимо даже думать об этом.

– Каролина, вам приготовить что-то поесть? – вошедшая в гостиную Аня отвлекает меня от удручающих мыслей.

Прислушиваюсь к ощущениям. Желудок пуст, аппетита по-прежнему нет.

– Мне ничего не нужно, но покорми, пожалуйста, Волчка. После прогулки он еще не ел.

– Хорошо, – вежливо улыбается девушка и зовет щенка к себе, но Волк смотрит только на меня.

– Иди, – разрешаю я с улыбкой. – Тебе нужно поесть. Я никуда не денусь.

Волчок издает одинокий «Гав» и спрыгивает с дивана. Несколько секунд – и я остаюсь в гостиной одна. Бросаю взгляд на часы и понимаю, что Дима уже довольно долго не выходит из кабинета. Любопытство высовывает нос из темноты и предлагает выйти на разведку. Отправляюсь в кабинет, однако не успеваю коснуться ручки, дверь открывается сама, и мне навстречу выходит Титов. Донельзя серьезный, слегка хмурый, но стоит ему заметить в коридоре меня, как черты его лица расслабляются.

– Ты здесь, – отмечает он.

– Да, шла узнать, не заработался ли ты?

– Отлично, я как раз шел за тобой.

– Зачем?

– Мне нужно доехать до Жданова. И ты поедешь со мной.

– С тобой? Зачем?

– Не хочу оставлять тебя дома одну.

– Не доверяешь мне? – выдвигаю резонное предположение, но Дима тут же качает головой.

– Дело не в недоверии, Роли. Дело в том, что мне будет спокойнее, если ты будешь рядом со мной. Сколько тебе нужно времени на сборы?

– Нисколько. Я готова, – указываю на свой обычный внешний вид. – Или нужно что-то более солидное?

– Нет, – он подходит ко мне, цепляет пальцем мой подбородок и приподнимает лицо. – Ты прекрасно выглядишь, – шепчет рядом с моими губами и запечатывает их поцелуем. Недолгим, но таким чувственным, что еще немного – и у меня подкосились бы ноги. – Мне нужны пять минут, чтобы переодеться, – отстранившись, сообщает, и я киваю.

Дима – сама пунктуальность. Ровно через пять минут выходит на улицу, и мы направляемся к одному из черных внедорожников. Еще четыре будут сопровождать нас. В каждом из них по четверо вооруженных телохранителей. Ничего необычного, все как всегда. Хотя нет… Сегодня даже больше, чем обычно, ведь, помимо охраны, рядом со мной находится Дима. Данный важный нюанс должен был вселить в меня хоть немного спокойствия, но увы. Я по-прежнему волнуюсь, когда мы покидаем подъездную дорогу и выезжаем на автостраду. Тру и заламываю пальцы, наблюдая за пролетающими видами за окном. Тщетно пытаюсь справиться с тревожным зудом в груди. Не могу успокоить сердцебиение и унять внутреннюю дрожь. И ежесекундно думаю лишь об одном.

Совсем скоро он умрет.

– Все будет хорошо, я рядом, – произносит Дима те же слова, которые сказал мне на похоронах Ангелины и повторяет каждый день неоднократно. Однако они не действуют на меня, потому что знаю – ничего не будет хорошо. Просто не может. Не в сложившихся обстоятельствах. И внезапный сигнал Диминого телефона лишь обостряет ощущение приближения беды.

Когда звонит телефон – жди плохих известий.

Основываясь на опыте последних дней, я мгновенно делаю такой вывод и, разумеется, не зря.

Сердце рвется из груди, словно обезумевший зверь, когда Дима отвечает на телефонный вызов. Все внутренности сжимаются, пронзая тело сильной болью, когда по его лицу пробегает зловещая тень. А стоит мужу сбросить звонок и посмотреть на меня – остро, цепко, пронзительно, но с явным отблеском сожаления, как в голове взрывается догадка, усиливая и без того сильную мигрень.

– Ну что?! Говори! – с раздражением требую я, не выдерживая тишины, уничтожающей остатки нервов.

И Титов не медлит:

– Влад поменял планы. Он внезапно организовал заседание Совета и уже едет на место встречи.

Сердце не просто тормозит, а будто на всей скорости врезается в бетонную стену. Мысли скатываются в клубок и наотрез отказываются распутываться, однако это не мешает мне уловить одну важную, непредвиденную новость, к которой я никак не была готова.

Он умрет не скоро, а…

– Я должен убить Влада сегодня, – озвучивает Дима твердым голосом. – Прямо сейчас.