ГЕНПЛАН Д. ГОЛЬДГОР, Н. ЗАХАРЬИНА, Н. БАРАНОВ, Г. ВАСИЛЬЕВ и др.

ДОМ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ (МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЦЕНТР ДЕЛОВОГО СОТРУДНИЧЕСТВА) 1966–1973

АРХИТЕКТОРЫ Д. ГОЛЬДГОР, Г. ВАСИЛЬЕВ, Т. СЛИВИНСКАЯ

ЛАФОНСКАЯ УЛИЦА, 6, ШПАЛЕРНАЯ УЛИЦА, 55

ЧЕРНЫШЕВСКАЯ

ЗДАНИЕ ЛЕНИНГРАДСКОГО ОБЛАСТНОГО СОВЕТА ДЕПУТАТОВ (АДМИНИСТРАЦИЯ ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ) 1975–1981

АРХИТЕКТОРЫ Д. ГОЛЬДГОР, К. ЕМЕЛЬЯНОВ, Ю. СИТНИКОВ

СУВОРОВСКИЙ ПРОСПЕКТ, 67а

ЧЕРНЫШЕВСКАЯ

Модернистская интервенция в историческом центре

Это самая крупная градостроительная интервенция, осуществленная в центральной части Ленинграда. Реконструкция района, прилегающего к резиденции городского правительства и партийного руководства — Смольному институту, — намечалась уже в послевоенном генплане Ленинграда. С 1950 года ею занялась 5-я мастерская Ленпроекта, где работал Давид Гольдгор, в 1953-м разделивший руководство мастерской с Евгением Левинсоном, а в 1968-м ставший единственным руководителем.

Вид от купола Смольного собора. 1973

➧В 1980 году, когда реконструкция была близка к завершению, писали, что ее цель — «усилить архитектурно-художественное звучание выдающихся произведений русского зодчества, придать еще большую четкость и стройность системе ансамблей, формировавшихся в течение предшествовавших столетий»[411]. Средства для этого были известны — замена «ветхих и малоценных» построек новыми зданиями, освобождение важнейших градостроительных узлов от «случайных наслоений капиталистического периода»[412].

Проект реконструкции. Вариант 1963 года

➧В 1993-м градозащитник Алексей Ярэма очень жестко высказался о результате: «В окрестностях Смольного монастыря эти люди уничтожили около 50 исторических зданий, Лафонскую улицу (полностью), довели до полной деградации концы Шпалерной, Кавалергардской и Ставропольской и оборвали градоформирующую жизнь Екатерининской и Лафонской площадей. Короче, превратили в пустырь около трех гектаров городской территории и взгромоздили несколько уродливых партийных „чемоданов“»[413]. Давида Гольдгора Ярэма назвал «главным виновником этого злодеяния», а Аракчеевские казармы, больницу Св. Ольги и другие снесенные дома — «ценнейшими, уникальными постройками XIX века».

➧Такие полярные оценки объясняются не только тем, что одна из них опубликована в советском архитектурном журнале, выражавшем официальную точку зрения, а другая — на постсоветском сетевом ресурсе независимым горожанином, но и тем, что основаны они на стадиально разных подходах к наследию.

➧Концепция перепланировки территории вокруг Смольного монастыря и Смольного института, где размещались Ленсовет и городской комитет КПСС, была впервые опубликована в 1963 году, когда понятие исторической среды еще просто не было сформулировано. Тогда считалось, что лучшее, что можно сделать для памятников архитектуры, это расчистить поздние наслоения вокруг, поместить их в парковую среду и открыть максимально выгодные виды, — так предлагал делать еще Щусев в плане «Новой Москвы» 1923 года. И в 1966 году, когда в Москве прошел конкурс на концепцию реконструкции центра, некоторые участники предлагали превратить Замоскворечье в сплошной парк, в котором стоят только одинокие церкви — с победой государственного атеизма их можно было воспринимать как «памятники русского зодчества».

➧В разборе проекта 1963 года (ГАПом на этой стадии была Наталья Захарьина) говорится именно о максимально озелененной территории с отдельно стоящими архитектурными памятниками — Смольным институтом Кваренги, Смольным монастырем Растрелли и Мещанским училищем Фельтена, где тогда размещался юридический факультет ЛГУ. После очистки района от «случайных построек, мелких промышленных предприятий», реконструкции парка вокруг Смольного монастыря и озеленения набережной «зелень этих парков органически сольется с зелеными массивами Таврического сада и соседних территорий, а в дальнейшем эти места могут быть превращены в своеобразный архитектурный заповедник, перекликающийся по своему характеру с парками Пушкина и Павловска»[414]. Звучит заманчиво, не правда ли? Рецензент, член-корреспондент Академии строительства и архитектуры Александр Наумов, один из разработчиков генпланов Ленинграда 1939, 1948 и 1966 годов, даже упрекает авторов проекта в недостаточной решительности — по его мнению, совершенно необязательно было сохранять улицу Смольного, а также спокойно говорит о сносе всей старой застройки вдоль улицы Воинова (Шпалерной), в том числе — комплекса водопроводной станции с водонапорной башней[415].

Фойе конференц-зала Дома политпросвещения. 1973

Конференц-зал Дома политпросвещения. 1973

➧В 1973 году вышла написанная тем же Наумовым совместно с Валентином Каменским книга «Ленинград. Градостроительные проблемы развития», посвященная принципам и ходу реализации принятого в 1966 году Генерального плана развития города. В ней, в частности, объясняется, зачем нужны охранные зоны памятников архитектуры, введенные решением Ленгорисполкома в 1969 году: «Дело в том, что художественные достоинства некоторых ансамблей и композиционных систем были утрачены в период стихийного развития капиталистического города с середины XIX века и до 1917 года. По плану развития города вокруг сформировавшихся пространственных систем создается необходимая среда, как бы подчеркивающая их значимость и ведущую роль в городе»[416].

➧Поэтому авторы рецензий на построенные рядом со Смольным институтом и Смольным собором здания Дома политпросвещения и Леноблсовета не кривили душой, говоря о том, что и эти здания, и преобразованная прилегающая территория вполне вписываются в охранную зону центра Ленинграда, а сам Гольдгор был искренне убежден, что исправляет историческую несправедливость и развивает идеи, заложенные Василием Стасовым при планировке территории у Смольного собора, который тот достраивал в 1830–1835 годах.

➧Гольдгор объединил площадь Растрелли и площадь Пролетарской диктатуры, снеся всю застройку улицы Пролетарской диктатуры (Лафонской) и устроив широкий бульвар перед зданием Дома политпросвещения, чтобы создать буферную зону для Смольного монастыря и Смольного института. Второй широкий бульвар он проложил вдоль улицы Воинова (Шпалерной), открыв далекую перспективу на Смольный собор. Посередине бульвара архитектор задумал устроить декоративный водоем, в котором мог бы отражаться собор. Мало того, Гольдгор планировал территорию с расчетом на то, что со временем будет возведена колокольня, спроектированная Растрелли, но не осуществленная[417].

Развертка по площади Пролетарской диктатуры

Площадь Пролетарской диктатуры. 1982

➧В 1966–1973 годах вдоль эспланады между площадями построен Дом политпросвещения, а в 1975–1981 годах в торце площади Пролетарской диктатуры — здание Леноблсовета, который перестал помещаться в Смольном институте вместе с Ленсоветом. Гольдгор мыслил их архитектуру как фоновую, не спорящую с памятниками архитектуры, но в то же время достаточно парадную, выражающую важность учреждений. Высота обоих зданий — 23,3 метра, что соответствует высоте Смольного института и предвосхищает введенный позже высотный регламент строительства в историческом центре Ленинграда[418]. Фасады решены в духе сильно осовремененной классики — главный фасад Леноблсовета акцентирован выступающими пилонами таких пропорций, что он напоминает шестиколонный портик, а протяженный главный фасад Дома политпросвещения своими членениями уподоблен длинным фасадам Росси с высоким цоколем и колоннадой большого ордера, объединяющей верхние этажи.

➧Гольдгор следовал примеру Кваренги, который в 1806–1808 годах смело поставил рядом с барочным творением Растрелли палладианское здание Института благородных девиц, а также Щуко и Гельфрейха, построивших в 1923–1924 годах пропилеи Смольного. Но были и еще промежуточные шаги. В 1952–1956 годах на площади Растрелли в соответствии с генпланом, предложенным 5-й мастерской, где работал Гольдгор, по проекту Александра Князева и Сергея Сперанского построено здание для охраны Смольного[419], в котором классицистическая схема использована более явно, хотя и с нарушенными пропорциями. В 1957 году на западной стороне площади Пролетарской диктатуры уже сам Гольдгор построил здание Совнархоза с похожим фасадом, только очищенным от «излишеств». Дом политпросвещения продолжает эту тему уже чисто геометрическими средствами.

Проект реконструкции улицы Воинова (Шпалерной)

Проект Инженерного корпуса. 1965

➧И Дом политпросвета, законченный в 1973 году, и здание Леноблсовета, открывшееся в 1981-м, были хорошо встречены критиками, признавшими правильность градостроительного хода и оценившими архитектурное решение[420]. Дом политпросвета хвалили за удачное распределение функциональных частей (боковые корпуса заняты общежитием и гостиницей), детализацию фасада (откосы вертикальных окон оформлены отступающими ступеньками доломитовой облицовки), восхищались изысканными интерьерами, отделанными различными по фактуре материалами в оттенках белого. Леноблсовет, по мнению рецензентов, достойно завершил ансамбль, подхватив архитектурное решение более раннего здания, но переключив регистр: если в фасадах Дома политпросвета доминирует горизонталь, в Леноблсовете господствует вертикальный ритм. В обоих зданиях прекрасно срежиссировано освещение, в конференц-залах обеспечена хорошая видимость со всех мест, и в целом во всех мелочах заметна забота об удобстве пользователей. В статьях также говорится о необычайно высоком качестве строительства и отделки. Гольдгор славился своей способностью находить общий язык со строителями, но, вероятно, немаловажно, что заказчиками были правительства города и области. Возникает подозрение, что благостный тон архитектурной прессы тоже связан с этим обстоятельством.

➧Участники общественного обсуждения проекта Дома политпросвещения в 1967 году были гораздо откровеннее. Они сочли архитектуру несомасштабной, слишком громоздкой и «громкой», неуместной рядом с памятниками архитектуры. Реставратор Сергей Давыдов вступился за сносимые дома: «Не нужно забывать, что это один из старых районов, и пусть нам не нравятся эти старые казармы, хоть они неприятны, но это — лицо города, которое мы договорились не уничтожать пока. Здесь же мы видим обстройку многоэтажными „казармами“!»[421] Историк архитектуры Евгения Петрова высказалась еще более эмоционально: назвав здание Князева «архитектурным сапогом», который втаптывает в грязь и забивает бриллиант Смольного собора, она обвиняет Гольдгора в том, что он «пришивает к этому сапогу голенище». Перспективу же ведущей к собору Шпалерной улицы, обсаженной стриженными липами по сторонам от узкого прямоугольного водного зеркала, она посчитала плагиатом планировки Тадж-Махала: «Зачем Смольный превращать в Индию!» Инженер Юлий Кругляков напомнил о том, что площадь перед Смольным институтом — памятное место Октябрьской революции, и нельзя искажать ее исторический облик. Скульптор Арам Айриев был совсем прямолинеен: «Это не русская архитектура, это казенная райховская архитектура». Несколько неожиданно после всего этого председательствующий Александр Мачерет заключил: «В данном случае следовало бы авторскому коллективу дать возможность спокойно работать и доработать свой проект, и на этой стадии чем меньше будет критики, тем лучше». Надо полагать, заказчикам проект понравился, и изменить уже было ничего нельзя.

Дом политпросвещения. 1977

➧Сегодня, оказываясь перед Смольным, хорошо понимаешь участников той давней дискуссии. Холодная монументальность построек Гольдгора отчетливо отдает тоталитаризмом. Но, может, именно это и хотел сказать архитектор? Ведь проект открытого для публики Инженерного корпуса с концертным и выставочными залами, выполненный в 1965 году Гольдгором и Захарьиной для участка, потом переданного Дому политпросвещения, был гораздо более легким и демократичным.