– Ботинки, господин министр, – отвечал только что прибывший в Асунсьон из инспекции по приграничным фортам начальник Генерального штаба. – Ботинки – вот моя головная боль. Дело не в их количестве – с этим интендантство потихоньку справляется, – дело в том, что наши крестьяне никак к ним не могут привыкнуть. Со старослужащими еще куда ни шло, однакос призывниками – хоть плачь. Стоит им надетьобувь – беда. Врачам постоянно приходится иметь дело с мозолями и травмами. Доходит до сепсиса. В госпиталях уже полным-полно калек. Ума не приложу, что предпринять в случае мобилизации.

– Пусть маршируют на войну босиком. У меня другая головная боль, генерал!

Главной заботой Риарта было вооружение парагвайской армии.

– Наша авиация из рук вон плоха, – вздыхал министр. – Как можно воевать на старых «Анрио» и «Моран-Солнье»? Подозреваю, проданные нам за звонкую монету истребители найдены где-нибудь в полях под Реймсом после Великой войны, их просто подлатали на скорую руку. «Консолидейтед-Флит 2» совершенно не годны для боевых действий – это учебные бипланы. Нескольких бомбардировщиков «Потез» недостаточно даже для того, чтобы разогнать боливийских кавалеристов – я уже не говорю о более серьезных операциях. А артиллерия! Двадцать четыре миномета – все, что мы можем себе позволить вместо полевых орудий.

Скенони знал, чем можно хоть немного утешить Риарта:

– В сельве удобнее переносить в разобранном виде систему Стокса – Брандта[38], чем таскать за собой полевые орудия. Тем более у минометов впечатляющий калибр – восемьдесят один миллиметр.

– Все это артиллерия для бедных, – отмахнулся тот. – Боюсь, приобретение канонерок выметет оставшиеся деньги из Центрального банка. Может быть, стоило закупить у итальянцев не корабли, а все те же полевые пушки?

– У нас имеются восемь горных орудий Шнейдера, которые довольно хорошо показали себя на последних учениях, и двадцать четыре семидесятипятимиллиметровки, – ответил Скенони. – Их тоже можно транспортировать в условиях бездорожья.

– И этого достаточно? – с горькой усмешкой поинтересовался Риарт.

– Для боевых действий в сельве вряд ли потребуются крупнокалиберные орудия, – рассудил Скенони. – Предпочтение отдается тому, что можно перевозить на мулах. Пулеметы, те же изделия Стокса – Брандта. Такое оружие у нас есть, включая датские ручные «Мадсены» в количестве двухсот штук. Но вот если боливийцы прорвутся к реке Парагвай – без оснащенных артиллерией и бронированных кораблей не обойтись.

– Задача в том, чтобы не дать им прорваться, – напомнил министр.

– Здесь, господин министр, все зависит от двух условий: отношения к нам проживающих в Чако индейцев и контроля над водоемом в центре сельвы.

– Кстати, о доне Хуане, – оживился Риарт.

– Мои разведчики проводили его от форта до ручья Вернео, и это – граница наших представлений о лесах Центрального Бореаля, – сказал Скенони.

– Покажите место на карте.

Начальник Генштаба показал. От краев одной из самых важных, самых охраняемых в ведомстве Риарта государственных тайн густо тянулись к рубежу, на котором сержант Эскадо попрощался с участниками экспедиции, переплетенные ниточки уже разведанных троп, рек и ручьев. По просьбе министра рубеж был отмечен красным карандашом. Далее по-прежнему простиралось белое пятно.