Дмитрий

Когда-то давно один классик написал: «Следуй голосу ума, а не гнева».

Нужно отдать ему должное – выдал верные слова. И в девяноста девяти процентах ситуаций я следовал им. Однако сейчас не тот случай. Сейчас тот самый один мизерный процент, когда я не способен сохранить хладнокровие и четкость ума, а с головой погружаюсь в беспросветную ярость. И снова делаю это по вине Каролины.

Только она способна выбить все пробки в моей голове. Только она способна мастерски играть на моих нервах. И только она способна пробудить во мне неадекватного монстра.

На сей раз никакого робота. Да здравствует, зверь!

Даже несмотря на то, что понимаю – я дам Каролине то, чего она и добивалась, но не могу иначе. Не железный, блять!

Наблюдая, как ничего не подозревающий брат продолжает тереться губами о шею моей жены и трогать ее бедра, я не подхожу, а подлетаю к придурку. Хватаю за рубашку и со всей силы дергаю назад.

Давид падает на каменный пол и не успевает ни сказать что-либо, ни сделать. Я беру его за грудки и заезжаю по лицу, вкладывая в удар всю свою ярость. Один, второй, третий… Кровь все сильнее заливает лицо брата, но легче не становится. Злость становится лишь больше и обширнее. Впрочем, как и непонимание.

– Ладно, она – безмозглая сука, но ты-то какого черта творишь? – глухим от злости голосом спрашиваю я, ударяя Давида по лицу. – Еще и в моем доме. Рядом со мной и своей беременной женой! Ты совсем конченый? Страх и совесть вконец потерял?!

Давид отвечает не сразу. Очередной удар, впечатавшийся в его губу, мешает. Но всего на пару секунд. Потом он сплевывает кровь и, пока я удерживаю его за ворот, растягивает губы в улыбке.

– За мою жену не переживай. Ей абсолютно параллельно с кем и что я делаю, – выдает он и пытается заблокировать мой очередной удар, но не получается. Я оказываюсь быстрее. Злость обостряет все реакции.

С кем и что он делает? С кем и что? С моей женой, блять! У меня под боком! Прекрасно зная, что я увижу. Как будто нарочно. Хотя… Почему «как будто»?

– Зачем, блять?! – кричу я ему в рожу. – Зачем?!

– Чтобы ты хоть раз ощутил на собственной шкуре то, что годами испытываю я! – орет в ответ, словно молотом раскалывая череп. И поймав момент моего ступора, умудряется атаковать в ответ.

Кулак влетает мне в скулу, второй – под дых. Я валюсь на пол, рядом с Давидом, но быстро собираюсь, ведь не чувствую боли. Весь дискомфорт приглушается желанием причинять ее единственному родному по крови человеку.

И я реально собирался продолжить драку с Давидом, избивая кузена до тех пор, пока не остыну, либо пока он не отключится, но вдруг замечаю стоящую у балюстрады ведьму. Спокойную, удовлетворенную и мило улыбающуюся, будто она любуется игрой милых котят, а не наблюдает за агрессивной дракой.

Сука. Чертова сумасбродная сука!

Довела меня, а теперь наслаждается представлением и даже не скрывает своего удовлетворения.

Новая вспышка гнева впихивает в каждой клетке тела, раскаляя меня словно олово в печке. К черту Давида! С ним разберусь позже, когда он протрезвеет и сможет нормально объяснить свое поведение. Бью кузена еще раз и, пока он теряется в пространстве, встаю с пола. Вновь хватаю Давида за грудки и рывком поднимаю на ноги. Не жду, пока он сможет удержать баланс, а разворачиваю и, словно щенка, тащу в сторону выхода. Он то и дело спотыкается, но я на таком взводе, что мне это не мешает всего за пару минут выпроводить его из дома. А точнее, вытолкнуть его на крыльцо, где он падает и начинает смеяться, словно все происходящее его забавляет.

– Иди проспись и протрезвей. Завтра побеседуем.

– О-о, тут дело не в алкоголе, брат, – смеется он и снова сплевывает кровь.

– Ты больной?

– Есть такое. Наверное, от Каролины заразился.

Я отгонял мысли об их маловероятной, но вполне возможной связи до победного. Блокировал их, как можно дольше, но, блять, сейчас… Пока перевариваю его слова и прокручиваю в голове кадр, как он слюнявит ее шею, на которой еще с утра видел засос, меня начинает трясти, к рукам стекает ярое желание переломать брату все кости.

Подхожу к Давиду, хватаю его за ворот и от всей души впечатываю кулак в его окровавленную рожу. А затем наклоняюсь и проговариваю медленно, почти что по слогам, чтобы придурок наверняка уяснил мою фразу.

– Если я узнаю, что ты с ней спал, Давид…

– То что? Убьешь из-за бабы брата? – едко спрашивает он и морщится от боли.

– Нет. Не убью. Но ты все равно умрешь для меня. Навсегда.

Не даю возможности ему что-то ответить – мне это не нужно. Уже наслушался его бредней. И не трачу больше на него время. Пришла пора разобраться с главным источником проблемы.

С треском захлопываю дверь, едва не выбивая ее с петель, и устремляюсь обратно на террасу. Пульс стучит в висках, шум закипающей крови гудит в ушах. Меня трясет, нервы рвутся как тросы. По пути сбрасываю с себя чертов пиджак и развязываю галстук, но дышать легче не становится, а жар продолжает клокотать в венах. И мое состояние становится только хуже, когда я не нахожу Каролину на прежнем месте.

Сбежала? Решила спрятаться в своей спальне?

Так я думаю до тех, пор пока не нахожу ведьму в столовой, и наполняюсь гневом еще больше. Черта с два она думала прятаться. Страх при виде меня на миг проскальзывает в зеленых глазах и лишь тогда, когда она бросает быстрый взгляд на кобуру с пистолетом, но в целом Каролина выглядит спокойной. И так же спокойно попивает вино, поднимая на меня немигающий взгляд и улыбаясь. Однако сейчас в ее улыбке видно не только лживое дружелюбие. Теперь весь ее вид сочится злорадством и ликованием.

– Как-то ты невежливо выпроводил нашего гостя, – выдает она фальшиво грустным голосом. – Куда подевались твои манеры, Димочка?

Не выдержав ее театральных фраз, очередного елейного «Димочка» и вида припухших губ с размазанной помадой, я заряжаю кулаком по столу так, что подскакивает не только сервиз, но и Каролина от испуга. Костяшки немеют, но боли снова нет. Один лишь жар поднимается по руке вверх, распространяясь по всему телу. Начинаю обходить круглый стол, чтобы добраться до ведьмы, но и она начинает идти, сохраняя безопасное для себя расстояние от меня и преграду в виде нескольких метров деревянной мебели.

– Ты спала с ним? – выстреливаю один единственный свербящий в голове вопрос.

Каролина не отвечает.

– Я задал вопрос.

– Я слышала.

– А я не услышал ответа.

– Неприятно, чего-то не знать, не так ли, Димочка? – продолжая неспешно ходить вокруг стола, она пронзает меня испытывающим взглядом. – Неприятно жить в неведении и день за днем вариться в догадках и сходить с ума от сомнений, – уверенно утверждает ведьма и на сей раз улыбается с чистым злорадством, ноль фальши, будто Каролина наконец сбросила с себя маску вечно довольной и счастливой идиотки.

Неприятно – это мягко сказано, но сейчас я не об этом хочу поговорить.

– Ты спала с ним? – повторяю я стальным тоном, останавливаясь. Каролина тоже прекращает идти.

– Может, да, а, может, нет, – испытывает мое терпение полоумная, не понимая, что его, блять, нет! Кончилось еще пять минут назад, на террасе. Гнев и замешательство смели его подчистую. Как, впрочем, и мою хваленую выдержку. Я больше не могу себя контролировать. Правая рука сама по себе начинает движение, хватает полупустую бутылку со стола и со всей дури бросает ее в стену, прямо в зеркало.

Треск стекла рассекает воздух вместе с испуганным писком Каролины. Я же просто тяжело дышу, транслируя рыжей суке взглядом сцену ее грядущего убийства, если она не начнет говорить.

– Тебе явно надоело жить, – заключаю я неопровержимый факт.

– Ошибаешься, – отвечает она, но голос уже не звучит столь уверенно и дерзко.

– В таком случае отвечай, блять, на мой вопрос. Спала с ним? Да или нет? Это просто. Много ума не надо, – цежу я, и Каролина тихо выдыхает. Теперь я чувствую ее страх даже с расстояния, и мне пиздец как это не нравится.

– А что если я скажу… – еще один тихий вдох, будто перед прыжком с обрыва. – Что не просто спала с ним, но и то, что мне безумно понравилось? Тебя устроит такой ответ? – сбрасывает бомбу и словно задерживает дыхание, замирая. А мне кажется, весь долбаный мир застывает, пока мой мозг прокручивает на репите ее слова и яркие сцены с ней и Давидом.

Ярость, неверие и отупляющая ревность – вся эта лютая смесь, точно разрушительный вихрь, мчится по всему моему телу снизу вверх прожигающими импульсами. Сердце колотится неистово, разум застилает беспроглядной темнотой. У меня даже не получается осмыслить, правду она сказала или ложь. По хуй!

Хватаю край стола и, выплескивая злость на волю, переворачиваю его, роняя в сторону со всей посудой. Новый треск, звук удара и крик Каролины – и между нами нет больше преграды. Меня это радует, а ее – ужасает. Панический страх вмиг возгорается в зеленых глазах, пока Каролина смотрит на меня неотрывно, часто дыша и отступая назад.

– Стой. На. Месте, – предупреждающим голосом цежу я и совершаю шаг, однако Каролина не слушается. Опять.

Развернувшись, срывается с места и начинает бежать. А точнее, пытается бежать, но каблуки не позволяют набрать нужную скорость. Догнать ее ничего не стоит. Однако я не собираюсь за ней бегать. Хрена с два я буду носиться за этой безбашенной стервой.

Спокойным шагом следую за ней в гостиную и останавливаюсь в дверном проеме. Достаю пистолет из кобуры, навожу дуло в сторону бегущей к лестнице фигуре и без предупреждения стреляю. Один раз, второй, третий… Сука кричит и падает возле дивана… Но мне мало. Продолжаю стрелять, оглушая пространство выстрелами. Запах пороха пропитывает воздух, утяжеляя его. Треск разбивающихся стекол смешивается с громкими ударами моего сердца. Гнев с безумием разъедает тело, мозги отключаются полностью и не делают рестарт до тех пор, пока я не разряжаю всю обойму и не оцениваю результат содеянного.

Стена усеяна дырами от пуль, стеклянные стеллажи и кофейный стол разбиты, а на полу, вблизи Каролины, разбросаны осколки. Сама же она лежит, сжавшись и прикрыв голову руками, и трясется, словно маленький котенок.

Наверное, эта сцена должна была вызвать во мне жалость, но хрена с два. Она сама вывела меня из себя. Она сама вынудила меня напугать ее до полусмерти и сильной дрожи.

Каролину всю колотит, когда она отрывает голову от пола, перемещается с коленей на бедра и ошарашенно оглядывается по сторонам. Затем обращает испуганный взгляд на себя и бегло ощупывает на предмет повреждений. Их нет. Ни единого. Ни одна пуля не то что не попала в нее, а даже не задела. И данный факт повергает ее в шок.

– Ты никогда не промахиваешься, – подняв на меня изумленный взгляд, с неверием и каким-то озарением констатирует она. – Ты никогда не промахиваешься, Дима. Ты всегда стреляешь точно в цель.

– А ты хотела, чтобы этой целью стала ты, правильно? – высекаю гневно и подхожу к ней настолько быстро, что она не успевает ничего сообразить. Только вскрикивает, когда я хватаю ее под подмышки и рывком поднимаю с пола, чтобы одной рукой грубо сжать в кулаке рыжие волосы, второй – скулы. Затем наклоняюсь к ее лицу и яростно высекаю:

– Зачем, блять?! Зачем ты выводишь меня? Зачем вынуждаешь меня вредить тебе?!

На миг спускаю взгляд на ее губы с размазанной помадой и все такие же опухшие. Не от моих поцелуев. Едва сдерживаюсь, чтобы не заорать во все горло, продолжая выпаливать вопросы:

– Зачем ты врешь, Каролина?! Да еще и так тупо? Чего ты добиваешься? Объясни наконец! – Возвращаю взгляд к зеленым глазам, в которых постепенно появляется прежняя ярость. Та самая, которую Каролина все минувшие дни скрывала под маской «дружелюбия». Та самая, по которой я, оказывается, жуть как скучал. Та самая, которая делает мою девочку собой, – злой, негодующей и вечно недовольной мной.

– Я беру пример с тебя, Дима, – заявляет она сурово, с четко слышимой ненавистью. – Наконец решила сыграть по твоим правилам, показав тебе, как, однако, сложно жить с тем, кто с тобой постоянно носит лживые маски.

Я внимательно всматриваюсь в рыжую ведьму, анализируя ее слова, но не успеваю ничего ответить. Каролина продолжает:

– Не понравилось жить, не понимая, что происходит? Не понравилось постоянно думать, трахаюсь ли я с кем-то на стороне или нет? Не понравилось сомневаться и представлять меня с другим? – выплевывает она один вопрос за другим и, считав все мои эмоции по помрачневшему взгляду, тут же сама отвечает: – Да… Еще как не понравилось. Прекрасно. Добро пожаловаться в мою жизнь! Именно этого я и добивалась.

– Чего именно? Довести меня до предела, каким-то образом спутавшись с моим кузеном?

– Да, Дима! И этого тоже! Помимо всего остального. И как вижу, у меня получилось. Ты-таки поверил в мою измену, несмотря на изначальную уверенность в том, что это невозможно, – ехидно улыбается, пока я посылаю все оставшиеся силы на то, чтобы не разрушить еще что-нибудь поблизости. В том числе и Каролину.

Даже не отвечаю, потому что сам до конца не врубаюсь, во что уже верю, а во что – нет. В голове настоящий кавардак, на разборку которого потребуется больше времени и информации. Плюс адекватное состояние, которого сейчас мне, увы, не достичь.

– Не было у меня ничего с Давидом, кроме того, что ты сегодня увидел, – вдруг признается она, не отрывая от меня взгляда. – И не появился у меня никакой любовник. Все, что я говорила, – чушь собачья. Ты правильно делал, что не верил.

Не передать, какое сильное облегчение я испытываю после услышанных слов. Словно стокилограммовый бетонный булыжник с себя сбросил, четко дающий понять, что, оказывается, я в итоге пиздец как поверил в ее «чушь собачью».

– Но мне не нужно было, чтобы ты стопроцентно поверил в мои бредни о любовнике. Я хотела всего лишь сломать тебе мозги и кое-что проверить.

– И что, проверила? – сквозь зубы спрашиваю я. Несмотря на порцию радужной информации, моя злость никуда не делась.

– Проверила.

– И что же ты проверила, позволь спросить?

– Что ты редкостный лжец, Титов! – повысив громкость голоса, она бьет кулаками по моей груди, чтобы я отпустил ее. И я отпускаю. Но только потому, что натуральным образом охреневаю.

– То есть ты почти две недели лжешь и притворяешься хер пойми зачем, а редкостным лжецом в итоге оказываюсь я? Ты ничего не попутала? – нахмурившись, сверлю ее острым, недоуменным взглядом, но моя безумная жена и не думает тушеваться.

– Да! Ты лжец, Дима! И ты верно отметил: я помучила тебя всего пару недель своей тупой игрой, а ты врешь мне неизвестно сколько времени. И я имею в виду далеко не только договор с Владом. Ты лжец, который лишь на словах грозится меня убить, на деле же не может это сделать даже за измену с братом! Ты лжец, который угрожал мне жизнью членов моей семьи, но и пальцем никого до сих пор не тронул. Ты лжец, который полетел на Морен лишь бы врезать Владу за то, что он посмел меня ударить! Ты лжец, который покупал северянок ради их спасения, а меня заставил поверить в совсем иную версию! Ты лжец, который вечно что-то скрывает от меня и постоянно передо мной надевает маску безразличия, а на деле… – она заминается, ее голос срывается, губы дрожат, дыхание сбивается.

– Что на деле? – сердито уточняю я, пытаясь осмыслить новость, что Каролине стало известно то, что она не должна была знать.

– Это ты мне ответь… – продолжая тяжело и часто дышать, произносит она. – Почему ты на самом деле женился на мне? О какой правде говорил Влад после ужина в кабинете? – выстреливает вопросы, сохраняя прочный зрительный контакт, от которого молекулы воздуха взрываются, накаляя воздух.

Сжимаю челюсть, поняв, откуда растут ноги.

– Подслушивала, значит.

– А у меня были варианты? Вы же оба скрываете от меня все что надо и не надо! А ты больше всех!

– Если я что-то скрываю от тебя, значит, на то есть причины.

– Срать я хотела на твои причины, Титов! Мне нужна правда! Почему ты на мне женился? Ну же! Ответь! Почему? Простой же вопрос, – высекает, вновь срываясь на крик.

Я молчу. Вопрос действительно простой, зато ответ настолько сложный, что застревает огромным камнем в горле, отказываясь выбираться наружу. Хотя так было не всегда. Когда-то для меня ничего не стоило во всем признаться честно. И я собирался сказать Каролине о том, что она для меня на самом деле значит, однако эта девчонка сделала все возможное, чтобы напрочь отбить у меня это желание.

Она сбежала. Сбежала к бывшему, потеряв не только мое доверие, но и уважение. А потом продолжала вести себя так, будто это я предал ее. Будто это я сбежал, не поговорив нормально обо всем.

И нет, я не считаю, что существование договора с Владом – это веский повод для ее взбалмошных действий. Черта с два! Договор – это норма в нашем мире. На всех Золотых девушек его заключают. Каролина никакое не исключение. А слежка – всего лишь мера предосторожности. С такой проблематичной девчонкой, как Каролина, иначе было нельзя. Она и сама бы это поняла, если бы перестала злиться и обижаться.

– Ну чего ты молчишь? Язык проглотил?! – кричит она, снова ударяя меня по груди. – Отвечай! Почему ты на мне женился?!

– Успокойся.

– Нет! Не успокоюсь! И, обещаю тебе, Дима, продолжу вести себя, как придурошная, если ты не ответишь! Ты любишь меня?! – ее голос трескается на последних словах, руки в очередной раз сжимаются в кулаки и бьют меня по груди. – Любишь?!

– Я сказал – успокойся! – тоже срываюсь на крик и перехватываю ее запястья, но Каролина не планирует сдаваться. Режим «брыкающаяся истеричка» врублен на полную мощность, она продолжает вырываться.

– Отвечай! Кому говорю? Отвечай! Сколько можно врать мне?! Скажи правду! Скажи! Ты любишь меня или нет?! – вопит она, игнорируя тот факт, что своими извиваниями снова вынуждает меня причинять ей боль, усиливая хватку пальцев на руках. Зато это замечаю я и свирепею. Из-за ее истерики. Из-за ее поведения. Из-за ее криков и бунта, от которого я знатно устал.

– Успокойся, блять, дура! Сколько можно?! – хватаю ее за плечи и встряхиваю, как тряпку, наконец вынуждая замолкнуть, и кричу ей в лицо: – Не люблю я тебя! Слышишь?! Не люблю!

Вот и все. Каролина не просто замирает, а будто прекращает дышать и бледнеет, пока в зеленом взгляде загорается целая палитра эмоций, из которых сильнее всего выбивается неверие.

– Нет? – Смотрит так изумленно, словно была на сто процентов уверена, что услышит другой ответ, однако…

– Нет, – подтверждаю я и наблюдаю, как теперь в глазах Каролины по цепочке маршируют недоумение, сомнение, осмысление и… разочарование. Такое жестокое, что ее взгляд быстро наполняется слезами и тускнеет, а сиплый голос еле удается расслышать.

– Господи… Какая я дура, – выдыхает она и делает шаг назад.

Я позволяю и отпускаю ее руки, уверенный, что держать ее больше нет необходимости. Нападать она не станет. И оказываюсь прав. Вместо нападения Каролина, не отрывая от меня рассеянного взгляда, делает еще один шаг назад.

– Какая же дура, – повторяет еще тише, обращаясь скорее к самой себе, и совершает третий шаг от меня, а за ним хочет сделать четвертый, но вдруг в комнате раздается треск.

Я успеваю лишь бросить взгляд вниз и увидеть сломанный каблук, как Каролина летит прямо в груду осколков и в нескольких местах ранит правую ладонь с предплечьем.

– Блять! – ругаюсь я в унисон с ее болезненным стоном. Каролина поднимает дрожащую окровавленную руку и бездумно прижимает ее к груди, пачкая себя кровью, пока по щекам уже вовсю начинают стекать слезы.

– Не двигайся. Сиди на месте, – приказываю, заметив, что она пытается встать самостоятельно, елозя задницей по осколкам, из-за чего, помимо рук, царапает еще и кожу бедер.

Вижу это, и едкая боль порабощает все тело. Стремительно. Даже сказал бы, молниеносно. Словно каждая царапина на ее коже отражается на мне глубокой раной.

Наклоняюсь, чтобы взять ее на руки. Каролина предсказуемо бубнит «Не надо, я сама, не трогай меня», но я не обращаю внимания и с легкостью поднимаю ее с пола. К счастью, она больше не сопротивляется. К несчастью, продолжает болезненно морщиться и плакать, пока я несу ее до дивана, когда сажаю на мягкую поверхность и когда умещаюсь на колени между ее ног, требуя показать поврежденные предплечье и ладонь. Однако плачет она не только из-за физической боли. Это ясно без слов и пояснений. По одним лишь печальным глазам, в которых непрерывно плещется глубокое разочарование.

В комнате, в которой совсем недавно гремели выстрелы и наши крики, теперь воцаряется гробовая тишина. Кажется, я даже слышу, как тикает стрелка на моих наручных часах, пока скрупулезно осматриваю царапины, проверяя, не застряли ли в них мелкие крупицы стекла.

Каролина молчит и не двигается, только шмыгает носом, словно маленькая девочка, и работает пушистыми ресницами, срывая с глаз новые слезы, на которые невыносимо смотреть, но я смотрю…

Мучаюсь и смотрю то на ее заплаканное лицо, то на окровавленные руки и четко понимаю одно – мы заигрались. Очень сильно заигрались. Особенно я, что глупо и непростительно, учитывая мой возраст. Однако, когда дело касается пресловутых сентиментальных чувств, то возраст, мудрость, опыт и знания не всегда становятся помощниками. Иногда это все просто стирается, побуждая поступать неблагоразумно, эгоистично, по-детски, своим поведением причиняя страдания тому, кому всегда желал только счастья.

А я годами жаждал стать для нее главной причиной счастья, но в итоге стал источником боли, сомнений и горьких слез.

И все ради чего?

Чтобы потешить свою уязвленную гордость и сделать ей больно в наказание за свои действия с Егором? Что ж… Я потешил и сделал. И к чему это привело? К тому, что я убил несколько людей, потерял миллион нервных клеток и дал своей жене кучу поводов для слез и ненависти ко мне, а под конец своим неопределенным отношением и недосказанностью вынудил Каролину пойти на крайние меры и сам толкнул ее в объятия своего кузена, которого зверски избил.

Оно того стоило?

Нет. Стопроцентно.

Рассматриваю маленькую, дрожащую, плачущую девушку, сидящую передо мной, и внутри что-то громко трещит и ломается. До острой боли между ребрами и невозможности сделать полноценный вдох.

Сейчас она совсем непохожа на ту бойкую, сильную и жизнерадостную девочку, которую я впервые увидел более восьми лет назад. На том самом первом видео она была одета в обычную рваную одежду и с головы до ног обмазана грязью, но Каролина так светилась и излучала столько энергии, что даже моя погасшая, скорбящая сущность сумела ощутить ее и подзарядиться, начав подавать признаки жизни. А сейчас, когда Каролина чистая, ухоженная и выглядит как модель с обложки, она не горит, не сияет. Ее жизненные батарейки практически на нуле. Она просто сидит и тихо плачет, не в состоянии взять себя в руки. Сил бороться не осталось, казаться передо мной сильной, бойкой – тоже.

И что самое поразительное, до такого состояния я довел ее всего лишь жалкой попыткой быть с ней плохим. Что бы с ней стало, сумей я быть с ней тем безжалостным, эгоистичным уродом, каким планировал быть с ней изначально, еще в день нашей свадьбы? Страшно представить. Однако я не сумел.

Я могу убивать без жалости и сожаления, могу пытать людей, слушая их истошные крики. Могу творить огромное количество других мерзостей, от которых у многих кровь стынет в жилах, но с Каролиной быть кретином в полной мере не получалось, как бы я ни пытался. И это счастье, иначе сломал бы ее окончательно.

– Черт, – тихо выдыхаю я, хмуро глядя на Каролину и понимая, что дальше так продолжаться не может.

Она моя женщина. Я сам ее выбрал много лет назад. И я не имею права и дальше продолжать ей давать поводы быть такой несчастной, вне зависимости хорошая она или плохая, верная или предательница, глупая или мудрая не по годам. Неважно.

Я должен рассказать ей правду. Скрывать ее больше нельзя, да и нет смысла. Пришла пора открыться, как бы сложно это ни было.

– Я не люблю тебя, – нарушив молчание, на выдохе повторяю я и встречаюсь с грустным, мокрым взглядом Каролины.

– Я услышала тебя и в первый раз, – хрипло произносит она и вздрагивает, когда я подношу руку к ее лицу и нежно провожу пальцем по щеке, стирая влагу. – Что ты…

– Ты услышала не все, – перебиваю я ее недоуменный голос, придвигаюсь ближе и склоняю лоб к ее лбу, прикрывая веки и глубоко вдыхая.

Легкий аромат цветов тут же наполняет легкие и действует на меня, как всегда, обезоруживающе: смягчает, опьяняет, возбуждает… а сейчас еще и окончательно убеждает в правильности своего решения.

– Я не люблю тебя, Каролина, – четко повторяю в третий раз, почти касаясь ее губ своими.

Вдох.

Выдох.

И я произношу вслух то, в чем был уверен еще несколько лет назад и что не смогло измениться, даже несмотря на все, что между нами случилось:

– Я, блять, живу тобой.