Каролина

Как я и думала, Титов не смог восстановиться к утру. И на следующий день он тоже продолжил лежать в постели с высокой температурой и практически не просыпался. А когда приходил в себя, выдавал очередную тупую шутку и опять отключался.

Мне так и не удалось убедить этого барана вызвать врача, поэтому пришлось самой обработать рану и сменить повязку, а затем несколько раз в день поить пострадавшего жаропонижающим лекарством и прикладывать ему холодные компрессы.

В общем, Титов действительно сделал мне незабываемый подарок в виде себя, больного и немощного. Еще долго буду помнить, как «весело» провела свое Рождество.

Заботиться о больном человеке для меня не впервые. Я часто ухаживала за ослабшими бомжами или обычными людьми, с которыми случались неприятности. И когда Ден заболевал или получал раны в передрягах, я всегда была рядом и обрабатывала побои. Арина тоже хотела помочь, однако ей всегда становилось плохо при виде крови. Настолько, что разок даже хлопнулась в обморок. Так что медсестрой ей никогда не стать, даже если бы она хотела.

Убедившись, что Дима снова заснул, я прошу Марию побыть с ним, а сама принимаю душ и впервые за два дня выхожу на задний двор, чтобы подышать свежим воздухом. Хотя свежим его назвать нельзя. В нашем регионе декабрь – самый жаркий и душный месяц года. Солнце стоит в зените, жаля кожу яркими лучами, а воздух настолько влажный, что можно даже в сауну не ходить – она везде и повсюду. Но я все равно решаю немного прогуляться и, пока пару раз обхожу весь живописный сад, не прекращаю гадать, что же случилось с Титовым? Кто в него стрелял? Почему? Неужели это опять были враги Влада или же Диму ранил кто-то из его недоброжелателей?

Ненавижу неизвестность, но в ней, видимо, мне придется жить до тех пор, пока Дима не восстановится. Сейчас же нужно как-то успокоиться и прекратить терзаться вопросами. И надо же: от моих размышлений меня внезапно отвлекают звуки ругани, доносящиеся со стороны парадного двора. Я живо направляюсь туда, и вижу, как один из охранников, стоящих у главных ворот, строго разговаривает с незнакомкой.

– Еще раз повторяю: я не позволю вам пройти внутрь и заставлю вас уйти отсюда силой, если слов вы не понимаете.

– Но, пожалуйста, я всего лишь хочу отблагодарить господина Титова. Я потревожу его всего пять минут и уйду.

Услышав умоляющий незнакомый женский голос, я ускоряю темп.

– Ясно. Значит, по-хорошему не понимаете, – цедит амбал и грубо хватает женщину за локоть, выбивая из ее рук большую корзину и заставляя незнакомку болезненно заскулить.

– А ну живо отпустил ее! – приказываю я, подбегая к потасовке, и со всей силы толкаю охранника в плечо.

Мужчина переводит взгляд на меня и отпускает едва не плачущую женщину. Судя по седоватым волосам и обилию морщин на лице, она в матери ему годится.

– Ты что здесь устроил?! Как смеешь причинять ей боль?! – продолжаю отчитывать мудака, и тот недовольно сжимает челюсть.

– Простите, госпожа Титова, но у меня не было выбора. Она не понимала по-человечески, что вход на территорию закрыт.

– Это не оправдание, – отрезаю я и обращаю внимание на незнакомку. – С вами все в порядке? Этот орангутан не вывихнул вам руку?

– Нет-нет, все в нормально, – заверяет она, склоняя голову и потупляя взгляд в землю.

– Уверены?

Хочу подойти к женщине ближе, чтобы взять ее за руку и осмотреть покрасневшее место на коже, однако мудак-охранник преграждает мне дорогу.

– Нельзя, госпожа Титова. Она может быть опасна.

– Каким образом? Ты посмотри на нее. Она напугана, расстроена и беззащитна.

– Это может быть обманчивый образ. Я не подпущу вас к ней.

– Да чтоб тебя! – ругаюсь, стреляя в охранника негодующим взглядом. – Проверь ее тогда на предмет оружия, и сам убедишься, что она не опасна, – с уверенностью выпаливаю я.

Не знаю, почему, но даже несмотря на небезопасную обстановку для моей семьи, я верю, что эта пожилая женщина пришла сюда не для того, чтобы навредить. И оказываюсь права.

Охранник вдоль и поперек осматривает незнакомку и проверяет корзину с пирожками и пакетиками с какими-то травами. А когда мужчина убеждается, что никакого оружия женщина с собой не принесла, наконец соизволяет отойти чуть в сторону и подпустить меня к ней.

– С вами все хорошо? – снова задаю вопрос, беря женщину за руку.

– Да. Не стоит переживать, госпожа Титова. И простите меня, я не хотела вас тревожить, – извиняется незнакомка максимально вежливым голосом, по-прежнему глядя вниз, будто боится посмотреть мне в лицо.

И опять это знакомое поведение каждого простого жителя островов из самых нижних уровней рядом с представителем Золотой десятки. Но со мной всю эту преклоняющуюся, боязливую ерунду можно отбросить.

– Как вас зовут? – интересуюсь я, успокаивающе поглаживая женскую руку.

– Меня… Эльмира, госпожа.

– Приятно познакомиться, Эльмира. Я Кара. И прошу вас обращаться ко мне только так. Не надо никакой «госпожи» и не бойтесь посмотреть на меня. Я не нападу и не покусаю вас. Я такой же обычный человек, как и вы.

Неописуемое удивление – вот, что я вижу, когда женщина обращает взгляд на меня. И я ее понимаю. Если жители Морена наслышаны о моей простоте, то на Корте, похоже, для «обычных смертных» данный факт в новинку.

– Рассказывайте, что случилось? Зачем так рьяно хотите увидеть Титова? – улыбнувшись, перехожу к делу, не обращая внимания на недовольных охранников поблизости.

– Я… Я… Просто хотела передать ему свои пирожки и лечебные травы из теплицы… В знак благодарности… Это меньшее, что я могу сделать для него. Больше у меня ничего нет, – со слезами на глазах произносит женщина.

– За что вы его благодарите?

– Как за что? Он же… то есть господин Титов… он спас моего маленького мальчика от местных бандитов. Он каким-то чудом оказался в наших краях и не проехал мимо, когда увидел, как моего Пашку окружили эти преступники. И он прикрыл его от пули. Если бы не господин Титов, мой мальчик… он бы… я бы… ему же всего десять… я бы умерла, если бы потеряла своего единственного внука, – женщина не выдерживает эмоций и начинает горько плакать, а у меня сердце разрывается от сострадания и шока.

Дима спас мальчика?

Вот откуда он получил ранение?

Не верю. Не могу поверить. Однако плачущая женщина – наглядное доказательство.

– Я понимаю ваше состояние, Эльмира, но, пожалуйста, постарайтесь успокоиться.

– Да… Да, конечно. Простите.

– Не нужно извиняться.

– Да, хорошо, простите, – бормочет она, стирая слезы огрубевшими морщинистыми руками, а я усмехаюсь от ее очередного непроизвольного извинения.

– Титов действительно запретил охране впускать кого-либо на территорию, но я обязательно передам ему ваши благодарности.

– Боже мой! Спасибо вам большое, – приободряется Эльмира и наклоняется, чтобы поднять с земли разворошенную охранниками корзину. – Будьте добры, передайте вашему мужу гостинцы и травы. Они помогут быстрее восстановиться.

– Нет, – встревает охранник. – Они могут быть отравлены, – поясняет, встретившись с моим убийственным взглядом.

– Господи, да что же вы такое говорите? – охает женщина. – Я своими руками все делала и пекла. От всей души. Вот смотрите, – она берет один из пирожков и смело откусывает его.

Судя по каменному лицу охранника, он не верит ни единому слову. И действие женщины тоже никак не влияет на его мнение.

– Прекратите ему что-то доказывать. Главное – я вам верю, и этого достаточно, – забираю у Эльмиры корзину и строго обращаюсь к мудаку. – Пусть Дима сам решает, есть ему это или нет. А ты расслабься. Достал.

Еще недолго пообщавшись с Эльмирой и полностью успокоив ее, я возвращаюсь с корзиной домой. Запах свежеиспеченных пирожков пробуждает аппетит, и я решаю протестировать гостинцы на себе, прежде чем предлагать их Титову. Знаю, охранник неспроста считает, что это опасно, но, видимо, моя вера в людей никогда не иссякнет.

Съедаю два обалденно вкусных пирожка с яблоками и запиваю все чаем, сваренным из смеси трав, приготовленных Эльмирой, и вроде как остаюсь живой даже спустя несколько часов. Так и знала, что все будет хорошо. Чувствовала. Интуиция меня не подвела. Хотя… Она никогда меня не подводит. Ведь в общении с Димой она тоже постоянно кричала мне, что где-то должен быть скрыт подвох, а я взяла и проигнорировала этот крик. За что и поплатилась.

Заварив в чайнике травяной напиток, я укладываю его и тарелку с пирожками на поднос, и отправляюсь в Димину спальню. Не уверена, что он будет в состоянии что-то есть, но хотя бы предложить стоит. Он двое суток живет на одной воде, чае и лекарствах. Даже лицо немного осунулось от отсутствия необходимых калорий.

Открыв дверь, ожидаю увидеть Марию и Диму, как всегда, лежащего и спящего, но… Марии в спальне нет, а Дима сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати, и разговаривает с кем-то по телефону.

– Я тебе уже все сказал, – устало произносит он, обращая сонный взгляд на меня.

Я остаюсь стоять на месте, внимательно глядя на Диму. Он несколько секунд молчаливо выслушивает телефонного собеседника, а затем отвечает:

– Да. Все. Я не могу больше разговаривать.

Он сбрасывает вызов и откладывает телефон на прикроватную тумбу, а я отмираю и, взяв все эмоции под контроль, двигаюсь к нему.

– Не успел очнуться, как уже взялся за работу? – укоризненно выдаю я.

– Это не по работе звонили.

Огонь!

Именно он разгорается внутри меня, норовя сжечь все подчистую. Называется, впервые за долгое время я не стала врубать в себе ревнивицу и подумала о работе, и на тебе: Дима сам вмазал меня лицом в мысли о других бабах. Точнее, об одной определенной.

Злость растекается по рукам, провоцируя меня сию же секунду швырнуть чертов поднос в стену, однако я какими-то немыслимыми силами удерживаю себя от этого агрессивного поступка. Жаль лишь, что не успеваю вовремя прикусить язык.

– Понятно. Значит, даже при смерти найдешь в себе силы ответить своему любимому Ангелу, – констатирую я язвительно и с грохотом ставлю поднос на тумбу рядом с Димой. – Может, ей стоило бы прилететь сюда и избавить меня от необходимости лечить тебя?

Кажется, вокруг моей персоны воцаряется такой накал, что, если чиркнуть спичкой, неминуемо случится взрыв. И мне никак это не исправить. Черт!

– Это что только что было? – приподняв одну бровь, Дима вопросительно смотрит на меня.

– А что было? – пожимаю плечами. – Я принесла тебе пожрать. Так вот. Жри, – указываю на еду.

– Ты поняла, о чем я спросил.

Конечно поняла, однако не хочу ничего отвечать. Любое мое слово сыграет против меня.

– А вот я не понял, что за вспышка ревности сейчас была? – добавляет он, когда понимает, что не услышит от меня ни слова.

– Не льсти себе. О какой ревности ты говоришь? Мне просто надоело за тобой ухаживать, а еще мне мерзко от твоей беспринципности.

– Во-первых, тебя никто не просил за мной ухаживать, – строго отмечает он. – А, во-вторых, о какой моей беспринципности ты говоришь? Поясни.

– Я ничего не собираюсь пояснять. Твои отношения с Ангелиной меня не касаются. Мне просто мерзко от того, как ты поступаешь со своим кузеном.

Продолжая чему-то удивляться, Дима усмехается.

– Ты права. Мои отношения с Ангелиной тебя не касаются. Но тем не менее они тебя явно заботят.

– Я уже сказала тебе, что именно меня заботит, но ты, по всей видимости, оглох.

– А ты, по всей видимости, надумала себе что-то очень интересное и далекое от правды, раз так реагируешь на мое общение с Ангелом.

Меня передергивает от его нежного «с Ангелом». Ногти впиваются в ладони, но увы, боль не помогает унять ярость.

– Я ничего себе не надумала. Только правду. Или ты будешь отрицать, что спишь с ней?

Зачем спросила, идиотка? Зачем завязала этот разговор? Зачем опять проявляю перед ним эмоции? Он ведь снова их сожмет и раздавит. Втопчет в грязь, но не уничтожит.

– Я не собираюсь ничего отрицать, Каролина.

Сжал и раздавил.

– И уж тем более я не собираюсь перед тобой оправдываться. Чтобы делать это, нужно волноваться о твоем мнении. А мне плевать на то, что ты думаешь обо мне, – с тяжелым выдохом проговаривает он, глядя мне точно в глаза.

Втоптал в грязь. Но не уничтожил.

Не знаю, откуда беру силы выдержать лицо и не поддаться истерике. Наверное, все-таки какой-то сдержанности я за эти недели научилась, и она помогает мне не отреагировать на его равнодушную фразу.

– Это взаимно, Титов, – выдавливаю из себя презрительную улыбку. – А теперь заткнись и ешь. Выглядишь отвратительно.

Разворачиваюсь, чтобы покинуть спальню, но вопрос Димы тормозит меня:

– Они отравлены?

Закатываю глаза и оборачиваюсь.

– С моей стороны было бы глупо сначала пытаться тебя вылечить, чтобы потом отравить. Их пекла не я и даже не Мария. Это передала тебе Эльмира, бабушка того мальчика, которого ты спас. Так что ешь со спокойной душой. И смотри не подавись, – ставлю точку в нашем «радушном» разговоре и покидаю комнату, уже предвкушая, с каким трудом снова буду пытаться собрать свое сердце воедино.