Каролина

Бойкие удары сердца стучат один за другим. Быстро, мощно, до боли в груди и напряжения во всем теле. Дима молчит всего несколько секунд, а кажется, что целую вечность, которую хочется растянуть еще дольше и в то же время как можно быстрее разрушить.

Невыносимо ждать ответа. И невыносимо страшно его услышать, особенно, когда замечаю в глазах Димы резко вспыхнувшую злость.

– Клянусь, я не понимаю, какого черта ты прицепилась к Ангелине и уже в который раз упрекаешь меня в сексе с ней? Как ты вообще узнала о том, что между нами что-то было? – выдает с раздражением, повергая меня в ступор.

Сказать, что я в полном ауте, – ничего не сказать. И даже не знаю, от чего больше. От тона его голоса? Или от смысла вопросов, от которых мой мозг разбухает, будучи не в состоянии их переварить.

– Я сейчас вообще не знаю, что сказать. Ты меня на хрен убиваешь, – выдавливаю из себя натянуто, глазея на Титова, как на инопланетянина.

– Я убиваю? – удивляется еще больше. – Ты что-то путаешь. Кто тут кого убивает, так это ты меня. Откуда у тебя вообще взялись мысли, будто между мной и Ангелиной что-то до сих пор есть? Если ты забыла, то напоминаю: она жена Давида. А я бы ни за что не стал связываться с женой брата и уж тем более с беременной. Если мне и приспичило бы потрахаться, то для этого существует море других женщин. Наши же недолгие отношения с Ангелом – это давно забытая история, которая происходила и закончилась, когда ты еще пешком под стол ходила. Поэтому я понять не могу, откуда ты узнала об этом и какого хрена предъявляешь мне то, что было задолго до нашего знакомства?

– Ты издеваешься?

– Даже не думал, – хмурится он и смотрит с таким правдоподобным недоумением, что мой шок понижается, уступая месту новому наплыву злости.

– А так все хорошо начиналось, – горько усмехаюсь. – На миг я даже успела забыть, какой ты отменный актер и лжец.

– Ты о чем вообще? – его злость повышается вслед за моей, воздух между нами сгущается и электризуется, становится сложнее дышать.

– Это ты о чем? Я знать не знала о ваших давних отношениях с Ангелом, – не сдерживаюсь и кривлюсь. – О них и речи не было. Я говорю про твои измены во время нашего общения. Вот уж не знаю, сколько их было на самом деле, но об одной мне доподлинно известно, потому что видела ее собственными глазами!

– Да что ты видела? Когда? И кого, блять?!

– Тебя! Вместе с ней! – голос предательски начинает дрожать, а глаза – наполняться влагой. С трудом не позволяю слезам пролиться, сквозь водную пелену глядя на Диму. – Я видела, как она сидела на тебе, а ты ее трогал. Как целовал ее и говорил, что соскучился, что рад ее приезду на Корт и что считаешь меня глупым ребенком, с которым временно приходится возиться, чтобы устроить себе легкую супружескую жизнь.

– Что за бред? Ангелина никогда не приезжала ко мне на Корт. И ничего подобного я никогда не говорил и не делал.

– Тогда кого, по-твоему, я видела на видео?!

– На каком еще видео? – подозрительно прищуривает веки, въедаясь в мое лицо изучающим взглядом.

– Которое мне прислал аноним вместе с файлами и договором. На том телефоне было еще видео с тобой, и оно открыло мне глаза на то, как ты относишься ко мне на самом деле, – произношу вслух последнюю правду, которую держала в себе слишком долго, и комната погружается в звенящую тишину.

Дима застывает, продолжая скрупулезно смотреть на меня. Бегает взглядом по моему лицу, непонятно о чем думая, но думает точно. Причем усиленно. Мыслительный процесс в его голове настолько мощный, что возникает ощущение, будто я слышу, как работают его мозговые шестеренки.

– Так, значит, поэтому ты решила сбежать, – спустя минуту мучительного молчания, Дима приходит к верному умозаключению.

Я ничего не отвечаю. Вопроса не было, лишь утверждение. В отличие от следующей жесткой реплики:

– Какого черта ты не сказала мне об этом раньше?

Он резко поднимается на ноги и отходит на несколько метров. Зарывается пятерней в волосы, взлохмачивая их, и бросает гневный взгляд на меня.

– Какого хера ты не сказала мне об этом важном нюансе, когда я у тебя спрашивал о вечере свадьбы?

– Я не считала, что твои потрахушки с другой как-то относятся к делу.

– Мои потр… Черт! Каролина, да ты… – он сжимает кулак и прижимает его ко рту, будто сдерживает себя от крайне нелицеприятных высказываний в мой адрес.

– А что ты от меня ожидал?! – тоже вскакиваю с дивана, но никуда не иду, боясь упасть из-за сломанного каблука. – Что я начну обсуждать с тобой твою любовницу? Для чего? Чтобы ты мне в лицо посмеялся над моей глупостью? Чтобы сделал еще больнее? Чтобы я в очередной раз ощутила себя глупым ничтожеством, которое неспособно зацепить такого мужчину, как ты? – твердо и четко выстреливаю я, а вот слезы, черт бы их побрал, сдержать не получается. Они вырываются из глаз горячими дорожками, и это за долю секунды смягчает Димин взгляд.

Охаю, когда за два шага он обнуляет между нами расстояние и обхватывает мое лицо ладонями, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Я бы ничего этого не сделал. Я бы не смеялся, не унижал и, в принципе, не вел себя так, как вел все это время, если бы, сука, знал обо всех причинах твоего побега и о каком-то липовом видео.

– Оно не липовое. Я видела тебя. Слышала тебя.

– Ты видела кого угодно, но только не меня, Каролина, – произносит он четко. – Это был не я. Кто-то очень похожий, возможно, но не я.

– Нет! – протестую, в неверии качаю головой. – Это был ты! Твой голос, твоя внешность, твоя фигура. Все твое! Я не могла перепутать.

– Но перепутала и, чтоб тебя, ни о чем не сказала.

Накрыв его руки своими, отвожу их от своего лица и с нервной иронией спрашиваю:

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я поверила, что это был настолько реалистичный клон? Или, может, брат-близнец?

– Я единственный ребенок в семье, так что эта версия отметается сразу. Насчет клона… Сомневаюсь. Если бы ученые нарушили запрет на клонирование человека и начали бы свои эксперименты, то я узнал бы об этом одним из первых. А, значит, пока я больше всего склоняюсь к варианту с нейросетью, – на полном серьезе проговаривает он, словно дубиной заряжая по моей пульсирующей голове.

Черт побери, да он, похоже, реально не врет и не притворяется. Донельзя суровое лицо, сдвинутые к переносице брови и беспокойный взгляд отражают непрекращающийся мыслительный процесс, а напряжение во всем теле говорит о том, что Титов озадачен не на шутку. А это бывает не так уж часто.

Димы в самом деле не было на том видео? Он мне не изменял и никогда не говорил Ангелине того, что я услышала?

Если это правда, то я должна испытать небывалое облегчение и порадоваться, но увы. Ни первого, ни второго я не ощущаю. Тяжесть от мыслей о его предательстве сменяется куда более мощным грузом вины за свои действия.

Если Дима не изменял, то, получается, я зря тогда сбежала. Без повода подставила под удар множество людей и стала причиной смерти Андрея, Егора и парней. Сама чуть не погибла. А потом больше двух месяцев варилась в своих обидах, злости, ревности и ненависти к Титову, полагая, что он лжец и предатель. А на самом деле предала его я. Так?

Нет! Это не может быть правдой! Не может! Все было не так.

Однако чем дольше я смотрю на донельзя сердитого и заметно встревоженного мужа, тем сильнее правда хлещет меня по лицу. Один удар за другим, один за другим. До жара на щеках и затруднения дыхания. Я тону в ужасе и чувстве вины, когда в полной мере осознаю, что облажалась так крупно, что словами не описать.

– Что еще ты мне не договорила? Выкладывай сейчас же, Каролина. Каждая деталь того вечера важна, – строго проговаривает Дима, вырывая меня из гущи мыслей.

– Я все тебе сказала. Больше ничего не было.

– В прошлый раз ты говорила то же самое, а на деле… – сердито напоминает он и добавляет: – Подумай как следует, было ли что-то еще? Может, в анонимном письме было что-то сказано не только про договор, но и обо мне?

Я не нуждаюсь во времени, чтобы вспомнить те мерзкие слова, которые уничтожили во мне всю надежду на прекрасное будущее с Димой.

– Да, было… Женщина писала, что ты не тот, кем хочешь казаться.

– Женщина, значит, – он сильно сжимает челюсть. – Получается, этот нюанс ты тоже посчитала неважным в разговоре с Владом и со мной.

Я молчу и, пока призываю себя не потупить виноватый взгляд в пол, решаю, что лучшая защита – это нападение.

– Не нужно смотреть на меня как на провинившуюся собачонку, ладно? Не я одна что-то утаивала. Вы с Владом в этом преуспели в сто раз круче, поэтому не тебе меня судить! Мы все о чем-то молчали! Видимо, это у нас семейное, – ехидно выбрасываю я, и Дима сжимает кулаки, шумно выдыхает.

Злится сильно, и это мягко сказано, но умудряется остаться внешне сдержанным и собранным.

– Вернемся к письму. Что именно эта женщина написала?

– Я не помню дословно.

– Перескажи главную суть.

– Ладно, – на миг прикрываю глаза, ныряя в архивы памяти, в которые никогда не желала больше погружаться. – Она писала, что ты не способен любить. Что использовал ее когда-то так же, как используешь меня, – исключительно ради своих целей и власти. Что ты мастерски умеешь разыгрывать роли, втираться в доверие и лгать. И все свои слова подтвердила видео с тобой и Ангелиной. Я увидела, как вы прекрасно проводите время в отеле на Корте, а потом – как вы с ней мило общались на свадьбе и как она смотрит на тебя. И все это после того, как она мне сказала о ваших отношениях.

– О каких отношениях? Что она сказала тебе? – сосредоточенно глядя на меня, спрашивает Дима.

Вспомнив короткий диалог с Ангелиной на свадьбе, морщусь, даже не пытаясь спрятать от Димы своего презрения к его драгоценному Ангелу, и выдавливаю:

– Что она знает тебя, как никто другой. Что вы с ней очень близки. Типа крепкая и дружная семья, да только тон у нее был совсем не семейный и не дружеский. И потом, когда мы уже прилетели на Корт, ты сам же подтвердил ее слова.

– Я? Как? – хмурится, усиливая глубокую морщинку между бровями.

– Я слышала, как ты разговаривал с ней по телефону. Слышала, что следующую ночь после нашей свадьбы ты провел на Морене вместе с ней, – заканчиваю я выкладывать все, что знаю, и хлюпаю носом. Выгляжу жалко, знаю. Но я устала. Чертовски устала притворяться сильной.

Душа впервые за долгие месяцы нараспашку, в голове Армагеддон. Как тут найти силы держать лицо и выглядеть достойно? Да и зачем? Не вижу больше смысла. Пусть Дима видит, какая я в действительности. Пусть видит, что за фасадом дерзкой, безумной и вечно недовольной жены находится разбитая, искалеченная, неадекватно влюбленная в него девушка, которая стоит сейчас перед ним и тихо плачет, будучи не в состоянии остановить поток едких слез.

Однако Дима не смотрит. Он устало прикрывает глаза и запрокидывает голову, выдыхая. Потирает пальцами переносицу, а затем нарушает тишину негромким, но четким голосом:

– Я не проводил с ней ночь, Каролина.

Это уверенное заявление вынуждает меня встретиться с мужем взглядом.

– Как ты уже знаешь, на следующий день после свадьбы я полетел на Морен, чтобы серьезно побеседовать с Владом. И после нашего разговора я ненадолго заехал к Ангелу, ведь узнал, что она беременна. Я просто хотел проверить, как она себя чувствует, ведь Давид в очередной раз свалил к любовнице, оставив жену в положении одну. И сделал я это, потому что Ангелина не соврала тебе: мы действительно семья. Я знаю ее с детства. Мы состояли в отношениях, когда были молодыми. Я был ее первым парнем, а она для меня красивой дочерью лучшего друга отца, с которой было приятно проводить время. Однако стоило ее отцу сообщить, что ей пора выходить замуж, я тут же расстался с ней. Жениться на ней не входило в мои планы, о чем я всегда честно говорил ей. Но она все равно надеялась, что я передумаю. Даже когда вышла замуж за Давида, она не переставала давать мне понять, что по-прежнему ждет от меня того, что я никогда не сумею дать, – в его голосе проскальзывает нотка недовольства, но Дима быстро возвращает себе спокойный тон и продолжает: – Я никогда не отвечал Ангелине взаимностью, но я люблю ее, как члена семьи, и привык заботиться о ней. Она давно уже стала для меня родной и близкой, и вряд ли это изменится, даже если выяснится, что она как-то причастна к анонимному письму, которое ты получила.

Молчаливо выслушиваю Диму, впитывая в себя каждое его слово как губка.

Значит, они были вместе. Но очень давно. Дима был ее первым мужчиной, которого она так и не смогла отпустить, даже несмотря на многолетний брак с его братом. По этой причине Ангелина так постоянно смотрела на Диму. И поэтому невзлюбила меня с первого дня нашего знакомства, начав с ходу выдавать мне тупые, двусмысленные реплики.

Сколько раз я злилась, мысленно прокручивая ее слова, взгляды и кадры из видео, но, клянусь, сейчас вся злость испарилась. Одно лишь горькое чувство жалости к Ангелине стремительно заполняет всю мою сущность.

Полжизни любить мужчину, который любит тебя как члена семьи, – это ли не ад, который ни одной женщине не пожелаешь?

– Думаешь, это она та самая обиженная женщина из письма? – озвучиваю предположения, которые уже давно зрели в моей голове, а сейчас, после рассказа Димы, лишь укрепились.

– Не знаю, очень надеюсь, что нет, но пока все указывает на то, что Ангелина связана со всем этим бредом. У нас есть только один способ узнать правду. Нам нужно поговорить с Ангелом, – серьезным тоном произносит Дима.

Словно сквозь туман наблюдаю, как он достает из кармана брюк телефон, набирает нужный абонемент и включает громкую связь.

– Мы обо всем спросим у нее. Надеюсь, она внесет хоть какую-то ясность.

В Диминых глазах горит решимость и уверенность, в моих… понятия не имею, но определенно нечто противоположное эмоциям мужа.

– Блять, ну, разумеется. Как же иначе? – ругается он, когда в трубке раздается автоматический голос, сообщающий, что абонемент временно недоступен. – Ладно, тогда поехали к ней.

– Что? Прямо сейчас?

– А ты хочешь еще дольше потянуть резину, продолжив считать меня лживым ублюдком?

– Нет… Не хочу, но… Уже ведь поздно.

– Уверен, она еще даже не доехала до дома. Возможно, сможем ее догнать, если поторопимся.

Дима намеревается взять меня за руку, чтобы потянуть за собой, но я оказываюсь проворнее и вовремя отдергиваю ее.

– Нет. Подожди. Я никуда не поеду!

– Почему?

– Потому что повторяю: уже поздно, а Ангелина беременна. Она и так сегодня весь вечер сидела без настроения и неважно себя чувствовала. Ни к чему напрягать ее на ночь глядя еще больше. Ничего не случится, если мы подождем до утра, – произношу я и сама поражаюсь, что реально проявляю заботу к женщине, которая, возможно, причастна к тому, что наши отношения с Димой пошли по одному месту. Впрочем, Титов тоже удивляется, изгибая одну бровь.

– Волнуешься о состоянии любовницы мужа? – умудряется издать смешок даже в столь напряженный момент, и я закатываю глаза, цокая языком.

– Почему бы и не поволноваться, раз теперь точно знаю, что ее ребенок не от тебя, – слетает с моего языка раньше, чем я успеваю подумать.

Если секунду назад Дима был слегка удивлен, то сейчас его лицо натуральным образом вытягивается. Ну еще бы. Он даже подумать не мог, что за мысли терзают мою голову столько времени, пока он жил себе, делами своими рабочими занимался и считал меня безрассудной девицей, которая без веской причины нарушила единственное данное ему обещание.

Ужас! Какой, мать вашу, ужас. Как в моей душе, так и вокруг. Гостиная идеально олицетворяет наши отношения. Осматриваюсь по сторонам, повторно оценивая разрушения после Диминой стрельбы, и мороз по коже. Ведь вместе с разбитыми стеллажами на полу могло валяться и мое бездыханное тело. Потому что не знала правды. Потому что не решалась поговорить и решила выбрать столь опасный способ вывести Диму из себя, чтобы вынудить его наконец сбросить все маски.

Да уж… Я хотела услышать правду, а сама тем временем таила ее в себе. Неважную, как я думала, но на деле она оказалась самой значимой, решающей, роковой, принесшей кучу страданий, сомнений, непонимания и смертей.

Новый взрыв боли в области груди вынуждает меня пошатнуться, а сломанный каблук – едва не упасть во второй раз. Хорошо, что Дима успевает подлететь ко мне и ухватить за талию, помогая удержаться на ногах.

– Сними наконец эти чертовы туфли, – раздраженно требует он. – Хочешь еще раз упасть и заработать синяки? Мало тебе царапин? – Спускает взгляд к моей израненной руке, а после – к поцарапанному бедру и злится еще сильнее, замечая, как капли крови вытекают из порезов. – Их нужно обработать.

– Все нормально, бывало и хуже, – отмахиваюсь и наклоняюсь, чтобы снять обувь. Справляюсь с этой задачей в два счета и вскрикиваю, потому что отрываюсь от пола. – Дима, что ты делаешь? – оказавшись в сильных руках, цепляюсь пальцами за Димину рубашку.

– Подрабатываю доктором, – отвечает он, уверенно неся меня в сторону кухни.

– Я же сказала, что не надо. Все нормально.

– Будет нормально, когда обработаем, поэтому просто заткнись и побудь хоть немного спокойной. Не представляешь, как ты меня достала за последние недели. Сил бороться и спорить с тобой у меня нет, – произносит он устало, глядя вперед, а я всматриваюсь в его профиль и верю.

Мы оба друг друга достали. Измучили, ранили, унижали, оскорбляли. Всю кровь выпили и едва не убили. И все почему? Потому что я струсила просто поговорить с ним и долго ненавидела Диму за то, чего он не делал.

Оказывается, он не такой конченый мерзавец, каким я его все это время считала. Как мне осмыслить и свыкнуться с этой мыслью? А как себя простить за такое немереное количество ошибок, совершенных из-за моей эмоциональности и импульсивности? Это вообще возможно?

Сейчас мне кажется, что нет.