Фрэнк Райли Вопрос идентификации

A Question of Identity 1958

Каждая пара глаз в притихшем зале суда наблюдала, как Джейк Эмспак медленно направляется к потенциальному присяжному заседателю.

По всей Земле — и даже за её пределами, от Южной Африки и Земли Франца‑Иосифа до орбитальных станций, плывущих в чёрной утренней бездне, двести миллионов пар глаз были прикованы к худощавой фигуре, так размеренно двигавшейся по телеэкрану.

В застеклённой телебудке, где 80‑летний Эдвард Р. Марроу несколькими минутами ранее вызвал немалый переполох своим неожиданным появлением, репортёры замолчали, чтобы зрители могли сами увидеть и услышать, что происходит.

Джейк остановился перед местом свидетеля, сцепив обе руки над золотым набалдашником трости, что вот уже полвека была его визитной карточкой — как в зале суда, так и за его пределами. Лохматая белая грива волос, когда-то черная, как уголь на шахтах Западной Виргинии, где он родился, возносилась, словно неуместный нимб, над резкими скулами. Выдающийся вперёд нос и сутулая осанка усиливали впечатление, которое он неизменно производил, — будто в любую секунду был готов броситься на нервничающего свидетеля. Великолепный голос, умевший греметь, скрипеть, рыдать и убеждать на всех регистрах красноречия, теперь с обескураживающей мягкостью произнёс первый вопрос:

— Что есть человек?

Предполагаемый присяжный — торговец бытовой техникой из Бронкса с отвисшими щеками и непреходящими складками напряжения вокруг рта — заметно вздрогнул.

— Я… прошу прощения?

Джейк Эмспак снова мягко сформулировал свой вопрос:

— Что есть человек?

Торговец, способный даже пробудившись ото сна мигом завладеть вниманием совещания недовольных дилеров, беззвучно пошевелил губами. Джейк терпеливо ждал и слегка покачивался, опёршись на свою трость.

Наконец торговец произнёс:

— Я не могу ответить на это… сразу…

— Благодарю, — мягко сказал Джейк.

Он повернулся к судье Хэйворду и кивнул, одобряя кандидатуру присяжного.

В телебудке Марроу улыбнулся про себя и прислушался к тому, как его коллеги обсуждают привычные вопросы: почему Джейк Эмспак, этот «адвокат на миллион долларов», взялся за такое пустяковое дело, отобрав его у государственного защитника? Кто вообще мог заплатить ему достаточно, чтобы он взялся защищать такого ничтожного преступника, как Тони Корфино — неуклюжего бандита, убившего двух случайных прохожих в жалкой попытке ограбить банк?

Судья зафиксировал одобрение присяжного и резко объявил перерыв до 10 часов утра понедельника.

Время было выбрано идеально. Джейк улыбнулся с удовлетворением, и его улыбка была похожа на надрез, оставленный ножом для чистки овощей на кожице сушёного яблока.

Он дошёл вместе с Тони Корфино и судебным приставом до двери, ведущей в помещение для заключённых.

— Не волнуйтесь, — сказал Джейк.

Глаза Тони были широко раскрыты и растеряны — как у сбитого с толку ребёнка или старика, не вполне уверенного, наяву он или во сне.

— Я не волнуюсь, — ответил Тони.

Когда он шёл, раздавался хруст, словно кости тёрлись в затекшем суставе.

Джейк внимательно оглядел его из-под косматых бровей и остался доволен увиденным. Тони мог быть как очень молодым, так и очень старым. Несомненно, он был и тем, и другим, плюс изрядная порция «между», внезапно подумал Джейк. Копна черных вьющихся волос была шевелюрой юности. Кожа, гладкая, как камея, обладала восковой безупречностью дорогой куклы. Рот и губы оставались пухлыми, чувственными. А что до глаз… Джейк Эмспак, при всей своей проницательности, не мог ничего наверняка сказать о глазах. Мысленно он оставил себе пометку: разобраться с глазами.

У выхода для заключенных Тони повернулся к нему лицом.

— Я не волнуюсь, — повторил он. — Просто… ну, я не понимаю, почему вы беретесь за мое дело… я не могу ничего заплатить…

Тонкая улыбка снова прорезала морщинистую жесткость лица Джейка.

— Мне заплатят, — сухо усмехнулся он.

Окружной прокурор задал тот же вопрос, когда Джейк сидел в его кабинете два часа спустя. Они изучали друг друга через стол, вспоминая все ушедшие годы, хорошие годы, которые умирали вместе с наступлением новой четверти века.

Сколько раз он сидел здесь точно так же, задумался Джейк. Как часто он приходил в этот офис, чтобы торговаться и заключать сделки, умасливать и умолять — и всегда, как ястреб, готовый кинуться на любую крупицу информации, способную помочь делу.

Окружной прокурор тоже был стар. Старше Джейка — если измерять жизнь человека обратной пропорцией расстояния до могилы. Даже безграничные возможности медицинской науки почти исчерпали себя в случае с окружным прокурором. Он был полнее Джейка, и кожа у него была глаже, но при этом выглядела куда более изношенной.

— Я не понимаю, — прохрипел он, страдая от одышки, которую последняя замена бронхов существенно не облегчила. — Я просто не могу представить, чтобы Джейк Эмспак взялся за дело без гонорара! В прежние времена ты бы не стал защищать собственную мать, не получив заранее кассовый чек!

Джейк, не моргнув глазом, принял насмешку.

— Я тронут такой заботой о моих гонорарах, — парировал он.

— Тони Корфино виновен, — сказал окружной прокурор, передвинув еще одну пешку в бесконечной шахматной партии между ними. — Он подонок, и он виновен. Ты же это знаешь, правда, Джейк?

— А разве знаю?

— Знаешь — и чертовски хорошо! У меня есть шесть свидетелей, которые видели, как Тони входил в тот банк с обрезом! У меня есть еще четверо, которые видели, как он запаниковал и начал палить во все стороны! А дюжина других помогала грузить его на носилки после того, как его машина перевернулась на повороте Парквея! Чёрт возьми, Джейк, это пустяковое дело. Почему ты забрал его у государственного защитника?

— Ну, Эммет, — с издёвкой произнёс Джейк, — ты же знаешь: с моей стороны неэтично обсуждать дело моего клиента.

— К чёрту твоего клиента! — Окружной прокурор на мгновение глубоко вдохнул и продолжил: — Мне плевать на это ничтожество — я говорю о тебе, Джейк. Что значит для тебя это дело?

Смешок было вырвался снова, но замер в горле Джейка.

— Оно значит многое, Эммет, — ответил он серьёзно. — В частности, это моё последнее дело…

— Что? — прокурор выглядел ошеломленным.

Джейк кивнул.

— Я накрутил на этой карусели достаточно кругов для одного человека, Эммет.

Оба погрузились в молчание, осмысливая эту мысль, — и долгие годы словно прошествовали между ними. Губы прокурора сжались, под мягкими складками кожи проступила стальная линия челюсти.

— Я думаю, что это и мое последнее дело тоже, Джейк, — тихо произнёс он, затем стукнул кулаком по столу. — Но какое чёртово дело! Какое чёртово пустяковое дело! У нас были хорошие дела, Джейк — шрамы от них покрывают меня с головы до ног! Но почему мы должны закончить на чём-то столь жалком?

Джейк Эмспак выпрямился во весь свой шестифутовый рост и резким движением откинул назад длинные седые волосы.

— Это не пустяковое дело, Эммет! Оно грандиозно — грандиознее любого дела, по поводу которого мы с тобой когда-либо сходились!

У дверей кабинета окружного прокурора Джейка ждали репортёры.

— Правда, что вы уходите в отставку, Джейк?

— Это мое последнее дело.

— Почему вы представляете Тони Корфино?

— Вы бы тоже не смогли удержаться в стороне от такого масштабного дела.

— Можете рассказать, почему оно такое масштабное?

— Могу, но не стану. Не раньше, чем окажусь перед присяжными.

— Разве ограбление банка и убийство двух человек — это так важно?

— Не особенно.

— Что же ещё он сделал?

— Насколько мне известно, ничего.

— Джейк, вы ведь нас не разыгрываете, правда?

— Это самое серьёзное дело из всех, что у меня были.

— Мистер Эмспак, сообщалось, что вы получили сто тысяч долларов от вашего последнего клиента. Вам платят за защиту Тони Корфино?

— Я никогда не обсуждаю свои гонорары.

— Вы не возражаете против телеинтервью с Тони?

— Конечно, нет. Как насчет завтрашнего утра?

Репортёры разошлись, озадаченные и заинтригованные. В тот вечер Джейк Эмспак сидел в одиночестве в своей квартире высоко над Централ-Парк-Уэст, с удовлетворением тихо посмеиваясь, пока читал заголовки в свежих выпусках газет:

ИЗВЕСТНЫЙ АДВОКАТ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ В ТАЙНСТВЕННОМ ПРОЦЕССЕ

Остальные заголовки были в сущности такими же. Джейк ухмыльнулся. Всё складывалось прекрасно, просто прекрасно. Публичность — замечательный инструмент, если адвокат знает, когда и как его использовать. Он показал один из заголовков своей жене, чьё фото в тёплой золотой рамке стояло на столике рядом с его креслом у окна. Мардж не было с ним с 67-го, но ему по-прежнему было тихим утешением делиться с ней мыслями. Ей не нужно было отвечать, потому что слова стали не нужны после сорока трёх лет совместной жизни и любви. Его тонкая улыбка стала теплее, когда он повернулся к ней.

— Таинственный процесс! — фыркнул он. — Таинственный! Единственная тайна в том, почему никто не взялся за подобное дело раньше!

Он помолчал, глядя на россыпь огней за парком, и тихо добавил:

— Но я рад, что никто этого не сделал.

Эд Марроу позвонил как раз перед тем, как Джейк собрался ложиться спать.

— Сожалеешь, что ввязался в это? — спросил Марроу.

— Ты знаешь, что это не так, Эд. Я искренне благодарен тебе за то, что ты подсказал мне насчёт этого дела.

— Ну, тогда и ты не забудь подкинуть мне информацию, Джейк! Я ещё не настолько стар, чтобы не ценить хороший эксклюзивный материал!

— Не волнуйся, Эд…

На следующее утро Джейк был полон сил и готов к телевизионному интервью с Тони Корфино. Он понимал: есть опасность, что Тони может сказать слишком много, — но это был осознанный риск, на который приходилось идти. Дело нуждалось в раскрутке, серьёзной раскрутке.

Интервью проходило на открытой площади между высокими корпусами новой манхэттенской тюрьмы. Когда Джейк и Тони вышли, телеоператоры и репортёры уже заняли свои места. Ведущие журналисты города расположились на раскладных стульях перед камерами; рядом сидели двое представителей окружного прокурора, старательно пытавшихся выглядеть рядовыми репортёрами. Джейк сел рядом с Тони и настороженно склонился вперёд, опираясь на золотую головку своей трости.

Берт Браун из «Трибьюн», чьи связи в офисе окружного прокурора не раз приносили ему эксклюзивные материалы, первым бросил вопрос — резко, словно щелчок кнута:

— Тони, вы платите мистеру Эмспаку за то, что он вас представляет?

Тони неуверенно посмотрел на Джейка. Поскольку старый адвокат не ответил, Тони тихо произнёс:

— Нет, не плачу.

— Синдикат платит мистеру Эмспаку?

— Я не знаю, почему они должны платить — я никогда не был членом Синдиката.

Ответ Тони был бесстрастным, однако в его голосе звучала странная приглушённость — неожиданная для парня с Десятой Авеню, выросшего в борьбе за крошки со столов криминальных боссов.

Кэссиди из “Таймс" вставил:

— А вы знаете, кто платит мистеру Эмспаку за вашу защиту?

— Не-а.

В этот момент солнце пробилось сквозь утреннюю облачность и заиграло на глянцевой, идеальной, словно восковой, коже Тони. Женщина-репортер из «Миррор» спросила резким мужеподобным голосом:

— Тони, что с вашим лицом?

— Врач говорит, что это какой-то новый вид пластической хирургии. Я получил ожоги в той аварии…

— Когда вы пытались скрыться из банка? — мгновенно выпалил Берт Браун.

— Ага.

Браун торжествующе ухмыльнулся — это была ловкая двойная игра. Двое следователей из офиса окружного прокурора яростно строчили в блокнотах. Джейк Эмспак по‑прежнему не мигая смотрел в телекамеры.

С заднего ряда прозвучал громовой голос репортёра из «Дейли Ньюс»:

— Значит, вы признаёте стрельбу, Тони?

Джейк приподнял палец с золотого набалдашника трости. Это был незаметный жест, но он заставил Тони замолчать и немедленно привлек внимание всех присутствующих.

— Мой клиент, — проскрипел Джейк, — не отрицает и не признает никакой связи с преступлениями, в которых его обвиняют.

Берт Браун сардонически ухмыльнулся.

— Вы рассчитываете выиграть это дело, мистер Эмспак?

— Мы выиграем, — ответил Джейк голосом настолько холодным, твёрдым и уверенным, что репортёры невольно, вместе со зрителями телеэфира, дружно ахнули.

Джейк встал и сделал знак помощникам шерифа. Интервью пора было заканчивать. И момент был выбран безупречно.

Репортёры разошлись без дальнейших вопросов. Они по многолетнему опыту знали, когда Джейк Эмспак будет говорить, а когда — нет.

К тому вечеру домыслы, лишённые опоры в виде фактов, достигли головокружительного размаха. Даже коммунистическая версия получила свою порцию внимания. Неужели Тони Корфино представляет какую‑то ценность для возрождающегося «красного» подполья? Можно ли проследить плату за услуги Эмспака до Пекина — новой штаб‑квартиры Коминтерна? Но даже самый искусный комментатор не мог долго поддерживать игру намёков на одних лишь намёках. Никакими искажениями фактов нельзя было притянуть коммунистическую связь к послужному списку Тони: мелкие правонарушения в юности, сутенёрство, карманные кражи, мелкое воровство, торговля наркотиками, вооружённые ограбления и — с введением ограничений на зерно и сахар в 1970‑м — бутлегерство.

Однако один из наиболее проницательных репортёров обратил внимание на странно спокойный тон Тони. Запросы в тюрьму выявили: Тони, судя по всему, увлёкся чтением.

Вот это уже была свежая тема! Уже к середине дня образ «Джентльмена Тони» был выдуман и пущен в оборот. Его грязное прошлое было переосмыслено в плутовском ключе, и он стал кем-то вроде Робина Гуда с Десятой Авеню. Нация, зажатая между двумя проблемами — ростом населения и ужесточением норм на продукты, — мгновенно ухватилась за «Джентльмена Тони». Это было похоже на эпидемию двадцатичетырёхчасового гриппа.