Каролина

Страх, как мыльный пузырь, раздувается в груди, лопается и растекается едким сплавом по всем системам организма. В горле застревает воздух, мысли в панике скачут словно каучуковые мячики.

– Дима! Очнись! Пожалуйста, открой глаза! Дима! – зову его, шлепая по горячим щекам, но он не приходит в сознание.

Что же с ним случилось? Кто его ранил? Насколько все серьезно? И что мне сейчас делать?

– Дима, пожалуйста, открой глаза! Я не смогу сама тебя поднять, – бью по щекам еще несколько раз, трясу, зову, беспрерывно повторяя его имя, и, слава богу, он наконец приоткрывает глаза. – Дима! Держись! Не отключайся! – продолжаю разговаривать с ним, удерживая в реальности, и встречаюсь с мутным голубым взглядом.

– Что случилось? – еле слышно выдавливает он, всматриваясь в мое лицо.

– Это ты мне расскажи, что с тобой случилось, черт возьми?! Ты потерял сознание, и у тебя кровь на рубашке.

– Черт… – выдыхает он, устало прикрывая глаза, но я снова бью его по лицу, чтобы не смел отрубаться.

– Держись. Не засыпай. Оставайся со мной. Сейчас я вызову скорую.

Порываюсь аккуратно переложить его голову со своих ног на пол, но Дима перехватывает мое запястье, останавливая.

– Не надо скорую. Все нормально.

– Ты дурак? – начинаю злиться.

– В нашей паре дурак не я, – шепчет он и расплывается в улыбке.

Ну не придурок, нет? Шутить вздумал? Весело ему? Сейчас? Серьезно?

– В данный момент ты опровергаешь этот факт. Тебе нужен врач. Срочно!

Предпринимаю вторую попытку выбраться из-под него, чтобы добраться до телефона, но и она не венчается успехом.

– Не нужен… Мой врач уже осмотрел меня. Все в порядке… Пуля попала в плечо… И прошла насквозь. Рана пустяковая, – с трудом рассказывает Титов.

Пуля.

Попала.

В плечо.

И прошла.

Насквозь.

Кровь стынет в жилах от этих слов, и жар Титова начинает ощущаться еще острее.

– Эта рана ни капли не пустяковая, раз ты свалился в обморок. Как только врач додумался тебя отпустить? Тебе нужно было остаться в больнице.

– Решил сделать тебе рождественский подарок…

– Какой еще к черту подарок?

– Как какой? Отбросить коньки под елкой, – Титов усмехается и тут же глухо стонет, морщась от боли.

– Точно дурак, – цежу сквозь зубы, злясь на его неуместные шуточки и беспечность. – Потеря крови явно испортила твое чувство юмора, поэтому, будь добр, замолкни и попытайся помочь мне тебя поднять. Я не собираюсь всю ночь торчать тут с тобой.

Дима хочет что-то выдать в ответ, явно такое же тупое и абсолютно не смешное, как и прошлые фразы, но я вовремя накрываю его рот ладонью.

– Я сказала – замолкни и постарайся встать. Тебе нужно лечь в кровать. Там можешь отбрасывать коньки, сколько угодно. Не у меня на глазах.

Сталкиваюсь с его расфокусированным взглядом мутно-голубого цвета. Так выглядят воды нашего Сапфирового моря в преддверии шторма. По-прежнему красиво, эпично, завораживающе, но также этот вид навевает чувство тревоги и приближения беды, словно море страдает и предупреждает об опасности.

По одним лишь глазам можно понять, насколько Диме сейчас плохо. Нужно скорее переместить его в спальню, чтобы он лег нормально спать, а я смогла вызвать врача. И, к счастью, Титов наконец соглашается со мной. Я убираю руку с его рта и помогаю Диме медленно занять сидячее положение.

– Так… Отлично, а теперь давай аккуратно встанем на ноги.

Он молчаливо кивает и с болезненным стоном, что полосует мое сердце острыми кинжалами, поднимается с пола. Однако выпрямиться во весь свой немаленький рост сил у него не хватает. Он обхватывает меня за талию так сильно, будто я единственная опора, способная удержать его на ногах, и склоняет голову, опуская лоб на мое оголенное плечо.

Пылающая влажная кожа обжигает и в то же время покрывает всю меня мурашками. Я обхватываю Диму в ответ, впечатываясь лицом в его грудь, и мы вместе замираем. Я – потому что против своей воли таю от запаха его кожи и терпкого парфюма, в котором не улавливаю ни одной ноты женских духов, только металлический запах крови. А Титов – скорее всего, пытается справиться с головокружением после подъема с пола.

Стоять с ним так близко, телом к телу – приятно и мучительно. Сладко и горько. Жизненно необходимо и смертельно больно. Меня разрывает на две части, мотает из стороны в сторону. Хочется отстраниться, сбежать, скрыться и одновременно никогда от него не отлипать. Но нужно…

– Пойдем, Титов. Тебе нужно лечь, – прочистив пересохшее горло, произношу я.

– Подожди, – хрипло, с отчетливо слышимой мукой в голосе отвечает он и прижимает меня к себе еще ближе. Вплотную. Медленно ведет губами дорожку от моего плеча к шее. Останавливается там и глубоко вдыхает, вынуждая меня задрожать и затаить дыхание.

Время застывает, а головокружение одолевает теперь уже и меня, пока Титов часто и тяжело дышит, вбирая в себя мой запах. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Еще один. И еще… Я же так и продолжаю не дышать, надеясь, что так мне будет легче выдержать эту сладостную пытку. И что самое странное – я не испытываю нехватку кислорода. Кажется, надсадное дыхание Димы наполняет и мои легкие тоже, расширяя их и запуская эйфорию по венам.

– Дима, – тихо шепчу я, с остервенением сжимая ткань пиджака.

– Что? – так же тихо спрашивает он и добирается губами до моей щеки, оставляя на ней новые незримые ожоги.

А что мне ему сказать? Какие слова подобрать? Все буквы вылетают из моей памяти, словно птички, улетающие в закат.

Гирлянды отбрасывают блики, окутывая нас духом рождества, тишина больше не наполняет сердце обидой и чувством одиночества. На несколько секунд я ведусь на сказочную иллюзию, в которой мы обычная пара, стоим обнявшись в праздничный вечер и просто наслаждаемся близостью друг друга. Так близко, что между нашими губами всего пара жалких сантиметров. Так трепетно, что сердце заходится в приступе тахикардии. И так необходимо, что я не знаю, как найти в себе силы все это прекратить. Но надо… Очень надо! Ведь этот теплый, ласковый момент между нами – всего лишь лживый мираж, который никогда не станет реальностью. Не после всего, что было. Не после того, что творится между нами сейчас.

– Идем, – придаю голосу твердости и разрываю с Димой контакт, повернув лицо в другую сторону. – Ты в любой момент можешь опять упасть, а я не хочу снова тебя поднимать. Идем.

К моему превеликому облегчению, Титов не противится. По моему указу перекидывает руку через мое плечо, и бок о бок со мной начинает неспешно двигаться в сторону лестницы.

Я теряю все оставшиеся нервные клетки и явно зарабатываю себе несколько седых волос, пока помогаю ему подняться на второй этаж. На каждом шаге страх его возможного падения повышается с сумасшедшей скоростью. Радует, что мы минуем ступеньки без происшествий. И так же добираемся до реконструированной спальни Титова.

Новый интерьер комнаты не сильно отличается от предыдущего. Можно даже подумать, что и не было тут никакого пожара и ремонта, если бы не легкий отголосок запаха краски, щекочущий ноздри.

Я помогаю Диме сесть на кровать, а затем – избавиться от пиджака и рубашки. Титов не соврал, сказав, что уже был на осмотре у врача. Повязка на плече тому доказательство, однако она сильно пропиталась кровью. Видимо, тот факт, что Дима не остался лежать после всех манипуляций врача привело к началу повторного кровотечения. Идиот!

– Ты когда-нибудь хоть на секунду прекращаешь на меня злиться? – слыша, как я бурчу ругательства себе под нос, вялым голосом спрашивает он.

– А ты хоть когда-нибудь даешь мне поводы этого не делать? – парирую, откидывая испачканную рубашку в сторону. – Думаю, с брюками сам справишься. Я пока схожу за телефоном и вызову врача.

– Я же сказал, что мне не нужен врач.

– А я говорю, что нужен.

– Охрана его не впустит на территорию виллы. Я дал указание никого не впускать.

– Даже для того, чтобы спасти тебе жизнь? – негодование повышает громкость моего голоса.

– Моей жизни ничего не угрожает. Мне просто нужно отдохнуть. Завтра буду как огурчик.

– Скорее, как скисший кабачок. Тебе нужна медицинская помощь. Необходимо остановить кровь и снова обработать рану. А еще выпить жаропонижающее. Ты весь горишь, – касаюсь его раскаленного лба, но убрать быстро руку не получается. Дима ее перехватывает и слегка сжимает.

В моих глазах зажигается вопрос, в Диминых почему-то тоже. Искры напряжения покалывают кожу.

– Что? – не выдержав затяжного молчания, уточняю я.

– Ничего. Просто любопытно… Откуда появилась такая забота у девушки, которая пыталась меня убить?

Его с трудом произнесенный вопрос липким холодом сковывает всю грудь, волоски на теле встают дыбом. Несмотря на мои ненависть, злость и обиды вкупе с проблемами в нашем общении, я до сих пор ужасаюсь воспоминанию о попытке убийства.

Как я могла решиться на подобное? В меня явно бес вселился. Не иначе.

– Я была не в себе, – отвечаю ему то же, что постоянно мысленно отвечаю самой себе. – При ясном уме я не способна на убийство и никому не желаю смерти. Даже тебе.

– Даже если моя смерть – единственное, что способно расторгнуть нежеланный брак?

– Что ты сегодня такой болтливый, а? Еле держишь глаза открытыми, а рот не затыкается, – с раздражением отмечаю я.

– Ты не ответила.

– А тут разве нужно отвечать? Ты ведь и так знаешь меня, как облупленную. И сам знаешь, что даже ради свободы я не смогу тебя убить. Лучше я найду другой способ, как побудить тебя дать мне развод.

Дима усмехается. Слабо и безрадостно. А затем пронзает меня таким непоколебимым, твердым взглядом, что я не врубаюсь, как он умудряется сделать это в своем состоянии.

– Я никогда не дам тебе развод, Каролина.

Всего семь слов – и тысячи эмоций. Мне становится не по себе от его уверенного голоса. Про то, как мощно действует на меня суть фразы, – вообще молчу.

– Никогда не говори «никогда». Все может измениться.

– Это мое решение не изменится. Можешь зарубить себе это на своем любопытном носу.

Его категоричность ожидаемо злит, расстраивает и погружает в отчаяние, однако неприятная смесь эмоций тут же приглушается, стоит увидеть, как лицо Титова бледнеет еще сильнее, когда он касается своего поврежденного плеча и морщится.

Зачем я вообще трачу сейчас время на бессмысленные разговоры с ним? Он же не в адеквате и наверняка даже не вспомнит наш диалог.

– Ложись, Титов. Ты мне надоел.

– Надеюсь, ты меня услышала, – продолжает он гнуть свою линию и заваливается спиной на матрас, так и не сняв с себя брюки.

– Услышала и, как всегда, пропустила твои слова мимо ушей, – выпаливаю я хлестко, но с сарказмом, однако Дима сейчас его не улавливает.

– Жизнь тебя ничему не учит.

– Тебя тоже – дергаными движениями справляюсь с ремнем и ширинкой, вообще не понимая, какого черта продолжаю ему помогать. – Только конченый идиот может добровольно продолжать держать возле себя женщину, которая тебя ненавидит и способна испортить твою жизнь, – угрюмо констатирую я и слышу в ответ сонное:

– Значит, я все-таки идиот.

– Дошло до утки на пятые сутки.

– А ты малолетняя дура.

– Скажи мне что-то новое, – резко снимаю с него брюки и отбрасываю ко всей остальной одежде.

– Мы идеальная пара… придурков, – выдает финальный вердикт и снова отключается.