Интернетный слух о проекте прошел по сети, к которой были подключены недавние выпускники, не утерявшие связь со школой. Поэтому я не удивился, когда на пороге моего кабинета нарисовалась выпускница, которая выразила желание как-то поучаствовать в заинтересовавшем ее деле. Свое желание она мотивировала тем, что учится на факультете журналистики одного из престижных вузов столицы. И кому, как не ей, включиться в журналистское расследование. Так она, не ведая о подробностях, определила суть проекта, сведя его задачу к тривиальному расследованию положения заключенных в эстонских тюрьмах. Нет нужды винить девушку в поверхностном представлении о сути, целях и задачах многопланового педагогического проекта. Их сегодня так учат на факультетах, резко очерчивая виды журналистики.

По соображениям педагогической этики не буду подробно описывать внешность недавней выпускницы. По виду – сущий цыпленок, этакий очкастый Лунтик – персонаж мультипликационного сериала: доброе существо, родившееся на Луне и упавшее с нее на Землю. В школе она вызывала симпатии одноклассников, но при этом всегда была крайне напряжена. С огромным трудом ее изредка удавалось вывести на сцену в школьных постановках. Соглашалась она только на эпизодические роли. Мои аргументы в пользу развития артистизма, качества столь необходимого настоящему журналисту для установления доверительного контакта с героями будущих публикаций, действовали лишь отчасти.

Причина невероятной зажатости девушки была мне ясна. Понятна мне одному, поскольку одна из ее мам под страшным секретом раскрыла мне тайну их семьи. Девушка жила с двумя мамами, да-да, в однополой семье, и панически боялась, что ее семейные обстоятельства окажутся известны одноклассникам и их родителям, после чего станут предметом всеобщего обсуждения-осуждения. Удивляться этим затаенным юношеским страхам не приходится. Увы, в нашей стране и тогда, и сегодня бушует гомофобия. В годы ранней юности нынешней студентки я не решался открыто обсуждать эту проблему со старшеклассниками. Признаюсь откровенно, меня сковывали опасения получить обвинения от родителей учащихся в пропаганде гомосексуализма, в покушении на наши исконные нравственные ценности, которые якобы целенаправленно пытается порушить злокозненный Запад. Добавим к этому многонациональный состав учащихся школы, среди которых немалую часть составляют семьи выходцев с Кавказа, где к гомосексуальным отношениям существует ярко выраженное негативное отношение.

Положим, я давно привык к разнообразным жалобам, а по сути доносам, по разнообразным даже менее острым поводам. Но каково будет подростку, окажись он в таком водовороте страстей? Словом, я свято хранил эту педагогическую тайну. С того времени, как девушка окончила школу, ситуация не только не улучшилась, но даже усугубилась.

Наведенный рядом СМИ психоз, когда ловкие пропагандисты намеренно смешивают понятия гомосексуальной ориентации и педофилии, игнорируя тот факт, что насильник может быть любой ориентации, привел к вспышкам агрессии, попыткам самосуда в ряде регионов.

Но вернемся к выпускнице, которая выразила желание включиться в проект. Поблагодарив ее, я объяснил, что у проекта открытый вход для любого желающего принять в нем участие. Тем более что у меня есть деликатная тема, которую я не могу отдать на откуп подросткам. В одном из писем, где заключенный размышляет о ксенофобии, он касается одной из ее разновидностей – гомофобии. В сложившихся обстоятельствах общественной истерии мне, как педагогу и директору школы, не с руки впрямую касаться этой жгучей темы. Тем не менее как педагог я считаю крайне важным с младых ногтей прививать детям терпимость и уважение к «инаким», непохожим на других, людям: инакомыслящим, инаковерующим, инакочувствующим… Кроме того, у тех детей, кто вырастает в таких семьях или внезапно осознает свои отличия от окружающих, агрессивное отношение к нетрадиционным сексуальным отношениям рождает неизбывный комплекс неполноценности, что в дальнейшем подрывает уверенность в себе и отравляет жизнь.

– Ты понимаешь, как важно вовремя предотвратить эту детскую травму?

Она удивленно вскинула глаза. Возможно, догадалась, почему это письмо вручается именно ей. Повторюсь, в период ее ученичества мы с ней никогда не обсуждали эту тему, по договоренности с ее мамами, которые доверили педагогу эту тайну, положившись на его порядочность.

Теперь же передо мной сидела не ученица, а уже относительно взрослый человек, но с неизжитыми до сих пор юношескими комплексами. По характеру она явно не из той категории открытых борцов за права меньшинств, которые демонстрируют свою солидарность на гей-парадах.

Педагогически здесь важно то, что в разговоре была внятно сформулирована причина мнимого заболевания, которое на самом деле является не патологией, но всего лишь разновидностью нормы. Так было запущено то, что на языке психологии называется логотерапией[66].

Все эти мысли промелькнули в момент передачи письма. Дальше следовало уточнить поставленную педагогическую задачу. Мы условились, что не будем выпячивать перед ребятами проблему гомофобии. Наша задача значительно шире – это профилактика любых форм ксенофобии. Для откровенного всестороннего обсуждения актуальности данной задачи необходим литературный повод.

И такой повод только что появился. Соавтором нашего проекта является Л. Е. Улицкая. Как нельзя кстати у нее только что вышла книга «О теле души. Новые рассказы», где, анонсируя сборник, она пишет: «Про тело мы знаем гораздо больше, чем про душу. Никто не может нарисовать атлас души. Только пограничное пространство иногда удается уловить. Там, у этой границы, по мере приближения к ней, начинаются такие вибрации, раскрываются такие тонкие детали, о которых почти невозможно говорить на нашем прекрасном, но ограниченном языке. Рискованное, очень опасное приближение. Это пространство притягивает – и чем дальше живешь, тем сильнее…»[67]

Книга замечательная, для нас она, как говорится, «то, что доктор прописал». Но увы, я не могу рекомендовать ее подросткам, поскольку обязан действовать строго в рамках закона. На сборнике рассказов – маркировка 18+, а участникам проекта от пятнадцати до семнадцати лет.

Между тем первый же рассказ, «Подружки», – это до предела насыщенный, концентрированный раствор лекарственного эликсира, помогающего излечиться от любых проявлений ксенофобии, упакованный в изящную лапидарную форму.

Подружки – это Зарифа и Муся. Зарифа – азербайджанка. Муся – армянка. Обе родом из Нагорного Карабаха, из одного когда-то мирного армяно-азербайджанского района. Проживают они в Голландии, где у Зарифы хороший бизнес. Поженились они двенадцать лет тому назад в Амстердаме.

«Зарифа долго вынашивала этот план и хорошо подготовилась: взяла вид на жительство в Нидерландах, открыла там филиал своей фирмы, купила, наконец, уютный дом в Амстердаме, на берегу реки Амстел, в двух шагах от театра De Kleine Komedie». А теперь она умирает и перед смертью просит приехать попрощаться их общую подругу – Женьку Райхман, генетика по профессии. Перед лицом смерти, уходя в мир иной, Зарифе позарез важно получить ответы на мучившие ее всю жизнь вопросы. И такая встреча происходит.

«– Женька, скажи, как ты считаешь, что такое интеллигенция?

– Знаешь, я не уверена, что интеллигенция вообще еще существует. Но если она была, я думаю, что точнее всего ее можно определить как слой образованных людей, деятельность которых мотивирована общим благом, а не корыстью…

Тень недовольства прошла по лицу Зарифы.

– Нет, я так не думаю.

Потом открыла глаза и спросила так, как учителя спрашивают на экзаменах:

– Скажи, чем отличаются армяне от азербайджанцев? Ну, не так, как во дворе об этом говорят. По науке. Ты же генетик.

Тут Женя, неверующая, глухая, как стена, ко всяким религиозным построениям, впервые в жизни взмолилась: „Помоги мне, Господи! Помоги, я не могу…“

– Ты это серьезно?

– Да. Серьезно. Я давно хотела тебя спросить, но все времени не было…

– Тогда слушай. Лекцию небольшую тебе прочитаю… Сейчас считается доказанным, что когнитивные и ментальные характеристики генетически запрограммированы. Но личные особенности лежат в довольно широком пределе и определяются вариантами генов…

– Попроще, – попросила Зарифа очень тихо.

– Я постараюсь попроще. Наиболее часто встречающиеся поведенческие аллели, то есть варианты одного и того же гена, в популяции определяют то, что называется национальным характером.

– Еще проще, пожалуйста. Мне важно это понять…

Женя помолчала и снова взмолилась к небесам со всей силой загнанного в тупик человека.

– Ну, вот пример: сравнительно недавно обнаружили, что существуют гены, определяющие воинственность и миролюбие. Считается, что самый миролюбивый народ – бушмены племени канг-сан в Южной Африке, а самый воинственный – индейцы Южной Америки из племени яномамо. Оказалось, что в одном гене у индейцев, в отличие от бушменов, есть мутация 7R, именно она и делает их такими воинственными и агрессивными…

– Женька, ты мне про армян и азербайджанцев расскажи… про индейцев не хочу.

Поток прохладного воздуха от кондиционера шел прямо Жене в шею, но она почувствовала, что ее обдало жаром.

– Понимаешь, кроме чисто генетических факторов, есть еще и этнографические, исторические, но именно наиболее часто встречающиеся в популяции поведенческие аллели характеризуют то, что принято называть национальным характером, или этнопсихологическими особенностями…

– Тьфу ты, – выругалась Зарифа, и голос ее прозвучал вполне энергично, – ты объясни, почему нельзя усадить за один стол армян и азербайджанцев?

– Это вопрос не генетики, это вопрос социокультурный, я думаю…

– Опять ты не можешь дать мне толковый ответ. Садись, двойка. Тогда скажи мне по-честному: я – хороший человек?

Женя на минуту задумалась: она Зарифу любила, но знала, что Зарифа человек разнообразный, иногда хороший, даже очень хороший, а иногда… ой-ёй-ёй…

Зарифа лежала с закрытыми глазами, широкая, плоская, и ждала ответа.

– Ты очень хороший человек… – сказала тихо Женя и подумала: „Как много на свете людей, которые с этим не согласились бы…“»[68]

Все предельно ясно. Интеллигентность – это всемирная открытость, великодушие. Она по природе своей несовместима с ксенофобией в любых ее проявлениях. А хороший человек он и в Африке хороший. Никакие характеристики – национальные, религиозные, сексуальные и т. п. – не должны закрывать от нас подлинное вещество человечности. Я лично не сомневаюсь в существовании интеллигенции. Тому порукой не только книжки Л. Е. Улицкой. «Вещество человечности» – это метафора другого интеллигента – Ольги Седаковой, писателя и исследователя творчества Данте.

С выпускницей мы в итоге договорились о том, что юным участникам проекта представим письмо узника и книгу Улицкой (в пересказе) в единой связке. На том и расстались, а я открыл свою почту. А там очередное письмо Л. Е. Улицкой, вместе с которой мы работаем над общим проектом «на удаленке». В этом письме она четко сформулировала мысль, что близка мне как педагогу: «Мы с вами живем в удивительной стране: такое огромное поле деятельности. Место, где один человек может менять жизнь вокруг себя…»