Каролина

Сохраняя молчание, Дима вносит меня на кухню, где нас встречают испуганные повар и две горничные. Они наверняка слышали выстрелы и нашу ссору, но тактично помалкивают, склонив взгляды в пол.

– Вы свободны. Можете уходить, дом приберете завтра, – произносит Дима, и три женщины покорно кивают. Но прежде, чем успевают уйти, Титов спрашивает: – Где находится аптечка?

Вместо устного ответа одна из горничных быстро подходит к полке возле холодильника и достает оттуда прямоугольную белую коробку.

– Спасибо. Оставь здесь и уходи, – приказывает Титов, указывая на кухонный островок, до которого доносит меня и усажает на чистую поверхность.

Прохладная столешница холодит кожу бедер, но не вызывает и доли тех мурашек, что вызывает близость Титова. Он снова по-хозяйски умещается между моих ног и внимательно осматривает содержимое аптечки.

– Я и сама могу обработать, – протягиваю руку, чтобы взять антисептик или мазь, дав Диме повод отодвинуться от меня, но он не позволяет. Перехватывает мою ладонь и переворачивает ее ранами вверх.

– Я же попросил: побудь спокойной.

– Я спокойна.

Ложь. Сердце сходит с ума в клетке ребер.

– Не мешай мне, а лучше вытри губы, – низкий голос отливает сталью, когда Дима протягивает мне салфетку. – Давид размазал твою помаду.

Меня знобит от свирепого голубого взгляда, словно в комнату залетел ледяной порыв ветра и ужалил холодом всю поверхность кожи. Дима адски зол, однако теперь его злость – ничто по сравнению с моей на саму себя. И она усиливается, когда всматриваюсь в покраснение на его скуле, заработанное в драке с Давидом.

Будь я проклята за то, что вытворяла сегодня с его братом. Мне хочется не просто протереть губы влажной салфеткой, а продезинфицировать рот и почистить зубы. И дело не в том, что мне было противно целоваться с Давидом. Нет. Внешне он приятный, видный мужчина, но внутренне… Черт! Для него ничего не стоило быстро среагировать на мои провокации и налететь на меня с поцелуем, будучи рядом с женой и кузеном, с которым близок, как с родным братом.

Еще встретив Давида в офисе и заметив, с каким интересом он оценивает мой новый женственный образ, я поняла, что соблазнить его, побудив помочь мне в моих целях, не составит труда. Так оно и получилось.

Для Давида даже беременность жены не повод хотя бы временно зачехлить свою ширинку. Что уж говорить про Диму. Да, он не спал с Ангелиной, но с кем-то другим же точно спал. Не могло быть иначе. Мы более двух месяцев держали друг от друга дистанцию. Даже для меня это немаленький период, а для мужчины с таким аппетитом, как у Титова, – подавно.

– Если ты хочешь спросить о чем-то, спрашивай. Чувствую же, что у тебя мозги сейчас сплавятся от перегруза, – как всегда, попадает в точку он, но все вопросы забираются вглубь меня и отказываются выбираться.

– Пожалуй, я воздержусь, – отвечаю тихо, но уверенно.

Сегодня было слишком много откровений и признаний. Я не готова узнавать еще о чем-то. Мне нужен перерыв. Пауза. Отдых. Прежде чем слушать про Димину половую жизнь на протяжении минувших месяцев, в которой даже упрекнуть его не имею права. Штамп в паспорте в нашем случае лишь формальность, а не обещание придерживаться моногамии. Я сама ее сегодня нарушила. Да еще и с его кузеном. Это хуже секса с незнакомцем. Я бы стопроцентно умерла, если бы Дима сделал что-то подобное с Лизой или Ари. Даже просто представлять такое – как тупой пилой разрезать сердце пополам.

– Уверена? – он бросает на меня короткий взгляд исподлобья и возвращает его к моей руке, капая на рану перекись водорода.

– Да, на сегодня хватит с нас разговоров, – встряхнув головой, чтобы отогнать жуткие картинки, отвечаю я и даже не морщусь от неприятного жжения в ладони. Оно почти сразу притупляется, когда Дима наклоняется и дует на рану.

Поток теплого воздуха запускает новую волну мурашек по коже, а вся происходящая сейчас ситуация поражает до онемения. Одна лишь усмешка срывается с губ.

– Тебя что-то веселит? – Дима поднимает на меня недоуменный взгляд.

– Ты всего пятнадцать минут назад запустил в меня всю обойму, а сейчас залечиваешь мои раны. Разве это не забавно? – спрашиваю напряженным голосом, выдерживая Димин немигающий взгляд.

– Забавно, – недолго подумав, соглашается. – Особенно учитывая, что эти раны ты заработала сама, упав в осколки без моей помощи.

Еще одна усмешка наполняет искрящийся напряжением воздух, а затем я затихаю, концентрируясь на том, как Дима продолжает дезинфицировать царапины. Дует на каждую и повторно проверяет, нет ли в них мелких осколков. А когда убеждается, что с ладонью и предплечьем все не так страшно, переключает внимание на поцарапанное бедро. Оценивает продольный порез на внешней стороне ноги, капает на него лекарство и проводит пальцем медленную линию в паре сантиметров от царапины, стирая небольшие подтеки крови вместе с излишками перекиси водорода.

В его действиях нет ни намека на попытку возбудить меня, только желание помочь, но это не мешает сильному жару скопиться внизу живота, побудив меня заерзать.

– Потерпи. Эта царапина глубже, – неверно истолковав мою неспособность усидеть на месте, сообщает он и наклоняется к ноге, чтобы подуть на горящее место. Это снова успокаивает жжение, но, черт, усиливает сексуальное желание настолько, что я не сдерживаюсь и громко требую:

– Хватит, Дима! Прекрати!

Он устремляет на меня вопросительный взгляд.

– Прекратить что?

– Быть таким милым и заботливым. Тебе не идет.

Его густые брови приподнимаются, а сам он выпрямляется, возвышаясь надо мной грозной горой.

– Мне не идет? Или ты просто привыкла видеть во мне чудовище? – пристально смотрит мне в глаза, медленно, почти незаметно сокращая расстояние между нашими лицами. Но я замечаю: напрягаюсь всем телом и вбиваю здоровую ладонь в Димину грудь, чтобы сохранить безопасную дистанцию.

– Ты прав, привыкла, но позволь отметить: не без причины. Ты не уставал подкидывать мне поводов думать о тебе плохо.

– Потому что ты не давала мне причин быть с тобой самим собой.

Эти слова сотрясают меня. Не физически – я продолжаю сидеть спокойно – а морально.

– А разве ты хоть когда-нибудь был со мной самим собой?

– Конечно.

– И когда же? – не отвожу взгляд от голубых глаз. – Когда представился водителем при нашей первой встрече? Когда притворялся, будто не знаешь меня? Когда слушал, как я рассказываю о своей жизни, и делал вид, будто слышишь это впервые? Когда давал мне мнимый выбор – выходить за тебя замуж или нет, а на деле все давно уже было решено, и мое мнение можно было засунуть в жопу? Тогда ты был собой, да?

Осознаю, что сильно сжимаю в кулаке ткань рубашки, когда мужская рука накрывает мою руку и начинает поглаживать тыльную сторону ладони.

– Тот факт, что я многое тебе не рассказывал, не значит, что я был с тобой кем-то, кем не являюсь, Каролина. До твоего побега точно. Потом же… – он замолкает и на миг прикрывает глаза, тяжело выдыхая. – Потом я адски злился и хотел наказать тебя.

– И у тебя получилось, – с горечью в голосе отмечаю я, вспоминая множество неприятных моментов в общении с ним.

– Да уж, – сжимает челюсть, проявляя во взгляде недовольство. То ли мной, то ли собой. А, может, нами обоими. И это логично. Мы оба наломали дров. Немало. Неизвестно, сколько времени потребуется, чтобы принять, смириться и простить. Особенно учитывая, что никто из нас даже не планирует извиняться. По крайней мере, сейчас. И Дима подтверждает мои предположения, когда ничего больше не произносит, а игнорирует жалкое препятствие в виде моей выставленной руки и придвигается ко мне еще ближе, склоняя лоб к моей макушке.

Я не нахожу в себе сил оттолкнуть его. Впрочем, желания тоже.

Слышу, как Дима глубоко вдыхает и делаю то же: вдыхаю, вжавшись лбом в его грудь, и млею, как разваливавшаяся на солнце кошка. Какой же он горячий – даже сквозь рубашку ощущаю исходящий от его кожи жар. А как он пахнет… М-м-м… Как соблазн и мое личное помешательство. Да, именно помешательство, одержимость, необходимость… Иначе как еще объяснить, почему я так легко и быстро растворяюсь от его близости после того, как по вине Димы годами плавала в океане лжи?

«Он не изменял тебе с Ангелиной» – радостно кричит сердце.

«Он убил Егора и его друзей» – парирует мозг.

«Он уберег тебя от брака с Королевым!»

«Только потому, что этот брак нарушил бы планы его мести!»

«Он много лет разъезжал по островам, чтобы выполнить условия для женитьбы на тебе!»

«И все эти годы следил за каждым твоим шагом!»

«Он больше, чем просто любит тебя!»

«Это не любовь. Это болезнь. Он болен тобой»

«А ты? Разве не больна им?» – задает сердце ключевой вопрос, на который мне даже отвечать не надо. Ни вслух, ни мысленно. Каждая частичка тела и души и так знает правду.

Правда, которая, несмотря на все доводы разума, вынуждает меня стоять без движения и прижиматься к Диме лбом, продолжая сжимать в руке ткань рубашки и чувствовать, как сильно стучит его сердце.

Каждый удар разносится гулкой вибрацией по всему организму, опьяняя уставшую голову и накаляя мое и без того напряженное тело. И это пугает не по-детски, ведь понятно, к какому итогу может привести. А оно нам не нужно. Так ведь?

– Уже поздно. Нужно идти спать, – не понимаю, где нахожу силы, чтобы произнести этот спасательный бред шепотом – хриплым и тихим, но Диме удается расслышать.

– Да, нужно, – спустив лицо с моей макушки к щеке, так же тихо шепчет он, щекоча щетиной кожу.

В груди екает, сердце ускоряет темп, пока я выискиваю силы для новой реплики:

– Отойди от меня.

Мои слова не просто звучат неправдоподобно. Все еще хуже – в этой жалкой просьбе четко сквозит мольба об обратном.

– Оттолкни меня, – требует Дима. В отличие от меня, он звучит куда более уверенно и так же уверенно укладывает ладони на мои ягодицы. Сминает их до моего тихого стона и плавным движением притягивает меня вплотную к себе, вжимая возбужденной промежностью к каменному члену.

– Сейчас оттолкну, – сквозь стон обещаю я, хватаясь за крепкие плечи мужа. Я удобно сижу на столешнице, но от контакта с Титовым голова так пьянеет, что, если не буду держаться, есть шанс свалиться на пол.

– Сейчас, – повторяет он сдавленным шепотом и смыкает зубы на мочке моего уха, а затем сразу прижимается губами к моей щеке.

– Да, сейчас, – еле внятно бормочу и коротко, но шумно выдыхаю, когда мужские руки с ягодиц перемещаются к талии. Одна остается там, а вторая движется по позвонкам к шее. Медленно, бережно, едва ощутимо и до умопомрачения приятно.

Всего несколько обжигающих все нервные окончания секунд – и я оказываюсь сжата в объятиях. Таких простых, обыкновенных, но чертовски необходимых и желанных. Нереально цепких, но не удушливых. Горячих, возбуждающих, интимных, но не пошлых. Молчаливых, но столь красноречивых.

Это добивает. Моментально.

Я прикрываю глаза и с глухим стоном сдаюсь, обвивая шею Димы руками. Обнимаю мужа так же крепко, как и он меня, и слышу его выдох, путающийся в моих волосах. Новая россыпь мурашек поедает кожу, сердце бьется на разрыв, а глаза наполняются слезами. На сей раз от четкого осознания, насколько сильно я скучала.

Скучала по моему Диме, которого, как мне казалось, не существует. Но вот он… Рядом. Стоит и сжимает меня в своих объятиях так сильно и отчаянно, словно тоже соскучился по мне до полусмерти. В это сложно поверить. Практически невозможно. Поэтому с целью проверить свои ощущения я совершаю самую большую ошибку из всех, что можно было совершить, – я отодвигаю голову от мужской груди и поднимаю взгляд к лицу Титова. И именно в этот момент понимаю: мне не показалось, он действительно здесь.

Мой Дима.

Тот самый, который так часто меня веселил, бесил и удивлял. Который сбросил меня в пруд и ухаживал за мной после аварии. Который похитил меня и устроил самое лучшее в мире первое свидание. Который влюбил меня в себя беспамятно и бесповоротно. И который сейчас почему-то сильно хмурится, пока так пронзительно смотрит на меня.

– Хватит, – вдруг произносит он.

А я даже спросить не успеваю, о чем он просит, как Дима обхватывает ладонями мою голову и касается ртом щеки – коротко и нежно. Тут же отстраняется, а я замечаю влажный блеск, отпечатавшийся на его губах, и понимаю, что снова плачу.

– Прекрати, – повторяет Титов и съедает поцелуем слезу с левой щеки, а затем еще одну и еще, не осознавая, что такими темпами я буду плакать до бесконечности, лишь бы он никогда не прекращал меня целовать и гладить пальцами щеки.

Однако так я думаю лишь до момента, когда его соленые губы касаются моих. Так же нежно и коротко, но Боже! Разряд тока молнией пронзает все тело, усиливая жар между бедер и ускоряя сердцебиение. Я мигом забываю о желании плакать и издаю стон. Тихий, но такой жалобный или, скорее, умоляющий, что Диме даже спрашивать не надо, чего я сейчас так адски желаю. В чем так отчаянно нуждаюсь.

Его взгляд становится порочнее, с губ срывается глухой то ли рык, то ли стон, и Дима накрывает мой рот своим. Не отстраняется быстро, как в первый раз, а, наоборот, усиливает напор и проскальзывает языком внутрь, встречаясь с моим языком и еще одним жалобным стоном.

Жар дыханий, соль на губах, мурашки по всему телу – убойное комбо. А тоска по нему врубает в сердце все двигатели на максимум, заставляя его стучать не просто в груди, а в каждой клеточке тела, что воспламеняется от прикосновений Димы. Мужские руки скользят по моей спине, пояснице и ягодицам, словно жаждут ощупать меня везде и сразу, а Дима – убедиться в том, что я настоящая.

Мне тоже не верится, что происходящее не сон, а реальность. Я хаотично и быстро глажу Диму по плечам, шее, голове, зарываюсь пальцами в волосы, сжимаю их у корней, продолжая не просто целовать, а буквально впиваться в его рот, как изголодавшееся животное. Сталкиваюсь с горячим языком, то целуя, то покусывая губы. И Дима отвечает тем же, вынуждая меня стонать от кайфа и одновременно от сладкой боли, вкус которой уже успел забыться. Но Дима напоминает, быстро и поразительно успешно. Истязает мои губы, спускается ниже, слегка кусается подбородок и резко оттягивает мою голову за волосы, чтобы проложить языком дорожку к шее. Влажный след возбуждает, обжигая чувствительную кожу в районе сонной артерии, однако морально меня резко морозит, когда Дима вдруг замирает.

Вдох-выдох, и всем нутром ощущаю, как сильно он напрягается и мрачнеет. Ярость кромешной мглой окутывает пространство между нами, и Дима возвращается к моим губам. Но не целует, а жестко произносит:

– Больше никогда, Роли… Больше никогда не смей использовать моего брата в своих целях, – каждое слово иголкой вонзается в кожу, а Димины пальцы до боли сжимают волосы. – Слышишь меня? Ни его, ни кого-либо еще. Никогда. Поняла?

По всей видимости, ответ Дима получает в моих мутных, виноватых глазах, потому что сказать что-либо он не позволяет.

– Это мои губы, – свирепо сообщает муж и в знак подтверждения запечатывает рот глубоким, неистовым поцелуем, лишающим меня не только дыхания, но и всех мыслей. – Это моя шея, – отстранившись от губ на сантиметр, выдыхает он и накидывается на мою шею. Не просто целует или лижет, а присасывается к ней, покрывая существующий засос своим собственным.

Знал бы Дима, что я сама себе поставила это пятно с помощью специального приспособления, купленного на маркетплейсе, скорее всего, рассмеялся бы во весь голос от масштабов моей дурости, однако я не в силах сейчас рассказать ему правду. Язык отказывается работать, пока его губы оставляют метки на моем теле, спешно передвигаясь с шеи ниже, а Дима заваливает меня спиной на столешницу.

– Это моя грудь, – продолжает выдавать уверенные фразы и рывком спускает лиф платья. Сжимает мою истосковавшуюся по ласкам грудь своей крупной ладонью, накрывая сосок ртом. Посасывает его, целует, дразнит попеременно то языком, то зубами, вынуждая меня прогнуться в пояснице и одобрительно застонать.

– Все в тебе мое, Титова.

Еще одна хлесткая, одержимая фраза оседает вибраций на моей коже, и я снова не в состоянии поспорить. Да и зачем? Дима ведь говорит правду. Мое тело само давно уже решило, что каждая его часть принадлежит ему. И неважно, в каких отношениях мы состоим. Любим? Ненавидим? Желаем убить? Плевать. Только на него я всегда реагирую, только от его прикосновений возбуждаюсь с пол-оборота и таю, словно пломбир в жару. Сейчас не исключение.

Глаза закатываются от удовольствия, когда, наигравшись с моей грудью, Дима спускается ниже. Минует собравшееся на талии платье и мажет губами по низу живота и лобку, скрытому тонкой материей трусиков.

– Все мое, – с похотью и ноткой злости повторяет он едва слышно и кусает внутреннюю часть бедра – ощутимо, до моего жалобного стона, а после принимается зализывать незначительную рану, щекоча кожу щетиной и горячим дыханием.

– Дима, – скулю его имя, извиваясь в нетерпении, ведь хочу ощутить его рот чуть правее, в самом чувствительном месте. И слава богу, он не тормозит. Видимо, понимает, что мы оба достаточно намучились, чтобы сейчас продолжать играть и томить.

Титов отводит трусики в сторону, проходится пальцами по горячим, до ужаса влажным складочкам, а затем издает хриплый стон и повторяет тот же путь языком – медленно, развратно, снизу-вверх, до клитора, где останавливается, чтобы начать ласкать комок нервов.

Еще несколько месяцев назад я бы сгорела от смущения, а сейчас сгораю исключительно от удовольствия – забытого, мощного, острого, пронизывающего тело импульсами похоти. Диме даже не нужно просить меня посмотреть на него, я сама жажду этого.

Приподнимаюсь на локтях и чуть не достигаю оргазма от одного лишь вида его головы между моих ног. Это невероятное зрелище. Самое лучшее. А стоит встретиться с его диким взглядом, горящим той же лютой жаждой, что стягивает весь низ моего живота, и в глазах начинает рябить, виски мокнут, по венам растекается забытый экстаз, погашая остатки болезненных мыслей, оставляя только приятные.

Дима ласкает клитор, давит языком и описывает по нему круги. То быстро, то замедляя темп. То всасывает в себя набухший комочек, то отпускает. То просто размазывает пальцами вытекающую из меня влагу, то проникает внутрь, доводя меня до исступления.

Это что-то запредельное и настолько невыносимо приятное, что, кажется, и двух минут не проходит, как умелые манипуляции мужа подталкивают меня к обрыву, и я кончаю. Громко и мощно. С меня будто срывают кандалы, и я прогибаюсь, хватаясь за вспышки кайфа и сотрясаясь всем телом от давно забытых ощущений. Ведь я не просто не занималась сексом все эти месяцы, я даже не мастурбировала – было как-то не до этого. Поэтому сейчас все ощущения кажутся нереально острыми, эмоции бомбят в троекратном объеме, а силы не покидают меня после оргазма, как зачастую это происходило. Наоборот – наполняют меня до краев. Потому что мне мало Димы. Очень мало. Он мне нужен весь целиком. Голод не утолен, лишь подогрелся сильнее. И судя по одержимым, диким глазам Титова, осознаю, что он раздразнил себя ничуть не меньше. В его голубых кристаллах нет ничего светлого. Голое желание. Неутолимая похоть. Одержимая жажда. Этот огонь поджигает меня повторно как факел.

Я хватаю Диму за волосы и притягиваю к себе сразу, как он полностью сдирает с меня трусики и встает, чтобы напасть на мой рот безумным поцелуем. Губы сталкиваются, языки со стонами соединяются, помутнение усиливается, а наши дыхания частят, словно мы только что на всей скорости неслись друг к другу навстречу и наконец добежали, столкнувшись в крепких объятиях, из которых ни один из нас не хочет освобождаться. Наши руки до боли сжимают тела, пальцы сдавливают кожу, пока мы поедаем рты друг друга. Поцелуи долгие, влажные, горячие, с налетом жестокости и ноткой моего вкуса, который я с жадностью слизываю с губ Димы.

– Такая голодная, – несколько секунд поцелуя и снова шепот: – И такая быстрая, – он явно имеет в виду мой скоропалительный оргазм.

Я бы усмехнулась, да только неунимающиеся возбуждение не позволяет.

– Всему виной мой муж, который слишком долго меня не трахал, – абсолютно серьезно отвечаю я охрипшим голосом, и желание ощутить его внутри побуждает меня начать дергаными движениями расстегивать пуговицы и освобождать Диму от рубашки.

Он так же резко снимает с меня платье и, прежде чем снова припасть к моим губам, жарко шепчет:

– Какой у тебя отвратительный муж.

Самый красивый, самый сексуальный, самый желанный, несмотря ни на что.

Те самые эпитеты, которые норовят сорваться с языка, когда Дима наконец остается топлесс, а мой взгляд жадно оценивает его крепкий, мышечный торс. Однако вслух я произношу:

– Самый ужасный на свете.

И не теряя больше и секунды, обхватываю его за шею и притягиваю к себе. Губы к губам. Тело к телу. Кожа к коже. Горячо. Аномально жарко и в той же мере приятно. Жмусь к нему, трусь затвердевшими сосками о грудь, руками касаюсь до всего, до чего могу дотянуться: плечи, в одном из которых находится свежий шрам от огнестрельного ранения, крупные бицепсы, предплечья, а дальше грудь с продольным следом от моей попытки убить его.

Мрачное воспоминание проникает в голову, превращая желание слиться с Димой в острую, жизненно важную потребность. И вот уж не знаю, что творится в голове у Титова, но у меня возникает стойкое ощущение, будто наши эмоции и желания идентичны.

Мы одновременно спускаем руки между нашими телами. Дима справляется с ремнем, я – с ширинкой. Оба действуем суматошно, нетерпеливо, лишь бы побыстрее спустить брюки вместе с боксерами и наконец освободить член на волю. И как только мы это делаем, я обхватываю рукой мужское достоинство и издаю удовлетворенный стон. Дима прикрывает глаза и шумно выпускает воздух сквозь сжатые зубы, все мышцы каменеют, усиливая рельеф спортивного тела.

Жаль он не дает мне времени, чтобы полюбоваться им или потрогать. Его терпение кончилось, дальше Титов действует со скоростью света: убирает мою руку от члена, хватает меня за ягодицы, выбивая из самой души вскрик, направляет головку в отверстие и наполняет меня до самого упора.

– Боже! – вырывается из рта вместе с протяжным стоном. Моим и Диминым. В унисон. Громко. Дрожь с жаром проносятся по телу, в глазах светлеет, пальцы с силой впиваются в разгоряченную кожу. Мои в Димины плечи, его – в мои ягодицы. На них стопроцентно останутся следы, возможно, сильные и болезненные, но какая к черту разница? Сейчас ничего не имеет значение. Есть только мы и наша необходимость друг в друге. Наши страсть и голод. Желание, похоть, тоска… Все вместе. Сильно. Бурно. И у меня больше нет нужды слышать какие-либо слова или признания от Димы. Я чувствую всю правду в мелкой дрожи, что сотрясает его крупное, высокое тело, пока он дает нам возможность прожить ощущения от первого проникновения.

Однако я не просто проживаю их, я в них растворяюсь. Полностью. Вжимаюсь намертво в Диму, губами ловлю его губы вместе с частым дыханием, и дышу… Так глубоко, словно поднялась на вершину горы и хочу наполнить себя наичистейшим природным воздухом, от которого голова начинает кружиться, а тело наполняется живительными силами. И, кажется, Дима делает то же. Он не торопится начать двигаться. Будто так же, как и я, не хочет ни на сантиметр разъединять наши тела. Долго просто наполняет меня и гладит, ласкает кожу, целует, обнимает, уничтожает и воскрешает меня своими нежностью и страстью.

И когда мне кажется, что лучше, сильнее и прекраснее этого момента быть ничего не может, Дима начинает двигаться, и я окончательно теряю нить с реальностью.

Я теряю себя, с головой погружаясь в того, кого так долго ненавидела и не понимала. В его запах, вкус, жар, дыхание. В его страстные, смазанные поцелуи, дерзкие укусы и ритмичные толчки, что с каждой секундой ускоряют темп и интенсивность.

Меня закручивает в водоворот сумасшедших ощущений. Даже страшно становится от их мощности и масштабности. Но совсем ненадолго. Как только встречаюсь с невменяемым, полным наслаждения взглядом Димы, в котором улавливаю отблески собственного кайфа, страх уходит. Потому что нас таких двое, он испытывает то же. Вижу, знаю, чувствую. Каждым атомом тела. И это неописуемый рай – сливаться вот так воедино. Без слов. В полном молчании. Когда разговаривают только наши покрытые испариной тела, шумные дыхания, губы и глаза, в которых сейчас считывается куда больше, чем кто-либо из нас мог бы передать словами.

Не знаю, что будет завтра, через неделю или месяц. Не знаю, как мы теперь будем жить дальше, но сегодня мне на все плевать. Я хочу пожить моментом, ни о чем не думая. И у меня получается. Мне так нравится чувство наполненности, так нравится ощущать себя источником его дикого желания. Нравятся пошлые звуки ударов плоти о плоть, терпкий запах секса и пота, насыщающий душный воздух. Нравится царапать смуглую кожу мужа, рисуя на нем свои метки. Нравится, что он оставляет на мне свои. И нравится видеть, как он не контролирует себя и все ближе подбирается к разрядке.

Прикосновения становится жестче, поцелуи – требовательнее, проникновения – сильнее и агрессивнее, но и это мне нравится. Он врывается в меня без остановки, в идеальном ритме. С каждым движением выбивает из моего горла стон и растягивает меня изнутри. Задевает членом все чувствительные точки, рукой сжимает шею, второй ягодицу.

Дыхание хрипнет, агрессивность перевоплощается в безумие, страсть в нечто еще более яростное, выбивающее все мозги из головы. Губы горят, тело пылает, по коже стекает пот, пульс колотится в ушах, внизу живота натягивается пружина. Еще несколько толчков, несколько неадекватных секунд, несколько мгновений нашего пламенного слияния, и я срываюсь во второй раз. Запрокидываю голову и издаю громкий стон, содрогаясь в ошеломительном по силе оргазме, во время которого нет шансов осознать, где я и кто я. Ничего не понимаю. Только Диму чувствую. То, как он совершает мощные финальные толчки, и кончает в меня с протяжным, хриплым стоном, что отдается во мне сладкой дрожью и продлевает мой собственный кайф.

Перед глазами яркие звезды, сердце скачет, как оголтелое, а разгоряченное тело наполняется негой. Я заваливаюсь спиной на стол, а Дима – на меня. Однако он и не думает отдыхать. Тут же занимает свой рот делом.

Теплые губы захватывают сосок. Лижут, посасывают, выпускают. И тот же дразнящий маневр проделывают с другим, заставляя меня чуть ли не заурчать от наслаждения. Не только от сладостных манипуляций мужского рта, но и от понимания, что Дима тоже не изъявляет желания поговорить о нас. О том как все будет дальше? О том, что между нами произошло сейчас. Тоже не хочет. И я не хочу. Совершенно. Разговор мгновенно разрушит всю магию нашего нереально горячего секса, который я планирую повторить этой ночью еще не раз. И предельно четко чувствую, что Дима запланировал идентичный сюжет.

Замечательно.

Идеально.

Лучше не придумаешь.

Было бы.

Если бы в кухне вдруг не раздался звонок Диминого телефона.

– Не отвечай, – тихо прошу я, когда Дима приподнимается к моему лицу и целует в губы.

– Даже не думал.

Язык проскальзывает внутрь рта, мои пальцы тонут в черных волосах и гладят голову в знак одобрения.

Однако после одного назойливого звонка следует второй, а за ним и третий, намекая на то, что реальность не позволит нашим планам осуществиться.

– Ночь на дворе. Кто тебе может звонить в такое время? – недовольно спрашиваю я, и укол ревности вновь вонзается в сердце.

Похоже, несмотря на открывшуюся мне правду, я все равно не способна так быстро забыть о подозрениях Титова в неверности. И Дима считывает это по моему помрачневшему лицу.

– Угомонись, тигрица. Как можно ревновать, если мой член до сих пор в тебе? – усмехается он и прикусывает мою нижнюю губу.

– Посмотрела бы я на тебя, если бы мне кто-то позвонил так поздно, пока твой член еще во мне, – парирую я и получаю ожидаемую реакцию: резко загоревшаяся злость в глазах и сильно сжавшаяся челюсть. – Угомонись, тигр, – копирую его тон и усмешку, а затем снова отвлекаюсь на очередной сигнал телефона и раздражаюсь. – Ответь, там явно что-то важное, раз не прекращают трезвонить, – произношу с ехидством, на самом деле предполагая, что звонок не архиважный и спокойно может подождать до завтра.

Однако стоит Диме подняться с меня, наклониться к брюкам, валяющимся у его ног, достать телефон и ответить на чертов вызов, как мое убеждение превращается в прах.

Понятия не имею, кто позвонил, но всего через несколько секунд с лица Димы сходят все краски, и меня пробирает озноб, а любое напоминание о пережитом удовольствии исчезает, словно его и не было.

– Я выезжаю. Скоро буду там, – твердым голосом отвечает он и отключает вызов, продолжая стоять на месте без движения, и мне вконец становится не по себе.

– Кто звонил? Что случилось? – ловко заняв сидячее положение, спрашиваю я, неотрывно глядя на Диму.

Три секунды тишины, во время которых сердце словно покрывается льдом, а интуиция оглушает криком о том, что ответ Димы мне не просто не понравится, он повергнет меня в оцепенелый ужас.

– Звонил Давид, – ровно, без тени эмоций произносит Дима, прибивая меня арктическим взглядом. – Ангелина мертва.