Я столько времени мечтала ощутить его губы, столько представляла, как окажусь сжата в его объятиях, что сейчас моментально слетаю с катушек. Тело слабеет и наливается желанием, даже несмотря на пережитую ночь. Впиваюсь в Димины губы с непреодолимой жаждой. Он шумно выдыхает и углубляет поцелуй, когда я вплетаю пальцы в его жёсткие волосы. Вбираю в себя его язык, ласкаю, прижимаюсь всем телом ещё ближе и чувствую промежностью его желание. Оно такое твёрдое, словно Дима не трахался совсем недавно. Мой организм, похоже, тоже вычеркнул из памяти вчерашнее секс-наказание. Внизу живота нарастает жар, дискомфорт между ног приглушается огненными ощущениями. Начинаю требовательно ёрзать на Диме, он глухо стонет мне в рот. Скользит руками по плечам, талии и добирается до бёдер. Забирается под халат и сжимает ягодицы, вынуждая меня застонать от боли.

– Чёрт… Прости, – сдавленно шепчет, поняв, что надавил на огромный синяк. Порывается убрать руки, но я оказываюсь проворнее. Накрываю их ладонями и требовательно прошу:

– Пожалуйста… Не сдерживайся… Я хочу… Новых воспоминаний.

Ловлю его губы своими, и мы вновь сплетаем языки, начиная глубоко и влажно целоваться. Дима ещё несколько секунд пытается бороться со своими желаниями, но потом сдаётся. Сминает мою попку ладонями и вжимает меня в себя, усиливая трение наших пахов. Этот контакт ошеломительно действует на все чувствительные точки. Сердце колотится ещё быстрее. Дышу громко, со стонами, иначе не могу справиться с эмоциями. Их, как всегда, чересчур много для меня одной. Но в этот раз ничего не собираюсь сдерживать. Хочу, чтобы Дима понимал, что со мной происходит. Он должен всё это прочувствовать, впитать, пропустить сквозь себя. Нужен полный контакт. Кожа к коже. Сейчас же. И Дима понимает. Быстро развязывает пояс халата и спускает махровую ткань вниз, полностью меня оголяя. Бросает неодобрительный взгляд на укусы на моей коже, но я обхватываю его лицо ладонями, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Теперь ты, – исступлённо шепчу в сантиметре от его рта и опускаю руки к краю его майки. Цепляю пальцами, избавляю Диму от ненужной тряпки и замираю, впервые видя его топлес.

Чёрт! Какой же он… совершенный. Его тело – лучшее, что я видела. Смуглое, в меру подкаченное, с порослью тёмных волос на крепкой груди и соблазнительной дьявольской дорожкой, уходящей под ткань штанов. И даже несколько грубых шрамов на рёбрах и плечах не кажутся изъянами. Скорее, напоминанием о том, в каком опасном мире крутится Титов.

Касаюсь самого большого, продольного рубца на левом боку, аккуратно скольжу по нему подушечками пальца, а после перемещаю руку на грудь Димы, к месту, где находится сердце, и встречаюсь с его потемневшим взглядом.

– Нет, – качает головой.

Хмурюсь, не понимая, что он имеет в виду. А затем с таким же недоумением наблюдаю, как Дима перекладывает мою руку с левой стороны груди на правую.

– У меня декстрокардия.

Мой взгляд даёт понять, что мне это слово ни о чём не говорит, и Дима добавляет:

– Сердце находится с правой стороны, а не с левой.

Замираю.

– Это опасно?

– Нет.

Выдыхаю.

– Я не знала, что такое бывает.

– Теперь знаешь, но буду безмерно благодарен, если не станешь об этом распространяться. До сих пор об этой аномалии было известно только моим родителям и семейному врачу. Ни к чему другим людям знать, куда именно стоит метить в желании меня убить. Хватает и головы.

– Дурак, не говори о таком, – стучу кулаком по его груди, ужасаясь одной лишь мысли, что когда-нибудь могу потерять его.

– Я говорю о важном и вполне реальном.

– Нет! Ты говоришь о своей смерти, а я не хочу об этом ни слушать, ни думать, – категорично проговариваю я и крепко обнимаю, прилипая к его телу.

Сдавленный выдох путается в моих волосах, сильные руки обвивают меня и цепко сжимают. Кожа нагревается от соприкосновения. Соски заостряются от трения об грудную клетку Димы, и желание большего взрывает всю мою сущность.

Резко вырываюсь из объятий и под вопросительный взгляд Титова сильно толкаю его в грудь, заваливая спиной на кровать. Он хочет что-то сказать, но я закрываю его рот губами. Хватит разговоров. Тем более о смерти. Мы живы. Мы здоровы. Немного не в ладах, но мы всё решим. Главное, мы вместе. Только это важно на данный момент.

Растворяюсь в поцелуе несколько обалденно сладких секунд, таю от мужских рук, скользящих по моей спине и талии, а после переключаюсь на его шею. Вдох… Выдох… Поцелуй. И сразу же спускаюсь ниже, к его груди и прессу, где тоже оставляю множество поцелуев. Добираюсь до низа живота, прикусываю кожу возле пупка, и лишь когда задеваю пальцами резинку штанов, ощущаю прилив смущения со страхом. Однако эти неприятные чувства тут же растворяются, стоит мне поднять взгляд к лицу Димы и увидеть в глазах отблески собственного кайфа.

– Ты ведь не думаешь, что я остановлю тебя, не так ли? – считав по взгляду мои планы, уточняет он, и я усмехаюсь.

Теперь уж точно не думаю. Видимо, Дима не настолько сожалеет о своей вчерашней агрессии, чтобы отказывать себе в минете. Пусть и наверняка не в самом лучшем в его жизни.

Чёрт! И зачем я об этом подумала? В голову тут же влетает череда отвратительных кадров, как ему отсасывают другие женщины. С трудом отгоняю эту мерзость куда подальше – сейчас не время для злости и ревности. Спускаюсь на пол на колени, умещаясь между Диминых раздвинутых ног. Он приподнимается на локтях и наблюдает, как я стаскиваю с бёдер штаны вместе с боксёрами, выпуская член на волю, который оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

И вот теперь я натуральным образом сгораю – от смущения, от восторга, от волнения и от желания изучить член Димы всеми возможными способами.

Я уже имела честь оценить его размеры рукой, а теперь ещё и вижу его крупным планом при дневном свете. Диме стопроцентно виден алый цвет моего лица, пока я любуюсь каждым сантиметром его достоинства. Рассматриваю каждую вздутую венку и поблёскивающую каплю желания на конце головки. Сглатываю и непроизвольно провожу языком по пересохшей нижней губе.

– Ты смотришься там бесподобно, – с выдохом произносит Дима, и у меня наконец получается оторвать взгляд от члена и посмотреть на Титова.

Его глаза – обжигающий лёд.

Снова нервно сглатываю, прежде чем насмешливо спросить:

– Это намёк на то, что мне нужно чаще вставать передо тобой на колени?

– Только ради минета и только, если сама захочешь этого.

Разве он мог сказать мне что-то лучше? Не думаю. Дима всегда подбирает верные ответы, что заставляют меня влюбляться в него ещё сильнее и укрепляют желание сделать ему приятно.

А сейчас я не просто хочу, я жажду этого. Не для того, чтобы таким образом искупить свою вину, а потому что мечтаю свести его с ума от удовольствия. Только как это сделать? Ума не приложу.

– Ты скажешь мне, как тебе нравится? – тихо выдохнув, спрашиваю и обхватываю член пальцами.

Дима вмиг напрягается, мышцы пресса сокращаются.

– Только не говори, что ты никогда не делала минет, – его голос звучит ниже обычного и с толикой надежды на то, что я отвечу утвердительно, но увы.

– Тебе никогда не делала.

Мне не хотелось бы, чтобы Дима думал о других мужчинах, которым я делала минет. Да и делала я всего одному – Егору. Однако Диме неизвестно это. Он уже явно начал рисовать в уме всех моих предыдущих партнёров. И судя по дьявольскому огню, загоревшемуся в голубых глазах, страшно представить, сколько он себе их надумал.

С целью поскорее отвлечь Титова от ненужных мыслей обхватываю член сильнее и провожу несколько раз по всей длине, снизу-вверх и обратно. Придвигаюсь ближе и повторяю тот же путь языком, отправляя все моральные силы на то, чтобы не закрыть глаза и смотреть точно Диме в глаза.

– Я очень хочу сделать приятно тебе, – делаю акцент на последнем слове и слизываю солоноватую каплю, вынуждая Диму издать глухой стон. – Просто скажи, как тебе нравится.

Описываю языком круг по головке, продолжая водить рукой по члену. Дима со стоном выдыхает и усмехается. На миг становится не по себе. Наверное, я задала тупой вопрос. Полагаю, другие женщины в подсказках не нуждались.

– Давай сегодня забудем о моих предпочтениях, – спустя несколько мучительных секунд вполголоса произносит Титов. – Делай так, как хочется тебе. А мне в любом случае понравится, потому что это ты.

Занавес. Да, именно он моментально опускается внутри меня, заслоняя собой всё смущение, сомнение и страх сделать что-то неправильно. Его слова срывают с тормозов. Воодушевление с желанием расправляют крылья и взлетают до заоблачных высот. Я больше не медлю. Обхватываю губами член и начинаю сосать. Так, как я умею. Так, как мне хочется. И так, как нравится мне. Отключаю голову и полностью погружаюсь в процесс. Проталкиваю член максимально глубоко и вытаскиваю, двигаю головой активно, не сбиваясь с ритма и помогая себе рукой. Чувствую губами раскалённую твердость, каждую венку и нежную кожу, пока Димины стоны сводят с ума, ласкают слух, заставляют тело пылать от возбуждения.

Никогда не любила, когда Егор зарывался в мои волосы и начинал давить мне на затылок, но сейчас, когда Дима делает то же, я ничего не имею против. Наоборот. Хочу взять его глубже, больше, сильнее, и его действия помогают мне в этом. Головка упирается в горло, челюсть быстро немеет от боли, а по подбородку стекают слюни, но всё это не мешает мне продолжать сосать, сжимать член рукой и издавать стоны с пошлыми звуками, закручивая нас обоих в водоворот похоти.

– Да, блять, – ругается он вместе с хриплым стоном и ещё сильнее давит на голову. Ещё, ещё и ещё. Задыхаюсь, слёзы вытекают из уголков глаз, но я терплю, потому что дурею от осознания, что мне удаётся сделать Диме приятно.

Его стоны падают на мои плечи, покрывая кожу мурашками. Пальцы до боли сжимают волосы, распространяя жар по всему телу. Секунда, вторая… десятая, и вдруг следует резкое натяжение волос. Мои губы отрывают от члена и тут же запечатывают влажным, глубоким поцелуем. Стон удивления теряется во рту Димы, язык сталкивается с его, сплетаясь в развратном танце. Нет ни единого шанса что-то спросить или даже подумать. Дима отрывает меня от пола и, словно пушинку, затаскивает на кровать. Укладывает на спину, умещаясь сверху, и мозг теряет последнюю нить с реальностью, наружу проступают оголённые инстинкты. Вжимаемся друг в друга, продолжая неистово целоваться. Его руки с жадностью скользят по моему телу, мои – по его лицу, плечам, спине. По всему, до чего могу дотянуться. Он такой горячий и твёрдый. Идеальный. Чувствую себя маленькой и хрупкой под его тяжестью.

Дима запускает руку между нашими телами и касается мокрых складочек, срывая с моих губ стон.

– А говорила, что жёсткий минет тебе не нравится, – размазывая влагу по моей промежности, с удовлетворением напоминает он.

– Вкусы меняются, – игриво отвечаю я, при этом не вру.

С Димой моё тело реагирует на любое действие не так, как с остальными мужчинами.

– Значит, я тут опять не причём?

Улыбаюсь, пробегая пальцами по его скуле, и решаю быть честной.

– В этот раз ты стопроцентно причём.

Довольный ответом, он пленительно улыбается, а после больше не мучает нас: направляет член ко входу и проникает внутрь. Не резко, сильно и мощно, а плавно проскальзывает до самого конца и замирает, вслед за мной.

Слов больше нет. Только стоны. Блаженные, протяжные, выражающие всю степень нашего удовольствия. Они встречаются в воздухе, нагревая его до невозможности. Губы Димы припадают к моим, но он не целует, а будто всю душу из меня желает испить. Переплетаем дыхания, дрожим, обездвижено упиваемся первым проникновением. Таким, какое оно должно было быть, – полным чувств и желания доставить удовольствие, а не наказать.

Но сейчас нельзя об этом вспоминать. И я не вспоминаю. Обхватываю Диму ногами за бёдра, усиливая контакт. Он с выдохом чуть отстраняет лицо от меня и смотрит в глаза. И вот же чёрт! В его исступлённых льдах горит голое желание. Неутолимая жажда. Пугающая одержимость. Радость, восторг, восхищение… и моё счастливое отражение.

Признание в любви зудит на кончике языка, но тут же растворяется от толчка. Боже мой! Как же приятно. Захлёбываюсь новым стоном, не отрывая глаз от Диминого мутного, возбуждённого взора. У него зрачки как у наркомана – почти полностью закрыли голубую радужку. Он сжимает челюсть и начинает двигаться, заполняя всё моё тело и душу экстазом. Накрывает губы, целует жадно и в то же время нежно. Как у него это получается? Одному Богу известно. Я тону в эмоциях, ниспадающих на меня мощными волнами. Ещё крепче обвиваю его и руками, и ногами, впиваюсь в спину ногтями, не сдерживаю стоны, пока Дима наполняет меня толчками. Снова и снова. Соединяет наши тела, выбивает из меня весь воздух.

Его руки блуждают по мне. Тоже нежно, но властно. Будто каждый миллиметр ощупать желают. Губы сползают ниже, целуют подбородок, шею и добираются до плеч, где накрывают влажным, сладким поцелуем каждый укус и покраснение. Словно извиняются за содеянное. В то время как проникновения члена лишь усиливаются. Темп становится быстрее, шлепки плоти о плоть – звонче, а наши стоны – громче, полностью затмевая шум ливня за окном.

– Чёрт… Не верю, – шепчет Дима тихо-тихо, будто обращаясь к самому себе, но мне удаётся расслышать. Понять смысл – нет. Думать и анализировать его фразу не в состоянии, когда Дима накрывает мои щёки пальцами, сжимает их до ощутимой боли. Но она тут же затмевается сладостью, потому что он возвращает свои губы к моим. Накрывает, заполняет меня своим запахом и вкусом. Начинаем целоваться горячее, глубже, пошлее. Кусаем друг друга. Лижем. Пожираем. Трёмся влажными телами, соприкасаемся в множестве чувствительных точек, с каждой секундой всё больше растворяясь в удовольствии.

Совсем скоро Дима шепчет что-то ещё, но на сей раз я не разбираю. Чувствую лишь, что Титов вконец срывается и прямо-таки начинает вбивать меня в матрас. Врывается, повышая громкость моих стонов, но я не скулю, а умоляю не останавливаться, ведь именно в этом я нуждаюсь. Ведь сейчас всё иначе. Я ощущаю это каждой клеточкой тела. Сегодня Дима не просто трахает, а отдаёт мне всего себя без остатка. Да, пошло, грубо и жадно, но в каждом его толчке и прикосновении я остро чувствую тонну его эмоций. Необъяснимых, за гранью моего понимания, но реальных. Они сносят не только меня, но и Диму.

Вся комната превращается в размытое пятно, когда оргазм обрушается на меня сокрушительным каскадом, поглощая целиком и полностью. Всю до кончиков пальцев. Сжимаю бёдра и дрожу всем телом, пока Дима совершает финальные фрикции и со стоном выбирается из меня, заливая мой живот спермой. А затем сразу опадает на меня, соединяя наши лбы.

Теперь пространство заполняют шумные дыхания. Сердце бьётся на убой, Димино вторит моему. Моя дрожь передаётся ему и возвращается в двукратном объёме. Крепко обнимаемся, гладим разгорячённые тела, обмениваемся влагой и частыми выдохами. Сложно измерить время, проведённое в тишине и наших ощущениях, мы просто наслаждаемся до последнего. А затем я заставляю себя открыть глаза и моргаю, чтобы вернуть себе возможность чётко видеть. Помогает. Разглядываю Димино расслабленное лицо, его мягкую улыбку и довольные глаза. Всматриваюсь в каждую чёрточку, родинку, проступающие на коже капли пота и улыбаюсь. Титов после оргазма – самое прекрасное, что мне доводилось видеть.

– Ещё сто таких раундов, и так уж и быть – я обо всём забуду, – шепчет Титов, веселя меня.

– Сто?

– Как минимум.

– После сотни я не то что не буду помнить вчерашние события, а собственное имя забуду, – издаю смешок и Дима нежно, немного лениво целует меня в губы, а я продолжаю улыбаться от уха до уха и целую в ответ. Правда, совсем недолго. Как только чувствую, как его член снова начинает крепнуть, тут же упираю руку в его грудь и разрываю поцелуй.

– Дима, ты чего?

– В смысле?

– Ты опять возбуждаешься.

– Я же сказал – минимум сто раундов.

– И я тебя услышала. Но мы же только что закончили.

– И что?

– Как что? Разве в твоём возрасте нормально возбуждаться сразу после оргазма?

Мой вопрос побуждает его рассмеяться.

– Мне тридцать пять, а не семьдесят, Роли. Было бы ненормально, если бы я не возбуждался, пока ты лежишь подо мной такая красивая и голая, – он прикусывает мою нижнюю губу, проводит рукой по груди и описывает круг по ареоле, вынуждая соски вмиг стать твёрдыми. – Но чёрт… Думаю, прежде, чем продолжить стирать нам память, нужно сходить в душ, – констатирует, когда спускает свои шаловливые пальцы ниже и пачкается в сперме.

А я смотрю на вязкие капли и в мозгах наконец проясняется. Напрягаюсь от осознания, что мы занимались сексом без защиты. Что вчера, что сегодня. Радует, что хотя бы у Димы здравый смысл не отрубился полностью, и он вышел, прежде чем кончить. Хотя мог же не делать этого. Особенно ночью.

– Дети должны быть желанием обоих родителей, а я помню, что ты не хочешь пока становиться матерью. И я ни за что никогда не стану принимать это важное решение за тебя, – успокаивающе произносит Дима, поглаживая мою щеку чистой рукой и вынуждая нахмуриться.

– Как ты…

– Твоё беспокойство было чётко написано на твоём лице. Но ты можешь быть спокойна. Я не эгоист и для меня важны твои желания, поэтому нам стоит задуматься о методах контрацепции, – произносит он, отгоняя прочь проснувшуюся тревогу и в который раз подбрасывая мне вопрос:

– Откуда ты такой, понимающий, свалился на мою голову? – с улыбкой спрашиваю, не веря, что мне могло настолько повезти.

– Вообще-то, если вспомнить нашу встречу, это ты свалилась на меня.

Точно. Было дело. Улыбка усиливается от воспоминания нашего знакомства.

– А ты поймал, хотя я и сама бы справилась.

Дима замолкает ненадолго, всматривается внимательно в моё лицо и проводит пальцем по щеке, запуская тёплые потоки нежности по венам.

– Тебе больше не нужно справляться ни с чем самой. Теперь у тебя есть я. А я сделаю всё, о чём ты попросишь и не попросишь, взамен потребовав от тебя лишь одно.

– Что? – выдыхаю, всё сильнее пропадая в его голубых глазах.

– Верность, Каролина, – произносит он серьёзно, поглаживая пальцем мои губы. – Мне нужна твоя верность.

Сглатываю. Чувство вины на пару с сожалением обматывают сердце колкой верёвкой, доставляя резкую боль.

Я не хочу больше её испытывать. Не хочу больше видеть разочарование в глазах Димы. И не хочу больше так ошибаться в отношениях с ним. Никогда.

– Обещаю, – накрыв его сосредоточенное лицо ладонями, проговариваю уверенно и чётко, вкладывая в слова всю имеющая во мне искренность.

Для меня предательство – одна из самых худших вещей в мире. Оно рушит всё – отношения, доверие, дружбу, любовь, жизни.

По собственной воли я никогда никого не предавала и не предам. Диму – особенно. И я всей душой надеюсь, что он отплатит мне той же монетой.