Каролина

Когда я просыпаюсь, осознаю, что нахожусь в комнате одна, а смятая простынь на другой половине кровати уже успела остыть. Бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбе – почти одиннадцать утра. Черт! Я проспала слишком долго.

С одной стороны понимаю почему – моему организму не хватало сна, ведь в минувшие недели я плохо и мало спала из множества переживаний. А с другой стороны я злюсь на себя – вероятнее всего, я упустила возможность поговорить с Димой. В это время он обычно уже занимается делами где-то на острове.

Что ж… Ладно. Значит, позвоню ему и приеду в любую точку Морена, лишь бы наконец узнать все подробности вчерашнего нападения на него.

Отправляюсь в ванную комнату и принимаю контрастный душ. Мощные струи воды то ошпаривают, то кусают холодом кожу, чем неплохо бодрят мозг. А воспоминания о вчерашнем сексе с Димой запускают приятное тепло по телу, однако я не в состоянии в полной мере насладиться этим ощущением. Непрерывное давление в груди мешает. Я словно стокилограммовый булыжник проглотила, и он застрял в пищеводе, давя своим весом на все рядом находящиеся органы.

Это нужно скорее исправлять.

После душа наспех вытираюсь полотенцем и отправляюсь в свою спальню за одеждой. Быстро надеваю трусы и легкое черное платье на бретельках и спускаюсь на первый этаж, где в холле встречаю одну из горничных.

– Доброе утро, Каролина, – учтиво приветствует девушка. – Вам приготовить завтрак?

– Доброе. Нет, не надо, спасибо. Лучше скажи: Дима уже уехал?

Я на девяносто процентов была уверена, что услышу: «да», однако горничная приятно удивляет:

– Нет, ваш муж с самого утра находится в своем кабинете.

Мгновенная радость щекочет грудь, и я расплываюсь в улыбке. Намереваюсь тут же побежать к Диме, но непривычная тишина и отсутствие суеты под ногами меня останавливает.

– А где Волчок? С Димой?

– Нет, моя коллега Аня повезла его к ветеринару.

– Что? Почему? Что с ним случилось?!

– Ничего… Не переживайте. Точнее, надеюсь, что ничего.

– Что это значит? Ты можешь объяснить нормально, что случилось с моей собакой?

– Щенок со вчерашнего дня был сам не свой. Постоянно лаял на всех, рычал. Ну… вы и сами видели, – нервно напоминает девушка. – А сегодня с утра он даже укусил повара на глазах у вашего мужа. И тот приказал Ане отвезти щенка в ветеринарку, чтобы его проверили. Вдруг у него бешенство или какая-то другая болезнь, которая побуждает его вести себя столь агрессивно.

Мозгом я понимаю, что Димино решение было разумным. Если животное ведет себя не так, как обычно, значит, его что-то сильно тревожит. Проблема в том, что Волк не может сказать нам об этом словами, поэтому прибегает к другим способам. Однако сердце болит от осознания, что моего маленького мальчика повезла к врачу какая-то Аня, а не я. Он, должно быть, напуган и сильно волнуется. Я обязана быть рядом с ним в такой момент, чтобы успокоить.

Так ничего и не ответив горничной, я срываюсь с места, добираюсь до кабинета и без стука врываюсь внутрь, с лету бросая в Диму вопрос:

– Почему ты меня не разбудил, чтобы я поехала с Волком в ветеринарную клинику?!

Мой вопрос звучит куда более резко и зло, чем я ожидала. Но как есть, так есть. Я в самом деле рассержена, в отличие от Димы.

– И тебе доброе утро, – сидя в рабочем кресле, он поднимает на меня взгляд. А точнее, один глаз. Второго сегодня даже не видно из-за сильного отека и синяка.

Вот же черт!

Вид его побитого лица мгновенно понижает мой воинственный настрой, чувство вины острой иголкой вонзается в сердце.

– Прости. Я не хотела вот так врываться, но… Почему ты меня не разбудил? Я должна была поехать с Волком.

– Не должна была, Роли. Тебе нельзя покидать территорию виллы. Это небезопасно. Если напали на меня, то и на тебя могут.

– Я понимаю, но…

– Никаких «но», – голос Димы резко становится жестким, а взгляд – непоколебимым. – Я не стану рисковать твоей жизнью, тем более из-за собаки. Это не обсуждается, Каролина.

Дима вроде сказал очевидные и вполне логичные вещи. Сейчас не время так глупо рисковать. Но сказал он это таким бездушным тоном, будто состояние здоровья Волчка его совсем не заботит.

– Теперь ты меня прости, – считав всю грусть по моему взгляду, Титов вздыхает, потирая переносицу пальцами. – Я понимаю, что ты волнуешься о Волке. И я тоже, но есть вещи, о которых я волнуюсь куда больше, – сообщает он и встает с кресла. Обходит стол и приближается ко мне, такой домашний, в обычных штанах и черной майке, босой и немного лохматый. Весь его вид говорит о том, что он даже не думал никуда уезжать сегодня.

Данный факт успокаивает меня в той же мере, что и его объятия, в которые он меня ласково заключает.

– Я знаю, что ты у меня любишь спасать всех самостоятельно, но на этот раз тебе нужно довериться нашей прислуге. Она справится и доставит Волка обратно в целости и сохранности, – равномерным голосом, щекочущим мою макушку, Дима вконец убеждает меня, что я зря так сильно напрягалась.

Аня со всем справится, и совсем скоро щенок вернется домой с диагнозом. Очень надеюсь, что с не смертельно опасным. Все будет хорошо. С Волчком все будет в порядке. Обязательно.

Мысленно вбиваю эти слова себе в мозг, но тревога не понижается ни на градус. Однако теперь я заставляю себя переключиться с Волчка на куда более важную и серьезную тему.

– Что вчера произошло, Дим? – шепчу ему в грудь и по очередному тяжелому вздоху чувствую, что он не хочет говорить. Однако я не собираюсь отступать. – Ты обещал, что расскажешь.

Отстраняюсь от мужа и поднимаю взгляд к его лицу. С трудом не морщусь от сочувствия, пока смотрю на его повреждения.

Дима несколько секунд молчаливо размышляет о чем-то, будто взвешивая все за и против, а я едва не теряю все нервные клетки в ожидании.

– Просто расскажи мне все. Что бы это ни было, – не сдержавшись, подгоняю я.

– Тебе не понравится то, что я скажу. И это мягко сказано.

– Даже не сомневаюсь, но я хочу узнать правду. Скажи. Мы же вроде договорились, что впредь ты всегда будешь говорить мне правду, какой бы ужасной она ни была. Так вот… Сейчас у тебя есть возможность доказать, что ты не бросал слова на ветер.

После моего напоминания что-то неуловимо меняется во взгляде Димы. И меняется в лучшую для меня сторону. Да, он до сих пор не хочет говорить, но теперь это нежелание не останавливает его.

– Давай присядем, – просит он, указывая на кожаный диван.

Я молчаливо соглашаюсь, чувствуя, как с каждым шагом тревога все сильнее оплетает горло колкой проволокой.

– Я слушаю.

Короткий вздох, сосредоточенный голубой взгляд, касание теплой руки к моей ладони, и Дима начинает говорить:

– Вчера на нас с Давидом напали во время разговора у могилы. Они выстрелили в нас сильнодействующим снотворным, чтобы мы отключились. И, нужно признать, они подловили удачный момент и выбрали идеальное место для нападения. На частном кладбище не было людей, свидетелей и помех, кроме наших с Давидом охранников. Однако они без труда их убрали. Тихо и быстро. Мастерски сработали, учитывая, что наши ребята не обычные мужики, найденные на улице. Все телохранители профессионалы своего дела. Были, – сжав челюсть, поправляет себя Дима. – Теперь же я даже не знаю, что именно с ними сделали. Мне просто сообщили, что моих людей больше нет, стоило мне прийти в себя в каком-то затхлом помещении с железными стенами.

У меня не получается сдержать в себе испуганный писк, и я сильно сжимаю руку Димы, будто желая убедиться, что он здесь, со мной, а не в том жутком месте, которое только что упомянул.

– Не знаю, что именно это было. Гараж или какой-то ангар. По сути, неважно. Важно то, для чего это сделали и что мне сказали, – продолжая смотреть на меня максимально серьезно и хмуро, Дима делает небольшую паузу, прежде чем ответить на ранее поставленные мной вопросы по порядку: – Люди, которые нас похитили, были в масках. В том числе и главный этой операции. Ничьих лиц я не видел и кто все это организовал стопроцентно не знаю. Но судя по тому, чего они хотят от меня, заказчиками, без сомнений, является кто-то из семей Золотой десятки, которые жаждут противостоять Владу.

– Владу? – непонимающе хмурюсь. – Они решили добраться до Влада через тебя?

– Да.

– Но как они себе это представляют? Вы же союзники. И об этом всем известно. Вы не станете идти друг против друга. В этом нет никакого смысла.

Ожидаю, что Дима тут же подтвердит мои слова, однако он молчит. Какого черта он молчит?!

– Дима, – с дрожью в голосе произношу я, желая вытащить руку из его ладони, но он не позволяет.

– Ты все еще хочешь услышать всю историю до конца?

Хочу уверено ответить «Да, конечно!», но язык отказывается работать. Приходится просто кивнуть, и Дима продолжает:

– Ты и сама знаешь, что твой брат жаждет власти. Ему всегда мало того, что он имеет. И ради своих целей он готов идти по головам. Или лучше сказать – по трупам, – недобрая усмешка Димы насылает мороз по коже. – Чтобы стать единственным правителем Морена и остальных островов, следующей целью Влада уже давно является свержение Совета. И, в принципе, с поддержкой Лебединских, Верховых и Титовых, он мог бы это осуществить с минимальными шансами развязать войну. Однако я лично не считаю, что Влад будет разумным, справедливым правителем, а Давид всегда был против того, чтобы Влад становился главным. То есть наша семья не стала бы поддерживать его в этом деле, даже несмотря на то, что мы союзники, скрепленные браком с тобой. Влад понимал это, но не собирался отступать от своих планов. Я уверен, что даже без Титовых он попытался бы свергнуть Совет, наплевав на то, что в процессе может погибнуть большая часть жителей Морена. Однако смерть Ангелины подкинула ему удачную возможность переманить на свою сторону Давида и Константина. И Влад, естественно, воспользовался ею.

– Каким образом? Как все это связано? Я не понимаю.

– Я сейчас объясню. Влад еще до похорон сумел поговорить с Давидом и Костей, вбив им в голову уверенность в том, что Ангелину заказал тот же вражеский альянс, который был причастен ко всем остальным происшествиям. И Давид с тестем, будучи не в состоянии думать здраво, поверили ему на слово и дали Владу свое письменное согласие с обещанием поддержки в свержении Совета. И все ради того, чтобы быстрее поквитаться с предположительными убийцами Ангела. Однако нет стопроцентных доказательств, что это были они. И после действий Влада, о которых он мне не сообщил, я еще сильнее склоняюсь к тому, что Ангелину убили не они.

Я молчу. Вопросов куча, мыслей еще больше, но я не могу с лету определить, что меня ужасает и интересует сильнее – новость о том, что Влад из-за своих грандиозных целей рискует убить огромное количество ни в чем не повинных людей? Или фраза Димы «Ангелину убили не они», что навевает мне страшные, пробирающие до озноба предположения, которые я ни в какую не могу истребить.

– Ты… Ты думаешь, что это Влад приложил руку к трагедии с Ангелиной? – не передать, каких трудов мне стоит задать этот вопрос. И еще сложнее ждать, пока Дима ответит.

– Я не знаю, Каролина, – он отводит взгляд и выдыхает. – Но все как-то слишком подозрительно и удобно для Влада. После разговора с Давидом и людьми, которые меня похитили, я не прекращаю думать о такой вероятности.

Меня пробирает тремор, по позвоночнику пролетает холод. Я знаю, что Влад жестокий, но я не хочу верить, что он еще и настолько подлый по отношению к своим союзникам. Он не мог ради своих целей проявить жестокость к жене одного из Титовых. Особенно к беременной женщине. Не хочу в это верить. Не могу. Даже думать о таком невыносимо, поэтому призываю себя вернуться к другому важному вопросу:

– Что именно эти люди хотят от тебя?

– Чтобы я помешал Владу свергнуть Совет.

– И каким образом ты это сумеешь сделать? – задаю вопрос и еще до того, как услышать ответ, всеми фибрами души чувствую, что он мне не понравится.

Однако я ошибаюсь.

Он не просто не нравится. Он пугает, поражает, злит и ужасает до заморозки сердца.

– Влада может остановить только смерть, – мрачно произносит Титов, ловя меня в ловушку еще более мрачного взгляда.

Я не могу ни вздохнуть, ни подвигаться. Лишь с непосильным трудом заставляю язык двигаться.

– Но… Но ты не будешь этого делать. Ты не можешь этого сделать, правильно?

Неправильно, Кара. Неправильно.

Я, как всегда, наивная вкрай, раз верю в лучшее, однако Димин взгляд мигом бьет меня об реальность.

– Эти люди не оставляют мне выбора, Роли. У них Давид. Они убьют его, если я не остановлю Влада.

После его ответа у меня возникает ощущение, будто на меня начал литься водопад из жидкой лавы. Раскаленные капли падают на кожу и плавят ее, в жар бросает моментально, дыхание обнуляется. Я начинаю задыхаться не в состоянии поверить в услышанное.

– Ты должна успокоиться и послушать меня, – Дима поглаживает мои руки, но сейчас мне это не помогает.

Я вырываю их из его ладоней, вскакиваю с дивана и начинаю нервно ходить из стороны в сторону.

– Посмотри на меня, – просит он, но я игнорирую, продолжая мерять комнату шагами и пытаться переварить полученную информацию, чтобы… Что? Принять ее? Согласиться и смириться?

Разве это возможно?

– Я предупреждал, что тебе не понравится то, что я скажу, – напоминает Титов, но я снова не реагирую. – Я не хотел говорить, потому что знал, что, какие бы отношения у вас с Владом ни были, он твой брат. Он часть твоей семьи.

Снова никак не отвечаю, и тогда Титов встает с дивана и в два шага подходит ко мне. Хватает за плечи и вынуждает посмотреть ему в лицо, в котором мелькает тень сожаления.

– Я знаю, ты не хочешь его смерти, но иначе нельзя. И дело не только в том, что от моих действий будет зависеть жизнь Давида, дело также в жителях Морена. Владу на них всех наплевать. Он ни перед чем не остановится, чтобы добиться желаемого. Сотни тысяч, а то и миллионы людей могут погибнуть. А я пусть и не хороший человек, но не готов потом жить на полуразрушенном острове с мыслью, что сидел сложа руки и даже не попытался предотвратить трагедию грандиозных масштабов. И я стопроцентно уверен, что ты тем более не сможешь так жить, Каролина. Это сожрет тебя в разы быстрее, чем смерть брата.

Я хочу поспорить с ним, что-то громко возразить, выкрикнуть веские аргументы, чтобы опровергнуть его слова, но не могу. Никак. Стоит представить разгромленный родной Морен и кучу окровавленных трупов людей, детей, животных… Боже… Это будет катастрофа. После нее невозможно продолжать жить как ни в чем не бывало.

А после смерти родного брата? Разве можно будет жить как ни в чем ни бывало, зная, что ты могла его предупредить об опасности?

Я не успеваю ответить мысленно своей совести, потому что в голове созревает еще один страшный вопрос:

– А что будет с тобой? – смотрю на Диму сквозь пелену слез. – Что, Дим? Тебя же накажут. Совет не спустит с рук убийство Влада. Он же не просто глава Золотой семьи, но и один из членов Совета. Ты не можешь его убить. Ты не можешь идти на поводу у этих людей.

– Я же сказал, у меня нет выбора.

– Выбор есть всегда. Ты можешь рассказать все Владу и все-таки поддержать его в свержении Совета. С твоей поддержкой шансы на войну совсем мизерные, если я правильно понимаю. Против вас никто не будет вступать в войну. Это бессмысленно. Силы совсем неравны, – тараторю я все, что приходит на ум, и вижу, как Дима мрачнеет еще сильнее.

– Ты разве не слышала, что я тебе сказал? Во-первых, у них Давид. Они убьют его, если я нарушу их требовани. А, во-вторых, я сам не желаю, чтобы Влад свергал Совет и становился главным. Под его правлением люди не будут в безопасности. И речь идет не только о высших уровнях. Я имею в виду все население.

– Почему ты так говоришь? – искренне не понимаю я. – Да, Влад не славится мягкостью и добродушием, но люди наших районов уважают его. И союзники тоже.

– Союзники, скорее, его боятся, Каролина, а не уважают, – произносит Дима с такой странной интонацией, будто знает еще что-то, чего не знаю я. – Ты никогда не задумывалась, почему за столько лет на Влада никто никогда не покушался? Ни в открытую, ни исподтишка? А почему Совет сам не ликвидирует его, если они догадываются о его планах по свержению существующего правительства? И, наконец, как самый молодой глава Золотой семьи сумел войти в состав Совета? Почему пять лет назад никто не проголосовал против его кандидатуры, выбрав более зрелого и уважаемого претендента, а не Влада? Как думаешь?

Дима прищуривается в ожидании ответа, которого у меня, разумеется, нет. В голове такая несусветная каша, сваренная из клокочущих эмоций и полученной информации, что я не в состоянии поразмыслить и выдать хотя бы предположения.

– Я не знаю, Дима. Просто скажи.

– Я лучше покажу.

Он отпускает меня, покрывая кожу холодом, и двигается к лэптопу. Я прикладываю ладонь к груди, осязая, как ненормально быстро стучит мое сердце. И около минуты с нетерпением наблюдаю, как Дима водит по тачпаду, а затем наконец разворачивает компьютер экраном ко мне и показывает еще одну правду о Владе.

Или лучше сказать – о человеке, с которым у нас одна кровь, но на деле нет ничего общего, ведь мой брат, оказывается, куда более жестокий, бесчувственный и эгоистичный, чем я могла себе представить.