Каролина

«Я, блять, живу тобой».

Мое сердце стучит настолько быстро и громко, что мне кажется, что неправильно расслышала. Я, конечно, ожидала услышать признание, но чтобы такое… Дима не мог сказать нечто подобное. Слишком нереалистичное, чтобы мне удалось поверить. Слишком сильное, чтобы было истиной.

Но затем Титов смещает свое лицо чуть в сторону, прижимается губами к моей влажной щеке, пронося этой нежностью попеременно то жар, то холод по всему телу, и снова вдыхает. Глубоко и жадно. С уже знакомой мне одержимостью. И на выдохе произносит:

– Я дышу тобой.

Столь короткий, но мощный ответ вместе с отчаянием этого непонятного мужчины вынуждает сердце потерять сознание, а меня – напрячься всем телом.

Что он несет?!

Зачем он это делает? Зачем говорит так? Неужели не понимает, что я и так вдребезги?

Стоит лишь представить, что он вот-вот скажет, что пошутил и окинет меня холодным взглядом, как хочется завыть в голос, а после врезать себе по лицу за очередную глупость и наивность. Чудом продолжаю сохранять обездвиженное молчание и, черт его знает, где беру силы, чтобы не прикрыть веки или не отвести взгляд в сторону, когда Дима чуть отстраняется от моего лица и смотрит точно в глаза. Пульс на максимум, дыхание сбоит. Несколько коротких, но в то же время бесконечно долгих секунд, и мое измученное сердце снова оживает и заводится так мощно, что в груди начинает пульсировать от боли, а в голове – от шока.

Мне не послышалось.

Дима в самом деле сказал то, что сказал.

А в самых любимых и одновременно ненавистных глазах нет ожидаемой насмешки, презрения, холодности или безразличия. Его арктические льды горят и обжигают теми немыслимыми словами, которые он произнес минуту назад.

Хочу задать ему тысячи вопросов, накричать за то, что снова дурит мне голову, и громогласно потребовать прекратить меня мучить, но из горла не вылетает ни единого звука. Я просто приоткрываю рот – и тишина. Ни слова, ни даже слога.

– Тебе не нужно сейчас ничего говорить, Роли. Только слушать, – произносит Дима и медленно скользит пальцем по моей щеке, стирая очередную слезинку.

Я даже не понимаю, продолжаю ли плакать, или это старые слезы еще не высохли до конца. Вся концентрация внимания фокусируется на Димином низком голосе и непривычно теплом и давно не слышанном «Роли».

Всего одно слово… Всего четыре буквы… И столько прекрасных воспоминаний врывается в голову, а чувств – в сердце. Охваченная вихрем противоречивых эмоций, я еще сильнее затихаю и пристальнее всматриваюсь в лицо Титова.

– Я всегда знал, что у Влада Гордеева есть младшая сестра – любительница часто попадать в происшествия, о которых потом говорил весь Морен. Но на этом все. Лично я никогда тебя не встречал и даже не задумывался об этом. Тогда я в принципе не думал о тебе и о женитьбе в целом. Ты была ребенком, а я – молодым, ветреным парнем, который обожал свободу и во многом был похож на твоего брата Дена. Моя жизнь состояла из тусовок, друзей и девушек. И родители не считали нужным уговаривать меня что-то менять. Они всегда и во всем давали мне свободу и возможность решать самому, что для меня лучше. При этом отец не уставал повторять, что очень надеется, что вскоре я нагуляюсь, возьмусь за ум и начну погружаться в семейное дело. И в итоге я взялся. Куда раньше, чем кто-либо из нас ожидал. Но, к сожалению, не потому что захотел, а потому что мне не оставили выбора, когда одним вечером моих родителей убил один из самых влиятельных представителей Десятки того времени, Максим Королев. Именно тогда моя привычная жизнь дала сбой, – Дима делает небольшую паузу. То ли для того, чтобы справиться с нахлынувшими воспоминаниями, то ли для того, чтобы дать мне пару-тройку секунд на переваривание начала его рассказа.

Но проблема в том, что имя Максим Королев ни о чем мне не говорит. Может, я и не знаю всех влиятельных семей по фамилии, но могу с уверенностью сказать, что Королевых сейчас среди Десятки нет.

– Ты говорил, что твои родители погибли во время взрыва, – недоумение с любопытством возвращают мне дар речи. – Получается, этот Королев его устроил?

– Я был уверен в этом на сто процентов. Именно с ним мой отец в последний момент отказался сотрудничать, когда понял, что Максим собирается нас подставить перед Советом. И отказ отца этот урод воспринял крайне негативно. Но оно и понятно. Эта сделка не только принесла бы ему баснословную прибыль, но и могла бы поспособствовать подчинению нескольких наших кварталов. Однако отец вовремя сообразил, что в планах Королева что-то нечисто, за что и поплатился жизнью. А вместе с ним моя мама и родители Давида, которые в тот вечер вместе с моими родителями ужинали в одном из наших ресторанов. Все здание взорвалась, и почти от всей моей семьи остался только пепел. Даже хоронить было нечего. В землю погружали пустые гробы.

Эти слова отдаются резкой болью в районе сердца, скорбь горькой массой концентрируется в горле. Мне как никому другому известно, каково это – не иметь тела родного человека, чтобы суметь как следует с ним попрощаться и похоронить.

– Королев был причастен к их смерти, – продолжает Титов ровным, четким голосом, словно не испытывает больше никаких эмоций по этому поводу. – Я это знал. Давид тоже был со мной согласен, но, к сожалению, одной нашей уверенности было недостаточно, чтобы мы смогли безнаказанно расправиться с Максимом самым жестоким способом. На тот момент Королеву подчинялось десять районов Морена, у нашей же семьи было только пять. Силы были неравны, уровень власти – тем более. И Совет не позволил бы и пальцем его трогать без доказательств, а их у нас не было. Люди Королева сработали по высшему разряду. Ни одной зацепки и улики за собой не оставили. Сам же Максим, естественно, делал вид, будто не при чем. Даже на похороны посмел явиться, чтобы выразить нам с Давидом свои лживые соболезнования. Приходилось отдавать все свои силы, чтобы не сорваться и не убить его рядом с могилой родителей. Одна лишь жажда мести удерживала на месте, призывая меня запастись терпением и подождать. Я был уверен, что обязательно найду способ добиться своего личного правосудия. Я не хотел быстрого убийства Королева исподтишка, как сделал он с моими и Давида родителями, ведь это было бы слишком милосердно. Я хотел наказать его сполна – долго, жестоко и мучительно для него. А для этого мне нужно было время, чтобы перенять все семейные дела и укрепить свои позиции на Морене. Именно этим я и начал заниматься после похорон: много работал вместе с Давидом и налаживал связи с высшим светом острова, а Королев тем временем спокойно разгуливал по Морену и наслаждался своей вседозволенностью и безнаказанностью.

– Мне очень жаль, что все так было, но я не могу понять: как вся эта история относится ко мне? – внимательно выслушав Диму, подталкиваю перейти к главному.

Слишком много информации. Слишком много вопросов. Я не выдерживаю. Голова взрывается.

– Как относится? – губы Димы искажает презрительная полуулыбка. – Напрямую, Каролина, потому что Влад собирался заключить контракт с Королевым, чтобы в будущем объединить ваши семьи с помощью тебя и его сына, такого же циничного подонка, как и сам Максим. Только еще и тупого как пробка.

Меня пробирает озноб. Я знаю о Королеве только то, что мне рассказал Дима, но и этого хватает, чтобы мысли о нем вызывали отвращение и страх.

– Ты хочешь сказать, что своим договором с Владом уберег меня от замужества с сыном Королева? – глухим голосом уточняю я и осознаю, что в ожидании ответа сильно вдавливаю ногти в ладони, только когда порезы начинают сильно щепать.

– Можно и так сказать, но только не стоит романтизировать мой поступок. Когда я шел к Владу с предложением заключить договор на наш брак, мной двигали исключительно личные мотивы, никак не связанные с тобой. Я был абсолютно безразличен к тебе, и пусть это будет звучать неприятно, но мне было плевать на твою судьбу. За кого ты выйдешь замуж, меня не волновало. Да и как могло быть иначе? Я никогда тебя не видел, и в добавок на тот момент тебе было всего тринадцать. Если бы Влад решил связать семью с любым другим представителем Десятки, я бы даже не подумал идти к твоему брату для разговора. Но я не мог допустить, чтобы Гордеевы и Королевы породнились. При таком раскладе моя месть никогда не свершилась бы. Поэтому у меня не было другого выбора, как убедить Влада породниться со мной.

Дима внимательно разглядывает мое лицо, непонятно что в нем выискивая. Наверное, хоть какую-то эмоцию на свои слова: обиду или, может, злость? Но ни того, ни другого я не испытываю. Только непонимание.

Каким образом Дима убедил Влада передумать отдавать меня мужчине, у которого территорий и власти было больше, чем у него? Брат бы ни за что не сделал выбор в пользу менее влиятельного союзника, без сомнений. Однако мы с Димой женаты, а значит, восемь лет назад ему удалось добиться своего.

Несколько секунд молчания и пристального зрительного контакта, и ответ врезается мне в голову на всей скорости.

– Поэтому ты покинул Морен, – выдыхаю я, ощущая легкое головокружение от внезапного озарения. – Поэтому ты разъезжал по другим островам и подчинял себе новые территории. Ты должен был стать более значимой фигурой, чем Королев, чтобы Влад отдал меня тебе, и ты справился. Это было одно из условий договора, я правильно поняла?

Сердце грохочет на полной мощности, так что его стук закладывает уши, но мне все равно удается расслышать Димин ответ:

– Правильно. Только в случае успешного результата моих поездок на другие острова наш договор с Владом имел бы силу.

– Поразительно… – Тихий выдох изумления срывается с губ, мысли мечутся в голове из стороны в сторону, отказываясь успокаиваться. – Поразительно, на какие подвиги способно побудить желание отомстить, – с трудом справляясь с полученной информацией, констатирую я. – Восемь лет… Ты целых восемь лет скитался по всему архипелагу, подчиняя территории, чтобы предотвратить слияние Гордеевых со своим врагом и получить возможность отомстить ему.

– Нет, Каролина. Все не совсем так, – вдруг произносит Дима, убирая прядь волос с моей щеки и заправляет за ухо.

Его пальцы едва касаются моей кожи, но реакция все равно мощная: с головы до ног мурашит, при этом обдает жаром.

– Я только два года расширял территории семьи Титовых на других островах ради мести, потом мои мотивы кардинально изменились.

Хмурюсь, снова погружаясь в водоворот вопросов и непонимания. Хорошо, что на сей раз Дима не медлит и поясняет:

– Через пару лет пребывания на Корте мне стало известно, что у Максима Королева обнаружили опухоль мозга, которая свела его в могилу слишком быстро. Всего через месяц мне сообщили, что мерзавец сдох, и мстить было больше некому, – с глухой злостью рассказывает Титов, явно до сих пор не до конца смирившись с подобным положением вещей.

– А как же сын Максима?

Дима слабо усмехается, но взгляд по-прежнему остается максимально серьезным, с отливом многолетней злости.

– Уверен, твои братья так и поступили бы. Начали бы мстить родственникам, однако мой отец воспитывал меня иначе. Переносить грехи отцов на их детей – не в моем стиле. Да и в чем смысл? Королева младшего и так природа наказала отсутствием мозгов. К тому же Максим уже был мертв. Он не увидел бы того, что я мог сделать с его единственным, непутевым наследником. Как и не увидел того, как этот мудак с кучей зависимостей довольно быстро просрал все владения семьи и был убит всего через год после смерти отца, чем прервал династию Королевых. Его труп еще не успел остыть, как за освободившееся Золотое место началось соперничество между десятками Серебряных семей. В итоге победили Лаврентовы, которых ты знаешь. Вот и вся никчемная история моей несвершившейся вендетты, – с безрадостным смешком подытоживает Дима, но у меня на языке зудит самый главный вопрос:

– Если мстить больше было некому, зачем ты продолжил выполнять условие договора с Владом для женитьбы на мне? В чем был смысл?

– Смысл был в тебе, – уверенно отвечает Титов, впечатывая в меня свой ледяной, пронзительный взгляд. Не передать, чего мне стоит выдержать его, не раскрошившись на части.

Смысл во мне.

Эхом отдаются эти слова, вышибая весь воздух из легких. Смотрю на Диму, не моргая, и опять не знаю, что сказать? Как реагировать? Во что верить, а во что – нет?

– Девочка, которая сначала была для меня одним из инструментов мести, совсем быстро превратилась в неотъемлемую часть жизни, без которой я не мог прожить и дня.

Мое ошалелое молчание продолжается. В груди бомбит, в голове шумит, в горле пересыхает. Кажется, от шока сбой происходит во всех системах организма, и они перестают нормально функционировать.

– Знаю… Я тоже был поражен, – тихо усмехается он, обхватывая мою шею рукой. Не больно, не жестко. Скорее, по-хозяйски. И так горячо и нежно, что жар растекается по всему телу, пока мы смотрим друг другу в глаза. – Я тоже долго не понимал, какого черта со мной происходит. Какого черта я подсел на маленькую, проблематичную и взбалмошную девочку. И даже не в жизни, а по видео.

Я мгновенно мрачнею, вспомнив про вопиющее нарушение всех моих личных границ, и Дима это замечает, начиная поглаживать пальцем венку на моей шее.

– Знаю, ты в бешенстве от того, что я годами следил за тобой, но иначе было нельзя.

– Нельзя или просто ты сталкер-извращенец, который хотел знать о своей будущей жене все и даже больше? – цежу я, силой отрывая его руку от себя.

– Насчет сталкера спорить не буду, но я не извращенец. Я не смотрел на тебя, как на женщину. Ты была подростком, к тому же больше походила на мальчишку-сорванца. А я был мужчиной со здоровой психикой, который вел активную половую жизни. О каком сексуальном влечении могла идти речь? Скорее, ты зацепила меня, как человек, а не как женщина. И чем чаще я наблюдал за тобой, тем сильнее осознавал, насколько мы с тобой похожи. Точнее, ты была похожа на мою старую версию, которая существовала до смерти родителей. Я тоже любил творить всякую дичь и терпеть не мог правила нашего общества, мне тоже всегда было плевать на чужое мнение и репутацию. Только я никогда не пытался бороться с существующей системой нашего мира, а ты боролась. Постоянно. С малых лет. И день за днем покоряла меня своим характером, умением устраивать хаос везде и повсюду, а еще колоссальной энергией и желанием помогать каждому встречному. Я сам не осознал, как ежевечерний просмотр видео с сумасшедшей девчонкой в главной роли стал для меня чем-то ритуальным и необходимым. Я поражался твоей доброте и простоте. Ты постоянно удивляла меня, вводила в ступор, заставляла смеяться во весь голос или задумываться. Но самое главное – ты напоминала мне о том, что в нашем мире все еще существует человечность. Я восхищался тем, что ты не возвышала себя перед другими, как делали остальные Золотые девушки. Да и не только Золотые. Ты не брезговала перед бедностью и грязью. Ты не хвасталась и не пользовалась своим статусом или деньгами, ты не унижала и не отворачивалась от людей, кем бы они ни являлись. Ты высмеивала и презирала все, что ценили и восхваляли в наших кругах. Ты ставила на место многих лицемеров нашего мира, а еще сотни раз позорилась, вводя в краску все свое семейство, – искренняя улыбка на миг касается его губ. – Но ты ни капли не переживала о том, что о тебе будут говорить или думать. Ты не стыдилась себя и в каждом человеке видела именно человека, а не уровень, статус, должность и цифры на банковских счетах. А это редкость в нашем мире. И в какой-то момент я четко осознал, что ни за что не позволю этой безумной, отбитой на всю голову редкости достаться кому-то другому. Одна мысль о вероятности, что из-за другого мужика я больше не смогу знать о твоей жизни все, приводила меня в бешенство. Ты должна была стать моей, и я сделал все необходимое, чтобы это случилось, – непоколебимым голосом произносит Титов, а я молчу.

Слов нет. Одни эмоции орут внутри так, что я мелко сотрясаюсь от их оглушительного крика.

Дима беспрепятственно проводит ладонями по моим плечам и рукам, достигает талии и сжимает на ней пальцы, будто хочет удержать. Будто думает, что я могу сбежать раньше, чем он закончит свой рассказ. Куда там? В своем шокированном состоянии я не то что бегать не смогу, а даже встать с дивана.

– Именно поэтому после смерти Королева я не прекратил расширять владения Титовых и ждал, пока ты повзрослеешь.

– И пока это делал, не переставал наблюдать за мной даже в спальне, да? – глухо уточняю я.

– Я не делал этого, когда ты была ребенком, – пытается успокоить меня, но черта с два выйдет.

– Зато делал потом. С какого возраста, позволь спросить? Ни за что не поверю, что ты дождался моего совершеннолетия, чтобы совсем уж не ощущать себя извращенцем.

По взгляду Димы считываю, что мои мерзкие предположения верны, и мое лицо вмиг загорается. И я не могу точно определить, что во мне сейчас превалирует больше – злость или смущение от мысли, что Титов наблюдал за моим самоудовлетворением тогда, когда я даже не знала о его существовании. Ужас!

Дима с тяжестью выдыхает, однако виноватым не выглядит. Смотрит цепко и уверенно. Ноль вины, ноль намека на то, что я услышу от него даже скупое «прости».

– Так понимаю, от тебя даже извинений не стоит ждать? – с едкой иронией спрашиваю я, скрещивая руки на груди. Еще бы и ноги с удовольствием свела бы, да только преграда в виде бедер Титова не позволяет.

– Обычно извиняются, если сожалеют о содеянном. Я ни о чем не сожалею. И будь у меня возможность повернуть время вспять, я поступил бы точно так же, потому что иначе не смог бы.

Моя рука замахивается для пощечины раньше, чем я успеваю подумать хоть о чем-либо. Однако ладонь так и не встречается с Диминой щекой. Он перехватывает запястье за секунду до звонкого столкновения и рывком притягивает меня к себе, вбивая грудью в свой корпус.

– Пусти меня, – мой протестующий скулеж сплетается в воздухе с его хриплым выдохом. – Извращенец! И не смей говорить, что ты не такой! Еще как такой! Годами пялился на меня, следил за каждым моим шагом и смотрел, пока я была в своей спальне наедине с собой. Ты больной, Дима! Тебе лечиться надо!

– Только если вместе с тобой, – парирует он, одной рукой обвивая меня, словно стальной цепью, второй – зарывается в волосы и удерживает за затылок, мешая мне отодвинуться.

– Ты переплюнул меня по всем стадиям неадекватности! Пусти, Дима! Пусти меня!

– Нет! – жестко отрезает он, еще сильнее вдавливая мое тело в себя, и так же жестко проговаривает в сантиметре от моих губ: – Я не отпущу тебя. Ни сейчас, ни вообще! Ни из моих рук, ни из моей жизни. И советую тебе поскорее уяснить этот факт и прекратить просить меня об этом. Не отпущу. Я слишком долго ждал тебя. Слишком долго держался на расстоянии. И тебе никогда не понять, каких титанических сил мне это стоило. Особенно когда ты повзрослела, превратилась в женщину и стала заглядываться на парней, а они – на тебя. Ты, блять, не представляешь, как мне приходилось уговаривать себя никого не убить, пока наблюдал за твоим первым поцелуем, первыми интрижками, первым неудачным сексуальным опытом с тем мудаком-одноклассником. И первыми долгими отношениями с Егором. Я заклинал себя держаться, а не истреблять всех парней из твоей жизни с первых же секунд, как они появлялись!

– Ты себя слышишь, Дима?! Мне кажется, нет! – кричу я в ответ, всматриваясь в голубые глаза, отливающие знакомым одержимым блеском, который я видела неоднократно, но никак не могла найти ему объяснения. Что ж… Теперь могу. – Ты не имел никакого права за всем этим наблюдать! Только ты сам виноват в том, что так сильно себя мучил годами.

– А разве я хоть в чем-то тебя обвиняю? Я просто рассказываю тебе всю правду. Разве не этого ты хотела?

– О-о-о, да. Именно этого. Конечно, я мечтала услышать о том, что с детства обзавелась помешанным на мне сталкером, который столько лет проявлял милосердие, щадя моих парней. Одному лишь Егору не посчастливилось коснуться твоей доброты. Ты его все-таки убил.

– И ты знаешь почему, Каролина, – мрачно напоминает Дима, морозя меня своим ожесточившемся взглядом.

– Конечно, знаю! Из-за меня! Потому что я сбежала с ним от тебя после того, как узнала правду. Ты же ни в чем не виноват. Белый и пушистый! Это я вынудила тебя. Ты здорово все перевернул, да только я тоже могу перевести стрелки. Ничего бы не было, если бы ты не позволил нам с Егором познакомиться! И уж тем более начать отношения! Зачем вообще ты это сделал? Почему сразу не помешал нам с Егором встречаться, если знал, что рано или поздно приедешь и заберешь свое?!

– Потому что я не хотел тебе что-то запрещать, пока мы не вместе. Я хотел, чтобы ты жила полной жизнью, ходила на свидания, встречалась с парнями, набиралась опыта, набивала шишки. Делала все, что делают подростки и молодые девушки, прежде чем выйти замуж и остепениться. Я не хотел лишать тебя свободы, менять или ломать. И в отношениях со мной тоже ничего подобного не планировал. Наоборот, я готов был выполнить любое твое желание, взамен же попросил только верность. Но увы, ты и ее не осилила мне дать.

– Ах, верность, значит, – невзирая на весь его откровенный монолог, моя злость достигает наивысшей точки. – Ты самый поразительный и наглый лицемер из всех, что встречались мне на пути, Дима.

– Какого черта?

– Ты еще спрашиваешь?

– Да, блять! Я тебе ни о чем не лгал. Не договаривал – да, но не лгал. И сейчас я тебе во всем признался.

– Ты ждешь благодарностей? Если да, то не дождешься. Уж прости, но я не могу в полной мере оценить твою честность и благородные помыслы в свете всех событий. Ты не должен был за мной следить! Ты не должен был притворяться, будто не знаешь меня, когда познакомился со мной лично!

– Но я следил и притворялся. И повторюсь: нисколько об этом не жалею, ведь это помогло мне побудить тебя полюбить меня. Причем заметь, довольно быстро, – самодовольно напоминает он, какой влюбчивой дурой я являюсь.

Я же напоминаю ему о кое-чем другом:

– Я ненавижу тебя!

– Но любишь сильнее.

– А ты меня – нет! – выкрикиваю, чувствуя, как тонкие струны души рвутся с треском. – Ты не любишь, Дима! Ты мной одержим или просто привык ко мне, пока целых восемь лет наблюдал за моей жизнью, как за чертовым любимым сериалом, который тебя веселил.

– Какая же ты глухая идиотка, – выдыхает он, обжигая кожу лица своим свирепым дыханием и ловя в ловушку своих сердитый глаз. – Ты не веселила меня. Как же ты понять не можешь, что ты стала гребаным смыслом моей жизни. Если бы не ты, я бы палец о палец не ударил бы после смерти Королева. Моя жизнь была бы пустой и бессмысленной. Я никогда не грезил завоеванием новых земель и властью. Мне всегда было на это плевать, в отличие от Влада. Моя жизнь стопроцентно скатилась бы в никуда, я бы просто начал ее прожигать впустую, не имея цели, если бы в ней не появилась ты. Маленькая, далекая, временно недосягаемая, но такая живая, бойкая и особенная. Неутомимый борец за справедливость и редкостная заноза в заднице, на которой я, взрослый мужик и хладнокровный убийца, помешался. Так помешался, что не излечиться, блять, как бы я ни хотел этого. Я не люблю тебя, ты права. Любовь слишком жалкое слово для определения того, что ты для меня значишь. И я, твою мать, искренне не понимаю, почему ты отказываешься меня услышать даже после всего моего рассказа.

– Я слышу тебя, – дрожащим голосом заверяю я и проглатываю новый собравшийся в горле ком. – Но никак не могу понять.

Дима оттягивает мою голову от себя и устремляет озадаченный взгляд.

– Чего ты не можешь понять, Роли? Просто скажи, и я объясню. Довольно с нас играть в молчанку и додумывать самим свои ответы. Говори, – требует он, гипнотизируя выжидающим, неотступным взглядом, в котором сейчас нет обычного, убивающего меня безразличия. В нем есть только искреннее желание разобраться, выслушать, понять… И я решаю, что Дима прав. Действительно хватит молчать. Пришла пора высказать ему ту единственную вещь, в которой я не осмелилась признаться во время разговора о вечере свадьбы Ари. Которая расколола мне сердце на части. Которую я так долго отказывалась ему говорить, боясь, что Дима высмеет меня и повторно вытрет ноги о мои ненормальные чувства к нему.

– Если я действительно стала смыслом твоей жизни, – не отрывая цепкого взгляда от его сосредоточенного лица, сдавленно проговариваю я. – То почему одной меня тебе было недостаточно? Почему ты изменял мне с Ангелиной?