Каролина

Теплый ветер играет с волосами и обнимает порывами наши с Ари тела, пока мы сидим на скамье в живописном саду нашей с Димой виллы и молчаливо смотрим на гладь пруда.

Сестра приехала ко мне в гости час назад, но за это время мы обмолвились от силы несколькими фразами. В основном мы просто находились рядом, варясь каждая в своих мыслях.

О чем думает Ари? Скорее всего, о своей беременности. И по-хорошему мне следовало бы поинтересоваться, поговорила ли она с Олегом, как себя чувствует и когда отправится к врачу на осмотр, но я не могу. Голова забита куда более серьезными, ни с чем не сравнимыми проблемами, которые не знаю, как решить.

«Семья – это спасательный жилет в бурном море жизни».

Цитата одной из моих любимых писательниц звучит правильно и логично. Семья и правда должна быть для человека самым безопасным местом, тихой гаванью, в которой можно укрыться от любых невзгод и проблем.

Но как быть, если один из членов семьи не тихая гавань и даже не бурное море, а штормовой, необъятный океан, который пугает своим величием вместе с опасным подводным миром и в случае своей гибели без жалости сотрет всех остальных с лица земли.

Если умрет Дьявол Морена, умрут все. Даже члены его семьи. Никому не спастись.

Шокирующая новость о моем брате гудит в моей голове гулким, раскатистым эхом с момента, как я просмотрела видео, которое мне показал Титов.

– Скажи, что это ложь, – почти умоляющим голосом обратилась к Диме, но по глазам видела, что он не скажет того, что я хочу услышать.

– Прости. Я был бы рад, но не могу. Это не ложь, Каролина. И не нейросеть. Это видео настоящее. Оно было снято на одном из собраний Совета, более пяти лет назад. В тот день Влад наконец сообщил всем главам Десятки о тайной лаборатории, в которой велась разработка смертельно опасного вируса.

Прикрываю веки и морщусь, пытаясь отогнать увиденные кадры, но не выходит. Такое не забыть по щелчку пальцев. Такое не получится проигнорировать или найти оправдание действиям Влада. Ведь на том видео он не просто сообщил всем о вирусе, но и наглядно доказал его смертельное действие.

Как?

На людях. На живых людях!

На то собрание он прикатил с собой огромный стеклянный куб, в котором находились шестеро людей. Пожилой мужчина и женщина с седыми волосами, мужчина с женщиной лет тридцати-тридцати пяти и мальчик с девочкой. Последним было от силы лет десять. Совсем дети. Но Влад и их засунул в этот чертов куб, чтобы запустить в него ядовитые пары с вирусом и продемонстрировать элите, какая участь всех ждет, если великий Владислав Гордеев умрет.

И это жуткое зрелище. Думаю, оно никогда не исчезнет из моей памяти. Жалобные крики, стоны, детские визги. Мгновенное покраснение кожи, гнойные волдыри, которые на глазах набухали и лопались. Кровотечение из носа и рта и мучительная смерть меньше, чем за минуту.

Это ждет каждого жителя всех островов, если кто-то посмеет убить Влада.

Мой бессердечный, хитрый брат нашел способ обезопасить себя от покушений. Он единственный знает расположение лаборатории и единственный имеет доступ к контролю и запуску вируса. В случае его смерти никто не сможет ввести верный код, который он вводит раз в неделю, чтобы повременить с запуском этой химической отравы, и умрут все. Даже мы, Гордеевы и все союзники Влада. Он не оставит никого.

– Эту лабораторию создал твой отец, но ученые не успели разработать вирус до его смерти. Влад же просто продолжил процесс создания мощного оружия, которое в итоге помогло ему стать неприкосновенным. Об этом знают только главы Десятки и некоторые избранные представители Серебряных и Бронзовых семей. Остальных жителей единогласно решили не уведомлять о подобной угрозе, чтобы не сеять страх на острове. Простое население не смогло бы организовать покушение на Влада, даже если бы захотело. Эта новость лишь навела бы суету, которая никому не была нужна на Морене.

– Получается, Денис тоже знал о жестоких планах Влада после его смерти?

– Не могу ответить наверняка, но думаю, что да.

– И как он смог смириться с подобным?

– А разве у него был вариант не смириться? – Дима сверлил меня серьезным, цепким взглядом. – Денис ничего не решает в семье Гордеевых и, насколько знаю, его это устраивает. Он просто берет от жизни все, пока может. Об остальном не думает. Эта задача всегда лежала на Владе. Однако совсем скоро это изменится, – еще более сурово сообщил Титов, усилив нервную дрожь в моем теле и зародив в голове новый вопрос:

– Как ты собираешься убить Влада, если после его смерти умрут все? Я не понимаю. Это же не просто самоубийство. Это массовое убийство людей. Никакая война не сравнится.

– Ошибаешься, Роли. Не будет никаких массовых смертей. Больше нет, потому что люди, которые вчера связались со мной не самым дружелюбным способом, сумели взломать его пароли и найти расположение лаборатории, которую начнут обезвреживать сразу же после смерти Влада. Раньше это делать нельзя, иначе он узнает и усилит охрану до максимума.

– И ты им так просто поверил? А если они соврали?

– А зачем им врать о таком? От этого же зависят и их жизни тоже. Но, разумеется, я сначала не поверил без доказательств, но потом, когда мне их предоставили, я изменил свое мнение. Они показали мне все данные о лаборатории. Эти люди действительно смогли наконец найти то, что Десятка разыскивала годами, но все поиски были безуспешными. Теперь ничто не мешает остановить Влада, прежде чем он развяжет войну. Люди островов не погибнут. И мы тоже.

– Тогда почему убивать Влада должен ты? Почему они сами не могут это сделать, раз все так просто?

– Потому что они хотят стопроцентно себя обезопасить. Как ни крути, но убийство главы Золотой десятки всегда было, есть и будет одним из самых наказуемых преступлений. Эти люди не хотят подвергать себя риску. Им не нужны возможные проблемы с Советом в случае, если их все-таки вычислят. А это произойдет рано или поздно. Обязательно. И тогда им придется отчитываться за свои действия. Причем не только перед Советом, но и перед Деном. Твой брат пусть и не вмешивается в дела и махинации Влада, но он будет мстить убийце за него. В этом нет сомнений.

– Получается, он будет мстить тебе.

– Будет.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – к неугасающему страху добавилась ударная доза удивления, Дима же продолжал быть сдержанным и почти спокойным.

– Я сумею справиться с Денисом, – уверенно ответил он, нисколько меня не успокоив.

– Как, позволь спросить? Убьешь еще одного моего брата?

– Нет, Роли. Не собираюсь я его убивать. Особенно учитывая, что, возможно, сразу после убийства Влада окажусь под стражей.

– И опять ты так спокойно обо всем этом говоришь, – я покачала головой в неверии, с тревогой вглядываясь в мужа.

– Я далеко не спокоен. И если ты думаешь, что я с легкостью думаю об убийстве Влада, то крупно ошибаешься. Я никогда не предавал и не убивал своих союзников. Это не мой стиль. Но в этот раз я не могу поступить иначе. Между Владом и тобой, я выберу тебя. Между собой и тобой, я выберу тебя, понимаешь? Я всегда выберу тебя и твою безопасность, Каролина. Остальное второстепенно. И мое будущее в том числе, – произнес он так проникновенно и искренне, с нотой отчаяния и безысходности, что меня почти полностью парализовало от шока. Даже трястись перестала. Одни лишь губы сохранили способность двигаться.

– Почему ты так говоришь? У этих людей находится Давид, а не я, – напомнила я очевидный факт, получив в ответ злую усмешку.

– Пока. У них пока находится только Давид. И в случае, если я не выполню их требования, если попытаюсь рассказать все Владу или как-то обхитрить их, они не только убьют моего брата, но и не успокоятся, пока не заберут у меня тебя. А я уже имел честь убедиться, что они способны на похищение кого-то из Десятки, поэтому ни за что не стану так сильно рисковать тобой.

Наш с Димой разговор происходил вчера, однако сегодня мне еще больнее и страшнее от его слов. Наверное, потому, что всю ночь размышляла над нашим диалогом; над тем, что узнала о Владе; над всеми его ужасными поступками, в списке которых вполне может оказаться и убийство беременной Ангелины; и над тем, что, как бы мне не хотелось это признавать, но Дима прав – у него нет выбора. У нас его нет.

Если Влад не умрет, то, вероятнее всего, развяжется настоящая война, умрет Давид и под ударом окажусь я. Однако самое страшное будет то, что мой безжалостный брат получит всю власть на острове. Мне даже страшно представить, к чему это приведет. Еще страшнее, чем мысли о том, что я буду причастна к убийству родного брата.

– Я могу задать тебе вопрос, Ари? – не выдержав тяжести ужасных мыслей, я наконец нарушаю молчание.

– Конечно, – сестра поворачивает голову в мою сторону и сосредотачивает на мне слегка рассеянный взгляд.

Я выдыхаю, собираясь с мыслями, чтобы правильно задать вопрос, не выдав ничего лишнего. Меньшее, чего сейчас хотелось бы, – это пугать Арину устрашающими новостями о скорой, возможной смерти Влада.

– Ты могла бы пожертвовать жизнью кого-то из членов семьи ради спасения миллионов людей?

Арина хмурится, в ее зеленом взгляде загораются огромные знаки вопросов с примесью тревоги.

– Почему ты вдруг решила спросить меня о таком?

– Просто… Задумалась над этим и захотела узнать твое мнение.

– Мне даже думать о таком неприятно и страшно. Что уж там говорить о разговоре на подобную тему.

– Понимаю, но мне все равно хотелось бы услышать, что ты думаешь об этом? – произношу максимально спокойным голосом, стараясь не выдать уничтожающего меня волнения.

Арина поджимает губы и замолкает, возвращая взгляд к пруду. И спустя пять минут тишины, разбавляемой лишь шелестом листвы и щебетанием птиц, мне начинает казаться, что сестра не станет отвечать на мой странный вопрос. Однако она наконец произносит:

– Я думаю, я бы сделала все возможное, чтобы спасти большинство.

Устремляю взгляд на ее профиль, и сердце сжимается, на душе становится в стократ тяжелее.

– Даже если для этого тебе нужно было бы убить кого-то из нас?

Десять секунд тишины, и раздается уверенный ответ:

– Да. Не знаю, зачем ты спрашиваешь об этом, но да, Кара. Я люблю каждого из вас всем сердцем, но я не смогла бы жить с чувством вины за гибель миллионов. Это слишком много. Ни один психически здоровый и гуманный человек не смог бы жить с такой ношей на душе. Это бы убило морально.

Слова Ари непосильным грузом повисают в воздухе и давят на меня, побуждая сгорбиться и опустить взгляд в землю. Сестра сказала мне то, о чем беспрерывно думаю я. Наши позиции идентичны.

Одна жизнь не может стоить жизней миллионов. Даже если эта жизнь родного человека, а значит…

Я должна вырвать сердце из груди, заставить себя выключить все эмоции и впервые в жизни поступить так, как говорит мне разум.

Я. Должна. Это. Сделать.