В разгар всей этой шумихи, когда Джейк Эмспак сидел в своём кабинете в воскресное утро, окружённый микрокопиями судебных протоколов середины пятидесятых, к нему явился посетитель более серьёзного толка. Посетителем оказался Джон О. Каллихан — широко известный спортсмен, ценитель искусств, путешественник и человек № 1 в Синдикате. Близкие подруги и старые приятели вроде Джейка Эмспака звали его Джонно.

— Привет, Джейк, — произнёс он, изящно опуская своё атлетическое, безупречно одетое тело в кресло перед столом Эмспака.

— Привет, Джонно, — проскрипел Джейк. — Я занят.

— Знаю. Потому и пришёл.

— Я не могу обсуждать это дело, Джонно.

— Я и не прошу тебя об этом.

Джонно закурил длинную, тонкую, как карандаш, сигарету и задумчиво продолжил:

— Джейк, я давал тебе крупные дела, платил хорошо — и всегда позволял вести их чисто, по-твоему. Верно?

— Совершенно верно.

— Это первый раз, когда я прошу тебя об одолжении, Джейк.

— Да?

— Кто платит за Тони Корфино?

— Никто, о ком тебе стоит беспокоиться, Джонно.

— Никакой другой Синдикат — или что‑то в этом роде?

Джейк покачал головой, и его гость поднялся.

— Спасибо, Джейк.

— А теперь убирайся к чёрту отсюда!

— Конечно, Джейк, передай привет Мардж.

Джейк опустил голову, чтобы скрыть слезы, выступившие на глазах. Джонно прислал на похороны Мардж простой букетик синих фиалок. И присылал такой же каждый год, в годовщину её смерти.

Джейк вернулся к делу «Гулд против Гулда, 243 Аппел. Отд. 589» и занимался им почти до шести часов, когда устало переключился на «Народ против Гиббса». Это дело выглядело бесконечным даже на микрофильме. Его глаза устали от экрана просмотрового устройства, а крупная кисть затекла от вращения ручки. Он разжал пальцы, и суставы хрустнули. Джейк с отвращением посмотрел на них. Можно было вытащить парня из угольных шахт, но нельзя было вытащить угольные шахты из парня. Его рука была слишком велика для такой маленькой ручки. Когда‑нибудь ему придётся купить автоматический просмотровый аппарат — или даже один из тех электронных мозгов, что демонстрировали на последнем собрании Коллегии адвокатов. Но, с другой стороны, после этого дела ему уже ничего не понадобится. Да и не доверял он такой безличной помощи. Лейбовиц учил его: хороший адвокат должен сам готовить своё дело. Лейбовиц! Дело Веры Стретц… Это было сорок лет назад! Джейк тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и приступил к «Народ против Гиббса», терпеливо выискивая юридические аргументы, которые помогут ему доказать, что паршивец по имени Тони Корфино…

Когда в понедельник утром суд возобновил работу, последствия шумихи на выходных стали очевидны. Один из судебных приставов, почти плача, сообщил Джейку, что люди ждали открытия дверей с пяти утра. Тысячи ушли домой разочарованными. Тем, кому посчастливилось попасть внутрь, наполнили зал суда гомоном и возбуждёнными возгласами, с нетерпением ожидая начала действа. Новая волна возбуждения прокатилась по залу, когда туда в сопровождении заместителя шерифа вошёл Тони Корфино. Джейк настоял, чтобы Тони каждое утро тщательно приводили в порядок и аккуратно одевали перед появлением в суде, и женщины среди зрителей одобрительно зашептались.

Ровно в десять судья Хэйворд вышел из своего кабинета и окинул взглядом зал суда. Гул стал стихать, сменившись полной тишиной. Джейк был рад, что дело ведёт судья Хэйворд. В свои сорок семь он был самым молодым судьёй Высшего суда и менее всего привязан к прецедентам. Он не терпел юридической эквилибристики и был дотошно требователен к выстраиванию структуры доказательств. «Любой мул может развалить сарай, но чтобы построить его, нужен хороший плотник», — как-то сказал он Джейку.

Отбор присяжных шёл черепашьими темпами — чего репортёры и ожидали, видя в зале и окружного прокурора, и Джейка Эмспака. В их последнем противостоянии они тщательно опросили сто пятьдесят кандидатов, прежде чем утвердили двенадцать. Но на этот раз основную причину задержек создавал именно окружной прокурор. Не понимая, зачем Джейк взялся за это дело, он нервно и осторожно расспрашивал каждого кандидата: «Каково ваше отношение к смертной казни? Стали бы вы доверять показаниям очевидца? Считаете ли вы, что преступник должен быть наказан в соответствии с буквой закона?»

Вопросов у Джейка было меньше — и они были менее ортодоксальными. Иногда он спрашивал: «Как вы относитесь к науке?» Или: «Вы религиозный человек?» Но чаще всего он без предисловий переходил к тому, что, казалось, было ключом к его делу:

— Что есть человек?

Пока в зале суда шёл отбор присяжных, Джейк не прекращал кропотливой подготовки. Исследования, повестки, беседы со свидетелями, снятие показаний — и снова исследования, снова повестки. «Окружить дело с востока, с севера, с юга и с запада». Так говорил Линкольн. Желудок Джейка бунтовал; в попытке унять его урчание и бурление адвокат взял за правило съедать перед сном миску детской каши. Те, кто знал, как усердно он работает, продолжали спрашивать: откуда идут деньги? Почему это вообще так важно?

Всякий раз, когда интерес публики начинал спадать, Джейк ловко подстёгивал его — то «сливая» какой-нибудь факт, то распуская слух. Из Лос‑Анджелеса неутомимый телекомментатор Джордж Патнэм, бодрый даже на восьмом десятке, сообщил: для дачи показаний на процессе по делу Корфино вызвана повесткой известная женщина‑нейрохирург. В Нью‑Йорке Эд Марроу задался острым, провокационным вопросом: почему Джейк Эмспак лично пригласил одного из крупнейших религиозных философов выступить свидетелем со стороны защиты?

— Я полагаю, — намекал Марроу, — что золото этого дела вы не отыщете, промывая русло основного потока. Или, как говорил Платон…

Окружной прокурор и его заместители полночи просидели, изучая запись эфира передачи Марроу.

К концу четвёртого дня отбор присяжных завершился — процесс был готов начаться. В тот вечер Джейк работал над заметками до десяти, а затем отправился на свою обычную прогулку по тихим аллеям Центрального парка, погрузившись в воспоминания. Остановившись на перекрёстке, чтобы посмотреть, как спутниковая платформа, словно новая планета, скользит по небу, он вдруг заметил: рядом бесшумно притормозил длинный чёрный автомобиль.

Дверь распахнулась, и усталый голос окружного прокурора произнес:

— Садись, Джейк.

Джейк сел в машину, и какое‑то время оба молчали.

— Не мог уснуть, — наконец сказал окружной прокурор. — Даже с этими чёртовыми таблетками больше не сплю.

Джейк ничего не ответил. Он смотрел на спину шофёра перед ними. Что можно сказать, когда старый друг просто дряхлеет?

— Послушай, Джейк, — продолжил прокурор, — ты всерьёз считаешь, что это твоё последнее дело?

— Ты знаешь, что да.

— Тогда как насчёт сделки? Ты соглашаешься на признание вины, и Тони получает пожизненное…

— Зачем, Эммет?

— Я не хочу, чтобы ты закончил вот так, Джейк — проиграв мелкое, пустячное дело!

— Ты знаешь моё отношение к этому делу.

— Значит, никакой сделки?

— Никакой.

Окружной прокурор раздражённо прохрипел:

— Тогда я разделаю тебя под орех, Джейк, и этот паршивец поджарится на электрическом стуле!

Джейк не ответил, и они медленно поехали по бесконечным извилистым дорожкам Центрального парка. Шины огромного автомобиля шуршали по асфальту, словно лодка по лёгкой ряби озера, а бесшумный мотор создавал ощущение, будто они плывут сквозь ночь.

Гнев всё ещё звучал в голосе окружного прокурора, когда он выступал с вступительной речью перед присяжными. Его заключительные слова были безжалостно прямолинейны:

— Мы все знаем слухи о том, что защита может или не может попытаться доказать в этом процессе, но не будем забывать, что в законах нашей страны нет места для медицинских шарлатанов, для тех, кто торгует условно-досрочными освобождениями, или для всех этих «добрых душ», сочащихся жалостью к убийце вроде Тони Корфино! Электрический стул — единственное, что он и ему подобные способны понять!

Зал суда замер, словно затаив дыхание, когда Джейк Эмспак шагнул вперёд, чтобы произнести свою вступительную речь. Он двинулся, затем остановился, с чувством времени, присущим великому драматургу. Призраки тысяч залов судебных заседаний и пятидесяти лет практики двигались и останавливались вместе с ним. Безупречно одетый, с искусно взлохмаченными длинными серебряными волосами, он сложил свои испещрённые синими жилами руки на золотом набалдашнике трости и на мгновение застыл в молчании, задумчиво разглядывая присяжных. Когда он заговорил, в его голосе послышалось особое, завораживающее отстранённое звучание:

— Я хотел бы, — начал он, — процитировать одного судью Верховного суда, который умер ещё до того, как некоторые из вас родились. Это был Бенджамин Кардозо, и он сказал: «Закон в своих глубинных аспектах един с гуманитарными науками и со всем тем, что возвышает и вдохновляет человечество. Закон — не труп, а дух; не завершённость, а процесс становления; не препятствие в полноте жизни, а путь к ней; не игра, а таинство…»

Он подождал с полминуты, прежде чем продолжить, и никто в зале суда не пошевелился.

— Защита, — спокойно продолжил Джейк, — будет основывать свою позицию на двух главных тезисах: во-первых, мы докажем, что закон не поспевает за развитием науки и поступательным движением человеческой мысли.

— Во-вторых… — тут Джейк снова сделал паузу, медленно переводя взгляд с присяжных на судью и, наконец, на окружного прокурора. — Во-вторых, — продолжил он с тенью улыбки на тонких губах, — мы докажем, что Тони Корфино — это не Тони Корфино!

Джейк некоторое время стоял молча. Затем, слегка, почти отрывисто кивнув, он повернулся и пошел обратно к своему месту рядом с Тони Корфино. Тони безмолвно смотрел на него — в его взгляде читалось нечто, чего Джейк пока не мог разгадать.

Зал суда превратился в настоящий ад. Судья Хэйворд властно ударил молотком, призывая к тишине, и жестом предложил окружному прокурору приступить к представлению доказательств со стороны обвинения.

Если окружной прокурор и был озадачен вступительным словом Джейка, он не подал виду. Он выстраивал доказательства с мрачной эффективностью. Было что-то неумолимое в том, как он вызывал свидетелей одного за другим. Это напоминало тактику умелого боксёра, который стремится победить противника не одним ударом, а тщательно выверенной серией.

Тони Корфино был не Тони Корфино? Тони Корфино — это не Тони Корфино? Прокурор сардонически ухмыльнулся, указывая на бледного подсудимого, и попросил свидетеля опознать его.

— И это тот самый человек, который вошел в банк утром 17 октября прошлого года?

— Да, это он, — ответила нервная, чрезмерно полная молодая женщина.

— Вы имели возможность наблюдать за ним всё время?

— Да.

— Где вы находились?

— В… в окошке для приёма наличных… прямо там, где он… он подошёл и достал своё оружие.

— Спасибо.

С нарочитой учтивостью прокурор повернулся к Джейку:

— Желает ли уважаемый адвокат защиты провести перекрестный допрос этого свидетеля?

Джейк серьёзно кивнул и направился к месту для свидетелей. Молодая женщина настороженно следила за ним. В телевизионной будке постоянные репортёры суда подались вперёд в предвкушении. Не раз они видели, как Джейк Эмспак брал самого уверенного свидетеля и превращал его в дрожащий, запинающийся символ неуверенности. «Покажите мне очевидца, — как‑то заметил Джейк, — и я покажу вам лжеца»

Теперь, когда Джейк начал, в его голосе зазвучали дружелюбные нотки:

— Вы утверждаете, это тот самый человек, который вошел в банк утром 17 октября прошлого года?

— Да… да, сэр… Это он!

Джейк понимающе кивнул.

— Предположим, — продолжил он, — мы взглянем на это под другим углом: является ли человек, который вошел в банк утром 17 октября прошлого года, тем же самым человеком, который сейчас выступает в качестве обвиняемого в этом судебном процессе?

Молодая женщина прикусила губу, размазав часть помады по большим передним зубам. Она замялась, обдумывая вопрос, затем уверенно кивнула.

— Да, конечно!

— Откуда вы знаете?

— Ну… он… он выглядит так же!

— Точно так же? Я предлагаю вам внимательно осмотреть его, прежде чем отвечать.

Молодая женщина уставилась на Тони, затем в замешательстве опустила глаза.

— Точно так же? — настаивал Джейк.

— Ну… я… я не уверена…

Джейк покачался, опираясь на трость и задумчиво разглядывая взволнованного свидетеля. Затем, неожиданно, он повернулся к судье Хэйворду и сказал:

— Больше вопросов нет, Ваша Честь.

Окружной прокурор удивленно моргнул. Это было не похоже на Джейка — останавливаться, когда свидетель начал сомневаться. Судебные репортеры разочарованно переглянулись. Может и правда, старику пора на покой?

Джейк продолжал вести себя с свидетелями обвинения столь же сдержанно: подводил их к краю неуверенности — и оставлял там. В результате окружной прокурор смог завершить изложение своей версии уже к середине второго дня слушаний.

— Сторона обвинения завершает представление доказательств, — объявил он с мрачным удовлетворением.

Первым свидетелем со стороны Джейка Эмспака стал моложавый мужчина лет сорока, который без промедления представился как признанный эксперт по дактилоскопии — специалист, неоднократно привлекавшийся полицией к расследованию крупных уголовных дел.

— Верно ли, — начал Джейк, — что в современной судебной практике отпечатки пальцев считаются самым надёжным методом идентификации личности?

— Совершенно верно.

Из кипы документов на своём столе Джейк достал один лист фотокопии и передал его судье Хэйворду.

— У меня здесь, — сказал он, — заверенная копия отпечатков пальцев некоего Тони Корфино, снятых во время его ареста и судебного разбирательства пять лет назад по поводу обвинения в крупной краже авто…

Судья принял фотокопию и передал её секретарю для приобщения к материалам дела. Затем Джейк забрал документ и передал его своему свидетелю.