В порту, как всегда, кипела напряженная, суетливая жизнь. С громким сопением пробегали низкорослые, словно игрушечные, паровозики узкоколейки. Ворча, сновали автомашины, неуклюже подпрыгивая на ухабистой дороге и лениво покачивая своими тяжело груженными горбатыми кузовами. У причалов, словно муравьи, крича и ругаясь, суетились люди. Им назойливо вторили гудки буксиров, которые тащили за собой громоздкие баржи и, носом зарываясь в воду от непосильной тяжести, медленно, как жуки, проползали у берега. В этот нестройный разноголосый гул то и дело врывался дробный перестук отбойных молотков, доносившийся со стапелей и напоминавший собой резкую барабанную дробь. И над всей этой сумятицей горделиво высились громады портальных кранов, похожих на вытянувших шею цаплей. Они неторопливо, с достоинством махали своими длинными плечами и, казалось, с невозмутимым спокойствием взирали на шумливую жизнь порта.

Вдали, на рейде, величаво колыхались боевые корабли. Их стройные, строгие силуэты отчетливо выделялись на фоне темно-зеленой, покрытой рябью белых барашков воды. Родионов мог назвать каждый корабль, перечислить командиров, припомнить их славные боевые дела. Он любил море и почти всю свою жизнь отдал родному флоту. Действительную службу капитан-лейтенант начал рядовым матросом. Плавал рулевым на сторожевике, на торпедном катере. Перед самой Отечественной войной пошел в военно-морское училище, решив навсегда остаться во флоте. Но доучиться не пришлось. В суровый 1941 год училище было отправлено на фронт. Дрался на Ханко, ранен. Затем морская пехота, жаркие схватки, контузия. И опять бои, разведка, хождение по тылам врага.

После войны Родионов вновь хотел попасть на корабль, но его вызвали в штаб флота и предложили работу в штабе. Капитан-лейтенант сначала заупрямился, заявив, что он морской офицер и что ему хотелось бы получить настоящее дело.

— Значит вы считаете нашу работу делом ненастоящим? — нахмурившись, спросил капитан первого ранга. — Так, что ли, прикажете вас понимать?

— Да нет, — смутился Родионов, поняв, что сказал глупость. — Но вы войдите в мое положение. Я же моряк, до мозга костей моряк! — повторил он убежденно.

— Хорош! — засмеялся капитан первого ранга, поворачиваясь к командующему, сидевшему в стороне. — Ей-ей, хорош!.. Так значит, не согласны? — вскинул он опять на Родионова внимательный взгляд. — Напрасно. Во время войны вы зарекомендовали себя неплохим разведчиком. Нам нужны такие люди. Я понимаю, вы полагаете, раз война кончилась, значит у нас и дел не стало. Так ведь?

Родионов опустил голову. Ему нечего было возразить: капитан первого ранга угадал его мысли.

— Напрасно так думаете. Враг продолжает войну, скрытую, суровую и беспощадную. Поэтому оберегать флот — почетная задача. Вы хотите служить флоту. А разве это не самая благородная и нужная служба?

— Подумайте, — вставил свое замечание молчавший до того адмирал. — Мы не хотим вас принуждать. Здесь прежде всего нужно желание. Да, да, — повторил он жестко. — И даже не просто желание, а горячее стремление быть всегда на передовой позиции. Подумайте и решите. Пусть сердце подскажет, где ваше место.

Но Родионов не стал долго думать. Нервно походив в скверике перед зданием штаба и выкурив с десяток папирос, он через час решительно постучал в знакомую дверь и твердо сказал:

— Решил, товарищ адмирал, — и добавил горячо: — Сердцем решил...

Вспомнив эту сцену, Родионов невольно улыбнулся. Да, он нисколько не жалел, что принял тогда такое решение. Сейчас капитан-лейтенант не представлял себе, как бы он мог жить в стороне от этой напряженной, кропотливой борьбы, полной опасности и самого упорного труда. Однако, несмотря на это, его частенько тянуло туда, на боевые корабли. Хотелось вновь стать на командирский мостик, полной грудью хватить соленый морской ветер и звонко крикнуть: «Аппараты, — товсь!». Но Родионов понимал всю несуразность подобного желания. Проехать на корабле даже пассажиром — праздная мечта. Дел было слишком много на берегу, причем каждое возникало внезапно, неожиданно и поглощало всего, без остатка.

Родионов вздохнул и, оторвав взгляд от далеких боевых кораблей, зашагал в управление порта. Мысли послушно заработали в желаемом направлении.

Постепенно в голове сложился первоначальный набросок плана действий. Прежде всего проверить, не могла ли мина оторваться от своих заграждений. Затем обследовать дно бухты и установить течение воды.

Начальник порта, невысокий, худощавый человек с густой черной бородкой, встретил Родионова очень приветливо. Он подробно рассказал о ночном происшествии и предложил пройти в док, где ремонтировался поврежденный корабль. На вопрос о том, не могла ли мина оторваться от одного из заграждений, он ответил отрицательно. Во-первых, ее сразу бы заметили, а, во-вторых, как же она смогла бы перескочить через боны. Ведь узкий вход в бухту преграждают заградительные сети. Нет, подобное предположение отпадает.

— Тогда другой вопрос, — сказал капитан-лейтенант. — Вы твердо уверены, что в бухте не осталось гитлеровских мин?

— Помилуйте, — воскликнул начальник порта, — после войны мы неоднократно обследовали все самым тщательным образом. Нет, нет. Ведь сколько уже лет прошло, — и ничего подобного.

— Но вы учтите, что порт-то был у немцев. Возможны всякие сюрпризы.

— Насчет сюрпризов согласен. Но не в бухте. За ее безопасность я ручаюсь.

— Тогда как же вы можете объяснить появление мины?

— Хоть убейте, не пойму, — хмуро сказал начальник порта. — Ломаю голову и никак не могу представить, откуда она могла взяться.

— Трудная задача, — в раздумье протянул Родионов. — Не знаешь, с какого конца за нее и приняться.

Все складывалось так, что его первоначальный план рушился. Нужно было придумывать что-то другое.

— Ну, что же, — сказал капитан-лейтенант, вставая. — Пойдемте, посмотрим «Марите». Возможно, она подскажет, откуда начать.