Разоблачая кровавые преступления тиранов, обычно сосредоточиваются на тайных мотивах их поведения, скрытых психопатологических комплексах и т. п. Меня, откровенно говоря, мало интересуют вопросы, был ли Сталин параноиком, а Иван Грозный сифилитиком. При всем бытовом антисемитизме Сталина еврейский вопрос был для него второстепенным. Вся эта борьба с космополитизмом, дело врачей и прочие кампании сороковых – начала пятидесятых годов прошлого века проводились в его примитивной технологической логике властвования. В основе – известный принцип divide et impera (разделяй и властвуй), где лучший способ управления – разжигание взаимной вражды между различными правящими группировками. В данном случае Сталин систематически стравливал идеологов во главе со Ждановым и Кузнецовым с так называемыми прагматиками в лице Берии и Маленкова.

Гораздо важнее рассмотреть причины массового морального ослепления миллионов людей, с энтузиазмом включившихся в разнообразные кампании шельмования очередных жертв, указанных властями. В большинстве случаев массовый морок, побуждавший людей действовать поверх моральных барьеров, был сознательно организован тоталитарной системой, разделявшей граждан на «единый советский народ» и «врагов народа».

Этот феномен проанализирован в статье Лианы Алавердовой «Поверх моральных барьеров». В данном контексте Лиана Алавердова ссылается на Абрама де Сваана: «Геноцидальный режим выделяет группу людей как объект ненависти, убеждая всех остальных членов общества: члены этой группы воплощают абсолютное зло, зло составляет их внутреннюю сущность, и их невозможно изменить. <…> Жертвам режима приписываются неуемная жажда власти, жадность, хитрость и дьявольская изобретательность вкупе с другими пороками. Их начинают избегать, их чураются, наконец, их изолируют от основного населения. <…> Активисты режима сеют среди своего народа не только ненависть, но также страх перед этой группой, которая на самом деле реальной угрозы не представляет. Страх намного больше, чем ненависть, легитимизирует агрессию против оппонента, изображая того не жертвой, а угрозой. Преступники с готовностью представляют себя жертвами собственных жертв».

Отсюда сотни тысяч палачей и охранников мест заключения. Убивали и мучили своих жертв обыкновенные люди. Это важно понять и осознать. А посему я полностью разделяю выводы автора статьи: «Делегирование моральной ответственности кому бы то ни было вышестоящему – это преступление личности против самой себя, капитуляция и признание собственной неполноценности. Словом, опасная стезя, которая потенциально может привести к преступлению.

Человек, слагающий с себя бремя моральной ответственности, легко перекидывает ее на других: „время было такое“, „я выполнял приказ“, „мы были одурачены пропагандой“, „я боялся наказания“. На самом деле почти всегда есть выбор, даже у жертвы. Что уж говорить о сотнях, тысячах моментов выбора, стоящих перед палачами и экзекуторами?»[38]

Выбор действительно есть всегда. Затаиться в провинции, уйти в кочегары, наконец, в беспробудное пьянство, как это сделал вымышленный герой Людмилы Улицкой – академик Кукоцкий – и вполне реальный большой русский поэт Александр Трифонович Твардовский. Этот порок издавна встречает в отечестве нашем понимание и прощение властей.

Долгие десятилетия занимаясь со старшеклассниками театральными постановками, поймал себя на мысли, что все эти десятилетия ставлю один спектакль в разных вариациях: «Волна» по книге Тода Штрассера. В ее основу был положен социальный эксперимент, проведенный учителем истории одной из калифорнийских школ, ученики которого не поверили в то, что небольшая горстка нацистов могла подчинить себе всю Германию, сделав людей соучастниками массового истребления сограждан. У Штрассера учитель Бен Росс решил доказать старшеклассникам, что фашист дремлет в душе каждого человека. Для чего создает организацию «Волна» со своей символикой, уставом, который требует обязательной взаимной поддержки членов этой организации. Старшеклассники салютуют друг другу волнообразным движением руки, рейтинги успеваемости класса растут, но очень скоро ненависть к инакомыслящим начинает принимать безобразные формы, вплоть до физического насилия. Короче, спектакль, он же урок истории для его непосредственных участников, о недопустимости делегирования моральной ответственности кому бы то ни было.

Следующий спектакль – «Болезнь потерявшихся» по роману Мариам Петросян «Дом, в котором…», о ксенофобии по отношению к людям с ментальными заболеваниями. Все дальнейшие спектакли по собственным сценариям или инсценировки по чужим произведениям фактически об одном и том же: о толерантности, какую бы аллергию ни вызывал этот западный термин у большинства наших сограждан. Особо чувствительным рекомендую заменить его русским словом «великодушие». Или вспомнить речь Ф. М. Достоевского на открытии памятника Пушкину, где он говорил о всемирной отзывчивости русского человека.

Опасность подхватить тоталитарный вирус остается всегда и везде, даже в стране с демократическим устройством, ибо он в принципе неубиваем! Что наглядно демонстрирует рост ксенофобии в европейских странах, напуганных наплывом мигрантов. Но это не единственная зараза, приводящая к моральной слепоте.