Около полуночи Самаров собрал свою группу, Грача и Спиро на заброшенном медеплавильном заводе.

– Слава богу, – удовлетворённо произнёс он, – Коваля и Березнюка взяли без приключений.

– Если не считать, что меня где-то срисовали на камеру, – усмехнулся Зверь.

– Да, это неприятно, – британцы и кипрские контрразведчики наведут справки у американцев и узнают, что мы с вами липовые агенты ФБР. Поэтому ждать больше не будем. Карновского возьмём утром. Как твой агент, готова? – спросил он Спиро, и когда тот утвердительно кивнул головой, продолжил: – Со мной пойдут Жук и Клык. Доставим его сюда. Спиро, попрошу тебя организовать переброску предателя под охраной Жука и Клыка в Сирию. Сможешь найти ещё один хороший катер?

– Постараюсь. Есть такой в рыбацкой марине в Зиги. Попробую уговорить хозяина. Но полной гарантии дать не могу.

– Во сколько это может обойтись?

– Не беспокойся, дружище, мы решим этот вопрос.

– Хорошо, держи меня в курсе. После пропажи Березнюка Елену Устименко наверняка станет охранять Курдюмов. Парень он опытный и опасный. Грач, посади ему на хвост самых проверенных людей.

– Они у меня все проверенные, – усмехнулся Грач.

– Это мы знаем и ценим. Кстати, ты до сих пор не отдал мне свои предложения для представления ребят к госнаградам.

– Времени не было. Сегодня подготовлю. А что с Грымом будем делать? Он, гад, каждые сутки меняет места ночёвки. Но мои ребята всё равно его ведут.

– Зверь, – сказал Самаров, – Грым на тебе. Ты его разрабатывал, знаешь его сильные стороны. Но будь осторожен, Грым – лютый зверюга.

– Зверь не сможет взять Грыма один, – заметил Грач. – Ты, Зверь, не обижайся, я знаю, ты парень не робкого десятка, но Грым обладает чудовищной физической силой и почти не восприимчив к болевым ощущениям, одинаково стреляет с обеих рук… Он дьявол во плоти. Я дам тебя трёх ребят.

– Спасибо, Грач, – Зверь протянул руку коллеге.

– Какие будут указания по Устименко? – спросил Грач.

Самаров закурил и на минуту задумался.

– Центр пока не разрешает её брать. Думаю, скоро прилетит в Лимассол кто-то из руководителей управления.

– Будут вербовать? – спросил Зверь.

– Возможно.

– Зря, она и нас продаст. Двум хозяевам служит, ей и третий не в усталость, – с горечью заметил Жук.

– Поживём – увидим, – ответил Самаров, – смотря какие пружинки и ниточки Центр использует.

– Слушай, Сёма, – сказал Грач, – хочешь – не хочешь, а Карновского я пойду с тобой брать. Мало ли что…

– Добро, – улыбаясь, ответил Самаров.

Устименко радостно встретила мужа.

– Боренька, слава господу, всё завершилось.

Она передала Карновскому платёжное поручение о перечислении денег и папку с документами на виллу. Пока супруг просматривал документы, Елена продолжала:

– Завтра поедем смотреть виллу, а послезавтра улетаем на Сардинию. Ты не представляешь, милый, как я рада, что все закончилось, и мы сможем начать новую жизнь без страха, без суеты и волнений. Может быть, ты голоден? Ах, да, я забыла, ты ведь поужинал. Давай выпьем вина, так хочется расслабиться.

– Согласен, нужно обмыть наш успех. Пойдём на балкон, я только налью себе виски со льдом.

Елена порезала лимон, дыню, выложила в вазу сливы и абрикосы, накрыла столик. Усевшись в кресло и сделав большой глоток виски, Карновский заговорил:

– Леночка, я сегодня нашёл домработницу в наш новый дом, молдаванку. Она работает няней у местных состоятельных киприотов, живёт в Лимассоле уже десять лет. Думаю, женщина порядочная, чистая, воспитанная.

Устименко с подозрением поглядела на мужа. В её голосе прозвучали нотки тревоги, недоверия и ревности:

– И где ты успел её подхватить?

– Фу, Леночка, что у тебя на уме? Что за тон? Я встретил её в банке, разговорились, она показалась мне вполне подходящей особой.

– Сколько ей лет? Красивая?

– Её тридцать шесть лет, вполне милая, но особой красотой не блещет. С тобой, моя хорошая, и сравнивать нельзя. У неё есть ребёнок. Вот увидишь, она тебе понравится, вы наверняка найдёте общий язык.

– А ты, как я погляжу, уже нашёл с ней общий язык. Со мной даже не посоветовался.

– Леночка, пустое всё это. О чём ты думаешь? Давай лучше поговорим о предстоящем отдыхе.

Устименко думала не об отдыхе. Её волновало будущее, как сложится их дальнейшая совместная жизнь. Она очень хотела ребёнка и ещё вполне могла родить. Карновский же к этому относился инфантильно, ему, похоже, хотелось просто наслаждаться беззаботной жизнью рантье, путешествовать, сидеть в ресторанах, купаться и загорать… Его равнодушие к желанию супруги обижало её.

Кроме того, она мечтала завершить свою службу в украинской и британской разведках. Ей всё до чёртиков надоело. Она, конечно, понимала, сделать это будет трудно, если вообще возможно. Британцы, может быть, и согласятся на её отставку, но нужна веская причина. Вот рождение ребёнка и может стать такой причиной. Киев же не Лондон. Там отставка признаётся в двух случаях: на пенсию по выслуге лет или в гроб в период службы. Как там, у москалей: вход – рубль, выход – два. Ни рождение ребёнка, ни какие иные обстоятельства Киев в расчёт не принимает.

В своей служебной карьере Устименко никогда не занималась вопросами организации и осуществления диверсий на территории России. Все получаемые ею в ГУР и MI6 задания были разведывательного характера. Да, её ценили и уважали. Она была высокооплачиваемым сотрудником, хорошо образованным и профессионально подготовленным. Будучи в Киеве, она смогла бы, наверное, договориться с руководством о переходе с оперативной работы на преподавательскую. Но не этого ей хотелось. Она очень устала жить двойной и тройной жизнью, устала бояться провала, ареста, лишений в местах заключения, устала спать по заданию центра с незнакомыми и часто отвратительными ей мужчинами…

Она была страшно одинока. Ни родителей, ни сестёр и братьев… В настоящий момент Карновский был для неё самым близким человеком, хотя она и понимала, никого он не любит, кроме самого себя. От этих мыслей её настроение не улучшалось. Профессиональная же привычка держать всё внутри себя под замком работала и сейчас. Улыбка озарила её лицо.

– Хорошо, милый, поговорим. Я только вот о чём забыла. Завтра утром мне ненадолго нужно слетать к англичанам, а ты съезди в банк со своей молдаванкой. Созвонимся и встретимся у новой виллы.

 Утром, наскоро выпив чашку кофе, Устименко спешно собиралась ехать в Эпископи. Она совершенно забыла снять копию с «секретных» документов Карновского, переданных ею британцам. Копию, предназначенную Киеву.

Выйдя на улицу, она обратила внимание, что рядом с её машиной стоит незнакомый «Фольксваген Артеон» синего цвета. Зазвонил телефон, на связи был Грым.

– Доброе утро, пани. Не волнуйтесь, в машине Курдюмов. Буду через минуту, всё объясню.

Из подъехавшего чёрного внедорожника «Ауди Q5» вышел Грым. Одет он был не по погоде. Его накаченное тело стягивала песочного цвета форма американского морского пехотинца, а сверху ещё были надеты бронежилет и разгрузка с множеством карманов, карманчиков и тремя подсумками для автоматных магазинов. Из-под разгрузки виднелась полуоткрытая кобура с рукояткой «Вальтера П-88».

– Что это за маскарад? – возмутилась Устименко. – Вы что, на войну собрались?

Грым взял Устименко под руку и, как обычно, проскрежетал голосом, похожим на работу проржавевших шестерёнок:

– Давайте немного пройдёмся.

Они медленно пошли по безлюдному в эту раннюю пору тротуару вглубь переулка.

– Пани Елена, смею вас заверить, что мы с вами уже на войне. Вчера вечером, когда вы возвращались из Эпископи, пропал Березнюк.

– Что за чёрт? – вспылила Устименко. – Он доехал со мной до нашего дома и только потом поехал, видимо, поужинать. Я сама видела его машину вот здесь, – она указала рукой туда, где стояла сейчас машина с Курдюмовым.

– За вами ехал не Березнюк. Его машину подменили, когда вы выезжали на хайвэй, а самого капитана увезли в неизвестном направлении.

– Неужели опять русские?! Это просто какой-то кошмар!

– Да, шеф, это русские. Вчера же, примерно в то время, когда вы подъезжали к Лимассолу, на одной из развязок полицейские и агенты кипрской службы безопасности остановили машину с ранее засечёнными номерами и принадлежавшую одному из русских агентов. Но за рулём находился другой человек, представивший документы спецагента ФБР. Его, конечно, отпустили, но успели сканировать удостоверение. Киприоты пробили документы в ФБР и ЦРУ, они оказались липовыми. Он не американец, он русский, шеф. Нужно срочно сворачивать операцию. Она ведь, как я понимаю, выполнена?

– Не совсем. Сейчас мне нужно съездить в Эпископи, забрать кое-какие документы у британцев. Сегодня вечером вы с Курдюмовым полетите в Киев, повезёте эти документы в ГУР, а завтра мы с мужем покидаем Кипр.

– Пани Елена, я не могу вас оставить одну, это нарушение инструкции, я отвечаю за вас перед руководством управления.

– Хватит болтать, Грым! – вспылила Устименко. – Инструкции, ГУР, руководство!.. Где это, на хрен, руководство было, когда отправляло на верную гибель группу Ирины Суховей? А где оно было, когда нашу группу отправляло? Что, не знало о том, что русские охотятся за Карновским, мною, вами? Почему не организовали нам безопасную среду работы? Мы с вами не новички, не первый год в разведке. Поверьте, мы с мужем сможем покинуть Кипр безболезненно, мы граждане Хорватии. Повторяю, вы с Курдюмовым летите в Киев.

Она резко развернулась и пошла к своему «Пежо». Проходя мимо синего «Фольксваген Артеон», она поздоровалась с Курдюмовым и коротко приказала:

– Едем в Эпископи. Держаться рядом.

Грым подождал, пока машины Устименко и Курдюмова скрылись за поворотом, затем поехал за ними, пристроившись метрах в ста позади Курдюмова. На колени он положил пистолет-пулемёт «Хеклер и Кох МР-5К», а рядом с собой, на пассажирское сиденье – противопехотную гранату РГТ-27С2 украинского производства. Он серьёзно подготовился к сегодняшнему дню, понимая, что всё движется к развязке. Документы Карновского у них в руках, следовательно, задание по сути своей выполнено.

Осталось доставить документы в ГУР, а с ними и Устименко, живую и здоровую. Получая в ГУР инструкции от начальника управления, Грым спросил:

– Пан генерал, что делать с Карновским?

– Ничего, – последовал ответ, – нас он перестанет интересовать в тот момент, когда передаст документы. Пусть с ним цацкаются британцы. Русские всё равно его найдут. Предателей ведь не прощают.

– Понял. Значит, мы его не охраняем. Это хорошо, распылять силы не надо.

– Все усилия должны быть направлены на доставку документов в Киев и организацию надёжной безопасности Устименко. Запомните, подполковник, профессионализм и опыт Устименко, а также ценность тех самых документов, пусть это и звучит цинично, гораздо важнее жизни участников вашей оперативной группы.

Грыму больно было слышать эти слова молодого генерала, но он знал, война есть война, и приказы нужно было выполнять во что бы то ни стало, часто любой ценой. А цена тому – либо жизнь, либо плен.

Анализируя гибель оперативной группы Ирины Суховей, он понимал, что управление торопилось, сформировало группу впопыхах, укомплектовав её молодыми и неопытными оперативниками. Им, тем ребятам, поставленная задача – найти некоего Шеликова – казалось делом пустяковым. Они не ведали, что столкнулись с русской контрразведкой, сработавшей профессионально, тонко, деликатно. Точно так же они и сейчас работают. И Устименко, и он, Грым, тоже не дооценили профессионализм оперативников из ФСБ. А это, похоже, спецы очень высокой пробы.

За годы своей карьеры Грыму пришлось немало повоевать. Во вторую чеченскую войну он, молодой офицер ГУР, в составе диверсионной группы боролся с российскими федеральными силами. В Афганистане в составе американского спецназа он охотился за лидерами Талибана[13]. С 2014 г. Грым возглавлял разные диверсионные группы, забрасываемые в Луганскую и Донецкую Народные Республики. Там они совершали диверсии на коммуникациях, на предприятиях энергетической отрасли, охотились за высокопоставленными военными, чиновниками, сотрудниками правоохранительных органов. Но нигде ему не приходилось сталкиваться с такими операми русской контрразведки, как здесь, на Кипре. Его удивляло в них всё – совершенное знание английского языка, умение быть незаметными, ориентироваться в незнакомой обстановке, появляться там, где их не ждали, и немедленно растворяться в окружающей среде. Москали работали тихо, без перестрелок, погонь и «голливудских» потасовок. Ни британцы, ни кипрские контрразведка и полиция о них ничего не знали. Грым подозревал, что москалям помогает кто-то из местных, но доказать было невозможно.

Потеряв три пятых своей группы, Грым решил во что бы то ни стало до конца операции остаться с Устименко. Да, конечно, он сегодня же отправит Курдюмова в Киев с документами, но куда бы Устименко ни полетела со своим мужем, Грым последует за ними. Он выполнит поручение генерала охранять и защищать подполковника Устименко, или по-новому – пани Колар.

Сегодня ночью он практически не спал. Готовил и чистил оружие, подбирал амуницию и обувь, укладывал в машину гранаты, запасные магазины для пистолета-пулемёта, коробки патронов для пистолета, бутылки минеральной воды, наполнял недостающими препаратами аптечку…

Ему почему-то казалось, что именно сегодня должны произойти события, которые окончательно поставят точку в противостоянии с москалями: либо он уничтожит их, либо погибнет сам. Именно поэтому он ничего с утра не ел. Желудок и кишечник перед боем должны быть пустыми.

Солнце слепило. Выехав на хайвэй и повернув на запад, в сторону Пафоса, Грым строго держался за машиной Курдюмова так, чтобы его не заметила Устименко. Не надо её волновать. Он глянул на спидометр. Стрелка замерла на 160 километров в час. Пани Колар явно торопилась.

До съезда на дорогу к Эпископи оставалось километров пять. Грым увидел, как его обогнал внедорожник «мерседес» чёрного цвета, а точно такой же внедорожник сел ему на «хвост». «Не было печали…» – подумал Грым и попытался обогнать «мерседес». Не вышло, ему не позволили выйти из «коробочки». Взявшие его в клещи машины стали снижать скорость.

Впереди показался съезд с хайвэя, и Грым решил воспользоваться случаем – уйти от преследователей. Когда первый «мерседес» проскочил поворот, Грым резко свернул влево и, набирая скорость, погнал машину по уходящей в горы дороге. Второй «мерседес» неотрывно следовал за ним, а вскоре Грым заметил и догонявшую их другую машину.

Погоня длилась минут пятнадцать. Воспользовавшись тем, что дорога была почти пустой, экипаж второго «мерседеса» обогнал Грыма. Вновь оказавшись в коробочке, Грым глазами искал место, куда можно было бы свернуть и там дать бой москалям. Он не сомневался в том, что этот бой он выиграет. Наконец, справа от дороги он увидел большую площадку, где стоял навес автобусной остановки, а за ней, за остановкой, начиналась узкая грунтовая дорога. Грым рванул туда, выискивая глазами удобную для боя позицию. Он её нашёл.

Грунтовка упиралась в скалу и делала поворот направо. Слева же виднелась пешеходная тропа, уходившая под уклоном вниз от скалы и прячущаяся в густых зарослях лантана и ивовой акации. Грым остановил машину, перекрыв ею вход на тропу, спешно достал из салона гранаты, рюкзак с запасными магазинами для пистолета-пулемёта, коробками пистолетных патронов, аптечкой и двумя бутылками воды. Быстро надев рюкзак и встав на колено позади машины, он передёрнул затвор автомата и приготовился к встрече с русскими.

Оба «мерседеса» остановились в двадцати метрах от машины Грыма. Из одной машины выскочили двое и метнулись в сторону заросшей кустарником тропы. Грым их не заметил. Русские прокричали:

– Гражданин Наливайко Иван Вячеславович, он же Сулимов, он же Сердюк, позывной Грым! Предлагаем сложить оружие и выйти с заложенными за голову руками. В этом случае жизнь обещаем.

Грым решил вначале «стреножить» врага и сделал несколько выстрелов по передним колёсам стоявшего справа «мерседеса». В ответ на его машину обрушился град пуль. Били из «калашниковых», определил Грым, не менее трёх автоматов. Выдернув чеку, Грым метнул гранату. Взрывной волной, усилившейся отражением от скалы, ту машину русских, у которой он пробил колёса, подбросило вверх и перевернуло на бок.

Огонь москалей на минуту стих, чем воспользовался Грым, бросившись по тропе в кусты. Слева и справа засвистели пули, ломая ветки кустов и сбивая листву. Грым споткнулся и упал на колени. Поднимаясь, он заметил расплывающееся по правому бедру красное пятно. «Зацепили, суки», – буркнул Грым. Но боли не почувствовал и решил перевязать рану позже. И тут пуля ударила в левую руку чуть выше локтя. «Ладно, обойдётся, похоже, навылет». Он метнул ещё одну гранату.

Тропа в зелёном коридоре из кустов уходила всё ниже и ниже. Вскоре образовался просвет, и Грым увидел площадку с грудой огромных кусков меловочника. Видимо, кто-то давно здесь ломал скалы и вывозил меловочник для строительства сельских домов. Из-за груды камней застучали пистолетные выстрелы. Несколько пуль попали в бронежилет и опрокинули Грыма на спину. Он ответил огнём из пистолета-пулемёта, дважды поменял магазин и хотел снять рюкзак, чтобы достать новые магазины, но не смог. Левая рука плохо слушалась, а в правую только что угодило две пули – одна в предплечье, другая разбила локоть. С трудом, но левой рукой он управлять ещё мог. Отбросив в сторону пистолет-пулемёт, Грым выхватил тяжёлый вальтер и дважды выстрелил в сторону на секунду показавшегося из-за камней противника.

Сзади послышался шорох раздвигаемых кустов. Грым не мог уже бросить гранату и выстрелил на слух. Собравшись и встав на колени, он стал отползать в глубину кустов и тут же почувствовал удар в шею. Изо рта хлынула кровь, в глазах поплыли разноцветные круги, холод стал растекаться по всему телу. Грым перевернулся на спину, сунул ствол пистолета в рот и нажал спусковой крючок.

Зверь с оперативниками Грача осторожно подобрались к лежавшему в луже крови Грыму. Без всякого сожаления глядели бойцы на труп одного из лучших украинских террористов.

– Грузите его, братцы, – сказал Зверь, – и машину его хорошенько обыщите. Я пойду, перевяжу наших ребят. Двоих, сволочь, ранил. Перед отъездом нашу и его машину подожжём.