Технологическая революция выявила два проявления нового зла, которого человечество не знало до сих пор. О чем с невероятной проницательностью пишут Зигмунт Бауман и Леонидас Донскис в книге «Моральная слепота. Утрата чувствительности в эпоху текучей современности». Но обо всем по порядку.

Книга действительно уникальная, ибо она адресована не рафинированным специалистам, а обычным людям. Например, Бауман делится своими идеями с «маленьким человеком», с тем, кто лишился прежнего положения из-за глобализации и второй (текучей) современности. (Вторая современность – Zweite Moderne – термин, введенный Ульрихом Беком и означающий трансформацию индустриального общества в информационное.)

Для разъяснения потребуются несколько обширных цитат из вступления к книге.

Историческое время, по Бауману, не линейно, а «точечно». Он считает, что историю создают не сильные мира сего, а «маленькие люди». Его история – это не история великих мыслителей, а рассказ о мытарствах «маленького человека». Симпатии Баумана явно на стороне «неудачников» современности, а вовсе не ее героев. Мы никогда не узна́ем их имен. Они словно актеры массовки с поразительно самобытными и выразительными лицами (не испорченными рекламой, пиаром, массовым потреблением, самовосхвалением, не ставшие «товаром») из фильмов Пьера Паоло Пазолини, например из «Евангелия от Матфея» или «Декамерона».

«Мы живем в мире, где контрасты благосостояния и власти становятся все отчетливее, тогда как различия в уровне экологической безопасности постепенно стираются: сегодня жители Западной и Восточной Европы, Соединенных Штатов и Африки находятся в одинаковой (без) опасности. Миллионеры переживают личные драмы и потрясения, о которых моментально узнаю́т люди, не имеющие с этими богачами ничего общего, кроме реальной возможности в любой момент испытать то же самое. У политиков благодаря массовой демократии и массовому образованию имеется безграничное множество рычагов воздействия на общественное мнение, поскольку они непосредственно зависят от изменений массового сознания, которое способно их уничтожить».

Эти рычаги не что иное, как современные технологии. Но именно эти технологии полностью подчиняют себе политиков, опережая политику.

«Если вы политик, но не появляетесь на ТВ, вас не существует. Это давно известно. Сейчас ситуация такова: если вы недоступны в соцсетях, вы никто. Мир технологий никогда не простит вам такого предательства. Отказываясь регистрироваться на „Фейсбуке“, вы теряете друзей (как это ни абсурдно, на „Фейсбуке“ друзья могут исчисляться тысячами, хотя, как говорит нам классическая литература, настоящий друг – это дар Божий). Но дело не столько в потере друзей – скорее в отделенности от общества.

Если вы пользуетесь не интернетом для декларирования и уплаты налогов, вам грозит социальная изоляция. Технологии не дают нам оставаться в стороне. „Могу“ превращается в „должен“. Могу – значит должен. Никаких дилемм. Мы живем в мире возможностей, а не сомнений. <…>

Технологии, ушедшие вперед и обогнавшие политику, создают моральный вакуум. В сознании современного человека главное не легитимность власти, а ее „количество“. Ибо зло (которое, к слову, втайне вызывает восхищение) сосредоточено там, где сильнее всего финансовое и политическое влияния. Поэтому в сознании современного человека зло притаилось на Западе. У зла по-прежнему есть имя и географическое положение, несмотря на то что мы давно живем в мире, где зло ослаблено и лишено власти, а потому рассеяно по свету и вынуждено прятаться. Вот два проявления нового зла: равнодушие к человеческим страданиям и стремление „колонизировать“ конфиденциальность, отнять у человека его секреты, нечто, что не должно стать достоянием общественности и обсуждаться прилюдно (выделено мной. – Е. Я.). Постоянное использование чужой биографии, личных тайн, жизни и опыта – симптом нечувствительности и потери смысла.

Нам кажется, что зло где-то не здесь. Мы думаем, что в нас его нет, что оно прячется на определенных территориях, которые мы считаем враждебными и которые угрожают всему человечеству. Это наивное заблуждение, являющееся, по сути, самообманом, сохраняется сегодня, как две или три сотни лет назад. Образ зла как объективно существующего фактора навязывается нам религиозными концепциями и мифологиями зла. Но даже сегодня мы отказываемся искать его в самих себе. Почему? Да потому, что это невыносимо трудно и полностью опровергает логику повседневности обычного человека».[39]

Не хочу отнимать у читателя возможность самостоятельно ознакомиться с этой уникальной книгой. Итак, авторы выявили две новые ипостаси зла в новую технологическую эпоху: равнодушие к человеческим страданиям и стремление колонизировать конфиденциальность, лишить человека его сокровенной частной жизни. Отныне все тайное становится достоянием общественности. Обращает на себя внимание тот факт, что автор настаивает на двух доминантах: этической и гуманистической. Без этого нас ожидает технологическое одичание. Но существующее зло по привычке мы ищем не в себе, а на стороне, потому что зло в себе опровергает логику повседневности обычного человека. В результате круг замыкается и человек вновь инфицируется вирусом тоталитаризма.

Подведем некоторые итоги.

1. Все по-настоящему сведущие и ответственные люди, в какой бы сфере они ни действовали (мышление тоже деятельность – отсюда психологический термин «мыследеятельность»), настаивают на приоритете нравственных ценностей и видят свою просветительскую задачу в преодолении моральной слепоты.

2. Гуманизацию всех сфер жизни они считают не безнадежной архаикой, а единственным способом спастись от одичания, какие бы формы оно ни принимало.

3. Следовательно, деятелям науки, культуры и искусства, исповедующим данную точку зрения, надо быть готовыми к придиркам и упрекам «человека толпы» (термин Умберто Эко) в навязшем в зубах дидактизме, в несовременности и прочих мыслимых и немыслимых грехах.

Что с того! Задача трудна, но миссия – а это именно неотменимая задача культуры – выполнима!

P. S. Изумительный педагогический ход изобрел заслуженный учитель Российской Федерации, кандидат педагогических наук Михаил Левит, предложив своим ученикам, старшеклассникам, продолжить стихотворение Хомякова с учетом опыта двадцатого и двадцать первого веков. Иными словами, он, учитывая психологию современных подростков, дав им креативное задание, поставил своих воспитанников в субъектную позицию, гораздо более продуктивную, нежели пассивное восприятие учебного материала. И вот что получилось:

Все так. Как видим, от подростков невозможно скрыть драматические коллизии и кричащие противоречия окружающей жизни. Но главное, что они чутко уловили моральную интенцию поэта и мыслителя позапрошлого века. А мы все еще продолжаем сомневаться в воспитательной функции литературы в частности и культуры в целом.