Мне всегда казалось, что я стойкая и храбрая. Что бы ни случалось, как бы я ни лажала и какую бы дичь ни творила, я всегда могла выдержать гнев Влада или осуждение кого бы то ни было. Но сейчас я потупляю взгляд в пол всего через пару-тройку секунд зрительного контакта с Димой. Его взгляд такой серьезный, такой цепкий и острый. Стрелы не причинили бы мне столько дискомфорта, сколько причиняют глаза Титова.

Тишина угнетает, звенит и давит на плечи. Нервная психика не выдерживает, и я произношу первое, что приходит в голову:

– Доброе утро.

Гениально! Ничего не сказать.

Я вчера чуть не изменила ему, а он меня за это наказал грубым, жестким трахом. Какое на хер «доброе утро»?

– Уже три часа дня, – сообщает Дима.

К моему превеликому удивлению, его голос не звучит зло или сердито. Скорее, сухо и устало. Это немного успокаивает. Правда, не настолько, чтобы с лёту придумать, что сказать дальше. Мы снова погружаемся в молчание, и я пользуюсь этим, чтобы бегло осмотреть его.

На Диме обычная домашняя одежда – тёмные штаны и майка. Ноги босые, волосы влажные. Он тоже недавно вышел из душа и выглядит донельзя привлекательно. Как всегда, в общем-то. Не то что я. Лицо наверняка всё ещё опухшее и помятое. И это кошмар, ведь Дима пристально смотрит на меня, вынуждая ещё сильнее чувствовать себя не в своей тарелке.

– Надеюсь, ты не против, что я позаимствовала твой халат? – не выдержав прицела его глаз, перевожу внимание Димы со своего лица ниже.

Он бегло скользит взглядом по моему телу и коротко отвечает:

– Не против.

Обречённо вздыхаю.

Сегодня легко не будет. Однозначно. Титов явно поставил себе цель – усложнить мне этот разговор по максимуму.

Открываю рот, чтобы в очередной раз нарушить молчание, но Дима неожиданно меня опережает:

– Тебе опять удалось удивить меня.

Нервно усмехаюсь. Причём громко. Дима слышит и хмурится.

– Я бы не назвала твоё вчерашнее состояние удивлением, – прикусываю нижнюю губу и отвожу взгляд в сторону.

– Я имел в виду не вчера, – поясняет более холодным тоном.

– А когда?

– Сегодня. Я был уверен, что, когда вернусь домой с пробежки, тебя уже здесь не будет. Но ты здесь. И это удивительно.

В первый миг меня подмывает сказать, что не в моих правилах сбегать от сложных разговоров и ответственности, но вовремя прикусываю язык. Ведь ещё совсем недавно именно это я и пыталась сделать – улизнуть от Титова после футбольного матча, чтобы избежать неприятного разговора о моём поцелуе с Егором.

– Для меня удивительно, что ты привёз меня к себе, – произношу вполголоса.

– Я привёз тебя к тебе. Это и твой дом тоже.

Сердце оживает от его слов, прилив радости щекочет горло, норовя нарисовать улыбку на моих губах. Кусаю щёку изнутри, чтобы суметь сдержаться.

– Так это всё ещё мой дом?

Дима внимательно смотрит на меня, но не так, будто раздумывает над ответом, а просто всматривается, словно пытается пробраться под кожу, чтобы залезть в мозг и понять, о чём я думаю.

– Сядь, – требует, указывая на кровать, и я без колебаний повинуюсь. Не только, чтобы не злить его сейчас, но и потому что вялость в теле так и манит меня вернуться в кровать.

Умещаюсь на матрас и притягиваю к груди колени, обхватывая их руками. Дима же не садится рядом, а остаётся стоять на месте и, скрестив руки на груди, снова сосредотачивается на моём лице.

– Я весь внимание, – он сверлит меня неотступным выжидающим взглядом, чётко говорящим, что мне стоит сразу переходить к делу.

И я перехожу.

– В мой коктейль подсыпали какую-то наркоту, поэтому я вчера повела себя так, как повела, – на одном дыхании выпаливаю и торопею, когда получаю в ответ простое:

– Знаю.

– Знаешь? Откуда? Я сама только сегодня поняла, что со мной сделали.

– Потому что ты вчера была не в состоянии думать. Но мне сложно было не понять, что ты под чем-то более сильным, чем алкоголь, раз кайфуешь от секса так, как делала это вчера. Даже несмотря на боль и все мерзкие слова, которые я тебе сказал в порыве злости.

Смущение с горечью молниеносно разлетаются по кровеносной системе, нагревая мои щёки и портя настроение. Справиться хоть немного с этой смесью эмоций мне помогает вспыхнувший в голове вопрос.

– Подожди… Но если ты понял всё уже вчера, то почему продолжил меня так… – заминаюсь. От воспоминаний не только горят щёки, но и пересыхает горло.

– Что тебя так? Говори же, – строго подталкивает Дима.

– Ты и сам знаешь что. Я не хочу это произносить вслух.

– А я хочу, чтобы ты произнесла, Каролина. Давай.

– Зачем ты продолжал обращаться со мной так грубо, если знал, что я не виновата в том, что чуть не сделала со стриптизёром?

– Не виновата? – его брови взлетают. – А кто, по-твоему, виноват?

– Я не знаю. Может, Алекса. А, может, кто-то другой подсыпал мне в коктейль эту возбуждающую гадость, и меня накрыло.

Злость Димы начинает набирать обороты, и ещё более помрачневший голос это подтверждает:

– Зачем ты вообще пила? Тебе же врач запретил. И мне ты что обещала?

– Я обещала не пить, но я сделала всего пару глотков.

– Не ври. Ты вся пропахла алкоголем.

– По вине Алексы. Эта дура вынудила меня облиться коктейлем.

– Алекса подсыпала. Алекса вынудила облиться. Как удобно перекидывать вину на кого-то другого, да, Каролина? – с раздражением спрашивает Титов, и я тоже раздражаюсь.

– Я не поняла, ты что, не веришь мне?

– Верю или не верю – не имеет значения. Так же, как и то, почему и из-за кого ты угодила в такую ситуацию.

– Как это не имеет? – повышаю голос, глядя на него с недоумением. – Я же не по своему желанию потащила его в приватную комнату. На самом деле я не хотела всего этого.

– Не хотела, но сделала бы! – отрезает Дима так хлестко, что я аж съеживаюсь. А погода за окном будто решает поддержать Титова в его гневе, громыхнув громом и ярко сверкнув молнией за его спиной. – Ты, блять, понимаешь, что если бы я не вернулся вчера и не остановил тебя, ты бы трахалась всю эту ночь с другим?! До твоей пустой головы может дойти этот простой факт? Хотела или нет, виновата или нет, ты бы трахалась с другим, пока я трахался бы с проблемами на Корте и наивно верил бы, что ты хотя бы раз можешь ничего не сотворить. Но как прекрасно, что я не настолько дебил. Перекинул оставшиеся дела на помощника и вылетел на Морен, где меня ждал потрясающий сюрприз.

– Я не хотела, Дима. Я не думала, что вечеринка приведёт к такому, – сотрясаемая от его злости, бормочу я, но мои слова лишь сильнее распаляют его.

– Но привела, Каролина. И не передать, каких нечеловеческих сил мне стоило не застрелить вас обоих в первую же секунду, как увидел. А потом убедить себя не задушить тебя собственными руками. Это чудо, что ты отделалась одними синяками и сейчас сидишь живая. Клянусь, это чудо, – со злостью заканчивает он и садится на край кровати. Опирается локтями на колени, зарывается пальцами в волосы и тяжело вздыхает.

В этом выдохе столько ревности и отчаяния, что у меня все внутренности сжимаются. Лишь сейчас до меня доходит весь масштаб его злости. Лишь сейчас я в полной мере осознаю, что Дима вчера сдерживался изо всех сил. И у него получилось. Он ведь реально мог просто убить меня за попытку предать, как сделал бы любой другой мужик из Золотой десятки. И ему бы это убийство сошло с рук. Даже мои братья не смогли бы мстить ему, ведь я дала веский повод для такого поступка.

– Я бы не остановился вчера, даже если бы ты не была под наркотой, – его низкий, тихий голос, словно очередной удар грома, разносится по комнате гулким эхом. – Я бы сделал всё то, что сделал, даже если бы ты не получала удовольствия от процесса.

– Не верю, ты не смог бы так, – тихо произношу я, но Димин острый взгляд рушит мою уверенность до основания.

– Ещё как смог бы. Не идеализируй меня. Я ни хрена не хороший человек. Особенно если меня разозлить, а у тебя вчера получилось это сделать на отлично, – чётко и мрачно заявляет он. – Ты совсем не понимаешь, что творишь со мной, Гордеева, – добавляет вполголоса с неприкрытым гневом. Только теперь я чувствую, что он стопроцентно направлен на самого себя.

Моё сердце разбухает и тяжелеет. Но чёрт! Вовсе не из-за того, что Дима открыто сообщил мне о том, что в порыве злости взял бы меня силой. А потому, что мне не нужны пояснения, чтобы понять, что Дима пытается мне сказать.

Не знаю почему и не знаю как, но этот мужчина чувствует ко мне что-то сильное и непостижимое моему уму. Нечто, о чём мечтает каждая женщина. А я… Я всю жизнь только и делаю, что злю и разочаровываю людей, и то же самое сделала с Димой. Но мне не хотелось, честно. Только не с ним. И сейчас я готова пойти на всё, лишь бы успокоить его, лишь бы донести до него, насколько мне жаль и насколько он важен для меня. Ради этого я даже готова сделать то, что ещё ни разу не делала. Ни с ним, ни с любым другим мужчиной.

Я готова заговорить о том, что чувствую.

– Мне очень жаль, – подползаю к Диме и аккуратно прикасаюсь к его напряжённой спине.

Он никак не реагирует. Так и продолжает сидеть, наклонившись, и глубоко дышит, пытаясь успокоиться.

– Если бы я могла, то отмотала бы время назад и не допустила бы подобного, – прижимаюсь к нему ближе и утыкаюсь лицом в его спину. Глубоко вдыхаю, в унисон с ним, но выдыхаю не сразу, желая подольше задержать в себе запах его кожи, смешанный со свежим ароматом геля для душа.

Как же мне его не хватало. Куда больше, чем я думала. Куда больше, чем хотелось бы. Ведь не привыкла я настолько привязываться к мужчинам, не привыкла видеть в них центр своей жизни и чувствовать столь острую необходимость. А с Димой всё это происходит, и это кажется таким пугающим, но в то же время самым правильным, что случалось в моей жизни.

– Я так сильно ждала твоего возвращения, – переступая через свои внутренние преграды, признаюсь я, добираясь носом до его шеи, и вдыхаю ещё раз. Глубже и дольше. – Я так сильно скучала по тебе, Дим. Каждый день, – шепчу ему на ухо и вижу, как его кожа испещряется мурашками. Слышу, как он коротко выдыхает, когда обнимаю его сзади. – Так сильно скучала, что начала сходить с ума и представлять тебя с другими женщинами.

Он бросает на меня короткий недоумённый взгляд и усмехается. Тихо, коротко, но он усмехается. Это ли не хороший знак?

– Да, я конкретная дура, которая часто подозревала тебя в неверности и взрывала себе мозг, – продолжаю вываливать правду, которую не собиралась ему рассказывать, чтобы не показаться малолетней идиоткой.

– И какого чёрта ты это делала? В отличие от тебя, я ни разу не давал тебе поводов подозревать меня хоть в чём-то.

– Как выяснилось, мне и не нужны поводы, чтобы начать ревновать тебя к гипотетическим женщинам. Воображение у меня работает на славу. А когда ты не ответил мне на звонок одним вечером, я решила, что ты проводишь время с другой, и начала громить свою спальню.

Дима сильнее поворачивает голову ко мне и смотрит на меня, как на полоумную.

– Ты точно конкретная дура, Роли.

Роли… Он назвал меня Роли… Второй знак потепления. Это успех.

– Я не включал камеру не из-за какой-то там женщины, а потому что был испачкан в чужой крови.

– Ой, – непроизвольно вырывается из моего рта. О таком варианте я даже не подумала.

– Вот тебе и ой, – неодобрительно качает головой. – К тому же я тебе ещё в тот вечер сказал, что у меня был сложный день. Я вообще не хотел звонить тебе. Но ты всё-таки вынудила, и теперь я понимаю, почему.

Он замолкает, погружаясь в свои мысли. И я делаю то же, вспоминая тот вечер, когда во время телефонного разговора кончила и отключилась, оставив его наедине со своей рукой, заведённым и неудовлетворённым. И всё это после того, как он больше месяца находился со мной рядом, заботился, развлекал и старался быть разумным и сдержанным. А я в итоге чем ему отплатила? Нет, не встретила дома после поездки, как обещала, а обдолбалась и потащила стриптизёра трахаться.

Боже! Как Дима вчера умудрился сдержаться и не убить меня? Ума не приложу. Он ведь до сих пор злиться. Причём сильно. Вижу это по тому, как сильно он сжимает челюсть вместе с кулаками, а в глазах с новой силой загорается ярость.

Чёрт! Он явно опять прокручивает в памяти сцену, на которую вчера нарвался. Но не это мне надо. Я хочу его успокоить, а не вновь довести до бешенства.

– Забудь, умоляю, забудь об этом, – шепчу я, прижимаясь лицом к его правой щеке, а к левой прикладываю ладонь, впитывая жар и тяжёлое дыхание Димы. – Давай вычеркнем вчерашнюю ночь из памяти, как будто её и не было. Пожалуйста.

– Конечно, без проблем. Это же так легко.

– Знаю, что нелегко, но давай попытаемся, – оставляю поцелуй на его щеке, а затем ещё один возле губ, но мне этого мало. Тоска по нему и желание ощутить его ласку берут бразды правления над телом и побуждают меня оседлать Диму, окольцевав руками его напряжённую шею. – Я хочу, чтобы ты забыл, – установив прочный зрительный контакт, с отчаянием шепчу ему в губы. Глубоко вдыхаем и выдыхаем вместе, сладкая дрожь пробегает по телу.

– Ты сама-то сможешь об этом забыть? – спрашивает зло и так же смотрит мне в глаза, но от меня не ускользает тень сожаления в его голосе и взгляде. Она без слов сообщает мне, что он корит себя за содеянное.

– Смогу, – уверенно отвечаю. – Ты мне поможешь, а я помогу тебе. Давай создадим новые воспоминания, которые перекроют вчерашние, – со слабой улыбкой прошу я и накрываю Димины губы своими. Коротко, нежно, будто боясь, что он меня вот-вот оттолкнёт, но я целую.

Один раз, второй, третий…

Дима бездействует.

Четвёртый, пятый, шестой…

Прикрывает глаза, издавая неодобрительный грудной стон.

Седьмой, восьмой, девятый…

Его ладони наконец обхватывают меня в ответ и намертво прижимают к себе.

– Если ты думаешь, что такими детскими поцелуями заставишь меня хоть о чём-нибудь забыть, то крупно ошибаешься, – цедит он сквозь зубы, зарываясь пальцами в мои волосы. Но совсем не так, как вчера. Не грубо и резко, желая причинить мне боль, а, скорее, властно, собственнически. И так же запечатывает мои губы, сталкиваясь с моим языком и вытягивая из меня сладостный стон.