Каковы педагогические цели проекта? Их много, и они разнообразны. Начну с самой, что называется, лобовой. Как известно, шила в мешке не утаишь. Да никто и не собирался сохранять в тайне запуск нового проекта. Весть о нем мгновенно распространилась по школьным сетям, привлекая своей необычностью внимание не только старшеклассников. Что оказалось как нельзя кстати.

Группа шестиклассников была поймана на распространении вейпов. Они продаются открыто, в крупных городах существуют вейп-кафе. Но и от них внезапно начинают болеть и гибнуть люди. Об этом не имеют ни малейшего понятия ни дети, ни их родители, ошарашенные фактом использования этих приспособлений двенадцатилетними мальчишками.

Размахивая связкой писем, я нагонял страх на шестиклашек и их родителей. Главная идея гневной инвективы директора: одна ошибка юности способна перечеркнуть всю последующую жизнь. Доказательства были под рукой. Желающие могли познакомиться с «Выбранными местами из переписки заключенного с Улицкой».

Ревнители педагогической чистоты могут возразить, что воспитывать детей следует не на отрицательных, а на положительных примерах. Прежде всего, воинской доблести. В этом контексте характерна оговорка, которую сделал школьник на уроке литературы, читая наизусть «Памятник» А. С. Пушкина: «И в мой жестокий век восславил я свободу и милость к павшим призывал». В данном случае оговорка подростка не по Фрейду, а по возобладавшему военно-патриотическому тренду. Возвращение имен без вести пропавших воинов и захоронение их останков – это наша запоздалая милость к павшим. Видимо, именно так подросток интерпретирует пушкинскую строку. Но при таком прочтении ее смысл кардинально меняется, а милосердие как способность к прощению и готовность оказать бескорыстную помощь напрочь исчезает.

Не будем втягиваться в схоластический спор о том, на каких примерах (положительных или отрицательных) следует воспитывать юношество. Когда как. Призна́ем, что мужественное сопротивление иноземным захватчикам и борьба с наркоманией – это разные войны, успешность ведения которых требует апелляции к различным примерам.

Но, быть может, прав мой ученый коллега, настаивающий на строгой четкости определений, который посоветовал мне, дабы не путать подростков и не вводить во искушение сердитых взрослых, болезненно и ревниво относящихся к слову «героизм», развести понятия «герой» и «антигерой»? И тогда исчезнут претензии, обиды, недоразумения и все встанет на свои места.

Я бы сознательно не пошел на такое плакатное огрубление. Почему? Дело в том, что протагонист – главный герой сюжета – не всегда бывает положительным героем. Существует также антигерой, то есть протагонист с отрицательными чертами.

Здесь мы выходим на самую глубинную содержательную педагогическую суть проекта, не сводимую к лобовым задачам профилактики наркомании при помощи запугивания детей трагическими последствиями этой пагубной страсти. Данный прием способен оказать воздействие лишь на шестиклашек. Старшеклассники мгновенно залезут в интернет и убедятся в том, что в некоторых западных странах легкие наркотики легализованы и, следовательно, на их взгляд, не представляют той опасности, о которой вещают их «предки и не догоняющие преподы». (Замечу в скобках, что данный путь – легализации легких наркотиков – с учетом отечественных реалий для нас является гибельным, и потому он категорически неприемлем!)

Но вернемся к переписке. Дело в том, что этот парень, Алексей Бушев, «пожизненник», страстно рвется к образованию. За годы заключения он набил свою голову многими сведениями, основательно изучил Библию, выучил английский язык, пишет стихи, делает интересную графику… Л. Е. Улицкая послала ему книгу Г. С. Померанца, и замечательный философ стал его кумиром. Все это отражено в переписке.

Учитывая обстоятельства, в которых происходит «собирание себя» (метафора Г. С. Померанца), этот человек – герой не только в негативной коннотации: человек, воплотивший пороки своего поколения.

На память приходит одно из выступлений священника отца Александра Меня: «Так вот, когда мы начинаем учиться отличать добро от зла, когда мы учимся в себе находить вот это поле битвы, как говорил Достоевский, тогда и начинается работа по выращиванию нашей духовности. Это дело каждого человека. Это величайшее творчество. Для того чтобы творить, необязательно создавать картины, симфонии или скульптуры. Каждый человек творит свою душу, каждый созидает свою личность. Но созидает ее не в пустом пространстве, а в соответствии с другим „Я“ и с вечным „Я“ божественным»[56].

Здесь в единый узел стягиваются многие направления проекта, которые постепенно, шаг за шагом, предстоит самостоятельно пройти старшеклассникам по мере знакомства с перепиской.

Разумеется, было бы совершенно неразумно и непрофессионально напрямую навязывать тинейджерам взгляды умудренных большой жизнью седых людей: литератора и педагога. К собственным выводам они должны приходить самостоятельно.

Но было бы большим лукавством делать вид, что мы, взрослые люди, понятия не имеем, какие педагогические результаты хотим получить от этого проекта. Еще как знаем… Более того, мы твердо убеждены в благотворности поставленных целей, к достижению которых будем деликатно подталкивать ребят. Все цели проекта совокупно сводятся к творческому всестороннему освоению чужого трагического опыта. Лишь глубоко усвоенная мысль может заставить не только иначе думать, но иначе жить! Опыт Алексея доказывает:

• никогда не поздно творить свою душу, что возможно в любых, даже самых безнадежных, обстоятельствах;

• выращивание духовности доступно каждому человеку, было бы желание;

• наращивание мускулов культуры есть единственный способ выработки вещества человечности (метафора О. Седаковой);

• научиться отличать добро от зла – напряженная неотменимая задача всей человеческой жизни.

И, наконец, этот опыт формирует у подростков устойчивое убеждение в том, что «ни в каком случае человек не имеет права посягнуть на жизнь свою…» (С. И. Муравьев-Апостол).

Освоение юными, вступающими во взрослую сознательную жизнь людьми этих этических максим – сверхзадача проекта. Но у меня нет избыточных иллюзий об их принятии всеми без исключения воспитанниками. Прав Ф. И. Тютчев, утверждавший: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». Да и школа является не единственным фактором, формирующим личность растущего человека.

Справедливости ради следует признать: к таким фундаментальным выводам и мы, взрослые, тоже приходим не сразу, ценой ошибок и заблуждений, преодолевая многие искушения. Чаще это происходит во второй половине жизни, когда наступает зрелость.

Что же касается педагогических усилий, то наша задача – только подтолкнуть воспитанников в нужном направлении, давая пищу уму и сердцу. Для этого их собственный анализ «писем грешника» предоставляет замечательные возможности. Строго говоря, слово «анализ» здесь не совсем подходит. Ведь мы с подростками проводим не классическое архивное исследование, предполагающее атрибуцию текстов, системный анализ источников и т. п. Нам прежде всего важно выявить, что их, молодых, зацепило в этой переписке, на чем остановился взгляд, от чего защемило сердце.

Кроме того, чтобы адекватно воспринимать переписку, приходится расширять круг чтения. К примеру, для Алексея настольными стали книги Г. С. Померанца. Приходится познакомиться с ними. И тут «вдруг» выясняется, что мудрец умеет сказать просто о самом сложном, а главное – он пропускает через свое сердце, руководствуясь собственным опытом, самые, казалось бы, отвлеченные понятия. Оказывается, такая философия может быть живой, не отпугивая молодых людей цеховой ученостью. А еще она может быть трепетной, целомудренной, отвечающей на животрепещущие вопросы, возникающие в юности. Например, о тесной связи двух сторон любви: физической и духовной.

Что же касается выбора «героя» и неизбежных упреков со стороны тех ревнителей нравственности, что считают себя безгрешными, а свою позицию безупречной, то и на это мы находим ответ у Г. С. Померанца: «По преданию, Антоний Великий, основатель монашества, после ряда подвигов спросил Бога, многого ли он достиг. И Бог ему ответил: меньше, чем александрийский сапожник. Так как Александрия считалась вместилищем всякого греха, то Антоний очень удивился и немедленно пошел в Александрию искать сапожника. Нашел он этого сапожника. Сидел тот, приколачивал кому-то подметку. Начал его Антоний расспрашивать, как тот живет. Тот ответил, что третью часть своих скромных доходов он отдает нищим, третью часть церкви, а на оставшуюся часть кое-как впроголодь кормится. Антония этим нельзя было удивить. Он вообще питался акридами, то есть саранчой, и кореньями. „Ну, а что еще?“ – спросил он. „Да ничего, – ответил сапожник. – Сижу здесь и думаю: все спасутся, один я буду гореть в аду“. И тогда Антоний понял, чем сапожник его превосходит. Эта та самая традиция, которая потом изнутри снова родилась у святого Силуана: „Держи ум свой во аде и не отчаивайся“. В таком духе можно понять и евангельскую притчу о фарисее и мытаре. Как вы помните, фарисей молится, благодарит Бога, что Бог его создал порядочным человеком, а не таким негодяем, как этот мытарь. А рядом стоит мытарь в отчаянии от своих грехов, сознавая, что он не достоин прощения, и только повторяет: „Боже, буди милостив мне, грешному“. И этот порыв отчаяния оказывается более непосредственным путем познания, чем довольство собой. Метафора и притча разные, но в них есть некоторое общее понимание того, что метафизическое томление и метафизический страх не должно обходить, его надо, собравшись с силами, пройти до конца. И тогда на другом конце тоннеля вы увидите рождение света»[57].

Идя по живому следу Г. С. Померанца, пожизненный узник увидел свет. И дай ему Бог, а заодно и всем нам, тем, кто пытается, смирив гордыню, следовать формуле Бориса Пастернака: «Другие по живому следу пройдут твой путь за пядью пядь…»[58]

Переписка писателя и заключенного началась с того, что Алексей написал письмо не кому-нибудь, а Л. Е. Улицкой. Это не могло быть случайностью: что-то его зацепило в ее текстах. Она ответила. Очевидно, что старшеклассникам становится интересно познакомиться с ее произведениями, к счастью, не входящими в круг обязательной литературы, рекомендованной для внеклассного чтения. Не помню, кто из шутников справедливо заметил: «Если хочешь убить произведение, введи его в школьную программу». А в данном случае – никакой обязаловки. Сама жизнь (организованная педагогом!) мотивирует и подталкивает подростков к расширению круга чтения.

И последнее предварительное замечание. Люди, искушенные в управлении, знакомы с исходной, базовой установкой успешной проектной деятельности: в основе каждого успешного проекта должен лежать глубокий личный интерес. Должен со всей ответственностью заявить, что этот проект интересен лично мне, как педагогу и человеку. «Здравствуй, племя младое, незнакомое!» – провозгласил А. С. Пушкин. Содержательное общение с учениками многое проясняет для меня самого. Так что процесс обучения становится взаимным, а значит, искренним и открытым.

Но пришло время предоставить слово подросткам. Сознательно не стану приводить эти записи в систему, ибо именно непричесанные мысли молодых представляют главную педагогическую ценность. Они позволяют увидеть, что в первую очередь зацепило детей в массиве разнообразных текстов. Речь идет не только о переписке, но и о контекстных нарративах: произведениях Л. Е. Улицкой, Г. С. Померанца и других источниках, входящих в круг чтения героя.

Кроме того, неупорядоченный хаос в спонтанных высказываниях подростков позволяет выявить иерархию их ценностных установок. Иными словами, позволяет понять, что из прочитанного они примеряют на себя, считая субъективно важным, дающим ответы на животрепещущие вопросы. Здесь на первый план выходит серьезная культурологическая проблема «узнавания»: себя в тексте, себя в Другом. Так для молодого человека неожиданно открывается, что классические тексты М. Ю. Лермонтова, Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского – это не про то, что было и сплыло, а это в том числе и про меня сегодняшнего.

Человеческая память несовершенна. Учитывая это обстоятельство, с согласия всех непосредственных участников проекта было принято решение фиксировать все этапы его обсуждения на телевизионную камеру, что позволяло удержать разнообразные нюансы мыслей и эмоций в их развитии и становлении. «Посторонними» наблюдателями стали подростки, занимающиеся в школьной телевизионной студии. Слово «посторонний» я не случайно взял в кавычки. Холодной отстраненной фиксации не получилось, что, в принципе, было ожидаемо. Юные тележурналисты пожелали ознакомиться с обсуждаемыми документами наравне с участниками проекта. Еще один важный побочный эффект, формирующий отношение к журналистике у тех молодых, кто видит себя в этой профессии. Подлинная документалистика предполагает глубокое погружение в тему и личностный взгляд на фиксируемые реальные события и лица. Личностный взгляд юных операторов просматривается по тому, как ведет себя камера. Какие детали считает важными, что фиксирует она в ходе обсуждения проекта, выделяя крупные, средние и общие планы.

Обращаю внимание на этические ограничения проекта. Они очевидны. Читать чужие письма можно только с разрешения людей, состоящих в переписке. Такое позволение мы получили, но это не означает, что мы можем позволить себе публикацию тех эпизодов, которые носят интимный исповедальный характер. Да, к нам проявлено доверие, но это доверие априори предполагает наличие у нас чувства такта и включение внутренних ограничений. Отсюда следует, что если люди, состоящие в переписке, решат опубликовать ее целиком, это их суверенное право. Наша же задача – отталкиваясь от писем и сопутствующих текстов, прийти к пониманию Другого, отличающегося от нас по жизни и судьбе человека. Наиболее корректный способ достижения этой цели – погружение в его творчество, не имеет значение какое: поэтическое, графическое, философское. Ибо именно в творчестве человека происходит переосмысление пройденного пути, высекаются сокровенные смыслы существования. К слову сказать, это способ углубления и самопознания, а также самопрезентации.

Не скрываю от участников проекта, что все свои действия я согласовываю с Л. Е. Улицкой. А в одном из писем она сообщает нам, что в своей переписке дала Алексею возможность высказаться и НАПИСАТЬ. «А когда человек пишет, то в этом усилии выразить свою мысль, подобрать нужные слова, формулировать смутные ощущения он проходит через процесс самосознания; именно по этой причине я не устаю повторять – пишите дневники, письма, старайтесь формулировать смутные ощущения – это занятие терапевтическое и душеполезное». Совет писателя мы обязательно возьмем на вооружение.

Сложилось так, что участники проекта стали собираться по четвергам. При достаточно напряженном графике занятий этот день оказался удобным для всех. Вроде бы день и время сборов возникли случайно… Но я отношу это к неслучайным случайностям. В шутку предложил ребятам называть наши собрания «Чистыми четвергами». Заодно поинтересовался, какие ассоциации вызывает у них это словосочетание.

Для них не составило большого труда вспомнить, что это один из дней Страстной недели, а именно день Тайной вечери, когда Учитель омыл ноги своим ученикам, тем самым показав им пример истинного служения ближнему, и установил главное Таинство Церкви – Евхаристию (Святое Причастие). Правильное название этого дня – Великий четверг. Суть праздника не в уборке жилища, что вошло в традицию, а в духовном очищении, покаянии и подготовке душ ко Святому Причастию. (Замечу в скобках, что меня не может не радовать, что сведения, почерпнутые из школьных гуманитарных курсов, оставили свой след в сознании старшеклассников.) Разумеется, суть дела не в проверке усвоения школьного материала, она совсем в другом… В способности высекать дополнительные личностно значимые смыслы из вечных текстов, в узнавании в них Себя.

Полушутя договариваемся, что для нас «Чистые четверги» – это попытка выйти из суеты повседневности с ее заботами и треволнениями, отвлечение от злобы дня и сосредоточение на главных судьбоносных вопросах бытия. Откровенно говоря, сказанное не в меньшей, а даже в большей степени относится ко мне самому. Возможность непосредственно заниматься чистой беспримесной педагогикой для большинства современных директоров – непозволительная роскошь.

«Чистые четверги»

«Четверг» первый: первоначальное погружение в проект

Задача этого «Четверга» – актуализация проекта в сознании учащихся. Если перевести этот научный термин на человеческий язык, то суть первой встречи – в узнавании себя в Другом, а точнее, в текстах его писем. Да, ребята уже начали знакомство с перепиской. Предполагаю, на чем остановится их взгляд в первую очередь. На том, что захватывает их ум и лишает покоя сердце в их возрасте.

Нетрудно догадаться, что это взаимоотношения полов, любовь во всех ее духовных и физических аспектах в их сложном взаимном переплетении. Подростки и сорокалетний мужчина – может ли быть между ними что-то общее? Оказывается, может. Ведь автор писем оказался в заключении в семнадцать лет, практически в их возрасте. Следовательно, реальный опыт взаимоотношений с женщинами он не получил, что в определенной степени уравнивает его с подростками, приближает к ним. Вместе с тем на эту тему размышляет взрослый человек, у которого в силу сложившихся обстоятельств было время тщательно продумать этот вопрос, пропустив через свой ум и сердце массу душеполезной литературы.

Интуиция не подвела. Одна из первых тем писем заключенного, оказавшаяся в фокусе внимания юных читателей: имеет ли право человек, всей душой, до самозабвения полюбивший женщину, требовать от нее взаимности. И как вести себя ей (или ему), если ответные чувства не возникли. Проще говоря, в центре внимания подростков оказалась коллизия, воплощенная в известной песенке из фильма «Большая перемена»: «Мы выбираем – нас выбирают. Как это часто не совпадает…» К слову сказать, этот культовый советский фильм не знаком современным подросткам. Но то, что для нас, взрослых людей, покрыто романтическим ностальгическим флером и задним числом вызывает мягкую самоиронию, для них, молодых, является серьезной острой проблемой. Настолько острой, что в некоторых случаях эта житейская коллизия приводит к суициду.

Взрослый, многое претерпевший человек в своих размышлениях о превратностях любви восходит от романтической любви к гуманистической любви человека к человеку. В этом принципиальная разница в восприятии этой темы подростками и узником.

На первых порах подталкиваю сближение – узнавание. Материалом для этого служат реальные школьные истории. Семиклассница принесла мне на рецензию свою поэму, посвященную истории любви к Саше, который с ней расстался. Поэма заканчивалась гневной строфой:

Так катись ты, скатертью дорога,

По которой мы с тобою шли!

– Ну как? – спросила юная поэтесса.

– По-моему, не катит.

– Почему?

Анна Петровна Керн не ответила А. С. Пушкину взаимностью, но он не пишет: «Так катись ты…» Иной текст: «Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам бог любимой быть другим»[59]. Он не только не хочет печалить ничем любимую женщину, но желает ей такой же любви другого мужчины. Он благодарен ей за то, что она возбудила в нем сильное чувство. Многие проживают жизнь, так его и не испытав, или принимают за любовь страсть, физическое влечение, которое неизбежно угасает.

Нередко бывает так, что любовь вызывает заведомо недостойный человек. Неслучайно есть русская пословица: «Не по хорошу мил, а по милу хорош». Героиня Анны Ахматовой умом понимает, что полюбила недостойного человека, но ее любовь рождает такие строки:

Так-то, у настоящего поэта вновь звучит благодарность, а не смертельная обида и желание послать наглого мужчину куда подальше.

Именно к такому, благородному, убеждению и приходит заключенный. Возможно – но это только наша догадка, – он состоит в переписке с какой-то женщиной. В его положении остается лишь благодарить судьбу, что нашлась такая женщина, которая заочно пробудила в нем любовь без малейшей надежды на взаимность.

Тема любви – ключевая в подростковом возрасте. Мы с самого начала договорились, что будем не только читать письма заключенного, но вникать в контекст: знакомиться с теми книгами, которые повлияли на его миросозерцание. Среди них книги Г. С. Померанца.

В одной из них он говорит о том, что главное препятствие любви наступает тогда, когда не остается никаких препятствий. Иными словами, когда наступает физическая близость. Об этом он пишет в эссе «Счастье»: «…достаточно было взять за руку, чтобы быть счастливым. Сдержанность вернула чувству напряженность, которой, кажется, даже в первые дни не было. Я стал уступать порыву только тогда, когда невозможно было не уступить, – и относился к нему, как к дыханию, которое должно пройти через флейту, чтобы стать музыкой. <…> Во времена всеобщего раскрепощения, в том числе и в чувственной эротической сфере, нам больше всего не хватает не фальшивого казенного пуризма предшествующей эпохи, с его внешними запретами и ограничениями, а тонкого инструмента, той самой флейты, рождающей музыку любви. Точнее – воли настраивать себя как инструмент счастья»[61].

Для ребят полное откровение: оказывается, о таком можно открыто разговаривать!

Вторая тема сближения – это, разумеется, школа. У Алексея школа вызывает ассоциации с гнилостным запахом половой тряпки. Запахи и звуки, смутные ощущения прошлого прочно закрепляются в эмоциональной памяти. Увы, у многих людей школа породила негативные, травмирующие ассоциации. Почему? В основе – воспоминания детства о насилии. Психологическом – со стороны учителей. И физическом – со стороны одноклассников. Сегодня мы называем это буллингом. Оказывается, он был всегда. Только сегодня он по большей части перенесся в интернет. Почти каждый школьник в той или иной форме сталкивался и сталкивается с этим явлением. И здесь есть о чем откровенно поговорить. Повторяю: запретных тем не существует. Вопрос лишь в том, кто и как эти темы поднимает.

Легко заметить, что в первый «Чистый четверг» в разговоре солирует учитель, обнажая поля сближения, помогая подросткам узнать себя в Другом. Но постепенно педагогу надо уходить в тень. Выступив в роли триггера, своего рода спускового крючка, запускающего процесс возвышения молодого человека, педагог должен постепенно сокращать свое вмешательство в процесс саморазвития молодых людей. Необходимо постоянно помнить, что мировоззрение, в отличие от навязываемой извне идеологии, человек вырабатывает сам и только сам.

«Четверг» второй: расширение горизонта

Как и следовало ожидать, второй «Четверг» расширил горизонт обсуждения переписки. В центре внимания старшеклассников был вопрос о личной ответственности человека, оказавшегося в объективно неблагоприятных обстоятельствах, за свою судьбу.

Родители Алексея расстались, после развода мать оказалась с двумя детьми на руках и невыплаченным кредитом за квартиру. Алексей, старший среди братьев, пытался устроиться на работу, но не смог этого сделать. Тогда и пошел на первое преступление. Позже пробовал поступить в вуз, но высшее образование стало преимущественно платным. Дальше все пошло и поехало в известном криминальном направлении. Вопрос: можем ли мы винить (или оправдать) человека в подобных обстоятельствах?

Напомню, личная семейная драма Алексея разворачивалась в начале девяностых в Эстонии, где развитие дикого капитализма с его первоначальным накоплением происходило стремительнее, нежели в России. Но сюжет зацепил ребят. Почему? Потому что девяностые годы прошлого века для всех нас – не прошедшее время. И сегодня в нашей родной школе более четверти детей живут в неполных семьях. Разлад в семье тяжело переживается подростками, рождая подавленное состояние и агрессию по отношению к окружающим: учителям и сверстникам. Наиболее доступные, на уровне вытянутой руки, выходы из депрессивного состояния: уход в виртуальную реальность и наркотики. Кроме того, разразившийся экономический кризис превратил многие семьи в должников с невыплаченными кредитами.

Но в центре жаркой полемики оказались не похожие, понятные большинству сегодняшних подростков обстоятельства, а коренной вопрос: насколько среда жестко детерминирует поступки человека, предопределяя его жизнь и судьбу? Какие внутренние человеческие ресурсы можно мобилизовать для сопротивления давлению извне? Общих рецептов здесь нет. У каждого свои неповторимые обстоятельства.

В развернувшейся между ребятами полемике выплескивается много личного. В пылу спора они проговариваются, невольно раскрывая интимные семейные подробности. Сама по себе возможность проговорить такое вслух – целительна, или, как написала нам Л. Улицкая, душеполезна. Но деликатность и педагогический такт не позволяют подробно выплескивать произнесенные монологи на страницы публичного издания. Здесь ровно такой же подход, как и к чужой переписке. Между тем горизонт обсуждения незаметно продолжает расширяться…

Семейные драмы – это одно. Но поистине трагический характер вечные вопросы приобретают в переломные эпохи, когда коренным образом меняется привычный уклад жизни: гражданская война, большой террор и т. д. Излишне напоминать, что наше время в широком смысле слова может быть отнесено к такому периоду.

Так вот, обсуждая вопрос о возможности внутреннего сопротивления неумолимым обстоятельствам, которые корежат человека, одна из девушек зачитывает кусок из книги Г. С. Померанца «Записки гадкого утенка», что с некоторых пор стала настольной для Алексея: «То, что я пишу, – для гадких утят. Для тех, кто хочет найти не другой птичий двор, а самих себя. Если вам не этого хочется, если какой-то улучшенный птичий двор вам нравится, – не читайте дальше. Это не для вас. Это не ваш путь. Я не хочу вас соблазнять и делать несчастными, сбивать с вашей дороги. Ездите, пожалуйста, в автобусах и в поездах… А я пошел пешком»[62].

А другая девушка вспомнила просмотренный нами недавно полнометражный анимационный фильм Гарри Бардина «Гадкий утенок», где с потрясающей иронией, гражданским мужеством и пронзительной любовью звучит та же мысль, но выраженная визуально.

«Четверг» третий: воюют не классы, нации и конфессии, а люди

Бесспорно, бывают эпохи, когда господствуют страшные тоталитарные режимы, изощренная технология которых работает на полное расчеловечивание, не менее трагичны периоды религиозных войн или геноцида, направленного на уничтожение этнической, расовой или религиозной группы. Массовые вспышки насилия, пролитая кровь, невероятные унижения – все это оставляет у тех, кто уцелел, незаживающие раны, рождает страстное желание передать последующим поколениям память сердца, а вместе с ней и жажду справедливого возмездия палачам.

Но рано или поздно фанатики идей или «мученики догмата» (Б. Пастернак) исчезают с исторической сцены. Сходят до той поры, пока политическим манипуляторам не окажется выгодно призвать в свою поддержку кровавые тени прошлого. И тогда все начинается сначала. Волны насилия и затишья чередуются. Мы живем во время относительного затишья. Слово «относительное» здесь ключевое. Локальные конфликты и так называемые гибридные войны возникают повсеместно. Тем не менее трудно отрицать тот очевидный факт, что мы в данный момент не переживаем чудовищные испытания, сравнимые с трагедией холокоста или ГУЛАГа.

В такие периоды относительного затишья обнажается простая истина: между собой воюют не классы, нации и конфессии, а люди. В нашей большой школе учатся дети самых разных национальностей. Среди них армяне, азербайджанцы, турки. Живут и учатся они дружно, вместе участвуют в фестивалях и школьных спектаклях, как до поры, не различая «эллина и иудея», жили люди во дворах Баку, справляя совместно праздники и поминки по усопшим. Забавно, что иногда они образуют неформальные землячества кавказцев. А что здесь особенного? Они все родом из одного региона. И танцы похожи. Так продолжается до тех пор, пока взрослые не объяснят детям разных национальностей и вер, что они кровные враги.

Вот почему в текстах писем заключенного юные читатели выделили еще одну ключевую тему: природа немотивированного зла, исходящего от так называемого маленького человека, который всегда ищет и непременно находит оправдание собственной низости.

Таких людей Алексей называет карликами – маленькими жалкими людишками, получающими наслаждение от морального издевательства над теми, кто полностью от них зависит. Оправданием такого отношения к человеку служит для них тяжкое преступление, совершенное пожизненным заключенным.

Алексей увлекается графикой и делает в ней, судя по рисункам, вложенным в письма, явные успехи. Единственным инструментом, позволяющим заниматься этим искусством, является ручка, входящая в перечень разрешенных в камере предметов. Но его непосредственный охранник с нескрываемым удовольствием сообщает заключенному, что ручка из пакета изымается как запрещенная вещь.

Судя по всему, изощренный садизм присущ не отдельному индивидууму, а системе в целом. Так, маму Алексея, имеющую право на редкие свидания с сыном, долгое время вводили в заблуждение, говоря ей, что не имеют сведений о том, в какой конкретно тюрьме он находится. Его письма к ней не передавались. В свою очередь, Алексею морочили голову тем, что после совершенного им преступления мать не хочет вступать в общение с сыном.

Почему отказывали в элементарном? Зачем при помощи явной лжи устраивали дополнительную психологическую пытку? Такое давление худо-бедно, да и то с явной натяжкой, можно было бы еще как-то объяснить в период следственных действий, когда перед органами стояла задача добиться признательных показаний. Но Алексей с самого начала не отрицал свою вину в совершенном тяжком преступлении. Элементарные детские – не детские вопросы, требующие внятного ответа!

Так возникает еще одна тема, требующая открытого обсуждения с подростками. Они ведь не слепые и, естественно, вбирают в себя информацию, получаемую из СМИ и интернета. Для краткости опускаю детали обсуждения. Сосредоточусь на выводах.

1. Вся пенитенциарная система на постсоветском пространстве несет в себе родовые черты предшествующей эпохи. Казалось бы, Алексей сидит не в России, а в стране, подчеркивающей свою преданность европейским ценностям. А поди ж ты, по отношению к заключенному тюрьма там мало чем отличается от наших, критика которых периодически разворачивается в СМИ. И это Европа; что говорить о наших южных и восточных соседях на постсоветском пространстве.

2. Садистическое поведение охранника Алексея сродни поведению бойца вневедомственной охраны в продовольственном магазине, избивающего дубинкой пенсионерку, заподозренную в краже куска масла. Оба мотивируют свои действия необходимостью быть на страже закона. На самом деле сознательно или бессознательно они так камуфлируют изначально присущие им низменные наклонности.

Не скрою, что третий вывод был сформулирован мною, ибо он потребовал серьезного переформатирования привычного для подростков культурного контекста.

3. Одним из трагических заблуждений великой русской литературы девятнадцатого века было сочувствие маленькому человеку и безоглядное преклонение перед ним. В самом деле, его культ въелся в плоть и кровь лучших и передовых представителей русской интеллигенции. Всем памятна фраза, которая приписывается Ф. М. Достоевскому: «Все мы вышли из гоголевской „Шинели“». Ее как мантру заучивали и воспроизводили все поколения учеников советской школы. Да и сегодня ее гуманистическая интенция завораживает. Разве сочувствие к униженным и оскорбленным не составляет подлинного существа гуманизма? Разве, говоря языком современной психологии, мы не стремимся формировать у воспитанников чувство эмпатии: стремление почувствовать чужую боль как свою собственную? Отсюда горячее переживание за раздетого на морозе Акакия Акакиевича.

Но Н. В. Гоголь – великий и загадочный писатель. И, как все великие, он провидец и визионер. Мучившие его видения обладают пророческой силой. Если вчитаться в хрестоматийный гоголевский текст, то мы убедимся, что Акакий Акакиевич – человек крайне слабых умственных способностей. Требование переменить глаголы из первого лица в третье оказывается для него невыполнимой задачей. Единственное его профессиональное достоинство – разборчивый почерк. Сослуживцы, которые насмехаются над ним (говоря современным языком, троллят его), тем не менее собирают ему деньги на новую шинель. После потери вожделенной обновки, умерев от обиды, Акакий Акакиевич превращается в призрак, который налетает на всех подряд, срывая с них шинели.

Фантастический реализм Гоголя, ведущий начало от Э. Т. А. Гофмана, нашедший продолжение в творчестве М. А. Булгакова, – это иной, магический способ постижения мира. На этих воздушных путях рождаются прозрения, которые оборачиваются таким кровавым реализмом, что мало никому не покажется.

Страшен маленький человек, обретя бесконтрольную власть над окружающими. По сути дела, Акакий Акакиевич превращается в гопника. Банды таких же гопников (революционных матросов и солдат) бесчинствовали на улицах Петрограда в октябре 1917 года, грабя и убивая всех тех, кто выглядел приличным и образованным человеком. Читайте «Окаянные дни» Ивана Бунина. Не только в Питере, в Москве, в Киеве, где не только снимали шубы и шинели, но немедленно убивали тех, у кого были чистые руки. В прямом смысле слова, а не в метафорическом из советской песни о чекистах, у которых «чистые руки, горячее сердце, холодная голова». После этого стоит ли удивляться тому, что маленький человек в роли охранника наслаждается безраздельной властью над заключенными.

Так, отталкиваясь от одного из писем заключенного, мы с ребятами вышли на серьезные обобщения.

Но не всё сразу. Настанет время (через пару «Четвергов»), когда я предъявлю им еще одно письмо Алексея. В нем он размышляет над текстами Н. В. Гоголя. Эти размышления, на мой взгляд, сделают честь серьезному литературоведу. С гениями ведь как: каждый раз, возвращаясь к их текстам, поражаешься их новизне. Возникает простосердечное удивление: как я раньше мог этого не заметить? Разумеется, многое зависит от возраста читающего и приобретенного им жизненного опыта. Многое, но далеко не все. Оптика восприятия настраивается еще и в зависимости от места чтения. Уютная домашняя квартира, строгий зал публичной библиотеки, одиночная камера. Как призывает реклама, «почувствуйте разницу».

«Четверг» четвертый: ответ творчеством на творчество

Постепенно подходим к главному. Мы с самого начала настроились на то, что наилучший способ самостроительства личности – это творчество. Что в своем письме к нам подтвердила Л. Е. Улицкая. Напомню, в своей переписке она дала Алексею возможность высказаться и написать. «А когда человек пишет, то в этом усилии выразить свою мысль, подобрать нужные слова, формулировать смутные ощущения, он проходит через процесс самосознания».

Естественно, что разноплановое творчество узника и круг его интересов не могли не привлечь внимания старшеклассников. Первая их вполне объяснимая реакция – это удивление от неожиданной ситуации. Ведь творчество пожизненного заключенного – это явное отклонение от привычных представлений о норме. Привожу первые, беглые суждения ребят.

– Для меня удивительно то, что человек, не имеющий доступа ко многим источникам информации, художественным материалам и многому другому, добивается больших успехов в саморазвитии. Но какой ценой?

– В его работах, выполненных подручными средствами, скорее всего ручкой, виден свой почерк. Трудно представить какие-либо радостные мотивы, везде присутствуют замкнутые фигуры и персонажи (чаще всего насекомые), пытающиеся выбраться из оков. Во всех рисунках есть символы, так автор показывает свои эмоции, чувство одиночества, утраты свободы. Из насекомых встречаются бабочки с огромными глазами, смотрящие на пузырь, в котором они заключены. Мне кажется, что в этих насекомых Алексей видит себя, пытающегося найти выход и объяснение своим мыслям. В других рисунках были кресты, будто художник поставил их на своей жизни.

– В своих письмах Алексей касается темы искусства. Он рассматривает это на примере людей, которых с детства отдают в балет, когда они неосознанно выполняют разные движения, но не имеют понимания, для чего все это. Но со временем к этому подключаются душа и эмоции, что делает этот набор движений чем-то удивительным, волшебным. Таким образом, Алексей говорит о том, что искусство должно идти изнутри, только в этом случае оно имеет смысл.

– В стихах Алексей затрагивает много исторических тем. Так, он рассказывает о жестоком обращении с людьми во время ГУЛАГа. Он размышляет над тем, как ломаются судьбы людей после заключения. Автор пытается изучить поступки людей разных времен, чтобы найти в конце концов связь с собственными действиями.

Постепенно удивление переходит в интерес. И тогда мы договариваемся, что каждый из участников проекта возьмет на себя труд максимально глубоко вникнуть в творчество Алексея, исходя из своих личных пристрастий и, что немаловажно, компетенций. Ведь в проекте принимают участие старшеклассники, выбравшие для себя разные профили обучения. Среди них учащиеся художественно-графических классов, которые давно и серьезно занимаются графикой, будущие лингвисты и историки и т. п. Словом, у каждого из них своя сфера интересов и соответствующая подготовка, что позволяет рассчитывать на основательные и оригинальные суждения о творчестве Алексея.

Не скрою, поначалу я опасался, что надлежащая профессиональная выучка подростков помешает их свежести восприятия монохромной графики заключенного. Но мои опасения были мгновенно развеяны, как только началось обсуждение. Ребята, что называется, считывали прямо с листов живописные метафоры и давали такие трактовки визуальному развитию мысли художника, что мне, взрослому человеку, оставалось только учиться у них проникновению в сокровенные замыслы автора.

Итак, первый блок – графика. Для доказательства объективности суждений, высказанных мною в адрес старшеклассников, считаю необходимым сначала продемонстрировать несколько графических работ заключенного, чтобы затем привести образцы их анализа подростками, которые бурно, дополняя друг друга, делились своими впечатлениями от увиденного. Я лишь изредка позволял себе вклиниваться в их обсуждение, расширяя его контекст средствами культуры. Для удобства считывания стенограммы обсуждения обозначаю спонтанные высказывания подростков буквой Р – ребенок, а свои вставки буквой У – учитель.

Р: На рисунках замкнутые фигуры, внутри которых находятся насекомые, чаще всего это бабочки с глазами на крыльях. Прямые штрихи часто пересекаются под прямым углом. Они передают ощущение решетки. А глаза бабочек смотрят так выразительно, как будто бабочки мечтают выбраться из этой клетки.

Р: Это не просто решетка, но решетка разума. В одном из писем Алексей пишет, что он – легкие тюрьмы. Как это понимать?

Р: Есть мир реальный, который достаточно жесток, и мир высший, куда прорывается дух человека.

Р: Но почему все же бабочки?

У: Страстным энтомологом, а точнее, лепидоптерологом, специалистом по бабочкам, был Владимир Набоков. Литература и энтомология были для него неразделимы. Существуют огромные коллекции бабочек, собранные писателем в разных странах мира. В своих стихах он многое про них прояснил.

Вся жизнь бабочки проходит за несколько дней. Но и жизнь человека, по большому счету, скоротечна.

Р: А я прочитала в переписке с Л. Е. Улицкой, что Алексей чрезвычайно взволнован после ее предложения организовать выставку его графических работ. Он называет эту предполагаемую выставку побегом.

У: Потрясающее открытие! Оно очень многое для нас проясняет. Помните, мы недавно смотрели фильм, снятый в одном из филиалов нашей школы, где на базе онкологического центра учатся ребята, которые мужественно борются со смертельными заболеваниями. Один из них написал потрясающую картину. На ней изображена клетка и птичка, которая вырвалась из клетки на волю. Это же он сам. Знаете, о чем мечтают эти дети? Пройти по улице! Не все могут.

А писатель-фантаст Александр Беляев? Он заболел костным туберкулезом позвонков, осложненным параличом ног. Болезнь приковала его к постели. Молодая жена бросила его, сказав, что не для того она выходила замуж, чтобы ухаживать за больным мужем. В гипсовом корсете он занимался самообразованием: изучал иностранные языки, медицину, биологию, историю, технику, начал писать стихи, а затем и научную фантастику, которая позже прославила его.

Наконец, А. С. Пушкин:

Как видим, клеткой, из которой человек духа замышляет побег, может быть собственное тело, реальная тюрьма, пронзительное ощущение скоротечности и конечности человеческой жизни, осознание рабской зависимости от земных благ, которые якобы приносят счастье.

«…Я придерживаюсь той точки зрения, что люди сами не знают, к чему стремиться. Они исходят в пустой колотьбе за горстку материальных благ и умирают, не узнав своего собственного душевного богатства».[65]

Все эти такие разноплановые, но сдавливающие человека обстоятельства наполняют легкие кислородом творчества и толкают художника на побег, в результате которого рождаются «Человек-амфибия» или гениальные пушкинские строки.

Разобравшись с «побегом», предлагаю вернуться к обсуждению графики Алексея.

Р: Да-да, я заметила изобилие природных предметов, в частности фруктов. А еще огромное внимание к деталям. Видно, что человек не получал художественного образования, но малейший штришок на рисунке не от балды, а сделан с проникновением. Видно, что каждое движение для него очень важно.

Р: Штрихи часто пересекаются под прямым углом, образуя решетку. Опять решетка, но он называет ее то решеткой разума, то решеткой условностей. Я пока не очень понимаю, что Алексей имеет в виду.

Р: На рисунках проступает строение легких и сердце. А еще что-то наподобие цепи.

Р: А я думаю, что в живописи не все поддается вербализации, не все формулируется в слове, иначе не было бы симфонической музыки или живописи Кандинского. Я думаю, что живопись надо воспринимать, как музыку, целиком: душой и сердцем, а не натужно разгадывать символы, навязывая автору то, чего он, возможно, совершенно не имел в виду.

У: Полностью разделяю эту точку зрения. Тем более что готовое произведение уже не принадлежит самому автору. Оно отчуждается от создателя и начинает жить своей судьбой. Коль скоро оно трогает зрителя, слушателя, читателя, то непременно включает его сотворчество. Тогда высекаются всё новые смыслы, которых не было в первоначальном замысле. В этом таинство подлинного искусства. Да, искусство прежде всего обращено к чувствам человека.

Тем не менее предлагаю вернуться к попытке понимания метафоры решетки. Не буквально к тюремной решетке, а к решетке разума или решетке условностей, ибо для Алексея эти понятия синонимичны. В живописи, впрочем, как и в жизни, нужно что-то чувствовать, а что-то пытаться понять. Одно не исключает другого, тем более когда речь идет о разуме. Сложнейшая и обоюдоострая тема.

С одной стороны, «сон разума рождает чудовищ». Вспомните офорт Франсиско Гойи из цикла «Капричос». Иными словами, полное отключение рассудка раскрепощает в человеке животные инстинкты и возбуждает низменные страсти, которые родились в нас до рассудка (отсюда – «предрассудки»). Они до поры дремлют в подсознании человека. Истекший век с его пролитыми потоками крови продемонстрировал гибельность распространения агрессивного антиинтеллектуализма, который с равным энтузиазмом навязывали тоталитарные режимы, сцепившиеся в кровавом клинче.

Но, с другой стороны, разум – это та решетка условностей, которая ограничивает сознание человека привычными рамками, препятствуя постижению нового, прорыву в неизведанное. В конечном итоге решетка условностей тормозит прогресс. Смотря на мир сквозь такую решетку, мы рискуем вовремя не заметить новые планетарные угрозы и вызовы, а следовательно, вовремя не найти адекватные ответы на них.

У сорокалетнего пожизненного заключенного нашлось, по иронии судьбы, время и место глубоко обдумать эти серьезные вопросы, поставив знак равенства между решеткой разума и решеткой условностей. Как держать в хрупком равновесии чувства и ум, взаимно проверяя одно другим, – задача из задач, которая не имеет однозначного окончательного ответа, но требует постоянной мобилизации всех творческих сил человека.

Простите за затянувшийся монолог, но я обязан был прояснить то, что вызвало у вас вполне понятные затруднения в понимании.

Р: Спасибо. Это многое проясняет в тексте писем. Но чем пристальнее я вглядываюсь в графические работы Алексея, тем сильнее у меня растет желание, которое может выглядеть нескромным.

У:?

Р: Я бы хотела ответить на работы Алексея своей графикой, вступив с ним в творческий диалог.

У: А вот это уже разговор взрослого человека! Это более чем достойно – отвечать на творчество творчеством. Такое общение «поверх барьеров» (Б. Пастернак), от сердца к сердцу, думаю, принесет радость Алексею, коль скоро твои рисунки будут ему пересланы Л. Е. Улицкой. Кстати, и другим участникам проекта этот путь диалога с заключенным не заказан. Было бы желание.

На этом завершился четвертый «Четверг». Он знаменовал собой начало нового этапа работы над проектом: прорыва в творчество. Заявка серьезная, но она продиктовала необходимость паузы. Хорошо, что наши художники уже заряжены и приступили к работе. Но для подобного включения юных филологов и историков требуется дополнительное время, за которое они смогут глубже вникнуть в суть переписки, а главное – подробно ознакомиться с кругом авторов, тексты которых стали предметом напряженного диалога между писателем и заключенным. Необходимая пауза как нельзя кстати совпала с длинными новогодними каникулами. У ребят высвободилось время, а необходимой литературой я их обеспечил.

Перерыв оказался продуктивным и для меня самого. Он помог выявить дополнительные педагогические возможности проекта, позволяющие оказывать точечную психологическую помощь нуждающимся в ней молодым людям, даже если они уже окончили школу.