– Приехали, госпожа Гордеева! На выход, – кричит водитель, обращаясь ко мне, и это первое, что мне удаётся расслышать за всё время езды в трейлере.

До этого я будто пребывала в прострации, глубоко погрузившись в свои мысли. Меня не «пробуждали» ни громкая музыка, струящаяся из динамиков салона, ни разговоры музыкантов, выступавших на свадьбе, которые любезно согласились взять меня с собой.

Хотя «любезно согласились» – опять-таки лживое предложение. На деле парни не хотели брать меня с собой, прекрасно понимая, к каким проблемам может привести помощь в моём побеге. Но у них не было выбора. Если Золотая девочка о чём-то просит, они должны выполнять вопреки своим истинным желаниям. А если Золотая девочка просит так отчаянно, со слезами на глазах, как это делала я, то они должны выполнить просьбу сию же секунду. Без колебаний и торможения.

Сначала музыканты встретили меня с недоумением, когда я тайком проникла в их гримёрную. Потом сильно нахмурились, когда я сообщила, что мне нужна сменная одежда и место в их машине. А в конце обречённо выдохнули и с натянутой улыбкой произнесли: «Как скажете, госпожа Гордеева. Мы сделаем всё, что пожелаете». А я даже не стала их поправлять с этой чёртовой «госпожой». Мне было вообще не до бесед с ними. Я в темпе стянула с себя элегантное платье и переоделась в джинсовые шорты, майку и кепку, которые мне «любезно» предоставила одна из бэк-вокалисток. А затем, не имея при себе никаких личных вещей, проскользнула в трейлер и заняла самое дальнее от двери кресло.

Мне несказанно повезло, что музыканты уже погрузили все инструменты до моего появления, поэтому всего через пять минут мы покинули территорию замка, беспрепятственно пройдя пост охраны, ведь машины скрупулёзно осматриваются только на въезде на мероприятие. При выезде охранники просто выясняют, кто покидает замок, чтобы отметить в списке, кого больше нет на охраняемой территории.

Надеюсь, Ари меня простит за мой побег. И за то, что я даже не попрощалась с ней. Но я не могла поступить иначе. У меня не было времени, а улизнуть со свадьбы – было моей единственной возможностью побыть одной хотя бы ненадолго. Дома от Димы я сбежать не смогла бы, а быть с ним рядом для меня непосильная задача. Мне нужно оттянуть этот момент по возможности дольше и подумать обо всём в одиночестве, чтобы понять, как мне быть дальше. Как жить? Как дышать? Как функционировать без пульсирующей боли в грудной клетке?

– Простите, вы слышали Тима? Мы добрались до Южной Мирады, как вы и просили, – вежливо обращается ко мне солист, и я перевожу взгляд с пола на него.

– Да, слышала. Простите… Я просто задумалась.

– С вами всё в порядке? – он смотрит в ответ с беспокойством.

– Да… Конечно, – звучу неубедительно, и солист хмурится.

– Вы уверены, что хотите выйти здесь? Может, нам всё-таки вернуть вас на свадьбу или довезти до дома?

– Нет! – теперь мой голос убедительней некуда. – Не надо! Всё нормально. Я выйду здесь.

– Но на улице уже почти полночь. Смотровая площадка закрыта.

– Ничего страшного. Я знаю лазейку. Не беспокойтесь. И спасибо вам за помощь. Обещаю, что никто ни о чём не узнает.

– Очень на это надеюсь. Проблемы с вашим братом или женихом нам ни к чему.

Мужчина даже не произнёс их имён, а у меня уже сжимается желудок. Желчь подступает к горлу. Снова не хватает воздуха.

– Не будет никаких проблем. У вас точно. Спасибо.

Я прощаюсь со всеми остальными членами группы и выбираюсь из трейлера. Жду несколько секунд, пока машина уедет, и осматриваюсь по сторонам, глубоко вбирая душный вечерний воздух.

Я не без причины сказала парням довести меня именно до Южной Мирады несмотря на то, что с девяти вечера вход на неё закрыт. Я знала это и всегда сюда приезжала после закрытия за уединением и тишиной. И про лазейку я не сорвала. Небольшая прорезь в заборе находится почти у самого обрыва между ветвистыми кустами. В неё я пролезаю и в этот раз, проникая на обзорную площадку с одним из самых красивых видов Морена – бескрайняя синева океана. Но виден этот водный шедевр только при дневном свете. Сейчас же можно насладиться только звёздным небом и мерным шумом прибоя. Он всегда действовал на меня успокаивающе, сейчас же… Он никак на меня не действует. Как, впрочем, и потрясающее ночное полотно, усеянное миллиардами звёзд.

Нет восторга. Нет восхищения. Нет радости или умиротворения. Сейчас я на сто процентов состою из боли, разочарования, злости, отчаяния и чувства безысходности. Ведь если так подумать – где мне найти выход из этого лабиринта лжи и несправедливости, и есть ли он вообще? Кроме самого очевидного – сигануть с высоченного обрыва, возле которого я стою? Но, разумеется, я никогда так не поступлю. Суицид для слабаков. А я ведь не такая, не так ли? Несмотря на то, что ощущаю себя сейчас именно слабачкой.

Хочется закричать во всё горло. Прореветься от всей души. Выпустить на волю всю ярость и проклятья в адрес Димы и Влада, но я не издаю ни звука. Лишь наконец выпускаю из глаз горячие ручьи слёз, что обжигают кожу, словно перекись водорода обжигает раны. Это всё, что я могу себе позволить, потому что не могу быть полноценно уверена, что за мной сейчас не следят. Ни за что не подарю Диме возможность увидеть мою истерику. Даже через камеры его людей, которые, возможно, сумели как-то засечь мой побег.

Маловероятно, конечно, ведь тогда Дима уже наверняка был бы здесь. Да и судя по файлам, слежка завершилась чуть меньше недели назад, но это лишь предположения. Никаких исчерпывающих подтверждений нет. А, значит, я должна держать свои истинные желания и эмоции в себе, при этом суметь найти силы, чтобы как следует продумать план своих дальнейших действий.

Жаль, что это слишком сложно выполнить. В груди нестерпимо давит, голова раскалывается. Сжимаю пальцами виски и порываюсь опуститься на землю, но вместо этого подпрыгиваю от испуга, когда слышу позади себя знакомый голос:

– Кара?

Спина от напряжения деревенеет. Между лопаток и в пояснице возникает жжение. Неужели мне послышалось?

– Кара, это ты? – повторяет вопрос с удивлением, и я наконец заставляю себя обернуться, чтобы увидеть…

– Егор? – выдыхаю еле слышно и с трудом разглядываю его высокую фигуру, стоящую в нескольких метрах от меня.

Даже во мраке ночи вижу, что за время, что мы с ним не виделись, Егор совсем не изменился. Всё такой же видный и красивый. Русые волосы взлохмачены, крепкие мышцы обтягивают тёмная майка и джинсы, а взгляд чуть раскосых глаз сосредоточен на мне.

– Что ты здесь делаешь? – в унисон со мной спрашивает он и тихо усмехается.

Я же так и продолжаю смотреть на него, не проявляя никаких эмоций, кроме удивления. И не отвечаю на его вопрос. Обнимаю себя за плечи и жду, когда сначала ответит он.

– Я приехал сюда, чтобы попрощаться, – выдаёт Егор, и я непонимающе хмурюсь.

– С кем?

– С Мореном. И в некоторым смысле с тобой, но даже не думал, что мне повезёт встретить тут тебя. Настоящую.

– Что? Я не понимаю, – встряхиваю головой, реально не соображая, что он имеет в виду.

Егор не спешит добавлять объяснений. Тихо выдыхает и делает шаг ко мне, но тут же останавливается и хмурится, когда видит, как сильно я напрягаюсь.

– Ты боишься меня, Кара? – в его голосе слышится удивление с примесью обиды, и я спешу его заверить, что его предположение неверно.

– Я боюсь за тебя, Егор. Ты же знаешь, что тебе нельзя ко мне приближаться.

– Знаю, но судя по тому, что я не видел твою машину с Андреем на парковке, могу смело предположить, что мы тут одни.

– А я не могу быть в этом полностью уверена, поэтому будет лучше сохранять дистанцию.

Мои слова омрачают привлекательное лицо Егора, в новом выдохе я чётко слышу негодование.

– Он за тобой следит, да? Этот Титов ни на секунду не оставляет тебя без надзора?

Ох, если бы Егор знал. Если бы только знал, насколько всё плохо. Но я не стану ни во что его посвящать. Ни к чему это.

– Не знаю. Но я не хочу проверять, рискуя твоей жизнью, – отвечаю сдавленно, пытаясь остановить поток слёз, но не выходит. Новые солёные дорожки стекают по щекам, и я невольно хлюпаю носом.

– Почему ты плачешь? – наконец заметив мои слёзы, обеспокоенно спрашивает Егор и делает ещё один шаг ко мне.

– Нет, я же сказала: не подходи. Нам нужно держать дистанцию, – прошу с отчаянием, но ему плевать.

Совершив ещё три шага, он обнуляет расстояние между нами и обхватывает моё лицо ладонями. Горячими? Холодными? Не чувствую. В борьбе с внутренней болью всё тело будто атрофировалось. Только вижу сквозь слёзы, с каким теплом и заботой Егор разглядывает моё заплаканное лицо и свирепеет ещё больше.

– Мне насрать на свою жизнь, Кара. Меня волнуешь ты. А я вижу, как тебе плохо, – он проводит пальцами по моему влажному лицу, стирая влагу. – Что случилось? Что он сделал с тобой?

– Егор, пожалуйста, уйди.

– Нет, я не уйду, пока ты в таком состоянии. Даже не проси. Просто ответь, что этот гад с тобой сделал?

Убил. Морально. Вдребезги.

Но это правда остаётся внутри меня. Не хочу об этом говорить. Ни с кем. Особенно с Егором. И особенно, когда он смотрит на меня так внимательно, озадаченно, с любовью. Чёрт! Какого лешего он смотрит на меня с любовью, которую я не заслуживаю? Я ведь рассталась с ним. Выбрала другого. Так быстро сдалась, отказавшись бороться за наши отношения. Не ответила ему той взаимностью, на которую он рассчитывал. А в конце и вовсе о нём забыла, полностью сконцентрировавшись на Диме. Вот так просто и легко вычеркнула его из своей жизни, а он сейчас стоит вплотную ко мне и бережно гладит лицо, глядя на меня так, словно я самое ценное в его жизни.

– Егор, не надо… Не смотри на меня так… – сипло прошу я, накрывая его руки. Хочу их отстранить от своего лица, но сил не хватает.

– Как так?

– Как будто я всё ещё тебе небезразлична.

Он безрадостно усмехается и, сняв с меня кепку, склоняет голову к моему лбу. Глубоко вдыхает и выдыхает, продолжая гладить мои щёки.

– Не как будто, Кара. Я по-прежнему тебя люблю и не переставал любить ни дня после нашей последней встречи.

– Прекрати… Молчи…

– Нет, я хочу, чтобы ты знала, – ещё один тяжёлый выдох бередит все мои нервные окончания. – Я принял и смирился с тем, что мы не сможем быть вместе, но это не значит, что я перестал тебя любить. С момента нашего расставания я так и не смог тебя забыть.

– Но должен был. Я же ужасно с тобой поступила.

– Не говори глупостей. Ты не сделала мне ничего плохого, – взглянув мне в глаза, со всей искренностью произносит Егор. – Да, я злился на тебя вначале, но, когда немного успокоился, понял, что ты не могла поступить иначе. Ты не могла противостоять своему брату и Титову. Этим бы ты только хуже сделала. Для себя, в первую очередь. Я не держу на тебя зла. И мне очень хотелось тебе об этом сказать, но у меня не было возможности. До сегодняшнего дня. Наверное, сама судьба хотела, чтобы перед отъездом я закрыл все гештальты, поэтому и организовала нам эту неожиданную встречу.

Из горла вылетает ох. Я прикладываю руку к груди Егора, чувствуя, как бешено колотится его сердце, и соединяю наши взгляды, вспоминая слова, которые он сказал мне вначале.

Он пришёл попрощаться.

– Ты куда-то уезжаешь? – на выдохе спрашиваю я.

– Да. Улетаю в турне на несколько месяцев. Наша группа довольно быстро набрала популярность на Морене, и нам поступило предложение выступить и на других островах. Мы с парнями согласились.

– Вау! Это же невероятная новость. Поздравляю, Егор. Вы это заслужили, – проговариваю я от чистого сердца и даже слегка улыбаюсь, ведь действительно рада за него. Он умничка и талантливый певец. Всегда знала, что его ждёт потрясающее будущее.

– Спасибо. Мы тоже очень рады.

– Когда вы улетаете?

Егор на миг заминается. Счастливый кратковременный блеск в его глазах резко сменяется грустью.

– Рейс меньше, чем через два часа.

– Ого. Так скоро.

– Да. Я приехал сюда прямо перед дорогой в аэропорт. Как и сказал, я хотел попрощаться с Мореном и с тобой.

– А почему со мной? – его слова вынуждают меня подозрительно прищуриться. – Ты же не знал, что я здесь буду.

– Не знал. Я выражаюсь образно. Просто это место больше всего ассоциировалось у меня с тобой. Я же помню, как мы потрясающе провели здесь вместе время. Вот и решил на прощание приехать именно сюда.

Я едва не разеваю рот от изумления. Даже не думала, что он отметит и запомнит это место, ведь я привела Егора сюда всего раз, много месяцев назад. Мы смотрели на звёзды, он играл на гитаре и пел мне песни, я танцевала и дурачилась, а потом мы долго-долго, почти до самого рассвета, целовались, развалившись на траве.

Еле живое сердце сжимается от новой дозы боли. Но на сей раз она вызвана не предательством Титова, а чувствами Егора – такими искренними, чистыми и настоящими, что на глаза снова наворачиваются слёзы, и я не в силах их сдержать.

Плачу, потому что оттолкнула единственного мужчину, который меня поистине любит. Плачу, потому что не смогла сама его полюбить. Плачу, потому что даже если бы и полюбила, нам бы с ним не позволили быть счастливыми. Плачу, потому что после его отъезда на острове больше не будет ни одного мужчины, который был со мной стопроцентно честен.

– Кара, умоляю, перестань, – с горечью просит Егор. – Я не могу смотреть на твои слёзы. Особенно, когда не знаю, что у тебя случилось и как мне тебе помочь.

– Всё нормально. У меня просто начались критические дни, вот и потянуло на слёзы.

Егор усмехается и качает головой.

– Ты совершенно не умеешь врать, но так уж и быть, я сделаю вид, что поверил тебе, ведь, так понимаю, ты ничего мне не расскажешь. Мы же давно не в тех отношениях, чтобы ты хотела со мной чем-то делиться.

Слышу горечь в его голосе и чувствую себя ещё более отвратно. Хочу извиниться перед ним, но, словно прочитав мои мысли, Егор меня останавливает:

– Не надо, – аккуратно зарывается ладонью в мои спутанные локоны и пропускает их сквозь пальцы. – Я уже сказал тебе, что ты ни в чём передо мной не виновата. И я действительно отпустил тебя несмотря на то, что чувства никуда не исчезли. Думаю, для этого нужно куда больше времени. И надеюсь, что музыка и расстояние сделают своё дело. Когда-нибудь мне станет легче. Надеюсь, что и ты решишь все свои проблемы и будешь счастлива.

Всей душой чувствую, что Егор говорит искренне, а не только для того, чтобы меня успокоить, но я всё равно продолжаю горько плакать.

– Чёрт, Кара, – Егор не выдерживает и сковывает меня в крепкие объятия, а я не нахожу в себе сил сразу же отстраниться, пусть здравым смыслом и понимаю, насколько наша близость опасна для Егора. Обнимаю его в ответ и плачу, уткнувшись лицом в грудь, вспоминая всё хорошее, что было между нами. Вдыхаю знакомый запах его одеколона, но, к сожалению, не чувствую бывалого удовлетворения. Аромат Егора приятен, но не заставляет терять голову. А руки, крепко сжимающие моё тело, воспринимаются неправильно. Долго выдержать его прикосновения не получается, как бы душа ни требовала объятий. Я всё-таки отодвигаюсь от него, взглядом давая понять, что моя минутная слабость прошла.

– Спасибо тебе, Егор, – шмыгнув носом, благодарю я.

– За что? Я ничего не сделал.

– За то, что был в моей жизни и показал, что существуют на земле хорошие, порядочные мужчины. Пусть они существуют и не в моём мире.

– Кара, может, ты всё-таки…

– Нет, ни о чём меня не спрашивай. Я не хочу говорить о том, что у меня случилось. Я хочу, чтобы ты уехал и забыл обо мне.

– Но как ты прикажешь мне оставить тебя одну в таком состоянии?

– Элементарно. Просто поверь, что у меня тоже всё будет в порядке. Я со всем справлюсь. Не маленькая. А ты смело улетай и думай только о себе.

– Ты же знаешь, что я так не могу.

С грустью улыбаюсь. И правда, Егор совсем не эгоист. Он всегда в первую очередь думает о других, а потом уже о себе.

– Значит, придётся научиться.

– Я постараюсь, но… – он бегло оглядывается по сторонам и возвращает тревожный взгляд ко мне. – Я не хочу оставлять тебя одну в этой темноте. Давай хотя бы закажу тебе такси до дома.

– Нет! Я не хочу домой. Только не туда.

– Тогда, может быть, проводишь меня до аэропорта? – спрашивает он с надеждой, но я тут же качаю головой.

– Ты же знаешь, что я не могу. Это опасно.

– А мне кажется, что нет. Ведь если бы за тобой увязалась слежка, меня бы уже прибили.

– Не говори о таком, – резко пресекаю.

– Но это же правда. Я думаю, тебе не стоит так опасаться за меня, а, скорее, за себя. Торчать здесь одной в полной темноте уж точно опасно. Мало ли кто ещё сюда может прийти. Я ни за что не оставлю тебя одну. Поэтому, если отказываешься ехать домой, то проводи меня до аэропорта.

– Егор, не… – хочу вновь выдать категоричный отказ, но он накрывает мои губы пальцами, заставляя замолчать.

– Не спорь, Кара, и пойми: либо ты едешь со мной, либо я остаюсь тут и пропускаю свой рейс. Третьего не дано, – строго чеканит он. – К тому же мы, возможно, больше никогда не встретимся. До сих пор не знаю, вернусь ли я на Морен. А даже если и вернусь, то к этому моменту ты точно будешь замужней женщиной, и мне стопроцентно не повезёт тебя так случайно встретить, как сегодня.

Его слова проецируют в сознании яркие картинки неблагоприятного будущего.

Я. Замужем за подонком, который наверняка приставит ко мне ещё больше охраны, чем сейчас. И чёрт знает, что ещё сделает этот сталкер, пока сам на стороне будет потрахивать Ангелину и херову кучу других женщин.

Разорванное в клочья сердце судорожно дёргается в груди, распространяя импульсы ядовитой боли во все уголки тела и сознания. Это лишает меня возможности поступить правильно.

Мне бы сказать Егору, что я лучше вернусь домой, но меня передёргивает от мысли о скорой встречи с Титовым или Владом, перед которыми мне нужно будет разыгрывать дуру. У меня нет на это никаких ресурсов. Вдобавок я вспоминаю, что у меня с собой нет вещей. Ни телефона, ни кредитной карты, ни налички. Я сбежала без сумки. Даже такси я не смогу вызвать отсюда, а до ближайшей оживлённой дороги по меньшей мере три километра. Топать их пешком в полной темноте через лес – такая себе перспектива. О ней я совсем не подумала, когда просила музыкантов привезти меня в это место. Я вообще не думала об этом. Все мысли были забиты Титовым.

– Ну так что скажешь? Поедешь со мной? – с безграничной надеждой повторяет свой вопрос Егор, и, шумно выдохнув, я слабо киваю.

Он довольно улыбается и возвращает кепку мне на голову, а затем протягивает ладонь. Я вкладываю в неё свою руку и зарабатываю в ответ ещё более очаровательную улыбку Егора, от вида которой моё сердце в очередной раз неприятно сжимается.