Пространство приватной комнаты словно сужается в размерах, пока мы смотрим друг другу в глаза. Молчим. Дима тяжело яростно дышит, а я, наоборот, не могу сделать даже вдох. Воздух стал таким жарким, удушливым, словно в самой преисподней. Будто все красные лампы в комнате превратились в факелы и нагрели пространство до опасной температуры. Вдох-выдох. Нет, не получается. Сложно. Больно. И до омерзения гадко. От праведной злости и разочарования в Диминых глазах. От самой себя. От того, что чуть было не совершила. От того, что меня одолело какое-то умопомрачение всего после пары глотков коктейля. От того, что поставила под удар жизнь невинного человека, который лежит на полу, издавая болезненные стоны.

Только их звук прорывается сквозь оголтелые удары пульса в ушах, и я перевожу взгляд на истекающего кровью парня.

Ему нужна помощь. Срочно!

Страх за жизнь стриптизёра пересиливает страх перед Димой, и я начинаю ползти по кровати в желании добраться до парня, но вторая пуля, просвистевшая совсем близко от моего лица, вынуждает меня камнем застыть на месте, а треск разбивающегося зеркала – закричать и с ужасом посмотреть на Диму.

– Двинешься ещё хоть на сантиметр, и третью пулю запущу ему в лоб, – это первые слова, которые произносит Титов.

И что я могу сказать? Уж лучше бы он продолжал молчать. Обманчиво спокойный тон его голоса вместе со смыслом фразы пробирают меня до озноба.

– Дима, пожалуйста, – прошу срывающимся голосом.

– Что, пожалуйста?

– Ему нужна помощь. Он же умрёт.

– Об этом тебе нужно было думать раньше, – цедит он и направляет дуло в сторону парня.

– Не-е-ет! – срываюсь на крик, ожидая в любой момент услышать третий выстрел. – Умоляю! Не надо! Не делай этого! Он ни в чём не виноват! Он ничего не сделал! Он не хотел! Это всё я! Я виновата! Это я приказала ему прийти сюда со мной, у него не было выбора. Ты же знаешь. Он не мог сказать мне «нет!» – выкрикиваю я, не думая о том, что закапываю себя ещё сильнее.

Осознаю данный факт, когда Дима испепеляет меня взглядом, в котором я не вижу ничего из того, что видела раньше. Ни озорного веселья, ни насмешки, ни желания и тепла. Только холод, что немыслимым образом обжигает меня изнутри и снаружи. Он без слов говорит, что пощады мне ждать не стоит. Но плевать! Со мной Титов может делать что угодно. Заслужила. Признаю. Виновата по всем статьям. Однако парень не заслужил смерти. Его нужно спасти.

Секунды идут, моё сердце колотится на разрыв, а стоны стриптизёра продолжают бередить все струны моей души и натягивать нервы до предела. Я ничего больше не произношу. Боюсь, что любое слово может вынудить Титова выстрелить. И мысленно молюсь всем возможным Богам, чтобы Дима сжалился. Чтобы он сдержался и уберёг меня от безграничного чувства вины, которое будет сгрызать меня до конца моей жизни.

И какое же счастье я испытываю, когда вижу, что мои мольбы оказываются услышанными и Дима опускает руку с пистолетом.

– Ушёл отсюда, – тихо, но чётко приказывает он.

Я протяжно выдыхаю от облегчения, едва не выпуская слёзы радости, а вот парень не реагирует на приказ Титова. И это заново пугает до полусмерти.

– Встал и ушёл отсюда! – повторяет Дима громче и ещё более грозно, я вздрагиваю. – В ноги я тебе не стрелял, так что справишься.

На сей раз до стриптизёра доходят слова Титова. Он прижимает ладонь к ране и со стонами неуклюже встаёт с пола, а затем, шатаясь из стороны в сторону и истекая кровью, максимально быстро покидает комнату, оставляя нас одних.

Мне хотелось выдохнуть повторно, ведь теперь у парня есть шанс получить медицинскую помощь, однако Дима продолжает на меня так убийственно смотреть, что воздух колким комом застревает в горле.

Нужно что-то сказать. Как-то оправдаться, да только как это сделать? Не имею и малейшего представления. В голове до сих пор царит дурман, а тело не поддаётся полному контролю. И Дима не даёт мне времени на то, чтобы прийти в себя и сообразить, почему я так поступила. Он вдруг разворачивается и уверенными размеренными шагами двигается к двери. Паника охватывает с новой силой. На сей раз потому, что разум сотрясает ужасная мысль, что после этого моего проступка Дима мысленно послал меня на хрен и теперь уходит, не планируя продолжать тратить время на малолетку, которая хотя бы раз не смогла обойтись без происшествий.

Шаг, шаг, шаг… Сердце разлетается в щепки. Это всё. Конец! И это я всё испортила, сама того не желая. Однако… Когда Дима доходит до двери, он её не открывает, а, наоборот, закрывает на замок и медленно поворачивается ко мне лицом.

Дима не ушёл. Это ли не счастье и намёк на то, что ещё не всё потеряно? Нужно порадоваться, не так ли? Да только Димин свирепый и в то же время чертовски сексуальный вид не позволяет этого сделать. Он сегодня весь в чёрном. Брюки, рубашка, чуть растрёпанные волосы – всё цвета беспросветной ночи. А агрессивная энергия, исходящая от него, кажется ещё чернее. Её не нужно видеть, достаточно просто почувствовать. И я чувствую каждым волоском на теле. Своим необъяснимым поведением я пробудила в Титове нечто опасное, мрачное, неадекватное… то, что врубает во мне чувство самосохранения и отгоняет неуместные мысли о том, насколько Дима красив в своей злости.

Я набираюсь сил и быстро вскакиваю с кровати. Правда, устоять не получается. Колени подкашиваются, и я падаю на пол. Благо не на осколки разбившегося зеркала, а на ковёр, поэтому боли от падения не испытываю. Слышу мерные шаги Титова за спиной и заставляю себя быстро встать. От резкого подъёма головокружение усиливается, жар окатывает тело сверху донизу, но мне каким-то чудом удаётся увидеть единственную дверь с моей стороны и ринуться к ней.

Я шатаюсь, еле удерживаю баланс на высоких каблуках, но всё-таки успеваю влететь в помещение и дрожащими пальцами закрыть за собой дверь раньше, чем Титов меня настигнет.

Дима что-то говорит мне, но я не могу разобрать его слова – пульс гремит в ушах ударным басом. Я тяжело, часто дышу и пячусь назад, лихорадочно оглядывая комнату в таких же красный приглушённых тонах.

Раковина, туалет, ванна, душ… Понятно, я в ванной комнате. Без окон, без каких-либо других дверей, за которыми не стоит разъяренный мафиози. Дела мои плохи. Я в ловушке. Бежать некуда. Но, возможно, получится отсидеться здесь? Так сказать, переждать самый пик бури? Возможно, Дима чуть успокоится, я приду в себя, и мы сможем поговорить как нормальные люди?

Это было наитупейшее и самое наивное предположение из всех, что приходили мне в голову за всю жизнь. И десяти секунд не проходит, как меня сотрясают ещё два выстрела, и дверь в ванную комнату раскрывается.

Сталкиваюсь с мрачным взглядом Димы и издаю сдавленный писк. Как будто я мышка, которую он только что раздавил своим ботинком.

– Дима, успокойся и выслушай меня, – предпринимаю нелепую попытку достучаться до него и тут же совершаю ещё несколько шагов назад. До тех пор, пока не упираюсь спиной в кафельную стену.

Дима же и слова не произносит, и его молчание повергает меня в ужас. Особенно когда он начинает надвигаться на меня, как безжалостный робот.

– Дима, пожалуйста! – кричу я, но ноль результата. И тогда мой размазанный мозг ничего лучше не придумывает, как схватить душевую лейку, врубить холодную воду и направить в Диму. Но увы, времени не хватает.

Только я направляю струю воды в его лицо, как он отбрасывает пистолет и сжимает моё запястье. Сильно, больно, до моего мучительного стона. Я роняю лейку на себя, заливая водой своё прозрачное блядское платье. Безумный взгляд Димы тут же скатывается по моей груди и ниже, и всё становится ещё хуже. Теперь я задыхаюсь не только от страха и накала в воздухе, но и от жёсткой хватки ладони на моей шее. Титов вдавливает меня затылком в стену, вынуждая с трудом вбирать в себя воздух, а вместе с ним и его запах, по которому я скучала круглосуточно.

– Дима, – выдыхаю я еле слышно сквозь стон… блаженный, блять. А всё потому, что его парфюм, жар и соприкосновение с телом вновь вызывают во мне те же реакции, какие я испытывала, когда ко мне прикасался стриптизёр. Хотя нет… Не те же. А в несколько раз сильнее. Каждая клеточка тела начинает вибрировать и становится максимально чувствительной, возбуждённой, требующей прикасаться к ней снова и снова.

Происходящее со мной ненормально.

Эта мысль снова проносится в хмельном сознании, словно скоростной поезд, но удержать её почти невозможно. Только Димин взгляд, в котором пестрит желание свернуть мне шею, помогает хоть немного унять неадекватные реакции, поработившие мой организм.

– Дима, пожалуйста, дай мне всё объяснить… – пищу я, начиная ощущать нехватку кислорода. – Я не хотела… Не хотела ничего… С ним…

– Рот закрой, – цедит он совсем близко от моих губ, усложняя мне задачу сохранять здравомыслие.

– Но я не хотела…

– Рот. Закрыла. Немедленно. Убью же тебя сейчас, если услышу ещё хоть одну ложь.

– Это не ложь… Я не знаю, что…

– Дура, блять!

Больше сказать у меня ничего не получается. Громкий стон раздирает горло, когда Дима отпускает мою шею и резко отрывает меня от пола. Но я даже не успеваю покайфовать от плотного контакта с его раскалённым телом – настолько быстро он выносит меня из уборной в комнату и швыряет на постель, как безвольную куклу.

После полёта мне требуются несколько секунд, чтобы собрать воедино расплывшуюся картинку перед глазами. Но как только делаю это, мой мир снова разлетается на пиксели, потому что Дима рывком переворачивает меня со спины на живот. Теперь единственное, что вижу, – это тёмное покрывало. Единственное, что слышу, – лязг метала. А вот чувствую я слишком много всего: как сердце разносит к чертям все соседние органы, как температура тела повышается, как тонкая ткань платья начинает снова раздражать кожу и как мои запястья оказываются окольцованы металлическими наручниками, а руки – поднятыми вверх и прицепленными к изголовью кровати.

– Что за чёрт? Мне больно! – выкрикиваю я, но в моих криках больше желания, чем злости, даже несмотря на то, что от попыток высвободиться из оков мне действительно больно – наручники сильно ранят тонкую кожу.

– Жалуешься? С чего вдруг? Сама же сказала, что не хрустальная и с тобой не нужно нежничать. Я всего лишь выполняю твоё желание.

Димин голос со словами – точно острые ножи – летят мне в спину, оставляя на ней несколько иллюзорных борозд.

Он всё слышал… Боже! А я действительно говорила нечто подобное незнакомцу, которого умоляла себя трахнуть. Какой ужас!

Хочу попытаться сказать что-то в свою защиту, но вместо слов изо рта снова вылетает неконтролируемый блаженный стон. Дима хватает руками мои бёдра и приподнимает, вынуждая меня занять коленно-локтевую позу. Если, конечно, её можно так назвать, учитывая, что мои руки задраны вверх и прикованы к кровати, а лицо впечатано в матрас. Поза неудобная, но Диме плевать на моё удобство. И я тоже о нём забываю, когда он задирает платье и так же быстро спускает трусики с бёдер. Со звоном шлёпает меня по ягодице и сразу же проводит пальцами по промежности… Влажной. Очень влажной. Но в отличие от нашего прошлого раза, сейчас данный факт его не радует, а доводит до неистовства.

– Сука… Какая же ты сука, Каролина, – со злостью заключает он. – Стоило напиться и сразу потекла от первого встречного. Так это у тебя работает, да?

– Я не пила… – изнемогая от неконтролируемого возбуждения, обострённого прикосновениями Димы, выдавливаю из себя немного не то что нужно, и ещё один мощный удар обжигает правую ягодицу.

– Хватит врать.

– Я не вру. Я выпила мало…

– Понятно. Сначала говоришь, что не пила, а теперь, что пила мало. Отлично, мы движемся в нужном направлении. Но я выбью из тебя это тупое желание врать мне ещё хоть когда-нибудь, – чуть ли не рычит Титов и бьёт по моему заду ещё раз. До хлёсткого звона и моего громкого стона.

В его ударе нет игривости, только гнев, агрессия и желание сделать мне больно. И у Димы получается. Кожа в месте удара горит не только от внутреннего накала, но и от боли. Однако Титов явно считает, что этого недостаточно. Он продолжает хлестать меня по одному и тому же месту, с каждым разом усиливая болезненные ощущения. Я кричу, извиваюсь, прошу его остановиться, но он не слышит. Или же не хочет слышать. Бьёт и бьёт… Поднимает мои бёдра, когда я не выдерживаю и заваливаюсь на кровать, и снова прижигает ягодицу своей ладонью. До тех пор, пока из моих глаз не начинают литься слёзы, при этом неадекватное возбуждение ни капли не сходит. Наоборот – от Диминых шлепков оно лишь сильнее обострилось. И он это чувствует, когда повторно проводит пальцами по моей мокрой плоти и предсказуемо злиться ещё больше.

– Блять, – выплёвывает он, и я слышу лязганье ремня, отчего пугаюсь до чёртиков.

– Нет! Дима, нет! Не смей! Не бей больше! Только не ремнём! Мне и так больно! – вновь начинаю извиваться и хрипло кричать, боясь того, что в любой момент новый удар не просто обожжёт, а рассечёт кожу до мяса.

Но, слава богу, секунды идут, а этого не происходит. Дима на миг нависает надо мной и грубо зарывается пальцами в волосы. Оттягивает мою голову назад и с раздражением шепчет возле щеки:

– Больно, говоришь?

Я испускаю вялое «да» и стону, ощущая на щеке Димино дыхание.

– Это боль – ничто по сравнению с той, что ты заслуживаешь, шлюха, – произносит он не только со злостью, но и с тем самым разочарованием, которое я видела в его яростном взгляде.

Мне хочется завыть от обиды, вызванной его словами, и от отвращения к самой себе. И я бы сделала это, если бы могла взять под контроль своё тело и мозг. Но я не могу. Особенно когда Димин член касается моего зада. Твёрдый, горячий, большой и голый. Между нами больше нет преград в виде одежды. Дима приспустил брюки, и осознание этого запускает по телу новые волны желания, обостряя сексуальное желание до максимума.

– Я хотел, чтобы наш первый раз был особенным для тебя, но ты сама решила иначе.

После этих слов Дима отстраняется от меня, приподнимает мои бедра так, чтобы я снова встала на колени, а затем без предупреждений загоняет в меня свой немаленький член. Всего наполовину, но мне и этого хватает, чтобы вскрикнуть и рефлекторно дёрнуться вперёд.

– Куда блять? – недовольно шипит он.

Хватает за ягодицы и рывком насаживает меня на себя до самого конца, вынуждая меня закричать ещё громче. То ли от болезненного чувства наполненности между ног, то ли от прошибающего все тело удовольствия. А может, от всего вместе.

– Черт… – Дима замирает и шумно выдыхает, остервенело сжимая пальцами мою и без того истерзанную задницу.

Но я слабо чувствую этот дискомфорт. Как и дискомфорт в запястьях. Вся концентрация внимания переходит на то, что происходит внутри меня. Боль и сладость. Похоть и страсть. Безумное удовольствие и сожаление, ведь совсем не при таких обстоятельствах и не в этом месте должен был случиться наш первый, столь долгожданный секс.

Однако сожаление быстро растворяется, а весь дискомфорт от столь резкого вторжения становится белым шумом, на фоне которого рождаются другие звуки, стоит Диме начать двигать бедрами, вытаскивая из меня член и вгоняя его обратно до упора.

Мои стоны, его шумные выдохи. Мой бессвязный шепот, его рычание. Стук наручников о металлические рейки и влажные звуки толчков члена. Все быстрее и быстрее. Жестче. Злее. Мощнее. Дима даже не думает сдерживаться и нежничать. Его пах бьется о мою попку с порочными шлепками, член врывается внутрь, вынуждая меня опять невольно двигаться вперёд. С каждым толчком всё дальше и дальше, пока не начинаю биться головой об металлический каркас кровати. Но и это не мешает мне продолжать растворяться в экстазе. Стонать, дрожать, выкрикивать имя мужчины, который сейчас не просто трахает меня, а наказывает, как провинившуюся шлюху. Да только его наказание для меня кайф в чистом виде, и это ужасно. Неправильно. Так не должно быть. Но есть. Меня это ранит в глубине души, а Диму определённо бесит.

Ещё несколько мощных толчков, и он хватает меня за волосы, наматывает их на кулак и сильно оттягивает мою голову от изголовья кровати. Руки выпрямляются, наручники ощутимей впиваются в запястья, а мой корпус оказывается на весу. Если Дима отпустит мои волосы, я рухну лицом на кровать. Но он держит крепко, жёстко и так же продолжает врываться в меня, растягивая меня изнутри и выбивая из моего горла крики и стоны. В них то ли мольба сбавить пыл, то ли ни за что не останавливаться. Сама не соображаю, о чём его умоляю. Перед взором всё плывет, искрится. Тело вибрирует от боли и кайфа, стремительно разлетающихся по организму. Чувствую каждую его венку, каждый каменный сантиметр, запах, жар, злость и возбуждение, и взрываюсь, начиная содрогаться всем телом.

Этот оргазм не похож ни на один из всех моих предыдущих. Гораздо сильнее и дольше. Одна за другой волны экстаза накрывают с головой, не давая всплыть на поверхность реальности неизвестно сколько времени. Прихожу в себя, когда слышу лязг наручников, и мои запястья наконец получают свободу. Но не потому, что Дима решил сжалиться надо мной, а наоборот. Кажется, пока я кончала, его агрессия сменилась безумием.

Порция мата в мой адрес, рывок, боль в корнях, и я полностью оказываюсь прижата спиной к его корпусу. Дальше следует треск ткани, и моё платье превращается в разорванную тряпку, спустившуюся на талию. Туда же летит и бюстгальтер, который Дима резко спускает вниз, а затем грубо сжимает мою грудь ладонью.

– С ним бы ты так же кончала, да? – вжавшись лицом в мою влажную щёку, с глухой злостью цедит Титов, а я не врубаюсь, о ком он спрашивает?

Для меня сейчас существуем только я и он. Остальной мир и люди исчезли, испарились. Но явно не для Димы. И ему явно не нужен ответ. Он додумал его самостоятельно. Понимаю это по его злобному вздоху, вибрирующему на моей шее. По очередному мощному и глубокому проникновению члена, от которого прежнее возбуждение возвращается в полной мере. И по сильному укусу в плечо. Он реально укусил меня как животное.

– Ау! Больно, – вскрикиваю и пытаюсь отстраниться, но Дима обхватывает мою шею рукой, сдавливая горло, и напрочь игнорирует мои попытки его успокоить. Продолжает кусать, сильно сжимать грудь, щипать соски и трахать. Чуть медленнее, ведь в такой позе не разогнаться, но так же сильно, глубоко, до отвращения приятно.

– Как же я хочу тебя сейчас задушить, – вжавшись в мою щёку, произносит он.

Сквозь морок удовольствия слышу, как отчаянно звучит его голос, проникая в меня горячей вибрацией. Чувствую, как его тело будто звенит от напряжения. И как пальцы то сильнее сдавливают мою шею, то расслабляются, будто Дима борется с желанием, которое только что озвучил.

А я совсем поехала на всю голову от переполняющих меня ощущений, потому что ни капли не боюсь. Отдаю все силы, чтобы поднять одну руку и, зарывшись пальцами в его волосы, шепчу то, что ни разу не сказала ему во время телефонных разговоров. То, что говорить сейчас неуместно, ведь Дима не поверит, но я не могу. Эти слова рвутся из глубины души, и потёкший разум не способен их остановить:

– Я до безумия по тебе скучала.

Пара ударов моего сердца, и мою щёку опаляет недобрая усмешка.

– Видел я, как ты скучала, сука.

Вдох – и я отравляю себя усилившейся агрессией, исходящей от Титова. Мгновение – и я неодобрительно мычу, оказываясь вновь впечатана лицом в матрас, а Дима возобновляет бешеные толчки сзади. Ещё сильнее и яростнее, чем прежде. Резче, быстрее, грубее. Вбивает моё безвольное влажное тело в кровать, словно я ничего не значащая для него девка. Снова и снова вгоняет член как можно глубже, будто желает меня разорвать надвое.

Часть меня, совсем маленькая, выбравшаяся из опьянения, истошно кричит от происходящего кошмара, а вторая всё больше распаляется с каждой секундой, с каждым мощным соприкосновением наших тел, и совсем скоро кончает ещё раз. Меня накрывает второй оргазм, а чуть позже и третий – такой же бурный и долгий, после которого я лишаюсь всех возможных сил, раздираю горло от криков и стонов, с головы до ног покрываюсь потом, а Дима всё трахает и трахает меня, будто весь дух из меня выбить желает. И у него получается. От усталости и трёх оргазмов я превращаюсь в пустую, еле живую тряпку. С таким же еле живым сознанием. Меня хватает только на то, чтобы начать скулить и плакать от изнеможения, тихо умоляя Диму о том, чтобы всё закончилось.

И, честно, не знаю, сколько времени проходит до момента, когда он прислушивается к моим вялым мольбам, но по моим ощущениям проходит целая вечность, прежде чем Дима выходит из меня. Снова хватает за волосы, тянет, разворачивает к себе и с глухим стоном кончает, заливая спермой всё моё лицо, шею и грудь.

А я смотрю на его ожесточённое, но удовлетворённое лицо, и даже возмутиться не в состоянии. Энергия на нуле. Моральных сил вообще отрицательное количество. Одно лишь сердце, наконец полностью протрезвев, начинает болезненно сжиматься от осознания случившегося.

Наказание.

Ярость.

Выплеск агрессии.

Вот из чего состоял наш с Димой первый раз.

Первый и, вероятнее всего, последний.

– Надеюсь, теперь ты доволен, – выдавливаю из себя с нескрываемой горечью, хрипло, едва слышно, а сразу после теряю сознание, отключаясь раньше, чем моя голова касается кровати.