Я уже говорила, что в стрессовых ситуациях я не теряюсь, как большинство людей. Мой организм, наоборот, повышает свою работоспособность, позволяя мне оставаться максимально собранной. И сейчас не исключение.

Весь внутренний Армагеддон ежесекундно подпитывает меня моральными силами, и я возвращаюсь в зал, будто всё в порядке. Будто ничего не случилось. Будто я по-прежнему глупая Кара, которая живёт в неведении. Будто внутри меня не кровоточит каждый орган, а грудь не сдавливается удушливой болью.

Меня не было минут двадцать, не больше, поэтому в главном зале ничего не изменилось. Изменился лишь мой внутренний мир. Перевернулся вверх дном и разрушился, словно стеклянный домик, и теперь тысячи осколков впиваются в каждый сантиметр кожи. Нервная система возбуждена, голова гудит от напряжения.

Огромное количество гостей раздражает так, как никогда не раздражало. Возникает ощущение, будто толпа вконец высосала весь воздух. Сложно дышать. Двигаться – тоже. К ногам будто кирпичи привязали, а выступление любимой группы Ари нещадно бьёт по барабанным перепонкам. Огни светомузыки кажутся слишком яркими, голоса людей – слишком громкими. Хочется сбежать, спрятаться в пустой комнате, сложиться пополам и закрыть уши руками, но нельзя. Я должна держаться, чего бы мне это ни стоило. Должна продолжать улыбаться и вести себя так, словно самая счастливая на свете. Так, как вела себя до своей роковой прогулки.

Смогу ли? Как долго? Не знаю. Но я должна попытаться продержаться до окончания свадьбы. А что потом? Ноль вариантов. Как мне быть? Что делать? Где скрыться от Титова? Как от него избавиться, не дав понять, что он разбил меня на мелкие кусочки? Да что уж там – как смотреть на него после всего, что я узнала? Как позволять себя трогать, не поморщившись? Как сдержаться, чтобы не налететь на него с кулаками в первую же секунду, как увижу? Как не устроить грандиозный скандал, испортив Ари праздник и проявив перед всеми свою агонию? Как не предстать перед ним и его сукой малолетней обманутой истеричкой? Это худшее, что я могу сделать. Но как мне выдержать и избежать этого?

– Где ты была? – строгий голос доносится до меня как сквозь толстый слой ваты, а прикосновение тёплой ладони к предплечью ощущается, словно укус крапивы.

Рефлекторно отдёргиваю руку и поднимаю взгляд к лицу подонка. Нет, не моего драгоценного лживого женишка, а братца.

Сжимаю губы и кусаю себе щёку изнутри, лишь бы сдержать внутри себя порцию трёхэтажного мата.

– Не слышу ответа, Кара, – чеканит Влад, пристально глядя на меня.

Держись, держись, держись. Не плюй ему в рожу. Не ори. Не бей. Держись. Это самый счастливый день твоей сестры. Ты не можешь его испортить.

– Гуляла, – сухо отвечаю я, продолжая смотреть в лицо брата и задаваясь вопросом – как в таком красивом, видном мужчине может таиться столько гнили?

– Где? В саду я тебя не видел.

– Ходила к озеру. А что, нельзя было?

– Можно, но нужно было предупредить.

– Кого? Тебя или Титова?

Мой голос – словно стрела – острый, свистящий. Не могу его смягчить, сколько ни заклинаю. Влад же игнорирует мой вопрос. Тихо выдыхает, на скулах поигрывают желваки.

– Что с настроением?

– Всё отлично.

– Незаметно.

– Тогда смотри лучше, – высекаю я и хватаю бокал с шампанским с подноса мимо проходящего официанта. Подношу его к губам и начинаю жадно пить, сталкиваясь с мрачным взглядом брата.

Судя по негодованию, вспыхнувшему в его зрачках, он жаждет силой вырвать бокал из моих рук, но, ясное дело, никогда не станет этого делать на публике. Не так воспитан. Чёртов джентльмен. Лицемер. Подонок! Ненавижу.

– Тебе нельзя пить, – напоминает ровным голосом, хотя я и так помню. Но сейчас мне плевать на своё здоровье. Мне нужно хоть как-то залить пожар, стремительно разрастающийся внутри меня. Может, шампанское поможет.

Спойлер: не помогает. Но хотя бы Влада я бешу своим поведением. Ведь леди негоже пить алкоголь залпом. Им нужно элегантно смаковать один бокал на протяжении часа. Да только мне по хер!

– Не знаю, что за муха тебя опять укусила, но, надеюсь, ты успокоишься и пойдёшь найдёшь Диму. Он уже закончил беседу с Раневским и спрашивал о тебе.

Его имя воспламеняет мне все внутренности, мышцы напрягаются, пальцы вокруг бокала сжимаются так, что вот-вот раздавят стекло. Приходится несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы хоть немного расслабиться и выдержать лицо перед братом.

– Хорошо, пойду найду его, – произношу я без тени покорности, скорее, так, будто делаю одолжение. Но не могу я иначе, чёрт бы меня побрал. Не умею я так искусно притворяться, как они. А надо. Очень надо.

Короткий диалог с Владом, можно сказать, был репетицией. И я её почти что провалила. С Димой так разговаривать нельзя, иначе он сразу заподозрит что-то неладное.

Ставлю пустой бокал на рядом стоящий столик и норовлю развернуться, чтобы поскорее скрыться в толпе от подозрительного взгляда Влада. Но не успеваю и шага ступить, как ко мне подлетает Ари.

– Кара! Вот ты где! Я тебя везде искала, – радостно сообщает она, и колкий слезливый ком подбираются к горлу.

Арина выглядит такой сияющей и счастливой – загляденье. И зависть. Белая. Смотрю на неё и начинаю ощущать себя ещё более несчастной, ведь её сказка продолжается, а моя закончилась, не успев толком начаться. Лицо сестры румяное, глаза блестят, губы опухли от продолжительных поцелуев. Мои тоже опухли. Только теперь они не приятно пульсируют, а зудят, зарождая во мне желание часами отмывать их мылом.

– Ты где была? Я искала тебя. Пора бросать букет невесты. Пойдём! – не дождавшись от меня ни единого слова, Ари берёт меня за руку и тянет сквозь толпу в центр зала.

Музыкальное выступление заканчивается, и в динамиках раздаётся приятный голос ведущего, зазывающего всех незамужних девушек пройти на танцпол.

Букет. Чёрт. Только этого мне сейчас не хватало.

Но увы, я не могу отказать Ари. Да и она сейчас пребывает в таком окрылённом состоянии, что вряд ли меня расслышит. На негнущихся ногах следую за ней и заклинаю себя наклеить на губы улыбку. Хоть какую-нибудь. Вроде получается. По крайней мере, Ари не замечает, что я ежесекундно погибаю. Это радует.

– Вставай в первый ряд, Кара. Тут будет больше шансов поймать, – лучезарно улыбается сестра и отправляется к ведущему.

Концентрирую взгляд на её волшебном образе принцессы. Хочется почерпнуть из него хоть какие-то положительные эмоции, но черпаю лишь новую дозу агонии. Всё это пышное торжество и атмосфера «долго и счастливо» словно масло в огонь подливает, до предела усложняя мне задачу не сломаться.

И когда мне кажется, что хуже быть просто не может, я поворачиваю голову налево и вижу Его… Предателя. Лгуна. Искусного актёра. Того, кого надеялась как можно дольше не видеть, но увы. Я вижу Дмитрия среди толпы, и весь пол как будто уходит из-под ног. Мне приходится резко ухватиться за рядом стоящую девушку, с которой даже не знакома. Счастье, что она списывает моё пошатнувшееся равновесие на неустойчивость шпилек, и любезно помогает устоять на ногах, пока я продолжаю сверлить высокую статную фигуру мужчины, который морально уничтожил меня. Но ему явно мало того, что он вытворял на Корте и ещё чёрт знает где. Стыд и совесть ему незнакомы. Ведь будь оно иначе, он бы не позволял бы сейчас Ангелине стоять к себе слишком близко и что-то нашёптывать ему на ухо.

Что она ему там говорит? Наверняка херню какую-то. Но Титов слушает внимательно, сосредоточенно, чуть наклонившись к ней, чтобы суке было удобнее дотянуться до его уха, а затем начинает смеяться, вынуждая меня поморщиться от его белоснежной улыбки.

Ненавижу. Как же я ненавижу эту улыбку. Как же я ненавижу его и всё, что с ним связано! Воспоминания, запах и вкус, до сих пор хранящиеся на мне, отпечатки его пальцев на моём теле и чувства, которые проросли так глубоко, что я поневоле покрываюсь мурашками, стоит этому подонку перевести на меня своё внимание, поймав в ловушку ледяных глаз.

Замираю. В отличие от моего сердца – оно срывается с цепи и начинает скакать по грудной клетке, пока мы смотрим друг на друга. В венах стынет кровь, горло будто ремнями стягивает. В районе диафрагмы собирается груз таких эмоций, которые не прогнать обычным приёмом «вдох-выдох».

Понятия не имею, какое у меня выражение лица, но Титов прямо-таки расцветает при виде меня. Клянусь. Я ничего не выдумываю. Его улыбка становится ярче, глаза загораются уже знакомым порочным желанием, а о присутствии Ангелины рядом он как будто напрочь забывает. Она что-то ему говорит, но он даже не поворачивает к ней голову, смотрит прямо на меня. Неотрывно. Цепко. Лаская кожу взглядом и одновременно раздирая мне всю душу на части.

Полчаса назад я бы поплыла от такого внимания, сейчас же… Я едва сдерживаюсь, чтобы не поаплодировать ему. Потрясающая игра. Мастерское исполнение. Мгновенное перевоплощение во влюблённого мужчину.

Но я-то всё знаю… Я всё помню… Каждое его прикосновение к Ангелине, каждый поцелуй и слово.

«Ты серьёзно считаешь, что я могу влюбиться в такого безрассудного и глупого ребёнка, как она? Забыла, каких женщин я предпочитаю?»

«Просто мне нужно было втереться ей в доверие.»

«Мне с ней жить под одной крышей до конца жизни, и я предпочитаю провести это время с влюблённой женой, которая будет боготворить меня и слушаться.»

Его реплики молотом стучат в голове, отдаваясь эхом в каждом уголке сознания. Что-то тянет внутри и неумолимо трескается, впиваясь в изнанку кожи острыми иголками. Невыносимо больно. Сложно. Моя душа кровоточит, пульсирует, кричит, воет. Но никто не слышит. Не позволяю. Ломаю себя и расплываюсь в лучезарной улыбке, давая Титову понять, что безумно рада его видеть. И он верит. Слава богу, он верит! Я справляюсь. Из последних сил, но всё же у меня получается. И пока я борюсь сама с собой, пока ярость на пару с ненавистью воюют с благоразумием, все окружающие меня звуки затихают настолько, что я пропускаю отсчёт ведущего до броска букета.

Прихожу в себя и отвожу взгляд от Димы, когда пушистый букет сталкивается с моим лицом и падает на пол, к моим ногам. Я даже толком не успею разглядеть белые бутоны. Лишь мутным взглядом наблюдаю за тем, как рядом стоящие девушки нападают на букет, словно на сундук с сокровищами. И после несколькосекундной возни трофей достаётся миловидной блондинке. Понятия не имею, кто она такая и из какой семьи, да и неважно. Не волнует. А её лучезарная победоносная улыбка раздражает – как очередная горсть соли на рану. Невыносимо смотреть. Невыносимо здесь находиться. Невыносимо пребывать в эпицентре торжества, посвящённого любви и романтике. Тошно. И тошнота усиливается, когда моего локтя касается горячая мужская рука.

Мне не нужно смотреть, чтобы понять, кто ко мне подошёл. Моё тело и так чувствует своего хозяина, который за столь короткий срок сумел посадить его на свой крючок. Но если обычно оно тут же таяло и наполнялось желанием, то сейчас рефлекторно дёргается, и я вырываю локоть из хватки пальцев так, словно меня ударило током.

– Ты чего так испугалась? Это же я, – с улыбкой спрашивает Титов, и я вскидываю голову, встречаясь с его недоумённым взглядом.

Это же я.

Да, это ты… В этом и вся проблема, с которой не представляю, как сумею справиться. Смотрю в его глаза – такие родные, ясные и цепкие – и сердце с каждым сокращением стучит пронзительнее. Зажигается и тухнет, пока хоровод сомнений сплетается в душе.

А вдруг не было никакого видео? Вдруг последние полчаса мне всего лишь приснились, и всё, что я узнала о Диме – плод моего воображения?

Было бы прекрасно, но нет. Жестокая реальность заряжает мне иллюзорным молотом по голове, когда я перевожу взгляд чуть в сторону от Димы и вижу вдалеке Ангелину. Она внимательно наблюдает за нами, а как только видит, что я смотрю на неё, слабо улыбается и салютует бокалом. Сука!

Сорваться! Побежать! Напасть! Схватить её шикарные чёрные патлы и протереть ими все полы замка!

– Роли, ты меня слышишь? – нежное прикосновение пальцев к моей щеке вынуждает меня вздрогнуть и отогнать прочь кровожадные мысли.

Возвращаю взгляд к Титову и напрягаюсь. Теперь он смотрит с беспокойством. И это плохо. Очень плохо. Я не справляюсь.

– Да, слышу. Всё нормально. Просто не услышала, как ты ко мне подкрался.

Голос тихий и дрожит. Ясное дело, Дима слышит и тоже напрягается.

– Что случилось? – хмурится, накрывая руками мои плечи. – Ты вся дрожишь.

Вот же чёрт! Действительно? Я и не заметила. И какую отмазку выдать? Замёрзла, пока гуляла у озера? Так на улице почти +30, несмотря на поздний час. Не прокатит. А, значит, нужно придумать что-то более правдоподобное. И, слава богу, мой мозг справляется с этой задачей, как только я снова бросаю короткий взгляд на «Ангела».

– О чём ты разговаривал с Ангелиной? – спрашиваю со злостью, которой во мне хоть отбавляй. Дима же явно воспринимает её за ревность. Вот и отлично. Пусть думает, что меня трясёт от ревности. Пусть в очередной раз потешается надо мной в уме. Лишь бы не догадался о том, что мне всё известно.

Чуть расслабляюсь, когда он недолго смотрит на меня и приподнимает уголок губ.

– Тебе букет сильно по голове ударил?

– Ответь на вопрос.

– Она рассказывала мне об их с Давидом недавнем курьёзе во время отпуска.

– Понятно, – выдавливаю из себя, не веря ни единому слову. И на моём лице это явно написано чёрным по белому.

Димина улыбка становится шире, его руки перемещаются с моих плеч к лицу и нежно касаются щёк.

– Ты очень милая, когда ревнуешь, Роли. Смотрел бы на это до бесконечности, но, уверяю тебя, для ревности нет причин. Особенно к Ангелине. Она же жена моего брата. Считай, мы с ней, как брат с сестрой.

Если бы можно было истерично засмеяться в голос, я бы непременно это сделала бы. А так слегка закашливаюсь, чтобы подавить неуместный хохот.

– Понятно, – повторяю я, как заезженная пластинка, и Диму это настораживает.

– Я серьёзно, Каролина, – он цепляет пальцем мой подбородок и приподнимает лицо. – Для ревности нет поводов. Ты разве не видишь, что для меня не существует других женщин, кроме тебя?

Какой же лжец! С ума сойти можно. И как легко он выдаёт одну ложь за другой? Можно обзавидоваться.

– Вижу, – сглотнув, отвечаю. – Но ты же знаешь нас, женщин. Нам постоянно нужно напоминать, что мы единственные и неповторимые.

Это я зря сказала. Осознаю данный факт, когда Дима наклоняется и запечатывает мои губы поцелуем. И так целует… Чёрт! Как всегда это делал – страстно, глубоко, умопомрачительно, лишая меня возможности дышать и здраво мыслить.

Я думала, мне станет мерзко, когда он меня поцелует. Но ничего подобного. Несмотря на правду и всю боль, которой я заполнена до краёв, я не могу оставаться безучастной. Не могу приглушить в груди взрыв чувств к этому подонку. Не могу перестать любить его по щелчку пальцев. И это уничтожает меня, заставляя ощущать себя ещё более жалкой.

Обвиваю руками его шею и сталкиваюсь с его языком, утешая себя тем, что именно так мне и нужно действовать, лишь бы Дима ничего не заподозрил. Целую его ничуть не менее пылко и сладко, чем раньше, однако всего несколько секунд. Потом картинки того, как он так же целовал Ангелину, бурным фонтаном стреляют в памяти, заливая всю мою сущность неконтролируемой яростью.

– Чёрт, – Титов разрывает поцелуй и проводит языком по своей нижней губе, которую секунду назад я сильно укусила. Но в голубых глаза ноль негодования, лишь игривый блеск, который дополняет довольная улыбка. – Придержи свой агрессивный настрой до момента, когда мы вернёмся домой. Там сможешь кусать меня, сколько хочешь.

Я бы тебе лишь один орган откусила, чтобы неповадно было! – кричу эту фразу в уме, и в памяти всплывает другой эпизод, что пробивает меня новой волной дрожи.

Я делала ему минет. Неоднократно. Но больше всего меня выбивает из равновесия воспоминание о первом разе, когда я просила у него прощения за инцидент в стрип-клубе. Какой же дурой я была! Извинялась перед ним, признавалась в вещах, о которых не хотела рассказывать, чувствовала себя виноватой, пока он тем временем… Боже! Вот теперь меня точно может стошнить.

– С тобой всё-таки что-то происходит, – став максимально серьёзным, отмечает Титов. – Ты опять дрожишь, и вся бледная. Тебе плохо?

Мне ужасно! Больно! Гадко! Омерзительно! И это мягко сказано! Но ему отвечаю:

– Нет. Просто устала от всего этого шума, а ещё… – заминаюсь, проглатывая обилие собравшейся во рту слюны.

– Что ещё? Скажи мне. Я же вижу, что что-то случилось? Где ты была? Тебя кто-то обидел или напугал? – давит своим стальным голосом, выглядя максимально сосредоточенным.

Да, ты обидел. И ты же напугал своей неадекватной слежкой и ложью, ещё раз доказав мне то, что я и так знала.

– Расслабься, никто меня не обидел и не напугал, – выжимаю из себя улыбку, успокаивающе проводя ладонью по лацканам его пиджака. – Просто пока гуляла, у меня начались месячные и резко заболел живот. В первый день мне часто бывает плохо, но это пройдёт. Завтра будет легче.

Не будет. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, ни через месяц. Я вообще не знаю, когда мне теперь станет легче и станет ли вообще?

Дима отвечает не сразу. Прищурив глаза, изучает моё лицо, будто теперь он сомневается в честности моих слов. А я отправляю все моральные силы на то, чтобы выдержать его тяжёлый, прицельный взгляд.

– Ты хочешь уехать домой? – спрашивает он спустя несколько невыносимых секунд. – Только скажи, и я прикажу водителю подогнать нам машину.

– Нет, – отвечаю чересчур резко и быстро, ведь ни за что не хочу с ним никуда ехать и оставаться наедине. Этого я стопроцентно не вывезу. – Не надо. Не сейчас. Я хочу ещё побыть здесь. Это же свадьба моей сестры.

– Уверен, Арина поймёт.

– Конечно, но я всё-таки хочу ещё побыть с ней рядом. Я уже попросила у официанта болеутоляющее, и хочу ещё раз сходить в уборную.

– Я провожу.

Этого мне только не хватало.

– Не надо.

– Это не обсуждается.

– Дима, – вжимаю ладонь в его грудь, когда он порывается отвести меня до туалета. – Пожалуйста, не надо никуда идти. Можно мне хотя бы тампон поменять без надзора? – срывается с моего языка с укором, и я мысленно ругаю себя за это. Чтобы исправить ситуацию, тяну Диму за шею и припадаю к его губам своими, снова погружаясь в свой личный ад и рай.

Сладость и горечь. Боль и наслаждение. Ненависть и любовь. Всё смешивается в один сумасшедший водоворот, из которого выбраться практически невозможно. Но нужно. Очень нужно. Сейчас же. До того как моя хрупкая маска разлетится на части.

– Доверься мне хоть раз и подожди меня здесь, хорошо? Я сделаю свои женские дела и вернусь к нашему столику, – шепчу ему в губы и соединяю наши взгляды.

Смотреть на него сейчас то же, что смотреть на разбитую мечту. Поэтому стоит Диме утвердительно кивнуть и прошептать «хорошо», как я тут же разворачиваюсь и ухожу, ощущая на спине жжение от его пристального взгляда.

Как пробираюсь сквозь толпу и добираюсь до туалета – практически не помню. Прихожу в себя, только когда склоняюсь над унитазом, надеясь, что со всей едой из меня выйдет и всё месиво боли, но куда там? Ни одно, ни второе не покидает моё тело. Всё остаётся внутри, продолжая съедать меня, словно раковая опухоль.

Меня трясёт, перед глазами мелькают белые точки, а сердце стучит так быстро и мощно, что я чувствую его удары в каждой клеточке, вене и артерии.

Всё! Мои силы на нуле. Энергии, чтобы и дальше удерживать маску, больше нет и не будет. Я это чётко понимаю, пока сижу на полу возле унитаза и прижимаю руку к груди. А значит… У меня не остаётся другого варианта, как сделать то, в чём я выдающийся мастер.