Подростковый мир и мир взрослых – это действительно разные миры. Тем более сегодня, когда столь многое кардинально изменилось в окружающей жизни. В связи со стремительными изменениями появилось множество размашистых метафор, характеризующих племя младое, незнакомое. Среди них: клиповое поколение, поколение Y, поколение Z.
Поколение Y – люди, рожденные после 1981 года. Совершеннолетие они встретили уже в новом тысячелетии, поэтому часто их называют миллениалами. Это первое поколение, глубоко вовлеченное в цифровые технологии. Но и эпоху до распространения интернета они застали: их детство прошло в основном без смартфонов и соцсетей.
Представителей поколения Z от миллениалов отделяет то, что они родились «со смартфоном в руках». В отличие от поколения Y, цифровые технологии окружают их с самого детства, а интернет – неотъемлемая часть жизни их родителей.
С каких годов начинать отсчет для поколения Z, единого мнения у исследователей нет. Граница варьируется от 1991 до 2001 года в зависимости от уровня развития технологий в разных странах. Часто социологи выбирают отсчетным 1995 год – а если так, то сегодня старшим центениалам уже исполнилось двадцать четыре года.
Из той же серии – дети индиго. Согласно Википедии, «„дети индиго“ – псевдонаучный термин, впервые введенный Нэнси Энн Тэпп, женщиной, считающейся экстрасенсом, для обозначения детей, которые, по ее мнению, обладают аурой цвета индиго. Широкую известность термин получил в конце 1990-х благодаря упоминанию в источниках, имеющих отношение к движению нью-эйдж. Детям индиго приписывают множество различных свойств, такие как: высокий уровень интеллекта, необычайная чувствительность, телепатические способности и многое другое.
Утверждается также, что „дети индиго“ будто бы представляют собой „новую расу людей“. Явлению „детей индиго“ были посвящены несколько фильмов и большое количество книг, но многие авторы расходятся во мнениях и представлениях.
Несмотря на широкую известность, не существует ни одного научного доказательства существования этого феномена. Скептически настроенные педагоги и журналисты отмечают, что само явление „дети индиго“ носит характер мистификации. Кроме того, бо́льшая часть признаков и качеств „детей индиго“ давно известна психиатрам и психотерапевтам и описывается диагнозом „синдром дефицита внимания и гиперактивности“».
Я принадлежу к тем скептически настроенным педагогам, кто крайне отрицательно относится к маркировке детей и подростков по внешним признакам, даже если эти симптомы отчасти верны, как, например, рождение «со смартфоном в руках». Да, сегодня тинейджеры воспринимают визуальную информацию охотнее, нежели цифровую, и читают они действительно мало. Но что из этого следует? Опустить руки и смириться со сложившейся ситуацией? Или думать о том, как на границе детского и взрослого миров заниматься апологией чтения, не зацикливаясь на том, на каких носителях (электронных или бумажных) этот процесс будет протекать?
«Четверговая» пауза не означала приостановки проекта. Напротив, наши школьные телевизионщики решили использовать ее в своих целях, совершенствуясь в жанре телевизионного интервью. Будучи полностью посвящены в суть и задачи проекта, они сами знали, как и о чем спрашивать своих интервьюируемых. Никакого непосредственного назойливого педагогического руководства с моей стороны не требовалось. Даже физически я не мог присутствовать при всех этих журналистских разговорах. Но, как с самого начала было оговорено, любой видеоконтент, полученный в ходе реализации проекта, немедленно становился доступным для просмотра всем его участникам, включая соруководителей. Соответственно, Л. Е. Улицкая неизменно получала эти видеоматериалы, являющиеся своеобразной формой отчета о ходе совместной работы. Педагогически здесь наиболее ценно то, что все без исключения интервью свидетельствовали о стремительном росте интереса ребят к чтению. Взяты они в разгар погружения старшеклассников в литературный и исторический контекст переписки писателя и пожизненного заключенного.
Свою оценку детских интервью дала Л. Е. Улицкая: «Они проходят с вами ту инициацию, которая меняет взгляд на мир, и я уверена, что все они, пройдя через этот опыт умных, высоких и добрых обсуждений, сохранят его на всю жизнь». Слово «инициация» уместно здесь, как никакое другое. Оно наиболее точно выражает суть процесса, ибо инициация знаменует переход личности на новую ступень развития. Обычно данный обряд предполагает посвящение в знания и приобщение к традициям. Именно это и происходит, когда подростки ощущают живое дыхание вместо мертвой казенной морализации. Тогда чтение осознается ими в качестве инструмента миропонимания. Апология чтения есть не что иное, как апология истории, литературы, философии и много чего еще. А в конечном счете – это апология культуры.
Да, мы имеем дело с иным поколением, но если оно своевременно не проходит обряд культурной инициации, то в этом виноваты только мы, взрослые люди, которые не изобрели соответствующих ритуалов посвящения, а говоря светским языком, не нашли эффективных инструментов просвещения, открывающего юношеству код доступа в мир культуры.
В реальной школьной жизни культурное недоразвитие проявляется не только среди подростков, что вполне естественно, но и среди педагогов новой формации.
Нанимаю на работу молодого айтишника, необходимого мне для работы в системе Яндекс-Лицей (образовательный проект по обучению школьников основам программирования). Полушутя задаю вопрос: «Как вы относитесь к Чехову?» И получаю искренний ответ: «Я слышал о нем много хорошего!» Остается только развести руками. Хотя нет, у нас в школе сложилась давняя традиция, когда накануне нового учебного года на августовском педсовете молодым специалистам дарят книги. Например, «Как любить ребенка» Януша Корчака. Но в данном случае молодому программисту уместнее будет подарить «Каштанку».
Но вернемся к посвященным, к тем, кого удалось заразить страстью к чтению. Мы обменялись книжками на новогодние праздники. Юные телевизионщики составили список фильмов, созвучных истории Алексея. Договорились обмениваться впечатлениями в чате. Кто-то запал на Улицкую, кто-то на «Гадкого утенка» Г. Померанца. Параллельно была поднята история доктора Федора Петровича Гааза, который посвятил свою жизнь помощи заключенным, избрав девизом слова «Спешите делать добро».
И тут прояснилась еще одна педагогическая задача: сопряжение различных пластов культуры в сознании подростков. Образно говоря, ее можно сравнить с нахождением точек пересечения параллельных прямых их развития. Всплыла эта задача в ходе одного из «Четвергов», когда обсуждался вопрос, почему «Записки гадкого утенка» Померанца стали настольной книгой для заключенного. И тут одна из участниц обсуждения вспомнила, что видела мультипликационный фильм Гарри Бардина «Гадкий утенок». Еще бы ей не вспомнить. Ведь, готовя ребят к встрече с выдающимся аниматором, я целый год показывал им его фильмы. Но тогда она была еще слишком мала, а фильм Гарри Бардина, как всякое подлинное произведение искусства, многослойный. Я не раз наблюдал во время просмотра картины в детской аудитории, как даже маленькие дети начинали махать руками, помогая взлететь гадкому утенку, преображенному в прекрасного лебедя. Очевидно, что политическая сатира и тем более философский пласт фильма оставались за пределами их восприятия. Но детские впечатления не пропадают бесследно. Проходит время, и они вспыхивают совершенно в ином контексте. В данном случае – в контексте переписки заключенного с Улицкой. В результате у девушки возникла потребность пересмотреть фильм с высоты подросткового возраста. Что ж – естественным образом, без педагогического давления восстановлен еще один необходимый элемент культурной инициации – потребность периодически перечитывать серьезные книги и пересматривать достойные фильмы.
В какой-то момент я с радостью и одновременным испугом обнаружил, что отстаю в темпах развития от подростков, ибо их круг чтения и кинопросмотров стремительно расширялся. Что естественно, ибо каждый из них копал в своем направлении, а мне, как руководителю проекта, необходимо было держать в поле зрения всю панораму.
Так яйца, сами того не ведая, начали учить старую педагогическую курицу. За что им отдельное спасибо, ибо главная опасность, подстерегающая педагога, состоит в закостенелости, безапелляционности суждений, привычке изрекать истины, не принимая во внимание никаких возражений. Отсюда и презрительная коннотация расхожего выражения про яйца и курицу. Но самодовольная курица, остановившаяся в своем развитии, быстро превращается в надутого индюка – еще один знаковый персонаж все того же фильма Гарри Бардина!
Но вернемся к апологии чтения.
Выработка привычки к постоянному чтению и многократному возвращению к прочитанному, при всей своей несомненной важности, не самоцель. Она лишь необходимая ступень к пробуждению в человеке творческого начала. Подлинное творчество, разумеется, предполагает серьезный фундамент. Но бесконечное накопление эрудиции, объем которой демонстрируют участники телевизионного шоу «Своя игра», – всего лишь обманка, штукарство, рассчитанное на создание внешнего эффекта, на то, чтобы своей причудливостью и необыкновенностью поражать чье-либо воображение. Разве во имя этого мы стараемся привить подросткам жажду чтения? Конечно же нет!
Жажда чтения – своеобразный гумус, питательный слой, та самая почва, на которой взрастают творческие способности человека.
Они-то и поднимают его над превратностями судьбы, помогают выстаивать в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях. Разбуженные творческие способности позволяют человеку возвыситься до творческого преображения жизни и тем самым осуществить свое главное предназначение.
Творческое преображение жизни – инструмент постижения мира во всем его противоречивом единстве, лекарство от уныния и достойный способ существования человека, который надеется оставить свой след после неизбежного ухода.
Именно этот процесс оказался запущен в результате реализации нашего совместного проекта. О первых результатах судите сами. Проект же, задуманный как открытый, в том числе и во времени, будет продолжаться.